Шеннон Дрейк
Триумф рыцаря

Пролог

Когда-то давным-давно жил-был добрый король, и его народ радовался миру и процветанию.

Но случилось так, что король женился во второй раз, потому что потерял свою любимую супругу и сына, и наследницей короны осталась только малолетняя внучка. Новая жена была молода и красива, и задача правителя – подарить стране сильных сыновей, чтобы после его смерти они правили народом, – была приятной и легкой. И вот однажды, после совета, темным, грозовым вечером король, поддавшись желанию побыстрее оказаться рядом с супругой, пренебрег предостережениями приближенных и пустился в путь по холмам и горам своей страны.

Но по дороге бурной ночью то ли конь оступился, то ли король сам потерял равновесие, но так или иначе, покатившись с обрыва, он до срока кончил земной путь, не успев завершить свое дело. Страна погрузилась в траур.

А трон унаследовала малолетняя внучка короля. Надежда не покидала народ: страна не погибнет – ее хранители будут оберегать юную королеву.

Ее звали Маргарет – Норвежская дева. Но вот несчастье – новая владычица Шотландии умерла прежде, чем добралась до берегов земли, которой должна была править.

Страну охватила растерянность, и среди подданных начались распри, потому что претендентов на престол оказалось очень много. Тогда призвали для совета сильного, могучего, справедливого короля из соседней земли. Он выслушал претендентов и помог хранителям принять решение, кому суждено править страной. Самых достойных оказалось трое: Джон Баллиол, Джон Гастингс и Роберт Брюс Соперник – все отпрыски дочерей Дэвида, герцога Хантингтона, внука Давида Первого, еще одного доброго короля, при котором страна процветала и богатела.

Но к несчастью, мудрецы того края были весьма доверчивы, а, следовательно, не обладали мудростью.

Соседний король, Эдуард, сам положил глаз на их страну.

Еще до смерти юной наследницы он планировал женить на ней своего сына и таким образом объединить обе страны.

А теперь он выбирал короля-марионетку, который бы царствовал, но кланялся ему как господину. И в поисках собственной выгоды остановил он взгляд на Джоне Баллиоле.

Король Джон был возведен на трон, и поначалу все шло хорошо, но как только он отказался повиноваться, тут же лишился короны. Соседний могущественный правитель сложил на груди руки и удовлетворенно кивнул. Он добился того, чего хотел.

Страна на долгие годы погрузилась в пучину войны.

В пучину ада.

В пучину безнадежного отчаяния.

Герои поднимались на борьбу во имя свергнутого короля, которого растоптал, унизил и заставил отречься от престола сюзерен. Они бились за свободу, против жестокого господства над их страной – гордой и независимой, где народ был свободен и счастлив. Величайшим из всех героев был Уильям Уоллес. Он собрал сильное войско, способное победить, но на него прогневался соседний король. И великий герой Уильям Уоллес пал жертвой предательства – месть и злоба соседнего короля лишили его всего: жизни, головы, рук, ног и даже внутренностей.

Теперь уже только два мужа соперничали за обладание шотландской короной: родственник Джона Баллиола Джон Комин и могущественный барон, внук бывшего претендента Роберта Брюса Соперника, тоже Роберт Брюс.

Они заключили соглашение: один в обмен на поддержку в борьбе за корону отдавал другому все свои земли и богатства. Соседний король постарел и занедужил, и эти двое надеялись после его смерти возвратить страну своему народу. Об этом услышали церковники, и им это было только на руку.

Но снова в дело вмешалось предательство. Один из двоих, узнав, что соседний король посвящен в их план, предал другого. Эдуард, против ожиданий, не почил в бозе, наоборот, провозгласив себя Молотом шотландцев, снова низверг на их головы гнев и месть.

Джон Комин решил растоптать своего союзника и сообщил королю об их договоре и соглашении с верховным духовенством.

Для соседнего короля это оказалось последней каплей.

Узнав о предательстве, Роберт Брюс, придя в ярость, задумал разделаться со своим обидчиком. Они встретились в церкви, и там Брюс окропил алтарь кровью Комина. Правда, этот удар не убил предателя, но его люди довершили дело.

В 1306 году Брюса короновали в Сконе. Английский король украл священный камень Скона, на котором испокон веков присягали шотландские короли, но Роберта Брюса все равно помазали на царство по древней традиции. Его короновали даже дважды – из-за Изабеллы, дочери клана Мара, которая поспешила исполнить свой долг прямо на коронации, в то время как ее юного брата, графа, держали при дворе Эдуарда. Изабелле исполнилось девятнадцать; она была замужем за союзником английского короля герцогом Бьюкеном, но, влекомая патриотическим порывом, бросилась к Брюсу, несмотря на замужество и возможные последствия своего поступка.

Но она опоздала на целый день, и, чтобы соблюсти вековые традиции, церемонию повторили в Вербное воскресенье 26 марта 1306 года. Теперь никто не сомневался, что Роберт Брюс – законный король.

Но у Брюса было много врагов – в том числе могущественных баронов, родственников убитого Джона Комина.

И еще король Англии Эдуард Первый, который правил долго, твердо и жестоко. И умирать не собирался.

Узнав о коронации Брюса, Эдуард присвоил сыну титул принца Уэльского. На церемонии присутствовали сотни английских юношей, которых посвятили в рыцари, и они перед алтарем клялись быть благородными и отважными.

Но ярость английского короля была так велика, что их клятвам не суждено было сбыться: о благородстве они и не вспомнили, когда всех плененных сторонников Брюса объявили вне закона и казнили без суда: вешали, рубили головы, растягивали и четвертовали, таскали по улицам, подвергая унижениям перед неизбежной, мучительной смертью. Глашатаи по всей земле объявляли, что и с женщинами доблестных патриотов – женами, сестрами, дочерьми – следует поступать точно так же. Английским рыцарям было позволено все: грабить, насиловать и убивать. Потому что они имели дело с незаконными сторонниками незаконного короля.

В течение нескольких месяцев после коронации Брюс потерпел ряд жестоких поражений, и его лучших людей, включая трех его братьев, взяли в плен и казнили. А жена, две сестры и дочь стали заложницами жестокосердного английского короля. И только доблесть Брюса в сражениях с врагом, намного превосходящим его в числе, удерживала около него служивших ему людей. В результате он оказался не полководцем, а обычным бандитом, который скрывался в густых лесах и оттуда совершал набеги на полки англичан. Армию предстояло создавать заново из сторонников нового монарха, а помощь искать за границей. Горные районы Шотландии были недоступны англичанам, но равнины они захватили без труда.

На границах не затихали сражения, и в этой обстановке люди – и знатные, и простые – стремились хоть как-то выжить.

Брюса называли королем Шотландии, но страной правило предательство.

Однажды давным-давно жил-был человек, который со временем станет великим королем.

Но в год 1307-й от Рождества Христова его битва за свою землю и за ее свободу только еще начиналась.

Глава 1

Они не иначе как ненормальные!

Игрейния видела с холма, как приближались всадники. Над их головами развевались стяги Роберта Брюса. Определенно сумасшедшие.

Она скакала с отрядом из двадцати мужчин, отобранных за их отвагу и ловкость и еще, конечно, за то, что они до сих пор живы и не поддались болезни. Все были в латах и имели хорошо заточенное оружие, с которым превосходно управлялись.

А к ним вверх по склону приближалось вдвое меньше людей – не отряд, а так, какая-то банда, сброд.

– Миледи… – обратился к ней сэр Мортон Хэмилл, начальник ее охраны.

– Мы можем от них ускакать?

– Ускакать? – презрительно фыркнул сэр Мортон. – Это чернь! Их так называемый король скрывался в лесу, пока его семью резали в его же доме. Брюс прекрасно знает, что он вне закона, да и большинство его же собственных людей об этом помнят. Миледи, нам незачем бежать!

– Незачем? – повторила она, и глаза ее сузились. – Но тогда снова погибнут люди! Я устала от смертей.

Тем временем всадники нагоняли их бешеным галопом, удаляясь от замка, где черные кресты на камне – это поняли даже они – означали не уловку осажденных, а суровое предостережение тем, кто захотел бы проникнуть за высокие стены.

Сэр Мортон старался сдержать гнев.

– Миледи, мне известно, какая боль поселилась в вашем сердце. Но эти люди изменники, и из-за них… из-за них вы страдаете.

– Нет, сэр Мортон, – возразила она. – Ни женщина, ни мужчина не в ответе за чуму. Спросите преподобного Маккинли, и он вам скажет, что болезнь насылает Господь, разгневавшись, что мы столь беспощадно расправляемся с врагами и берем в заложники женщин и детей. Мы получили предупреждение о недуге, но отказались признать творимое нами зло. Так что если есть выбор, я предпочитаю не встречаться с бунтарями. Вспомните, не я решила покинуть Лэнгли – меня к этому вынудили. Не хочу я новых жертв на пороге собственного дома.

– Увы, нам от них не уйти, – вздохнул сэр Мортон. – Они нас почти настигли.

Она сердито посмотрела на рыцаря.

– Вы предпочитаете драться, а не исполнять свой долг, доставив меня в безопасное место?

– Миледи, вас постигло горе, и потому вы не способны ясно мыслить. Да, я буду биться с наглыми бунтарями, потому что именно в этом заключается мой долг.

– Сэр Мортон, я в здравом уме и способна на связные мысли…

– Взгляните, миледи, у вас прекрасная позиция, отсюда вы увидите, какую бойню я устрою мерзавцам.

Игрейния возмущенно натянула поводья, а рыцарь отдал приказ своим людям. Он не собирался ждать врага – он хотел атаковать первым.

– Сэр Мортон! – Игрейнию охватила ярость, но люди рыцаря уже пришпоривали коней. Вассалы ее покойного мужа, лорда Афтона Лэнгли, не обращая внимания на ее протесты, понеслись вниз по склону холма.

Казалось, что это плыло серебряное море – так ярко сияли на солнце их латы. Над головами развевались флаги – темно-синий и красный, благородные цвета, – и от этого серебряную лаву пестрили радужные блики. Неудержимо вниз – лучшая демонстрация непобедимой мощи!

А против них – разношерстная горстка восставших на исхудавших конях. У многих потускневшее оружие и только кожаные куртки, чтобы защитить сердца от готовой вонзиться в них стали.

Издалека Игрейния разглядела их вожака. И нахмурилась: что заставило этого человека пойти на верную смерть? Рассматривая противника, она прищурила глаза от солнца. И вздохнула.

Она видела его раньше. И теперь узнала его, потому что он скакал без всякой защиты, даже без шлема на голове, и его спутанные длинные белокурые волосы сияли на солнце почти так же, как стальные каски его людей. В последний раз она видела его закованным в железо вместе с другими пленниками. Он выглядел диким, невоспитанным варваром, но, несмотря на грязь и измазанную одежду, однажды встретившись с ним взглядом, Игрейния прочитала в его глазах нечто непонятное. У нее возникло странное ощущение, что он сам захотел попасть в плен, только она не догадывалась почему. Или все-таки понимала? Замок Лэнгли, как именовался дом ее мужа, был превращен в казарму для воинов короля, которые в нем останавливались, когда сопровождали в Лондон семьи повстанцев, а тем суждено было томиться в плену, пока не сдадутся их мятежные родственники. И подставлять шеи под топор палача.

Люди сэра Мортона вплотную приблизились к неизвестным всадникам. В солнечных лучах это зрелище казалось почти красивым – блеск стали, яркие цвета…

Но в следующую секунду противники столкнулись: заржали кони, закричали бойцы, оружие окрасилось кровью. Из глаз Игрейнии внезапно хлынули слезы. Афтон этого бы не допустил. Он пришел в ярость, когда получил приказ принимать людей короля и содержать в заключении восставших, среди которых были и его люди. Он протестовал, не хотел, чтобы с заложниками обращались как со зверями, даже если они спустились с гор, говорили на странном языке и походили на древних дикарей. Он настаивал на своем – гордый голос благоразумия и милосердия – до самого конца, пока мог держаться на ногах…

Афтона не спасли ни любовь Игрейнии, ни искусство травника.

Муж пришел бы в бешенство при виде кровавой бойни, если бы был сейчас рядом.

Игрейния, всхлипнув, испуганно прижала ладонь к губам: один из восставших налетел на сэра Мортона. Тот самый, с белокурыми волосами. Клинок рыцаря не успел оцарапать даже кожи противника – его голова покатилась на землю, а тело по инерции летело вперед, пока тоже не рухнуло на траву, по которой отбивали дробь копыта его коня.

К горлу Игрейнии подкатил ком, она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь побороть нахлынувшую тошноту. Боже, она только что оставила жертвы чумы – а до этого ухаживала за несчастными изъязвленными, разлагающимися больными…

Не размыкая век, она ясно видела катившуюся по траве голову.

Звон стали перерос в настоящую какофонию, крики сделались громче, пугающе ржали боевые кони, привыкшие к безумию сражений. Игрейния заставила себя открыть глаза.

Лучшие кольчуги не спасли воинов Лэнгли от ярости нападавших. Ее люди беспорядочно валялись на траве.

Сталь сияла на солнце, на этот раз тусклым блеском на фоне политой кровью земли.

Нескольким ее людям удалось остаться в живых. Их сдернули с лошадей и собрали в кружок. Послышались крики и отчетливые звуки отдаваемых команд. Белокурый гигант тоже спешился и подошел к оставшимся в живых бойцам Мортона. Потрясенная, Игрейния не испытывала страха.

– Что с ними делать? Убить? – донесся до нее голос со склона.

Командир что-то ответил. Мечи со звоном упали на землю. Один из пленников опустился на колени. От отчаяния или в благодарность за то, что ему сохранили жизнь?

Их казнят? Или сохранят им жизнь?

Теперь люди на склоне говорили тише, и Игрейния не могла разобрать их слов.

Один из повстанцев указал на вершину холма, и белокурый вождь повернулся в ее сторону.

На расстоянии Игрейния не видела его глаз. Она могла их только вспомнить.

Гигант направился к коню, и только тут она поняла, что ей грозит опасность: вот сейчас он прыгнет в седло и погонится за ней.

Игрейния пришпорила лошадь, отчаянно жалея, что плохо знала местность и что ее кобыла не настолько свежая, чтобы нестись во весь опор. И мчаться долго-долго.

Она молилась.

Было время, и не так давно, когда она мечтала умереть. Смерть и отчаяние целиком завладели ею, и она хотела взять за руку Афтона и вместе с ним войти в чертог небытия. В какой-то миг она поняла, что навек его потеряла, что это его последний вздох, и никогда больше она не услышит его смеха.

Но теперь…

Нет, она не хотела распроститься с жизнью от рук злобных, жаждущих мести дикарей. Игрейния вспомнила, как Эдуард Первый расправился с Уоллесом, последовавшую за этим резню и ярость, овладевшую англичанами после коронации Брюса.

Игрейния скакала, прижавшись к шее лошади, со скоростью, какой не знала раньше, умоляя ее мчаться еще быстрее. Конь повстанца устал, он был уже в мыле, когда бандиты нагоняли ее людей. Ей надо было только оторваться.

Она галопом поднялась на холм и понеслась на север по густому вереску. Дальше за холмом расстилался лес, который она прекрасно знала, с путаными тропинками и развесистыми дубами – отличное место, чтобы спрятаться. Игрейния уже видела перед собой деревья: огромные ветви раскачивались высоко над землей, а под кроной листьев тень скрывала тропинки. Она ощущала терпкий запах травы, слышала шелест листьев, топот лошадиных копыт, собственное прерывистое дыхание, перестук сердца в унисон с бешеным галопом. Еще немного… еще одна секунда…

Из-за топота копыт своей кобылы она не услышала, как к ней вплотную приблизился бунтарь, и поняла, что он рядом, только когда железная рука выдернула ее из седла. Она печально проводила свою лошадь взглядом, и та благополучно скрылась под сенью деревьев. Игрейния беспомощно оглянулась: она барахталась на огромном боевом скакуне сумасшедшего повстанца.

Она попробовала сопротивляться – начала кусаться и извиваться – и настолько в этом преуспела, что ее похититель выругался и разжал руки. Его конь был высок, и падать до земли оказалось далеко. Но, перепуганная до смерти, Игрейния не заметила боли от ушибов и быстрее лани припустила к спасительному лесу.

И опять оказалась сбитой с ног: сначала ее подняли в воздух, а затем швырнули вниз, и она ощутила запах варвара – от него пахло землей и кровью павших в сражении. Она закричала, отбиваясь, но он заломил ей руки за спину, уселся на нее верхом и уставился в лицо с холодной яростью, не оставлявшей никаких надежд на снисхождение.

– Вы леди Лэнгли, – проговорил он.

– Игрейния. – отозвалась она.

– Мне плевать на ваше имя, – буркнул варвар. – Вы поедете со мной и прикажете, чтобы нам открыли ворота.

– Не могу, – покачала она головой. И разрыдалась. Занесенная для удара рука замерла в воздухе.

– Сможете, – процедил он. – Иначе я переломаю вас всю – косточку за косточкой, пока вы не сделаете то, что мне нужно.

– Слушайте, идиот, ведь там чума!

– Там моя жена и моя дочь.

– Они все умерли или умирают.

– А вы со страху сбежали, – презрительно бросил он.

– Со страху? Нет! – выкрикнула Игрейния и снова попыталась освободиться. Теперь ее страшила одна-единственная вещь – жизнь без Афтона. Хотя нет, призналась она себе, не надо кривить душой – она боялась этого варвара, который, ясное дело, выполнит угрозу и переломает ей все кости. До единой. Никогда раньше она не сталкивалась с такой холодной решимостью.

– Я нисколько не боюсь чумы, – возразила она и при этом умудрилась придать голосу презрительные нотки.

– Вот и отлично. Мы вернемся туда, и вы, моя прекрасная леди, замараете свои ручки, ухаживая за теми, кто там болеет.

Замараете руки! Неужели этот человек и вправду считает, что может испугать ее этим после стольких дней и ночей, которые ей пришлось пережить?

Гнев взвился, словно стяг во время битвы.

– Если так, убейте меня, глупый, безмозглый дикарь! Я жила в этом замке! Смерть меня больше не пугает. Вы способны это понять? Если только вам известно такое слово!

Игрейния задохнулась и умолкла на полуслове – белокурый гигант подхватил ее и одним движением вздернул на ноги.

– Если моя жена или дочь умрет только потому, что английский король так жестоко относится к невинным, вам, миледи, придется за это ответить.

– Там умер мой муж, потому что ваши люди занесли к нам заразу! – Игрейния изо всех сил старалась освободить руку. Но у нее ничего не получилось: рука была зажата словно в тисках. Она покосилась на его длинные пальцы – они были в грязи, в земле и…

В крови.

Его хватка была прочнее стали. Игрейния решила, что не будет дрожать и не проявит перед ним слабости. Его лицо было таким же грязным и отвратительным, как руки и спутанные волосы, и только сияющие небесно-голубые глаза смотрели твердо и не хранили в себе воспоминаний о битве.

Он то ли не слышал ее, то ли не желал слушать. А поскольку языком он, похоже, владел великолепно, Игрейния заключила, что скорее второе, чем первое.

– Учтите, миледи, – продолжал он, – если моя жена умрет, вас отдадут воинам шотландского короля. Так что, думаю, вам лучше постараться и спасти мою жену.

– Уверяю вас, сэр, я не погнушаюсь сделать все от меня зависящее, чтобы помочь несчастным, но учтите, их судьба в руках одного лишь Всевышнего и никого более. Меня вынудили покинуть Лэнгли. И отнюдь не по собственной воле.

Повстанец недоверчиво изогнул бровь.

– Вы были готовы прислуживать больным и умирающим?

– Да. Я бы охотно осталась в замке. У меня не было причин уезжать оттуда.

– Это говорите вы, леди Лэнгли?

– Именно так.

Его нимало не трогало, почему она хотела остаться.

– Ну что ж, – бросил он, – тогда вам будет совсем не трудно вернуться.

– Мне безразлично, куда идти и что со мной станет.

– Вы спасете мою жену и моего ребенка.

Игрейния вздернула голову.

– Я же сказала – неужели вы не поняли? – жизни людей в руках Всевышнего. А что произойдет, если я не сумею их спасти?

– Тогда вам повезло, что вы так мало дорожите собственной жизнью.

Варвар толкнул ее вперед. У Игрейнии не было выбора, и она шагнула туда, куда он ей указывал. Но сердце ее упало.

«Если твоя жена заразилась, боюсь, что ее уже нет в живых».

Она сказала ему неправду. Покидая Лэнгли, она думала, что более сильного страха и более сильной боли уже не испытает. Но оказывается, она ошибалась.

Она хотела жить.

И вот теперь ей грозят смертью, да такой изуверской, что ее участь кажется нисколько не гуманнее участи жертв Эдуарда Первого.

Ей грозят переломать косточку за косточкой.

Все сейчас в руках Господа, но скорее всего напавший на нее дикарь, как бы он там ни изъяснялся, не в состоянии этого понять.

– Я спасу вашу жену и вашего ребенка, если вы дадите мне слово.

– Полагаете, вы можете со мной торговаться? – хрипло пробурчал он.

– Я хочу заключить с вами сделку.

– Вы будете делать то, что я прикажу!

– Нет, нет и нет! Или сделка, или можете сию минуту прямо здесь отрубить мне голову.

– Думаете, я на это не способен?

– Мне безразлично, способны вы или нет.

– Значит, лорд Лэнгли мертв? – произнес повстанец.

– Да. И у вас нет надо мной власти.

– Поверьте, миледи, если я захочу, то найду на вас управу. Смерть – это слишком просто. Жить гораздо труднее. Существование влачат для того, чтобы страдать. Меня не трогает ваше горе. Ведь это лорд Лэнгли бросал за решетку женщин и детей.

Игрейния покачала головой.

– Вы заблуждаетесь! Очень жестоко заблуждаетесь! Если о них и заботились, то только по его указанию. И если кто-то из больных выживет – только благодаря его приказам. А он мертв, потому что ваши женщины и дети занесли в замок смерть.

– Замолчи! – прорычал он.

Но Игрейния не обратила внимания ни на его ярость, ни на то, с какой силой вновь стиснули пальцы ее запястье. Она посмотрела сначала на его руку, а потом в его глаза – такие сияюще-голубые на смуглом, заляпанном грязью лице.

– Я спасу ваших жену и дочь, если вы поклянетесь, что оставите пленников в живых.

Варвар снова изогнул бровь и пожал плечами.

– Их судьба меня не волнует. Спасите мою жену и ребенка – и они не умрут.

Игрейния направилась вперед, но вдруг остановилась. Она говорила с ним так презрительно и с такой самоуверенностью. Блеф и сплошной обман. Теперь она начала дрожать.

– А если я не смогу? Если недуг зашел слишком далеко? Бог решает, кому умереть, а кому жить, а «черная смерть» – жестокий убийца…

– Вы их спасете!

Они подошли к его коню – жеребцу редкой красоты, и Игрейния поняла, что он украден у убитого в сражении богатого барона. Белокурый гигант небрежно подсадил ее в седло и посмотрел на нее так, будто увидел впервые.

– Вы их спасете, – повторил он, словно верил, что если все время повторять одно и то же, желание непременно сбудется.

– Послушайте, вы должны понять, что их жизни в руках Всевышнего!

– И в ваших!

– Вы сумасшедший, одержимый! Только ненормальный способен думать, что человек может обуздать чуму. Болезни подвластны все – и короли, и бедняки, и мужчины, и женщины.

– Мои жена и дочь должны уцелеть.

Игрейния поняла, что спорить бесполезно: у этого человека нет ни ума, ни здравого смысла.

– Как зовут вашу жену? – спросила она. А про себя подумала: а не попытаться ли удрать – стоит только ударить пятками коня, ведь она в седле, а ее похититель пеший.

– Разве имя вам что-нибудь скажет?

– Я была с пленниками.

Он колебался и, казалось, сомневался в правдивости ее слов.

– Марго. Высокая, стройная, светловолосая и очень красивая.

Ах, Марго… Игрейния помнила эту женщину. В самом деле красивую и добрую. Она без устали помогала другим и успокаивала детей…

Пока сама не заболела.

Она носила изысканные украшения, словно супруга знатного или, по крайней мере, обеспеченного человека.

А никак не грязного варвара вроде этого.

Но поговаривали, что даже сам король шотландцев Роберт Брюс теперь частенько выглядит не лучше нищего. Он был доведен до отчаяния, но тем не менее пытался собрать остатки своего потрепанного войска, хотя жил впроголодь и терпел лишения.

– Кто вы? – спросила Игрейния.

– Это не имеет значения.

– Но у вас должно быть имя, или прикажете называть вас Ненормальным или господином Неминуемая Смерть?

– А зачем вам имя? – В его глазах сверкнула ярость. – К чему вам какое-то имя, когда на кон поставлена жизнь? Ваш Эдуард Первый объявил, что шотландские женщины – законная добыча, и разрешил грабить, насиловать и убивать их наравне с мужчинами. Это вы ненормальная, если ожидаете учтивости в ответ на жестокость и испытываете терпение человека, чья ярость ничуть не меньше ярости вашего короля! Вам нужно имя? Извольте: я Эрик, добровольный вассал Роберта Брюса, я поклялся в верности независимому народу Шотландии и к тому же патриот по рождению и собственному выбору. Видите ли, мой отец был шотландским рыцарем, а дед по материнской линии – исландским ярлом с западных островов. Так что во мне и правда течет кровь берсерка или, по-вашему, миледи, ненормального. Учтите это. Мы никогда не вели себя разумно и тем более, Бог свидетель, милосердно. А теперь ответьте – моя жена жива? Вы ведь ее знаете, не так ли?

– Да, знаю, – ответила Игрейния. – С ней преподобный Маккинли. Она жива. То есть когда я уезжала, была жива. – Игрейния помнила ее, разговаривала, когда болезнь свела их вместе, и они забыли о национальности и подданстве и храбро боролись с недугом.

И девочку она знала. Прелестного ребенка с мягкими золотистыми волосами и огромными голубыми глазами, которая улыбалась, даже когда заболела. А в горячке тихо стонала.

А женщина вся пылала, вертелась и громко кричала. Она умрет, и тогда…

Игрейния схватила поводья и со всей силы ударила коня пятками в бока.

Огромный серый конь попятился и встал на дыбы. Игрейния отчаянно вцепилась ему в холку, не переставая молотить пятками по бокам. Воин отступил на шаг, и когда жеребец опустился на передние ноги и рванул к деревьям, у нее в сердце пробудилась искорка надежды.

Но уже почти под кронами конь по необъяснимой причине заартачился, начал пятиться, крутиться на месте. На этот раз Игрейния не удержалась в седле и шлепнулась на землю так, что из нее чуть не вышибло дух.

Через секунду он был рядом и поднял ее на ноги.

– Еще раз попытаетесь сбежать, и я поволоку вас в цепях!

Игрейния никак не могла отдышаться.

– Никто не помешает вам войти в замок. Но только сумасшедший способен решиться на это. Я не в силах помочь вашей жене…

– Я сказал вам, кто я такой. И я знаю, кто вы – леди Лэнгли, женщина, известная искусством врачевания. Дочь английского дворянина, которого многие ценят. Господи, что может быть удачнее! За вашу голову предложат хороший выкуп, если вы спасете мою жену!

Игрейния снова оказалась на коне, который послушно подошел к хозяину. На этот раз воин устроился позади нее.

И тотчас пустил жеребца в бешеный галоп.

Игрейния спиной ощущала жар и гнев в его мускулистой груди, силу и неистовство его чувств.

И еще она ощутила…

Дрожь.

И внезапно поняла: он не уверен, что увидит их живыми. И он боялся. Так же как она.

Глава 2

В искусстве убивать у него не было равных. Эрик прекрасно это знал. Превосходящим силам противника он и его люди противопоставляли выучку, опыт и гордое сознание своей правоты. Но никакое умение не нанесло бы англичанам такого урона, как та страшная болезнь, которая поразила отряд повстанцев. Только что они были заклятыми врагами английского короля – и в одно мгновение превратились в изгоев, которых сторонились и боялись даже тюремщики. Но, оказавшись в плену у англичан, Эрик нисколько не сомневался, что ему удастся сбежать. Он позволил себе улизнуть одному, потому что решил, что вскоре вернется за остальными – он знал свою способность побеждать и ускользать от самого хитрого противника. Но он не мог себе представить, что появится другой – невидимый – враг, против которого бессильно все могущество мира. Ибо, несмотря на свое умение и напористость, он ничего не мог поделать с недугом, который косил их ряды. Не было другого противника, которого он с такой же страстью хотел бы одолеть и который настолько подчинил его себе.

Приближаясь к главным воротам замка Лэнгли, Эрик забыл, что на его коне сидит женщина, забыл даже о своих людях, которые рисковали не меньше его ради спасения своих жен, детей и соотечественников. Все они уже подвергались опасности заразиться. Это случилось, когда отряд подплывал к берегу и подобрал единственного уцелевшего после кораблекрушения человека. Вытаскивая из воды несчастного, никто не мог себе даже представить, что они забрали у морской пучины саму смерть. Его корабль утонул, потому что на борту не осталось никого, кто был бы способен сопротивляться натиску урагана. Человек так и не пришел в сознание, а через несколько часов на его коже появились страшные язвы.

Все поняли, что на их палубу ступила смерть, но никому не пришло в голову выбросить несчастного за борт. И только когда он испустил последний вздох, его вернули туда, откуда недавно выловили.

А вскоре после того, как их маленькое суденышко достигло берега, на них напали англичане. Победители не подозревали, что взяли в плен собственную погибель. И хотя Эрик и многие другие были далеко от отряда, они посчитали за благо оказаться среди узников, поскольку, учитывая численное превосходство врага, это был единственный шанс соединиться с томящимися в заточении женщинами и детьми и разведать слабости темницы и охраняющих ее людей. Они даже предупредили англичан об опасности.

Но те не поверили.

И напрасно.

Теперь, приближаясь к замку, они заметили на стенах черные кресты – предостережение всем, кто намеревался вступить в чертог смерти.

– Прикажите охране открыть ворота, – распорядился белокурый варвар.

Перед ними возвышался Лэнгли. Замок норманнов был построен на совесть: стены, сложенные из камня, окружал глубокий ров. Крепость стояла на холме, а вокруг него, насколько мог видеть глаз, раскинулись богатые долины. К ним примыкали родовые владения Брюса, вот только земли его сильно поуменьшились в размерах с тех пор, как его, графа, провозгласили королем Шотландии. Эдуард Первый нанес ему грозный удар. Оказалось, что короноваться и стать истинным шотландским королем – отнюдь не одно и то же.

– Вы требуете, чтобы я отворила врата смерти, – мягко возразила Игрейния.

– Быстрее! Скажите, пусть открывают! Мы идем – ватага мертвецов!

– Стражник! – крикнула Игрейния. – Это я, леди Лэнгли. Опусти мост!

Высоко над ними на площадке возникла суета, а затем она услышала:

– Миледи, а где же ваша охрана? Вы должны быть далеко отсюда. Вам нельзя возвращаться!

– Открывай ворота и опускай мост!

– Госпожа, сэр Роберт сказал, что вам здесь не место!

– Я здесь хозяйка!

– С вами какие-то сумасшедшие! Вы вернулись с повстанцами?

– Если ворота не откроются, моя охрана умрет.

– Миледи, ради вашей же жизни…

– Я здесь командую! Открывай ворота! Опускай мост!

Было мгновение, когда Эрик начал сомневаться, что власти этой женщины хватит, чтобы проникнуть внутрь. Но, несмотря на отчаяние, он успел подготовиться и разведать, что творится в замке. Захваченная им дама была важнее своего мужа. Тот был шотландским лордом, который поклялся в верности Эдуарду, а его супруга, ныне вдова, – дочерью английского графа, который законно унаследовал свой титул, хотя и не пользовался большим авторитетом при дворе.

Скрипнули петли и блоки, и мост начал опускаться. С высоты берега вода во рву казалась очень светлой, потому что в него стекал ручей, голубой лентой прорезавший равнину и скалы и выливавшийся в море. Через минуту мост опустился, и въезд в замок был свободен. Эрик пришпорил коня и влетел во внутренний двор.

Повстанцы прогрохотали по мосту, и перед ними открылось странное зрелище: воины без оружия, но одетые в цвета своего бывшего господина. Они сгрудились возле своих лошадей и выглядели брошенными и растерянными.

– Спустите меня, – потребовала Игрейния, – если хотите обойтись без кровопролития.

Ему не понравился ее тон: раздражающий, как само ее существование. Но Эрик помнил о главной цели – найти Марго, дочурку Эйлин и остальных. И только поэтому не сбросил сидевшую рядом с ним женщину на землю. Она была полной противоположностью всему, что он любил: черноволосая, в то время как сердце его стремилось к солнечно-златокудрой; глаза необычного пронзительного темно-фиолетового оттенка, тогда как его взгляд привык к нежно-голубому, словно весеннее утро, цвету.

К тому же живая и здоровая, а его Марго умирала. Эрик спешился и нарочито осторожно снял англичанку с коня.

– Где сэр Роберт Невилл?

Вперед выступил один из стражников.

– Миледи, он… в постели.

– За ним кто-нибудь ухаживает? – забеспокоилась Игрейния.

Эрик наконец потерял терпение и отодвинул ее в сторону.

– Я Эрик Грэхем, представитель Роберта Брюса, законного владыки этих земель. Сложите оружие, и я пощажу ваши жизни. Замок переходит в руки шотландцев, которые признают Роберта Брюса своим королем.

Он обернулся на Питера Макдоналда, который следовал за ним по пятам, и, подав ему знак приступить к делу, не обращая больше ни на что внимания, поспешил через двор к замку. Он точно знал, где англичане держат заключенных, даже тех, кто был уже при смерти. Опрометчивый поступок: какой-нибудь стражник-самоубийца мог поднять меч и пронзить ему спину. Позади Эрик слышал бряцание железа: это его люди соскакивали с коней и собирали оружие врага. Питер Макдоналд, его правая рука со дня коронации Брюса, начал созывать воинов. Эрик полностью им доверял – шотландские патриоты, они выжили лишь потому, что всегда приходили на помощь друг другу. И настолько за это время сблизились, что даже думали почти одинаково.

Входя в главный зал замка, Эрик приготовился к тому, что ему окажут сопротивление, но там никого не оказалось, кроме старика, сгорбившегося в кресле у камина. При появлении Эрика старик попытался приподняться, но усилие оказалось непомерным, и он рухнул обратно в кресло.

– Ты болен? – спросил незваный гость, и его голос эхом отразился от каменных стен.

– Да, – прошелестел старик, – но, кажется, я выжил. Вы явились захватить замок, сэр, а получили ад. Вот что вы получили. Убейте меня, если угодно. Я бы вам послужил, сэр, если бы смог.

Эрик махнул рукой.

– Побереги силы. Лучше скажи, где все люди?

– Умерли. Очень многие умерли. Вот и сэр Невилл свалился с ног. Он лежит у себя в комнате, и за ним ухаживает служанка леди Игрейнии. А стражники, которые еще не заразились… они или во дворе, или в оружейной. Лорда Лэнгли сразу положили в склеп и тут же замуровали, чтобы не распространялась зараза – его супруга не разрешила сжечь мужа, как всех остальных.

– А пленные и их охрана?

– Лежат вповалку в подземелье.

– О них кто-нибудь заботится?

– Они сами. Те из них, кто еще держится на ногах. Ах да… заботилась леди Лэнгли, пока ее, чтобы спасти ей жизнь, не прогнали отсюда.

– Отдыхай, старик, наберешься сил, может, еще послужишь.

Эрик пересек зал и нашел лестницу, которая уходила вниз.

Для тех, кого сюда заточили, ад разверзся задолго до того, как людей поразила болезнь. Ведущие в подземелье осклизлые ступени, казалось, никогда не кончатся. Эти казематы, зловонные, заплесневелые, убогие, сами порождали болезни. В утробе крепости живые валялись рядом с мертвецами; здесь в длинных коридорах в вечном молчании превращались в прах бывшие хозяева замка, их жены, рыцари, знать и слуги. Одних отделяли от прохода призрачные завесы, и каждый мог видеть их украшенные драгоценностями скелеты, другие покоились в склепах, и в их память скульптор вырубил красивые памятники. Сначала шли коридоры мертвых, а уж потом зарешеченные казематы с цепями и грязным тростником на полу. Незабвенных в замке чтили больше, чем живых – людей, потерявших надежду.

Эрик миновал склепы и, услышав стоны, понял, что приближается к темнице. Нырнув под арку, он подошел к массивной деревянной двери. Засов не был закрыт, и в проеме зияла щель. Шотландец толкнул дверь и увидел перед собой камеры и тех, кто в них находился.

Узники лежали на полу, у них не было ни кроватей, ни матрасов. Вонь была, настолько удушающей, что Эрик отшатнулся, но тут же двинулся дальше. В другом конце коридора больные и умирающие валялись, словно груды брошенной одежды. Он свернул направо, туда, где его самого недавно держали вместе с Марго и дочерью. Перевернул тело и увидел лопнувшие нарывы на коже мужчины. Он не узнал мертвеца, но это был определенно один из своих. Смерть его была мучительнее, чем самая изощренная пытка врага. Умерших следовало уносить и сжигать, чтобы не дать распространиться заразе.

– Марго, – прошептал Эрик. В этом чертоге скорби он не мог говорить громко. Он осмотрел другие тела – жены среди них не было. Но ни отчаяние, ни страх не помешали всплеску ярости, который придал ему сил. Он обвел глазами камеру и обнаружил тех, кто еще дышал. Он стал переносить их в другой угол, отделяя живых от мертвых.

– Ее здесь нет.

Эрик повернулся на женский голос. На пороге с кувшином в руке стояла Игрейния.

– Где она?

– Нескольких женщин, и ее в том числе, перевели наверх, в солярий, – ответила хозяйка замка и, словно догадавшись о его намерениях, направилась к живым. Казалось, ее не пугал ни запах, ни отвратительный вид гниения. Несмотря на свой аристократический вид, миледи опустилась на колени на грязный тростник и начала вливать воду в обескровленные, побелевшие губы страждущих.

Эрик подошел ближе, смял в кулаке ее волосы и повернул лицом к себе. Но Игрейния почувствовала – это была не жестокость, а отчаяние.

– Где находится солярий?

– Наверху. Надо идти по лестнице из главного зала в башню. Преподобный Маккинли считает, что солнечный свет полезен для больных.

– Пойдешь со мной. – Черные кудри были по-прежнему зажаты в его кулаке, но хватка слегка ослабла.

– А им вы не поможете? Ведь это ваши товарищи.

– Да. Но скоро сюда придут мои люди. Они проследят, чтобы мертвых сожгли, а живых перенесли из этого кошмарного места.

Эрик уже слышал шаги по каменному полу: в каземат спешили Джеймс Ментейт и Джаррет Миллер.

Леди Лэнгли казалась очень спокойной, однако было заметно, как она сжала зубы.

– Мои волосы, сэр. Я согласна вас сопровождать, но мне будет намного удобнее, если вы меня отпустите.

Эрик повиновался. Он и не догадывался, какую боль причинил этой женщине.

Игрейния отдала кувшин Джеймсу, показала, где брать воду и где лежат еще живые узники, а потом, осторожно перешагивая через распростертых шотландцев, направилась к выходу из темницы – там, где по каменным плитам громко цокали каблуки мужчин, ее ноги ступали почти бесшумно. Эрик кивнул Джеймсу и последовал за леди Лэнгли.

Они снова оказались в зале, а затем начали подниматься по необычно широкой для крепости лестнице. Некогда замок предназначался для отражения набегов врага, но бывшие владельцы перестроили его так, что он стал напоминать скорее имение, а не укрепленный пункт. Вот и эта лестница оказалась не каменной, а деревянной и к тому же искусно вырезанной. Она привела на второй этаж, где вдоль длинного коридора располагались какие-то двери. Однако Игрейния не задержалась ни перед одной из них. Ступила на другую, не такую широкую лестницу и повела Эрика дальше. Они миновали несколько узких бойниц и вошли в залитое светом помещение. Здесь повсюду стояли самодельные кровати, а через отверстие в потолке лучиками надежды проникало живительное солнце. Среди больных прохаживался молодой худой священник в черном облачении. Увидев на пороге леди Лэнгли, он удивился и нахмурился.

– Игрейния, почему вы здесь? Вам следовало быть далеко от всего этого, – упрекнул он ее.

Она вошла в солярий.

– Познакомьтесь, отец Маккинли, это сэр Эрик. – Она подошла к одной из кроватей.

Шотландец торопливо кивнул священнику и последовал за ней.

У изголовья кровати он упал на колени. Перед ним лежала его Марго – он наконец-то ее нашел! Жена, казалось, спала: ни нарывы, ни язвы не омрачали красоты ее лица. Но, дотронувшись до ее щеки, Эрик чуть не отдернул руку – кожа горела огнем. Теперь он увидел нарывы – на ключицах и на шее – и едва не зарыдал. И, подняв глаза на леди Лэнгли, попросил:

– Спасите ее.

Игрейния присела возле больной и стала омывать ей лоб.

– А где моя дочь?

– Ваша дочь? – удивился отец Маккинли.

– Да, Эйлин… маленькая, белокурая, с мягкими, точно шелк, кудряшками.

Священник ничего не ответил.

– Послушайте, здесь было не так уж много детей.

– Да-да… – пробормотал служитель Божий. – Светленькая… настоящий ангелочек… Господь призвал ее к себе, сэр.

Эрик поднялся от постели жены – боль разящей стрелой пронзила его сердце. В бешенстве он подскочил к Маккинли. Его так и подмывало схватить священника за горло, размозжить ему кости, разорвать плоть. Но остатки здравого смысла возобладали над гневом, и он замер перед человеком, который не дрогнул перед ним. Эрик стоял, сжимая и разжимая кулаки, и чувствовал, как судорога сводит мышцы.

– Где ее тело?

– В соседней комнате. Мы хотели почтить ее в смерти.

– Знали, что я приду и убью вас! – горько пробормотал шотландец.

– Она была прелестным ребенком, и все ее любили. Скажите, разве может сохраниться в нас страх перед насильственной смертью, если мы добровольно здесь работаем?

Несмотря на затмившее разум безумие, Эрик признал, что священник прав.

– Ты… – указал он на него пальцем. – Ты отведешь меня к дочери. А ты… – шотландец повернулся к леди Лэнгли, – ты устроишь Марго в отдельной комнате и будешь следить за каждым ее дыханием. И не дай Бог, чтобы оно прекратилось…

– А что с остальными? – спросила Игрейния.

– Мы теперь здесь, и скорее умрем все до единого, но не позволим родным отойти в мир иной в грязи и забвении. А теперь готовьте комнату для моей жены. Да не какую-нибудь, а господскую. И окружите Марго всеми удобствами. Священник, веди меня к дочери.

Маккинли вывел его из солярия и отворил маленькую дверь. Там, в крохотной комнатке, на длинном деревянном комоде покоилось тельце девочки.

Эрик не мог двинуться с места. Но тут за спиной раздался голос Маккинли.

– Утешьтесь мыслью, что она обрела покой на небесах рядом с нашим Господом…

– Оставьте меня! – сердито прорычал шотландец, и в тот же миг дверь за его спиной закрылась.

Эрик пошел вперед, с трудом переставляя ноги. Он взглянул на Эйлин, и его колени подкосились, а из глаз хлынули слезы. Он едва смог проглотить застрявший в горле комок. Эрик протянул руку и дотронулся до девочки – хрупкое тельце уже успело остыть. Он прижал ее к себе, как будто пытаясь согреть, перебирал в длинных мозолистых пальцах тонкие шелковистые кудри.

Эйлин – такая смешливая и улыбчивая, такая невинная среди жестокостей этого мира. Каждый раз, когда он откуда-нибудь возвращался, она простирала к нему ручонки и бежала навстречу на изящных, маленьких ножках. Он подхватывал дочь, поднимал в воздух, и она гладила его по лицу, целовала в щеку и бесконечно повторяла его имя с такой доверчивостью, что он понимал: мир стоит спасать и за свободу стоит сражаться…

Невинность, доверчивость, красота – все это погибло. Солнце навсегда ушло из мира.

Эрик повалился на пол, не выпуская из объятий мертвую дочь.

Оставшись одна, Игрейния в смятении огляделась. Среди захваченных в плен и пока еще живых шотландцев она заметила пожилую женщину с длинными седеющими волосами. Будет жить, подумала миледи. Нарывы ее прорвались, а она, как ни странно, дышит. Чума, как и сама смерть, недоступна пониманию живых. Вот эта женщина прожила много лет, кажется дряхлой и немощной, но, судя по всему, не умрет.

Другая женщина, помоложе, отошла в мир иной, пока Игрейния вытирала ей лоб. Две молодые пытались выкарабкаться. Леди Лэнгли приложила ухо к груди одной из них и обнаружила, что хрипы в легких исчезли. Эта тоже выживет. А вот вторая…

– Воды! – раздался жалобный шепот.

– Спокойно, спокойно, – уговаривала она, поддерживая голову больной. Не больше двадцати, почти такая же светловолосая, как Марго. Игрейния позволила ей сделать несколько неторопливых глотков и чуть не уронила ее голову на матрас, когда под каменными сводами раздался истошный крик. Даже не крик, а вопль ярости, отчаяния и муки. Словно волк задрал морду и излил небесам свою боль. Она поняла – шотландец увидел дочь.

На пороге послышался какой-то звук, и она повернула голову. В дверях стояла ее служанка Дженни – лицо белое от страха; они обе – и горничная и госпожа – продолжали прислушиваться, ожидая нового крика.

– Госпожа, – испуганно прошептала Дженни, – нас преследуют чудовища! – Она быстро пересекла комнату и поздоровалась с госпожой крепким и радостным объятием. – Миледи, вам так и не удалось бежать? А теперь здесь шотландцы. Они не хотят понять, что мы сделали все, что могли. Мэри ухаживала за больными в подземелье, пока не заболела сама, и теперь лежит вместе с остальными. На ногах остались только отец Маккинли и я. Даже Гарт заразился. Но он выживет – на нем нет нарывов. Гарт говорит, что уже болел чумой в детстве. Берлинда с кухни свалилась в то недолгое время, пока вы были в отъезде. Сэр Роберт Невилл стоял на парапете и смотрел, как вы удаляетесь, а потом внезапно пошел и лег в постель. О Боже! Этот человек нас убьет! А если не он, то чума. Нас и так осталось очень мало.

Дженни все не выпускала из объятий госпожу и не могла сдержать дрожь. Игрейнии пришлось осторожно отстраниться. Агония сэра Эрика над телом покойной дочери еще продлится какое-то время, но потом он вернется сюда.

– Дженни, надо держаться. Скажи, кто ухаживает за сэром Робертом Невиллом?

– Я за ним приглядываю, миледи. Потом, Молли, Мерри, Джон… И еще Том, помните, такой парнишка с кухни?

– А где он лежит?

– В своей комнате. Мы делаем все, что можем.

– А почему оставшихся в живых пленников не перевели из подземелья?

Дженни вытаращила глаза.

– У нас не хватает рук! И мы сами еле держимся на ногах. Каждый борется за свою жизнь. В замке не осталось ни кузнецов, ни торговцев. Да и какая разница, где лежать – мы все обречены.

– Этот повстанец не знает, – горько заметила Игрейния, – что граф Пемброк приказал сэру Найлзу Мейсону захватить как можно больше людей Брюса и привести сюда, чтобы потом решить их судьбу. Не знает он и того, что сэр Найлз увел войска при первых признаках чумы. Он считает, что за все в ответе Афтон.

– Но зато он уверен, – голос Дженни зазвенел от страха, что его самого непременно бы казнили – привязали бы к лошади и таскали по камням, пока его кожа не протерлась бы до ребер, потом кастрировали, а обезглавили лишь после того, когда у палачей не осталось бы сомнений, что он больше не чувствует боли!

– Что ж, именно такова и была бы его судьба.

– Сэр Найлз отдал приказ. Я сама слышала, миледи. Он объявил вашему супругу, что ему надлежит делать. Афтон возражал против казней в замке, но сэр Найлз настаивал на своем. Говорил, что повстанец Эрик Грэхем слишком долго воевал против английского короля – сначала на стороне Уильяма Уоллеса, а теперь – Роберта Брюса. Он известный бандит. Мол, пусть его смерть послужит уроком остальным. Жену его велел отдать солдатам. А дочь… О Боже! – Дженни боязливо перекрестилась. – Она была так мала – долго бы не позабавились. Но сэр Найлз говорил: иначе нельзя – отпрыск предателя непременно вырастет врагом. Говорил, что, если девочка умрет, это даже к лучшему.

– Афтон никогда бы не позволил такого злодейства.

– Миледи, сэр Найлз лорду Афтону не по зубам, тем более когда Тот получил распоряжения графа Пемброка, который действовал по приказу самого короля Эдуарда Первого. А Брюс хотя и считается шотландским королем, но Шотландией не правит – а нашим замком и подавно. Англичане на равнинах захватили все – от ферм и маленьких хижин до огромных крепостей. Госпожа, я клянусь, что мы ухаживали за больными – за всеми без исключения, как приказал нам ваш муж и как мы обещали вам, когда сэр Роберт отослал вас из Лэнгли. И только поэтому многие остались в живых.

– Но то, что многие выжили, нисколько не уменьшает ярости этого человека. Он, видимо, ничего не понимает. И ради наших, которые не умерли и у кого есть шанс выжить, мы должны сделать все возможное для пленников. – Голос Игрейнии дрогнул. – Пленники! Пленники теперь не они, а мы! Приготовь мою комнату: свежее белье, чистая вода, новый тростник. Перенесем туда его жену. Нужно… нужно всеми силами вытащить ее из болезни – ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она умерла.

– Он так или иначе нас убьет.

Леди Лэнгли схватила служанку за плечи и легонько встряхнула.

– Не убьет, пока мы ему нужны.

– Но ваша комната – это та, где… – Горничная осеклась и не стала продолжать.

– Где умер Афтон, – докончила за нее госпожа. – Не имеет значения. Он приказал перенести ее туда, и нам во что бы то ни стало надо сохранить ее в живых.

– Но она умирает.

– Этого никак невозможно допустить.

Дженни наконец поняла, чего от нее добивалась госпожа. Она поклонилась и быстро вышла из комнаты. А Игрейния сосредоточила все свое внимание на Марго и, пытаясь облегчить ее страдания, в который раз пожалела, что заразились и умерли ухаживавшие за больными лучшие из ее людей. Но жестокая инфекция поражала всех без разбора, и лишь немногие еще могли передвигаться. Несколько лет назад, когда Игрейния гостила во Франции, деревню под Парижем, где она остановилась, постигла та же судьба. Тогда они с Дженни чуть не умерли. Она понимала, что именно благодаря этому чума до сих пор ее не одолела. Но кто знает, какова природа недуга – не исключено, что в конце концов болезнь свалит и ее. Хотя после смерти Афтона это для нее не имело значения.

Игрейния знала, что есть такие травы, которые снимают жар, если удастся влить отвар в рот больного. Но как мало может человек!

– Приготовили господскую комнату для моей жены? – Шотландец стоял в дверях – суровый, холодный и белый, словно лед зимой на реке.

Игрейния сочувствовала человеку, который потерял маленькую дочь. Но теперь он пугал ее своей железной выдержкой.

– Да.

Эрик подошел к жене и, невзирая на возможность заразиться, с бесконечной осторожностью и нежностью поднял ее на руки.

– Показывайте дорогу.

– Но… как же остальные?

– Сейчас вернется ваш священник. А мои люди поднимут несчастных из ада, в который вы их заточили.

– О них заботились, где бы они ни находились. Это делалось по приказу мужа.

Шотландец одарил ее взглядом, который ясно свидетельствовал, что он не верил ни одному ее слову.

– Ведите.

Игрейния повиновалась. Они поднялись по лестнице и вошли в господские покои. Она испытала некоторую неловкость от роскоши, которая открылась его взгляду. Игрейния знала – ей припомнят и это. Ей, ее людям и ее дому, где по воле злой судьбы оказались шотландцы. Замок Лэнгли начал отстраиваться, когда Завоеватель двинулся на север. В то время замок представлял собой неприступную крепость на скале. Набитые оружием склады предназначались для того, чтобы сдерживать набеги диких шотландских кланов на границы владений Вильгельма. Всю жизнь Вильгельму приходилось отстаивать свои завоевания не только от шотландцев, но и от саксов в самой Англии, и поэтому он гораздо больше нуждался в укреплениях, нежели в королевских резиденциях. Годы летели, и во времена короля Давида Первого Шотландского границы изменились. Страны жили в мире и дружбе. Когда на престол пришел король Александр, замок был отдан первому Лэнгли, а все последующие хозяева так удачно женились, что господские покои превратились в сокровищницу тончайших гобеленов. Пол грели захваченные в крестовых походах арабские ковры, а огромную резную кровать некогда вывезли из Франции. Простыни были оторочены фламандскими кружевами, подушки набиты нежнейшим пухом. На стоящей у камина постели серебрились дорогие меха. Сундуки и шкафы доставили из Франции, столики с мраморными крышками – из Италии, огромные щиты на стенах – из Испании и Германии. Зато драгоценное оружие выковали кузнецы Англии.

Но шотландец роскоши не заметил, только понял, что кровать большая и удобная и жене тут будет хорошо. Он опустил больную на постель, откинул с ее лба влажные локоны и отступил на шаг.

– Спасите ее.

– Сделаю все, что сумею.

– Вы убили мою дочь.

По спине Игрейнии будто провели глыбой льда. Он произнес это без гнева и злобы – просто констатировал факт.

– Бог ее призвал, – пробормотала она и хотела добавить, что ей очень жаль: ведь горе этого человека было настолько сильным, что она его ощущала почти физически. Но не осмелилась. Заметила, с какой злобой смотрели на нее покрасневшие глаза шотландца.

– Позаботьтесь о том, чтобы он не призвал и мою жену.

Игрейния решила, что Эрик теперь уйдет, но он подвинул к кровати тяжелый деревянный стул, взял исхудавшую бледную руку жены и замер, неотрывно глядя ей в лицо.

– Горячее огня.

– В таком случае подвиньтесь и дайте мне возможность облегчить ее страдания.

Дженни принесла свежей воды в кувшине и поставила его на мраморный столик. Игрейния подвесила чайник над затухающим пламенем камина. Случайно обернувшись, она заметила, что шотландец снова хмурится – голубые щелочки глаз резанули словно острые бритвы.

– Собираетесь ее раздеть, только и всего?

– Она укутана, сэр, а единственный способ облегчить жар – постоянно остужать кожу. Сейчас я приготовлю отвар на травах с вином. Вам, без сомнения, известно, что на некоторых он оказывает целебное действие.

– Смотрите не отравите, иначе умрете мучительной смертью. В том гнусном подвале, где вы нас держали, есть много интересных приспособлений для пыток.

– Меня вам не запугать. Но поскольку я боюсь, что вы устроите кровавую бойню и погубите живущих в замке людей, даю вам слово, что не отравлю вашу жену. И вы напрасно черните моего мужа, которого ныне судит Всевышний. Если бы Господь благословил вас хотя бы половиной разума от той грубой силы, какой он вас наделил, вы давно бы поняли, что заблуждаетесь.

Игрейния говорила все это, стоя к нему спиной и занимаясь делом – старательно протирая прохладной влажной тканью кожу больной.

Шотландец так и не ушел. Он сидел рядом, помогая чем мог. А когда он увидел, что камин затухает, отправился за дровами. Но как только Игрейния принялась бросать в кипяток травы, ей пришлось давать подробный отчет, почему она выбрала именно эту былинку.

Весь день в комнату заходили люди Эрика и докладывали, что сделано для обороны замка, кто из бывших узников умер, а кто жив. Пришел преподобный Маккинли и наполнил из большого чайника фляги с вином для лечения больных. А шотландец, за исключением того случая, когда ходил за дровами, больше ни разу не отлучился: если не помогал жене бороться с жаром, просто сидел рядом и держал ее за руку. Никаких чувств не отражалось на его лице – только дергалась жилка на шее, и от напряжения сжимались и разжимались кулаки.

– Вы сами болели моровой язвой? – спросила его Игрейния.

– Нет.

– Тогда вы сильно рискуете.

– Мы все рискуем.

– Где вы подхватили болезнь?

Шотландец сморщился, словно ему было невмоготу с ней разговаривать. Но все-таки ответил:

– Я не представляю, откуда взялась зараза. Мы выловили человека из моря… Его товарищи, похоже, погибли. Мы хотели спасти жизнь этому несчастному, а оказалось, что он забрал наши.

– Так рассудил Господь. – Игрейния поменяла полотенце на лбу у больной.

– Рассудил, чтобы англичане захватили в плен наших детей и женщин, заразились, и их бы умерло куда больше, чем шотландцев. Кстати, почему вы считаете, что я чту вашего Бога? – сердито спросил он.

Игрейния удивленно распахнула глаза.

– У Шотландии и у Англии один Бог.

– Я не совсем шотландец, леди. Так что не надейтесь, будто ваше христианство и боязнь ада меня остановят.

– Я не сомневаюсь, что вы можете убивать с такой же жестокостью, как и любой другой человек.

– Ни один человек не сравнится жестокостью с Эдуардом.

С этим трудно было спорить. Все, даже дети, слышали рассказы о том, как король пришел в ярость и отдал на разграбление Берик. Он приказал никого не щадить: ни стариков, ни женщин, ни малолеток, – и их догоняли и убивали, когда они в ужасе удирали от захватчиков. И только после того, как прикончили рожавшую женщину, Эдуард опомнился и прекратил резню.

– Эдуард безжалостен к тем, кого считает предателями, – возразила леди Лэнгли.

– И я тоже безжалостен к тем, кого считаю предателями и убийцами, – парировал бунтарь.

Раздался стук в дверь, и он пошел открывать. На пороге стоял человек, которого Эрик называл Патриком. Он что-то передал вождю и удалился. А шотландец закрыл дверь и вернулся на место.

– Вот, – показал он клочок пергамента, – вот какова любовь вашего короля! Его приказ, пришпиленный к наконечнику стрелы. Мы не имеем права выносить инфекцию из Лэнгли. Забавно. Войска, которые так яростно набросились на женщин и детей, когда их начальники не поверили в болезнь, быстренько отчалили из замка вашего мужа, как только выяснилось, что мы говорили правду. Они перешли границу и получили приказ задержаться в аббатстве, пока не выяснится, что среди воинов нет заболевших и Англии не грозит чума. Жаль, что никто из прихвостней Эдуарда не занес заразу ему в чрево! Правая рука короля граф Пемброк распорядился никого не выпускать за ворота, пока существует угроза болезни. Тут много всяких разглагольствований, но смысл ясен: вам предлагают подохнуть вместе с непокорными шотландцами, лишь бы не заразить Англию. Нет сомнений, что это приказ вашему покойному мужу. Там еще не знают, что он умер. Так что благодарите меня: я вас перехватил, прежде чем вы успели попасть под карающую руку короля.

– Никакой нормальный человек не захочет распространения чумы! – возмутилась Игрейния. – В замок болезнь занесли ваши люди, но теперь она наш общий враг. И любой правитель, который заботится о своих подданных, отдал бы подобный приказ.

– Мадам, вы на редкость разумны. Но что скажет ваш отец, когда узнает, что его дочь может погибнуть вместе с остальными?

– Ничего не скажет. Несколько месяцев назад он умер.

– Ах вот как! Значит, король может спокойно предоставить вас своей судьбе, не опасаясь, что придется возмещать ущерб одному из влиятельнейших баронов. Кстати, а кто теперь носит его титул?

– Мой брат.

– Тогда ради Бога просветите меня: он что, тоже сражается за Эдуарда?

– Скоро будет в его рядах. Ему только-только исполнилось семнадцать.

– Только-только семнадцать? Вы хоть представляете, сколько молодых людей его возраста усеяли не только поля сражений, но даже деревни и пашни?

– Эйдан прекрасный наездник и великолепно владеет мечом. Король собирается его обучить командовать старшинами.

– Ну естественно. Несчастный малый. Он же граф. Ему негоже получать распоряжения от людей менее достойных, чем сам король. Но вот что интересно: знает ли он, что происходит в этом замке? Конечно, новости распространяются очень медленно. А если все-таки знает, что поступил приказ его сестре оставаться здесь и тихо чахнуть среди обреченных?

– К тому времени когда брат узнает, здесь все будет кончено.

– И каким же образом? – небрежно спросил шотландец, но Игрейния поняла, что он не хочет услышать ответа. Он посмотрел на жену, склонился над ней и напряженно произнес: – Лихорадка не спадает.

– Боюсь, что болезнь зашла слишком далеко.

– Помните – вы должны ее спасти.

– Я помню одно – я должна сделать все, чтобы ее спасти.

– Если она умрет…

– Знаю, знаю, вы всех нас убьете. Воля ваша, но я делаю только то, что в моих силах. Я не владею магией.

Эрик, снова не обратив на ее слова никакого внимания, отвернулся к больной. А Игрейния подумала: как же сильно надо любить человека, чтобы верить в то, что он способен побороть смерть. Она даже вздрогнула, когда он, наконец, ответил:

– Я слышал про вас другое.

Она пристально посмотрела на него, но шотландец не отводил взгляда от жены. Оказывается, он знал о замке Лэнгли и его хозяйке больше, чем она думала сначала. Отвечая, она тщательно взвешивала слова.

– Сэр, если бы я была колдуньей и умела больше, чем просто заваривать травы, то, наверное, спасла бы своего мужа.

На этот раз он удостоил ее взглядом и насмешливо изогнул бровь.

– Мадам, ваш союз был узаконен, как только вы родились. А здесь, в замке, вы хозяйничаете меньше года.

У Игрейнии от гнева запылало лицо. Одно дело война – он пришел сюда с мечом, перебил ее слуг, поселился в ее замке, оплакивает дочь, а теперь требует, чтобы спасли его жену! На войне сила и даже жестокость не редкость: Тем более в такие лихие времена.

Но совсем иное дело – копаться в ее жизни и смеяться над любовью к прекрасному человеку. Это явно превышало права победителя. Прежде чем ответить, ей пришлось сжать зубы и справиться с закипевшими на глазах слезами.

– Как вы смеете! Как вы посмели предположить… Вы же не знали Афтона! Вы наверняка никогда не встречали человека, подобного ему! Мир для вас – это хватай, бери, руби мечом, то есть насилие. Вы сражаетесь с такой яростью, что всегда побеждаете. Но есть такие, кто замечает состояние других, у кого мозг действует не хуже, чем мускулы, – такие, кто не отвечает насилием на насилие. Афтон был именно такой – сильный и добрый, – и будь я его женой даже один день, то и тогда бы относилась к нему с глубоким чувством, восхищением и уважением, которого вам никогда не понять, – выпалила она на одном дыхании.

Эрик не сводил с нее глаз, и Игрейния ожидала – считала неизбежной – очередной насмешки. Но он молча повернулся к жене.

– В таком случае я сочувствую вашей потере. Но замок собственность… то есть был собственностью вашего мужа. И, несомненно, именно он отдал приказ бросить пленников в сырые подвалы, где смерть наступает гораздо быстрее.

– Это не Афтон. Сюда явились люди короля…

– Лорд не обязан так низко преклонять колени даже перед монархом!

– Но вы же сражаетесь за своего и склоняете перед ним голову?!

– Это мой выбор. Он не преступает черту добра и зла. Ту самую, которую определил ваш Господь.

– Интересно… А я слышала, что он избавился от последнего соперника на трон, просто убив его.

Эрик резко повернулся на стуле, холодно посмотрел на нее, но возражать не стал.

– Многие друзья стали врагами в борьбе за власть. Но жребий брошен: Брюс – король. Король Шотландии. Все остальное не важно. Кроме моей жены.

Игрейния подошла к постели и встала с ним рядом, сдерживая дрожь.

– Я сделаю все, что смогу, для вашей жены и для ваших людей. Буду бороться за их жизни. И не потому, что иначе вы убьете меня и всех остальных. Нет. А потому, что вы утверждаете, будто мой супруг не знал сострадания и не ведал, что хорошо и что плохо в глазах Божьих и человеческих.

– Приберегите ваше красноречие для Эдуарда.

– Вы только что справедливо заметили, что здесь не важны короли, а важна только вот эта дама. Так что если хотите, чтобы я за ней ухаживала, а вы при этом присутствовали, не смейте больше оскорблять моего мужа.

Эрик поднялся во весь свой огромный рост, и Игрейния невольно сделала шаг назад. Пальцы впились в ее плечо, но тотчас разжались, не причинив настоящей боли.

– Она должна жить. – На этот раз леди Лэнгли услышала в его словах отчаяние и слабость.

– Клянусь, что попытаюсь.

Шотландец отпустил ее плечо и вернулся на стул, а она попросила его подержать голову больной, чтобы она смогла влить ей в рот приготовленный целебный отвар. Затем снова взялась протирать ее кожу прохладной влажной тканью.

Через час ей показалось, что лихорадка начала ослабевать. В комнате появился отец Маккинли и сказал Игрейнии, что ей следует отдохнуть. Но она, прежде чем шотландец вмешался в разговор, твердо ответила:

– Я в порядке, святой отец.

Тогда Маккинли подошел к Эрику.

– Если позволите, мне бы хотелось с вами поговорить.

Шотландец поднялся и направился к двери, а Игрейния осталась наблюдать за больной и молиться за ее выздоровление. Но вдруг ее окликнул Эрик:

– Мадам, вы нужны священнику!

– Это ненадолго, – пообещал Маккинли.

Шотландец кивнул и возвратился к жене.

– Куда мы идем? – удивленно спросила Игрейния.

– Сэра Роберта Невилла колотит лихорадка, но он попросил позвать вас, а сэр Эрик позволил вам ненадолго отлучиться.

Они прошли через зал и оказались в покоях Роберта. Игрейния вбежала в комнату и была поражена, как быстро болезнь овладела этим человеком. Она схватила тряпицу и принялась протирать его лицо. Родственник ее мужа, Роберт, был красивым мужчиной. Природа наделила его темно-каштановыми волосами, пронзительным взглядом и утонченными, как у Афтона, чертами лица. Стройный от природы, обычно он держался очень прямо. Знал толк в верховой езде и владении мечом и отличался редкой отвагой.

Но теперь его лицо побледнело, глаза потухли.

– Игрейния!

– Роберт, не шевелитесь.

– Ты здорова… ты в безопасности?

– Да, со мной все в порядке.

– Они захватили замок… эти бандиты, эти варвары… тебе надо бежать.

– Хорошо, Роберт, не беспокойтесь. – Она посмотрела на отца Маккинли: оба знали, что сейчас позволительна любая ложь. – Я найду способ ускользнуть. Они за мной совсем не следят.

На секунду больной, казалось, забыл о ее присутствии.

– Теперь все на мне… Нельзя допустить… нельзя допустить, чтобы они здесь оставались… Король Эдуард поручил замок мне. Вы не беспокойтесь… я его верну. Вам будет хорошо… со мной.

– Да, Роберт, все будет хорошо. Поберегите силы. Я приготовлю травяной отвар с вином. Вы выпьете, уснете и скоро справитесь с болезнью. Мы выживем, оба выживем, и замок снова будет нашим.

Он все еще держал ее руку, но силы уже покидали его. Игрейния высвободилась и накрыла его простыней. А когда подняла глаза, увидела, что в дверях стоит Эрик Грэхем. Она не знала, давно ли шотландец наблюдал за ней и многое ли услышал из того, что она говорила больному.

– Вам пора, – пробурчал он.

Игрейния кивнула и покосилась на Роберта. Тот лежал с закрытыми глазами, но она с облегчением поняла, что он не умер, а только заснул. Она поспешила за шотландцем, снова пересекла зал и поднялась в свои покои.

Марго опять горела и содрогалась в лихорадке, и Игрейния немедленно взялась ее обтирать, пытаясь обуздать разгулявшуюся болезнь. Эрик помогал ей чем мог. И через некоторое время недуг как будто отступил, и Марго спокойно уснула.

Шотландец расхаживал по комнате, но наконец остановился перед камином и стал смотреть на огонь. А Игрейния, не сводя с Марго глаз, откинулась на спинку стула.

И так просидела всю ночь.

Когда наступило утро, она открыла глаза и поняла, что задремала. Марго еще дышала. Эрик по-прежнему стоял у камина. И Игрейния подумала, что он скорее всего так и простоял до рассвета.

Она осторожно дотронулась до руки больной и повернулась к шотландцу.

– Марго еще с нами. Надо развести огонь посильнее. И вот еще что: помогите разлепить ей губы – нужно напоить ее чистой холодной водой… Пожалуйста.

Эрик отошел от очага, и цвет его лица сразу изменился: больше его не озаряли багровые отсветы пламени, и теперь оно выглядело болезненно-пепельным.

– Говорите, что делать, – хрипло произнес он. Игрейнии показалось, что шотландец неуверенно стоит на ногах и ему трудно сделать хотя бы шаг. Она хотела ему помочь, но в это время силы оставили Эрика, и он, потеряв сознание, рухнул на пол.

Игрейния вздрогнула и, замерев, ждала, когда он встанет.

Но он не встал.

Она опустилась подле него на колени. Глаза шотландца были закрыты. Но вот веки затрепетали и поднялись – на мгновение полыхнуло голубым. Губы шевельнулись, но она не услышала ни звука. Он протянул руку, коснулся пальцами ее щеки и снова закрыл глаза.

Игрейния помедлила, но затем решилась и потрогала его лоб – кожа горела жарче адского пламени.

У этого человека не осталось власти ни над кем.

Глава 3

Он слышал голос жены – звонкий, чистый и ласковый. Она шептала ему, что он должен выпить, проглотить хотя бы немного прохладной воды. Ему казалось, что снова наступили те дни, когда его корабль трепали морские штормы, мир осеняла небесная синева и вселенная дарила ему любовь. Потом он проваливался в черноту. Но вскоре проснулся опять, почувствовал, что она рядом, и ощутил прикосновение ее волос.

А временами он вдруг понимал, что его жена умерла. Никакая ведьма, никакой лекарь не могли вернуть ее в мир живых, и она ушла вслед за их дочерью, нежным очаровательным созданием, в мир жестокости и разрушения. Малышка сияла лучиком невинности, приходила к нему в забытьи: мать держала ее за ручонку, и они вместе шли к нему, звали за собой, и он стремился к ним навстречу. Он слышал мелодичный смех дочери и нежный голос Марго, которая учила Эйлин и за что-то мягко ей выговаривала. С каким восторгом он взял малютку на руки, когда она появилась на свет: чистота ее тельца особенно поражала на фоне его огрубевших, мозолистых ладоней. Он подбрасывал девочку в воздух, а жена говорила:

– Ты ведь хотел сына.

Когда-нибудь потом, не теперь; она ведь так красива: плоть от плоти его, его кровинка, такая хрупкая…

– Дети всегда такими появляются на свет, милорд, а она для младенчика не такая уж маленькая. Просто тебе так кажется.

– Она вырастет такой же высокой, как ты.

– И светловолосой, как мы оба, дорогой муженек.

– Ее глаза – голубое небо.

– Она будет красивой, – чуть-чуть нехотя согласилась Марго, потому что ее собственное очарование в большой степени основывалось на застенчивости, и она никогда не согласилась бы растить свою дочь гордячкой. – Но когда войдет в возраст, тебе станет казаться, что ее недостоин ни один мужчина.

– Никого не подпущу. Особенно таких… как я, – робко признался он: ведь эта женщина так долго и преданно его любила, прежде чем он сделал ее своей женой. Но после свадьбы он понял, что в мире бесконечных войн и кровопролития лишь она светоч жизни. Очень немногим мужчинам повезло обрести спутницу, которую бы они так жарко и страстно любили.

И вот теперь она стояла подле него и остужала его разгоряченный лоб. И все же… образ ее казался каким-то размытым. Эрик снова заподозрил, что ее уже не было на свете. И дочери – тоже. Он приоткрыл глаза. И окунулся во тьму. Пряди, которые щекотали его лицо, вовсе не светились отблеском солнца в ясный летний день, не золотились, будто хлеба на поле.

Черные. Над ним склонилась та самая темноволосая колдунья. Эрик попытался пошевелиться, оттолкнуть ее. Но не смог, только смотрел, а потом снова закрыл глаза. И мир вокруг вспыхнул, как во время лесного пожара. Он с трудом разлепил губы.

– Колдунья!

– Вы не должны меня отталкивать. Нужно, чтобы прохладная ткань постоянно лежала у вас на лбу.

– Черная… ведьма…

– Будете брыкаться – умрете!

Смерть не страшна, подумал Эрик. Он пойдет вслед за Марго, нагонит затухающий образ недавнего бреда, возьмет любимую за руку. И останется навсегда вместе с супругой и дочерью.

– Моя жена…

– Лежите смирно.

– Она умерла… я знаю…

Темноволосая змея не ответила. Да, Марго умерла.

Ему все-таки удалось схватить женщину, и пальцы сомкнулись на ее запястье.

– И жена, и дочь…

Игрейния выдернула руку, а у него не хватило сил ее удержать.

– Позвольте ему умереть, – прошептал кто-то рядом.

– Это не в нашей власти, – последовал язвительный ответ. – Чтобы умереть, никому не нужно нашего позволения. Мы все когда-нибудь расстанемся с жизнью, и только тогда станет ясно, кому из нас придется вечно гореть в аду.

– Это он виноват в том, что мы здесь умираем!

– Не верю. Шотландцы не просили брать их в плен и бросать в подземелье на унижение и казнь без суда.

– Вот оно! Вы сами произнесли это слово! Его необходимо казнить!

– Но только не по моему приговору.

– Спасая его, вы сильно рискуете – сам король приказал лишить его жизни.

– Повторяю, мы не вправе позволить никому умереть.

– Он не человек, он монстр. Сторонник вероломного предателя Брюса, который захватил корону, убив своих соперников. Он предназначен смерти, а живой – опасен. Вы теряете время. Если он не умрет, то убьет всех нас.

В следующую секунду говорившие исчезли.

Быть может, они все-таки согласились отдать его смерти? Но Эрик уже решил, что останется жить.

Всю следующую неделю больное и здоровое население замка – англичане, шотландцы, сохранившие верность Эдуарду и не признавшие коронации Брюса, и шотландцы-патриоты – трудилось на удивление дружно. Теперь они сражались с общим врагом, у которого был единственный лик – смерть.

Между Игрейнией и отцом Маккинли разгорелся бешеный спор по поводу тел жены и дочери главного шотландца. Марго скончалась через сутки после того, как заболел ее супруг, а на коже сломленной болезнью девочки уже виднелись следы разложения. Их следовало сжечь на одном из костров, которые ежедневно разводили у крепостной стены. Но Эрик крепился и не умирал, и они опасались его гнева, если он выживет.

Игрейния даже склонялась к мысли, что Дженни была права: английский король повелел казнить без суда всякого, кто хранил верность предателю Брюсу. Им даже не требовалось придумывать способа лишать его жизни, надо было только позволить ему умереть, и таким образом они бы освободились от опасного врага. Но когда болезнь охватила Лэнгли и люди короля поспешили удрать, Афтон приказал обращаться с пленниками по-христиански. Однако недуг распространялся словно пожар, и некоторых пришлось перевести в солярий. Смерть самого Афтона стала потрясающим ударом. Даже после того как его тело замуровали в склепе, Игрейния не хотела уезжать, но такова была воля мужа, которую тот произнес на смертном одре. Афтон надеялся, что в ней уже зреет его плод, и хотел, чтобы жена позаботилась о себе.

Сэр Роберт все еще болел и оставался в постели, но Игрейния видела, что наступил перелом и он с каждым днем становится крепче.

И мятежный шотландец – тоже.

А отец Маккинли не заразился – денно и нощно совершал он таинства у постелей больных и умирающих, неустанно молился за узников и отпевал покойных, чтобы их души беспрепятственно вознеслись на небо вместе с клубами здешнего адского дыма костров, пожиравших бренные останки умерших. Но боялись все – даже святой отец. И в конце концов было решено замуровать тела Марго и ее дочери неподалеку от склепа усопшего хозяина замка.

Через десять дней после того, как заболел главный бунтарь, хозяйка замка стояла с отцом Маккинли на парапете стены и обсуждала, что делать дальше. Грэхем должен был выжить, и сэр Роберт, похоже, тоже поправлялся. Все здоровые в замке забыли о былой вражде, и это обстоятельство теперь мало кого удивляло: Лэнгли стоял в той местности, которая давно получила название Приграничье. Ее постоянно раздирали свары за власть между англичанами и шотландцами, а также между многочисленными шотландскими кланами, из которых одни предпочитали Эдуарда, другие – Роберта Брюса.

– Нам следует подумать, что для нас лучше, – задумчиво произнес отец Маккинли. – Мы здесь очень рискуем. Много лет подряд эти земли захватывались и разграблялись обеими сторонами. Нам есть над чем поломать голову, особенно в отношении человека, которого, не ведаю, мудро или нет, мы спасли от смерти. Благое дело для наших душ, но что касается бренных тел… гм… Многими соседними островами правят норвежцы, а у нашего больного есть связи с тамошними могущественными эрлами. И еще он пользуется любовью человека, которому служит, – коронованного монарха Шотландии. На расположенный в Приграничье замок Лэнгли претендуют оба правителя. Но скорее всего Брюса известили, что Эрик Грэхем захватил вас и замок. Все-таки это крепость. Возможно, у Брюса найдутся люди и он направит их сюда, ведь у Эдуарда нет войск, чтобы организовать осаду, а Лэнгли, если обеспечить его воинами и оружием, может за себя постоять. А пока вы пешка в руках Эрика Грэхема. Вам необходимо бежать, пока он не выздоровел и не использовал вас в своих целях.

– Боюсь, если я скроюсь, он сорвет свой гнев на других, – вздохнула Игрейния.

– Грэхем не будет мстить другим, – помолчав, произнес святой отец.

– Он сам сказал, что перебьет всех, если его жена умрет. Марго скончалась, хотя и не потому, что мы приложили недостаточно усилий.

– Он это понимает – даже теперь: слабый, не до конца оправившийся и истерзанный болезнью.

– Мы рискуем.

– Наш единственный риск – это вы.

– Считаете, он убьет меня, а остальных помилует? Отец Маккинли покачал головой.

– Мертвая вы ему не нужны.

– В таком случае я остаюсь.

– Именно в этом случае вам нельзя оставаться. Возвращайтесь к брату. Вы пережили прекрасные моменты с лордом Афтоном – не забывайте, браки редко оказываются столь удачными. А теперь пора под крылышко брата – пусть он вас стережет. Оставайтесь в своем поместье в окрестностях Лондона, там, где бывают дни, не омраченные войной и смертью. И возможно, когда-нибудь вы снова выйдете замуж.

– Нет.

– От вас этого станут ждать, а при том, что вашим попечителем будет брат, выбор не окажется дурным. Сейчас вы считаете это невероятным, но, возможно, в будущем познаете счастье. Вам не следует здесь оставаться. Этот человек способен на многое. Бросить вас в сырую темницу. Торговаться о вашей судьбе с английскими властями. Ради жизни и – заметьте! – ради вашей чести вам лучше держаться от него подальше. Вам кажется, что благородный человек не способен на зверства? Однако не забывайте, как поступил король Эдуард с пленными шотландскими женщинами.

Игрейния с ужасом вспомнила, что сталось с сестрой Роберта Брюса и юной графиней Бьюкен, которые приехали на коронацию шотландского монарха. В наказание король Эдуард запер их в клетки и, словно диковинных зверей, выставил за стенами города. День за днем женщины томились в своих деревянных тюрьмах. Первоначально такая же кара предусматривалась для двенадцатилетней дочери Брюса, Марджори, но, к счастью, многие из окружения Эдуарда сочли наказание для ребенка чрезмерно суровым и убедили монарха отправить девочку в монастырь. А жену Брюса, дочь английского графа, содержали в большой строгости в поместье Бурствик-ин-Холдернесс.

Отец Игрейнии был графом, брат тоже носил этот титул, но был еще молод и не набрал той силы, с какой могли бы считаться короли. И если захватившие ее шотландцы решат продемонстрировать на ее примере, что они способны на месть, ей останется только покориться своей судьбе.

– А вдруг вы ошибаетесь? – мягко спросила она. – Что, если в ярости он казнит здесь всех, даже вас?

– Не так уж много священников попали под топор палача, даже если вокруг свершалась жестокая месть.

– А остальные?

– Но он же не расправился о вашей охраной?!

– Возможно, потому, что большую часть времени был без сознания.

Отец Маккинли покачал головой.

– Перед тем как обосноваться у постели жены, он отдал приказ никого не убивать, кроме тех, кто отказывался подчиниться. Смерть и так унесла многих людей Лэнгли. Он не захочет устраивать кровавую бойню. Игрейния, я боюсь за вас. Прошу вас, уезжайте.

– Это невозможно. У меня нет охраны, и почти все женщины в замке уже больны. Даже Дженни я не могу взять с собой – она здесь слишком нужна. Зато сэра Роберта, хотя он еще не поправился, надо увезти отсюда как можно быстрее. Он родственник мужа, и шотландцы его не пощадят.

Отец Маккинли посмотрел на нее и кротко улыбнулся.

– С сэром Робертом вам нельзя – именно по этой причине. Но за него не волнуйтесь. Сэр Роберт уже далеко – скачет на юг. Утром он со своим оруженосцем выбрался из замка через подземный ход, который начинается в склепе.

У Игрейнии перехватило дыхание.

– И мне ничего не сказали!

– Я счел, что его нужно отправить, как только представится случай. А с вами не посоветовался не потому, что не доверяю или не ценю ваш совет. Случай представился сегодня утром, и я им воспользовался. Бунтари были заняты во дворе – все, кроме одного, который охранял Эрика Грэхема. Никто не знает, что он уехал. И вам надо ускользнуть точно так же. Ворота нам не открыть и мост не опустить. Побыстрее собирайтесь, правда, вам придется прикинуться нищенкой, которая отправляется на поклонение святым местам на юг. Я вас умоляю, Игрейния, уезжайте! Я буду молиться за вас. А остальным ничто не грозит. Я все тщательно обдумал, пока молился: это вы представляете интерес для шотландцев, и поэтому опасность в первую очередь угрожает вам. Вы должны ехать. Надеюсь, Бог ниспошлет вам мудрость, чтобы это понять.

В первый день после того, как наступил перелом в болезни, Эрик был еще слишком слаб – он мог только лежать в постели и слушать.

Однако он слушал внимательно.

Все его тело болело так, словно было вконец изношено. Но гораздо болезненнее было сознавать то, что он потерял ребенка и жену. Случались моменты, когда он думал, что не стоит больше жить, не стоит делать усилий, чтобы выздоравливать.

Однако с потерей близких появилась мысль, скорее не мысль, а навязчивая идея: он должен выздороветь, потому что предстоит долгий бой, в котором он непременно победит.

Так и будет, а они даже не успеют догадаться, что он уже поправился. Эрик знал, что не все, общаясь с чумными, поддались болезни. Вот и сейчас, как всегда, неподалеку на стуле сидит один из его людей. Священник не заболел. И служанки тоже. Но за ними, слава Богу, приглядывали. Он запомнил голос, который шептал, что следует позволить ему умереть. Хорошо, что его ребята начеку, а то бы его непременно напоили отварами, после которых ему уже ничем нельзя было бы помочь.

Он так много знал, потому что лежал и слушал, но глаза не открывал.

Он провел в постели больше двух недель. А Марго умерла на другой день после того, как он заболел.

Больного родственника покойного лорда Лэнгли, сэра Роберта, священник, который ничего не боялся, уговорил бежать.

Леди Лэнгли тоже уехала.

Он понимал ход мыслей молодого служителя Божьего и восхищался им, восхищался тем, что тот решил остаться в замке. Интересно, почему он сам остался в живых: только ли потому, что этот Маккинли чтит законы Божьи, или потому, что рядом были верные люди, которые в случае его смерти могли перебить всех? Нет, пожалуй, священник рассудил правильно: его люди не способны на жестокую, бессмысленную бойню.

Не следовало забывать, что Лэнгли стоял на границе, и верность той или иной стороне постоянно менялась. А покойный хозяин замка был верен и Англии, и Шотландии. Его мать была кельткой до мозга костей, и в прошлом Лэнгли стоял словно бы в стороне. По приказу людей, служивших королю, его главные ворота открывались и подъемный мост ложился через ров. Но неподалеку располагалась армия Пемброка, и если бы она занялась не преследованием Брюса, а окончательным подчинением Лэнгли, замок бы жестоко пострадал. Неприятно сознавать, но люди на равнине сначала гнут спину перед Эдуардом и лишь потом преклоняют колени перед шотландским королем.

Он лежал в господских покоях, в той самой постели, где умерла Марго. И временами тяжесть потери жены и нежной маленькой Эйлин давила на сердце таким нестерпимым грузом, что его не могли облегчить ни ярость, ни горе, ни ненависть. Но иногда, оставаясь в комнате один, он напоминал себе, что поклялся выжить. И тогда он заставлял себя двигаться, чтобы разработать мышцы. Прежде всего руки, поскольку после долгих дней жесточайшей лихорадки даже пальцы отказывались повиноваться разуму. Мало-помалу он научился сжимать кулаки, поднимать руки, садиться, вставать и, наконец, сделал первый шаг. Потом заставлял себя посидеть, потому что знал, что надо сделать передышку. Иногда к нему заглядывал Маккинли, но Эрик уже миновал смертную черту, зато было много других, кто гораздо больше, чем он, нуждался во внимании священника. Его люди охраняли дверь, и когда приходили служанки, сторожили каждый их шаг. Но по мере того как он выздоравливал, его все чаще оставляли одного. Он не выходил из комнаты, пока не вернул себе прежнюю силу, а потом позвал Питера Макдоналда и попросил ему помочь. Эрик хотел как следует вымыться в теплой, успокаивающей тело воде, потому что во все дни болезни, пока он метался в жару, на нем сохранялись кровь и грязь последнего сражения и пот немощной слабости. И теперь ему очень хотелось ощутить себя чистым.

Во время купания он мрачно слушал растерянного Питера, который никак не мог прийти в себя, узнав, что едва живой, прикованный к постели Роберт Невилл сбежал из замка, а вслед за ним отправилась и эта леди, хотя и вполне здоровая, но с которой не спускали глаз.

– Никто не признается, – пожаловался Питер.

Эрик кивнул.

– Здесь явно есть подземный ход. Я непременно его отыщу.

– А у вас хватит сил вытрясти из них правду? – Макдоналд был отнюдь не старым человеком, но его обветренное лицо сплошь избороздили морщины. Подобно Эрику, он сначала был моряком и, только сойдя на берег, обучился ратному делу.

Ни у того, ни у другого не было иного пути.

– Сегодня я объявлю, что от имени Брюса вступаю во владение замком. И открою все его секреты. Скоро, очень скоро…

– Что – скоро?

– Скоро мы поквитаемся в этом смертельном турнире.

Покончив с мытьем, Эрик надел полотняную рубашку покойного лорда, нашел сапоги и неуверенно начал спускаться по лестнице. В зале отодвинул стул, стоящий во главе длинного стола, сел и положил ногу в сапоге на столешницу, чем чуть не вызвал удар у старого слуги.

– Да-да, я жив и в полном здравии! К тому же проголодался и хочу свежего хлеба и мяса. Найдутся здесь такие деликатесы?

Старик чинно поклонился и собрался удалиться.

– Подожди! – окликнул его Эрик. – Как тебя зовут?

– Гарт, милорд.

– Я рад, Гарт, что ты на ногах и в гораздо лучшем состоянии, чем был, когда мы здесь появились.

– И вы, сэр, тоже явно справились с болезнью.

– Безусловно. К великому неудовольствию твоих хозяев.

Старик пожал плечами.

– Нам все равно. Короли и знать воюют, а люди, подобные мне, прислуживают, пока не умрут.

– Неправда, Гарт. В Шотландии простой человек – воин. Он борется за свободу страны.

– Простой человек в Шотландии – это тот, кого до смерти молотят солдаты и морят голодом обе стороны.

– Лэнгли многие годы никто не трогал.

– Лэнгли – может пасть только изнутри.

Эрик удивленно изогнул бровь, но ничего не ответил. Старик был прав. Без хорошей подготовки и многочисленной армии такую крепость не взять.

Вот если только изнутри… Но коль скоро существовал путь, по которому люди выбирались из замка, значит, по тому же самому пути предатели могут проскользнуть внутрь.

– Если бы нас не посадили в темницу и не обрекли на пытку и казнь, зараза бы не проникла в Лэнгли. Некоторые считают это Божьим судом, – сердито произнес он.

– А другие, – донесся голос от порога, – называют идиотами тех ненормальных, у кого нашлось достаточно оружия, чтобы проложить себе путь в замок.

Увидев входящего в зал священника, Эрик ухмыльнулся.

– Прошу вас, проходите, святой отец. Я как раз собирался послать за вами.

– Вы выглядите вполне здоровым.

– Да. Болезнь прошла.

– В самом деле? – удивился Маккинли. – А мне показалось, что недуг оставил гнойник в глубине вашей души.

– Простите, святой отец, но в данный момент душа не представляет для меня интереса.

– Не мое дело, прощать или не прощать…

– Давайте не будем устраивать философский спор по поводу моей души. Есть много других интересных предметов. И первейший тот, что я голоден. Ты слышал, Гарт?

– Да, сэр.

Слуга повернулся и снова собрался уйти.

– Гарт! – опять окликнул его Эрик.

Старик остановился и оглянулся через плечо. Он держался прямо, но чувствовалось, что он очень слаб.

– У меня нет желания устраивать кровавую расправу и кого-то убивать, но если меня или кого-нибудь из моих людей здесь отравят, возмездие последует незамедлительно, и тогда виновные пожалеют, что их не забрала чума. Запомни это, Гарт.

– Хорошо, милорд. Но когда вы заболели, ваш человек, Макдоналд, это уже говорил.

Эрик улыбнулся. Бог послал ему Макдоналда. Его правую руку. Только благодаря Питеру и священнику он остался в живых. А должен был умереть. И умер бы с радостью. Эрик побоялся долго раздумывать над этим. Стоило ему задуматься, и взор словно бы заволакивали черные тучи, возвращалась тупая боль, хотелось в бешенстве разнести этот замок по камешку, хотя он понимал, что таким способом не вернуть ни Марго, ни дочь.

– Вот и славно. Принеси еду, Гарт. Садитесь, отец Маккинли.

Слуга поспешил выполнить приказание, священник тоже повиновался, но глаза его смотрели настороженно.

– Итак, святой отец, расскажите, как обстоят дела.

– Как обстоят дела? – переспросил Маккинли. – Обычно: идет война. Сколько я помню, она никогда не прекращается.

– Таков уж здешний образ жизни. Но вы прекрасно поняли, что меня интересует.

– Мне кажется, вы все прекрасно знаете, и ваш человек Макдоналд держит вас в курсе событий.

– Все это так, но я хотел бы услышать ваше суждение о положении в замке.

– Люди перестали умирать. Многих из тех бедняг, кому не довелось выжить, сожгли на кострах у крепостных стен.

– А остальных?

– Вашу жену и дочь замуровали в склепе рядом с покойным лордом Афтоном.

Несколько секунд Эрик разглядывал свои руки.

– И вы отслужите по ним мессу?

– Уже отслужил. Все равны перед Господом.

У шотландца слегка дрогнули уголки губ. Маккинли был либо очень глуп, либо очень смел.

– А где ваша госпожа? – спросил он. Вопрос был задан очень спокойным тоном, но священник напрягся.

– Уехала.

– Это понятно. Но куда?

– К своему брату.

– Вот как! Молодая вдова возвращается в Англию, где ее снова, словно пешку, с выгодой выдадут замуж?

– Она возвращается в лоно семьи, где ее любят и где будут о ней заботиться.

– Когда она уехала?

– Несколько дней назад.

– Сколько именно?

– Наверное, пять… или шесть.

– Значит, она недалеко.

– Она уехала очень давно. Глупо пытаться ее преследовать.

– Она не уехала, а наверняка ушла пешком.

Священник нахмурился, и Эрик понял, что попал в точку.

– Но как…

– Она воспользовалась потайным ходом, иначе мои люди знали бы о ее исчезновении. Отсюда вывод – она ушла пешком. Полагаю, что смогу ее найти.

– Она не в ответе за смерти в замке. Она спасла вам жизнь.

– Я сам выжил. Она не умеет спасать людей. Вот и моя жена умерла.

– Она не волшебница.

– Но у нее слава врачевателя.

– Никто из смертных не в силах творить чудеса.

– Повторяю: моя жена умерла. И дочь – тоже. Невиннейшее создание, чистейшая душа.

– Но важно то…

– Ничего не важно, кроме смерти Марго и моего ребенка.

– Послушайте, – Маккинли с внезапной страстностью подался вперед, – вы сами-то ведь не умерли! Господу было угодно сохранить вам жизнь, и вам следует благодарить его на коленях, а не помышлять о преследовании невинной, которая вела вас по пути исцеления. Возносите Богу благодарность и примите жизнь, и тогда мир обретет реальность, а существование – смысл.

– Послушайте, святой отец, не надо говорить со мной с таким пылом, словно я заблудшая овца из вашего стада, – сухо заметил Эрик. – Существование в Шотландии имеет определенный смысл.

– Человек должен жить не только для того, чтобы проливать кровь и сражаться. Вы много потеряли, но многое и приобрели. Захватили замок, ваш человек – Брюс – стал королем. Следовательно…

– Брюс – король, но он не правит Шотландией. Куда отправилась леди?

Маккинли нахмурился.

– Я никоим образом вам не лгал. Леди Игрейния уехала к своему брату, юному графу.

– Но ее никто не сопровождает. Я долго болел и находился в постели, но в курсе того, что происходит в замке. Мои люди, хоть их и немного, не теряли времени даром. Некоторые простолюдины, которых призвали под знамена Эдуарда, уже готовы переметнуться на нашу сторону. Не исключено, что потом они захотят вернуться обратно, но только не тогда, когда мы здесь. А из уцелевших работников и ремесленников мало кому интересно, в чьих руках замок, если их не лишают возможности работать и жить дальше. Сторонники Эдуарда чахнут в подземелье, где каждый камень пропитан смертью. Так что у вас не было ни малейшего шанса организовать для леди эскорт. Следовательно, хозяйка Лэнгли пустилась в путь в одиночку. В крайнем случае – со служанкой или лакеем. И даже на границе Англии она не решится открыть свое истинное имя. Слишком уж она заманчивая добыча. Вывод такой: леди Игрейния раздобыла потрепанный шерстяной плащ и прикинулась паломницей. Скажите, святой отец, разве я не прав?

Ему не потребовалось ответа Маккинли: щеки священника вспыхнули пунцовым румянцем.

– Оставьте ее в покое. Она ни в чем не виновата.

Эрик пришел в ярость.

– Она была женой Афтона Лэнгли! А Афтон Лэнгли предоставлял кров людям английского короля, которые убивали шотландских патриотов, а их жен бросали в тюрьму, унижали и мучили. На ней вина не меньше первородного греха!

– Вы не правы! Вы не смеете ей вредить! Не смеете… Эрик бросил на Маккинли презрительный взгляд.

– Мне плевать на вашу леди-ведунью. Но она представляет интерес для Шотландии. Вы ведь, святой отец, слышали, что произошло с некоторыми из наших благородных дам? Молва летит быстрее ветра – не правда ли?

В зале появился Гарт с огромным подносом. На блюде дымилось оленье бедро и лежала буханка свежевыпеченного хлеба. А в кувшине плескался эль. Эрик повернулся к слуге.

– Гарт из Лэнгли, ты давно здесь служишь. Садись и присоединяйся к нашей трапезе.

– В мясе нет яда, – усмехнулся Маккинли. – Мы не для того спасали вашу жизнь, чтобы потом отравить.

– И тем не менее прошу вас первыми отведать еду.

Отрезая большой ломоть мяса и отправляя его в рот, священник не сводил с шотландца глаз. Затем он отломил кусок хлеба, который уверенно последовал за олениной. Эрик посмотрел на слугу, и Гарт тоже отведал еды.

– Теперь эль.

Мужчины по очереди глотнули пива.

И тогда Эрик с жадностью накинулся на оленину, изо всех сил стараясь сдержаться, понимая, что сочное мясо способно повредить желудку после стольких дней воздержания. Маккинли и Гарт молча наблюдали за ним. Наконец шотландец насытился и откинулся на спинку стула.

– Вы оба вольны покинуть замок, если пожелаете. Ни Маккинли, ни Гарт не ответили.

– Вы меня слышали? Можете отправляться на юг – туда, где безопаснее.

– Куда мне ехать? – удивился старик. – Я служил в Лэнгли всю свою жизнь.

– Здешние люди, – добавил священник, – они… они моя паства. Я буду стараться поддерживать мир между ними и вами.

– В таком случае вам придется поддерживать мир между ними и Питером Макдоналдом.

– А как же вы? Вы уезжаете?

– Да.

– В армию Брюса? – с надеждой спросил Маккинли.

– Сами знаете, что не к нему, – ухмыльнулся шотландец. – Да, я еду. Но не к Брюсу. Пока не к нему. Меня послали склонять людей под знамена нашего короля. Поэтому мы оказались в море и подобрали человека, который наградил нас чумой. Я надеялся явиться к Брюсу с большой армией и оружием. Скоро к нам присоединятся вожди многих ирландских кланов. Но сами… сами мы понесли тяжелые потери. И тем не менее я собираюсь преподнести королю славный политический подарок.

– Вы имеете в виду…

– Леди Лэнгли. Богатенькую дочку покойного графа Уитена. Правда, недурной трофей?

– И отдадите ее Брюсу?

– Скорее всего.

– Но… Игрейнии давно здесь нет… Вам не удастся ее догнать!

Эрик поднялся и посмотрел на священника сверху вниз.

– Удастся. Вы же сами советовали мне искать смысл существования. Я его нашел. Я живу ради двух вещей, всего лишь ради двух – Шотландии и мести. Поверьте мне, святой отец, я никогда не лгу. Я хочу ее разыскать, и я ее разыщу.

– И тогда…

– Тогда ваша леди станет военным трофеем, – припечатал Эрик и, широко шагая, вышел из зала.

По лестнице он поднялся так бодро, словно здоровье полностью возвратилось к нему. У дверей господских покоев его поджидал Питер, при виде Эрика распахнувший перед ним дверь. У шотландца еще хватило энергии – переступить через порог, но там силы его оставили. Он покачнулся и ухватился за плечо Макдоналда.

– Нельзя, чтобы они узнали, что я еще нездоров.

– Не узнают, – ответил верный товарищ. – Но леди Лэнгли придется догонять мне. Ты ещё слишком слаб.

– Твоя сила нужна здесь, Питер, – возразил Эрик. – Замок отнюдь не в безопасности. Его надо оборонять от англичан.

– А ты сможешь держаться в седле?

– Смогу. Через несколько дней. Я чувствую, как с каждым часом становлюсь крепче. Надо отъесться, немного отдохнуть и трогаться в путь. И тогда я ее догоню и привезу обратно.

Глава 4

На этот раз Игрейния путешествовала совсем не так, как она привыкла. В первый раз она явилась в Приграничье с отцом, в сопровождении рыцарей, оруженосцев и дюжины слуг. Рыцари выглядели очень красиво – в сияющих шлемах и доспехах, со стягами, на которых пестрели цвета отца: красный, черный и желтый. Кони тоже были великолепны. У Игрейнии была горничная Дженни и еще две служанки, и если она испытывала усталость, в ее распоряжении для отдыха была отдельная повозка. По пути они останавливались в поместьях и замках, и их шумно приветствовали, устраивали празднества, угощали подогретым вином и окружали заботой. Потом она ездила по этому краю с Афтоном – обязательно в сопровождении свиты, и их принимали в лучших домах. Игрейния скакала на Менфрее, своей быстроногой сильной кобыле. Конечно, и тогда случались неприятности: дождь, снег, гололед и извечная слякоть на дорогах. Летом выпадали дни, когда нещадно палило солнце, но Игрейния любила его лучи, а жару почти всегда скрашивал влажный шепоток прохладного ветерка. Ей нравилось путешествовать, посещать новые места, знакомиться с людьми. Слов нет, в поездках неизменно присутствовал элемент опасности, но они никогда не удалялись от дома без надежной охраны.

На этот раз все было по-другому.

Игрейния выскользнула из замка с Джоном Симпсоном и его женой Мерри. Супруги, сколько себя помнили, работали в Лэнгли на кухне. И были женаты с незапамятных времен. И хотя Господь не наградил их детьми, он ниспослал им удивительную любовь. Теперь они состарились. Джон был высок и худ словно жердь, а Мерри, наоборот, коротышка, кругленькая, как мячик, со светло-голубыми глазами и седыми кудельками. Даже в самых ужасных обстоятельствах она находила силы улыбаться и успокаивать себя и других, объясняя это тем, что даже плохое свершается по воле Божьей, а человеку остается только ждать, когда наступит великий день и перед ним откроются небесные врата. Она была превосходной спутницей, как и ее супруг, который любил поразглагольствовать, насколько хорошо жилось в Шотландии при Александре, когда в стране царил мир.

Итак, неприятности грозили не со стороны компаньонов-«паломников» – опасно было само путешествие.

Они покинули замок пешком. Отец Маккинли указал им направление – к маленькой приходской церкви, которая стояла к северу от вечно спорной границы. Там они надеялись разжиться лошадьми у его давнишнего приятеля. Пешее путешествие заняло больше двух недель: Джон на своих длинных худых ногах мог передвигаться довольно быстро, но Мерри начинала пыхтеть и отдуваться, и всей честной компании приходилось останавливаться на отдых. Им надо было нести кое-какие припасы, и с каждым шагом по каменистой земле поклажа казалась все тяжелее. Ночевали где придется, раскатав на траве одеяла, но Игрейния от этого не страдала: ей нравилось чувствовать себя крохотной частичкой мироздания. Но для Мерри и Джона сон на земле заканчивался охами и стонами, и по утрам они долго не могли разогнуть спину и заставить двигаться суставы. Путники не решались разводить костры, чтобы их не заметили мародеры из армии бунтарей, и потому питались ягодами, которые собирали по пути. Зато воды было в изобилии: этот край славился озерами, прудами и ручьями. Погода стояла удивительно мягкой, и иногда по ночам Игрейния решалась сбросить с себя одежду и в одной рубашке окуналась в прохладную воду, плавая до тех пор, пока не начинала синеть.

Они продвигались вперед с большой осторожностью и много дней держались только тех тропинок, про которые говорил им преподобный Маккинли. Казалось, мир принадлежал им одним, и это был очень красивый мир: он светился зеленью и пастельными красками лета, открывался солнечным лучам склонами холмов и прятался в тень под сенью лесов. Повсюду в изобилии пестрели дикие цветы. Цепкий вьюн полз по валунам. И хозяйка замка думала с грустью о том, что вся эта красота в любой момент может исчезнуть под копытами боевых коней.

Наконец они добрались до небольшого поселения, где жил приятель преподобного Маккинли. Дети побежали предупредить священника, и отец Падриг вышел из церкви навстречу путникам. Игрейния скромно молчала, а Джон назвался главой совершающего паломничество семейства и протянул священнику письмо, содержащее просьбу помочь им лошадьми. А Игрейния, кутаясь в убогий шерстяной плащ, глядя на него, думала: как бы поступил этот милейший человек, если бы знал, кто она такая. Преподобный Падриг оказался стариком с длинными седыми волосами и такой густой и длинной бородой, что она, казалось, струилась от висков на грудь. Темные, глубоко посаженные глаза смотрели проницательно, и Игрейния поняла, что он сразу догадался: перед ним молодая и благородная дама.

Но священник ничем не выдал своих мыслей. Он пригласил их в деревню и предложил достойное пристанище в кельях старого женского монастыря. Там уже остановились другие паломники, поскольку деревня была популярным местом отдыха по дороге ко многим английским святыням. Здесь говорили в основном по-французски – на языке двора, по-английски – на языке саксов, но понимали и гэльский язык кельтов.

– Преподобный Маккинли просит, чтобы я снабдил вас лошадьми, – проговорил Падриг, прочитав послание. Он снова пробежал глазами строки и остановил взгляд на Игрейнии. – Что ж, сделаю все, что могу. А пока отдохните в нашем приходском доме – правда, место это по многим меркам убогое, но зато достаточно надежный приют для правоверных паломников. Грегори! – позвал он неожиданно громким голосом. – Где этот несносный мальчишка? Ах, ты здесь, сын мой. Проводи этих добрых людей в наш дом и проследи, чтобы их накормили.

Парень лет шестнадцати с непокорной рыжей шевелюрой и зелеными глазами широко улыбнулся и кивнул незнакомцам.

– Глухой как пень, но славный мальчуган, – прокомментировал отец Падриг. – Он вас проводит, а я пока займусь лошадьми.

– Спасибо, – наконец заговорила Игрейния. Священник слегка поклонился, снова пристально взглянул на нее и пошел прочь.

Приходский дом представлял собой крохотное, чуть больше хибары, строение из камня и дерна. В главной комнате стояли старые столы и лавки, на одной из них сидели несколько монахинь. Они кивками поздоровались с вошедшими. На другой в одиночестве отдыхал пожилой священник. За двумя столами расположились молодые паломники. Рядом – три семейные пары. Была и еще одна компания – молодые парни, которые готовились стать оруженосцами, чтобы в будущем получить звание рыцаря. Они были юны и отличались цветущим здоровьем и неукротимой энергией. Сидя напротив Джона, Игрейния заметила, что священник с неодобрением посматривает на молодежь.

Молодая женщина с рваным шрамом на щеке подала им хлеб и кусок жесткого мяса.

– Бедная крошка, – пробормотала Мерри, когда она направилась к другим столам. – Кто это ее так?

– Война, – буркнул Джон. – Солдаты милосердия не знают. Перестань таращиться на нее, жена.

Игрейния, как и Мерри, сочувственно смотрела на девушку. Она невольно задумалась о том, как бы сама перенесла подобное увечье. И когда Джон незаметно сунул ей мелкую монетку, чтобы расплатиться со служанкой, добавила еще мелочь от себя.

– Осторожнее, миледи, – встревожился Джон.

– Ничего. Никто не видит. А если бы даже видели, мы же в Господнем доме.

– Полагаете, что тот, кто разбивает в церкви лоб, все до единого святоши?

– Ей не помешают деньги, – возразила Игрейния.

– Миледи, – перекрестился Джон, – не забывайте: мне поручено заботиться о вас.

– Спасибо вам с Мерри, что вы так ко мне добры, – улыбнулась беглянка.

– Это вовсе не трудно, – заверила ее старушка и с новой силой принялась ковырять мясо. – Господи, кого они нам подсунули?

– Лучше не знать, – хмыкнул Джон.

– А хлеб очень вкусный, – заметила Игрейния.

– Свежий и сдобный, – похвалила Мерри, радуясь ароматной буханке и поданному к хлебу маслу.

– Привет, добро пожаловать! – крикнула из-за соседнего стола незнакомая женщина.

– Привет, – ответила Игрейния и, несмотря на яростные подмигивания Джона, спросила: – Куда идете?

– В Кентербери, – ответила женщина. – Меня зовут Анна, а это Джозеф. Мы недавно из Берика. Ганнет – мой брат, а Джейкоб женат на моей сестре Лиззи. А это Бет. Она хоть и милашка, но никак не найдет себе мужа.

– А я и не ищу, – буркнула самая молодая, улыбчивая и привлекательная из всех.

– Вот так всегда, – развела руками Анна.

– У меня, слава Богу, есть свое занятие.

– Занятие? – заинтересовалась Игрейния.

– Я бард, – улыбнулась Бет. – И играю на арфе.

– Ей нужен муж, – проворчала Анна. – Разве в Берике много заработаешь пением и игрой?

– Я пойду своим путем, – не отступала Бет.

– Не сомневаюсь, – поддержала ее Игрейния. – Согласна, сейчас тяжелые времена: и здесь, на границе, и во всех городах, которые то и дело оккупируют солдаты. Но зато в Лондоне…

– Деточка, не следует ее поощрять, – запротестовала Анна. – Ей надо искать мужа. Хотя в ее возрасте это не так-то просто. Может быть, удастся найти вдовца, которому требуется женщина, чтобы воспитывать его детей.

– Анна! – возмутилась Бет. – Мы только что познакомились с этими людьми, а ты…

– А мы им слова сказать не даем, – подхватил Джозеф.

И все шестеро уставились на стол, за которым сидели беглецы.

– Я… – начала было Игрейния, но Джон поспешно вмешался в разговор, прежде чем она успела произнести свое имя.

– Я – Джон Аннандейл, а это моя жена Мерри. Мы взяли свою племянницу Изабел и тоже идем на поклонение в Кентербери. И еще мы надеемся погулять на ее свадьбе. Изабел выходит замуж за сына нашего старинного друга, кузнеца, который живет неподалеку от Лондона. Славный парень – он тоже начинающий кузнец, и у него прекрасное будущее.

– Выходит, у нас одинаковые планы, – произнес Джозеф.

– Значит, Изабел, вы собираетесь замуж за хорошего человека? – с любопытством спросила Анна.

Игрейния совсем забыла, что она теперь Изабел, и ответила только после хорошего тычка в бок и хмурого взгляда Мерри.

– Да…

– У бедняжки нет никакого приданого, – сочувственно вздохнул Джон.

– Нет приданого! – изумилась Анна и, не найдя подходящих слов, повернулась за помощью к мужу.

– Не расстраивайтесь, дочка, – посоветовал Джозеф. – Вы красивы, чисты, простодушны. И хотя на свете есть множество мужчин, которые стремятся сколотить состояние за счет богатства будущей жены, существует много и таких, которые готовы любить и лелеять женщину просто за ее душу и характер.

– Вас устроит сын кузнеца? – спросил Ганнет, который все время смотрел на Игрейнию.

Леди Лэнгли потупилась, чтобы никто не заметил ее улыбки.

– В профессии кузнеца нет ничего зазорного, – буркнул Джон.

– Абсолютно ничего, – поддержала супруга Мерри. Игрейния покосилась на Мерри, но та лишь пожала плечами.

– Сын кузнеца – чем плохо? Такой парень в Лондоне без работы не останется.

– Давайте путешествовать вместе, – предложила Лиззи. – Чем больше людей, тем безопаснее.

– Думаю, стоит согласиться, – отозвался Джон, а Игрейния заметила, что он внимательно смотрит на стол, где сидят молодые парни. – Что-то они мне не по сердцу, – шепнул Джон соседям.

– Да нет, что вы, очаровательные ребята, – возразила Лиззи. – Здесь, в Приграничье, у них нет никаких перспектив. Большинство из них – из старых англосаксонских домов. Думаю, покаявшись перед Всевышним, они вступят в королевскую армию. Жестокий мир, и человек мало что может сделать, чтобы изменить свою судьбу. А они все-таки пытаются.

– Думаю, нам стоит к ним присоединиться, – заметила Мерри. – Хотя большинство людей, боясь гнева Божьего, не нападают на скромных паломников, но есть и такие, кто только и смотрит, где бы хапнуть.

– Да что с нас взять! – махнула рукой Бет.

– Если не знать… – начала Анна.

– Что ты такое несешь! – прошипел Джозеф.

– Нам нечего скрывать от этой доброй семьи! – возмутилась его жена и, пожав плечами, одернула свою широкую юбку. Игрейния проследила за ее движением и пришла к выводу, что Анна прятала все свои «богатства» в подоле.

– Мы не собираемся никому вредить, – успокоила соседей Игрейния и посмотрела на Джона.

Джон немного подумал и наконец кивнул.

– Вы правы: чем нас больше, тем безопаснее.

– Чудесно! – обрадовалась Анна. – В дороге мы получше познакомимся. А теперь надо как следует выспаться. Завтра рано вставать.

Как только она это произнесла, из-за соседнего стола поднялся один из юношей и, подойдя к Анне, пожелал всем доброго пути. Ему было чуть больше двадцати – высокий, плотный и явно недюжинной силы. Он обращался к Анне, но взгляд его скользил дальше, туда, где сидели Игрейния, Джон и Мерри.

– И вам тоже всего доброго, – вежливо произнес он. Джон кивнул в ответ.

– Скажите, вы пустились в путь, ведомые духовными исканиями?

– Мы направляемся в Лондон, а по дороге останавливаемся в святых местах, – учтиво ответил Джон. – Я слышал, вы с товарищами собираетесь вступить в королевскую армию. Успехов вам, юноша.

– Благодарю вас. Возможно, мы еще встретимся и мне удастся оказать вам услугу.

– Вы намного проворнее нас, – улыбнулась Игрейния. Она подумала, что если они присоединятся к компании Анны, то будут путешествовать не быстрее улитки. Хотя с Джоном и Мерри они тоже двигались еле-еле.

Но это не имело никакого значения: Афтон умер, разрушился мир, к которому она привыкла, так что спешить ей теперь некуда.

– Да, мы едем быстро, – согласился юноша, чересчур внимательно глядя на нее. – Но иногда останавливаемся для отдыха. И если Господу будет угодно, встретимся снова.

– Бог в помощь, – пожелала ему Мерри. Четверо молодых парней скрылись за дверью.

– Полагаю, нам всем надо хорошенько выспаться, – сказала Мерри и поднялась со стула.

– Тогда спокойной ночи, – пожелал ей Джозеф.

– Спокойной ночи, – ответила Игрейния.

В этот момент в комнате появился глухой Грегори, словно интуитивно догадался, что гости собрались устраиваться на ночлег. Парень улыбался, но чувствовалось, что его что-то тревожит, и Игрейния приветливо кивнула ему. Но это не помогло: провожая их через темный двор, Грегори почему-то нервничал, постоянно оборачивался, а им приходилось все время смотреть под ноги, чтобы не наступить на цыпленка или не вляпаться в навоз. Их привели в другое строение, с соломенной крышей. Там, в центральной комнате, у затухающего камина сидел в кресле отец Падриг. Он грел у огня мозолистые руки, но поднялся, увидев гостей.

– Надеюсь, вы сыты: ведь наша еда хоть и неприхотлива на вкус, но зато плотная.

– Мы вполне сыты и довольны, – поблагодарила священника Игрейния.

Отец Падриг кивнул.

– Мы принимаем всех и не задаем вопросов, поэтому не можем дать ответы, когда на нас наседают солдаты с той или другой стороны. Для вас, дитя мое, отведена маленькая, зато отдельная комната в конце коридора. Пожалуйста, удалитесь в нее, когда почувствуете, что готовы ко сну, – мы не расходуем зря свечей и не жжем фонарей. К ней примыкает небольшая прихожая. Надеюсь, она устроит вас, Джон и Мерри.

– Мне не требуется никаких особых условий, – вспыхнула Игрейния. – Вполне устроит и общая комната…

– Она у нас есть, – отозвался священник. – Но коль скоро в этом нет необходимости, я считаю неразумным укладывать вас вместе со всеми. Сегодня у нас достаточно места – паломников не слишком много. Молодые люди устроились вместе слева по коридору; они уже улеглись, потому что завтра собираются тронуться в путь с рассветом. Большая семья расположилась в комнате справа. Так что сами видите, у нас есть редкая возможность предоставить вам отдельную комнату. В кувшинах свежая вода. И еще: мы просим гостей самих заботиться о своих насущных потребностях.

– Он имеет в виду ночные горшки, – шепнула Мерри.

– Я догадалась, – так же шепотом ответила Игрейния.

– Я в этом не сомневался, – улыбнулся преподобный Падриг.

Игрейния протянула священнику руку.

– Вы даже не представляете, как мы вам благодарны.

– Подождите, – ответил тот, – неизвестно, что у меня получится с лошадьми. Не исключено, что завтра днем вы меня станете клясть на чем свет стоит.

– Ни за что, святой отец!

Он осенил ее крестным знамением.

– Спокойной ночи.

Комната в самом деле оказалась малюсенькой. Некогда она служила кельей монахине. Сейчас в ней стояла узкая кровать с веревочным матрасом. Грегори со свечой показал Игрейнии дорогу, ткнул пальцем в тазик и кувшин с водой, стоящими на деревянном табурете, и оставил одну – в темноте.

Игрейния пошарила рукой и, обнаружив умывальные принадлежности, вымыла лицо, прополоскала рот и при этом умудрилась не слишком залить пол. Потом довольно быстро, хотя и на ощупь, нашла полотенце. Сквозь окно в каморку проникал свет луны, и это позволяло немного ориентироваться в пространстве. Но он ей был не нужен. Игрейния устала и собиралась лечь в постель, только опасалась, что не сумеет уснуть. Ее страшила бессонница, мучившая кошмарами воспоминаний. А заснув, она часто неожиданно просыпалась, потому что ей начинало грезиться, будто из-за того, что она задремала и чего-то недосмотрела, умер или умирает какой-то человек.

Ворочаясь без сна, Игрейния как наяву увидела улыбающееся лицо мужа, услышала его смех. Афтон говорил всегда взвешенно, серьезно, сочувственно. Он знал, что такое ответственность власти и что значит быть лордом, то есть человеком, который отвечает за своих подданных, как и они за него. Он пользовался законом, чтобы удержать людей от войны на чужбине, и убеждал короля, что рыцари и воины требуются здесь, для укрепления замка. И когда бы он ни получал приказ собрать войско, прежде всего углублялся в своды законов и обязательно находил пункт, изданный самим Эдуардом, который гласил, что англичане имеют право на нейтралитет и сепаратность. Стройный, высокий, артистичный, Афтон не мог похвастаться присущей истинному воину грубой мощью и могучим телосложением. Его сила заключалась в уме.

Игрейнии казалось, что он рядом, она даже слышала его слова: «Возвращение в Англию – самое мудрое решение, любимая. Твой брат молод и не станет тебя ни к чему принуждать. Раны зарубцуются, и ты сможешь жить как захочешь. Все в конце концов образуется…»

Она ощущала на щеке его дыхание, его пальцы в своих волосах, его безмерную нежность и в то же время понимала, что все это только сон. Боль утраты поднималась в ней с новой силой. Слезы обжигали глаза, и опять наваливалось одиночество.

Игрейния проснулась как от удара, и вместе с действительностью на нее нахлынул безумный страх, когда кто-то прошептал в темноте:

– Тс-с-с… Пожалуйста, миледи, не кричите…

Она сжала зубы, чтобы удержать рвавшийся из горла вопль ужаса. Но проснуться в темноте – это совсем иное, чем внезапно в ней очутиться. Лунный отблеск по-прежнему проникал в окно, и Игрейния различила девушку и рядом немого Грегори.

Это была та самая девушка со шрамом через лицо. – • В чем дело? – спросила она.

– Простите, я вас напугала. Но я должна была прийти.

– Ничего. Все в порядке. Но что же вам надо? – Игрейния села на постели.

– Я хотела вас предупредить.

– Предупредить? О чем? Сюда кто-то приехал? Девушка покачала головой. Она никак не решалась сказать то, что ее мучило.

– Грегори… понимаете, он не может говорить… но он видит.

– Видит? – машинально повторила леди Лэнгли.

– Да. И он считает, что вам грозит опасность. В свое время она обнаружится, но вам следует проявлять осторожность. Присматриваться ко всем, кто вас окружает. Постоянно. Все очень неопределенно… но очень возможно, что вы потеряете жизнь. Так что будьте начеку, все время начеку. Он видит всадников, понимаете? Он не может сказать, где и когда вы их встретите, только чувствует, что путешествие грозит вам бедой.

Игрейния посмотрела на Грегори, и тот торжественно ей кивнул.

– Ты умеешь с ним разговаривать?

– Он вовсе не глуп, миледи. Только глухой и немой.

– И видит? – улыбнулась Игрейния.

– У него дар особого видения.

Игрейния не очень поверила в этот дар, но она сама знала, что ее путешествие – это не прогулка по лесу. Само ее существование подразумевало опасность, и у нее по спине побежали мурашки, словно она услышала предостережение от дозорных, которые сообщили, что к воротам замка подъезжают всадники.

– Какая опасность может грозить паломникам? – небрежно спросила она.

– А почему паломница так щедро расплачивается со служанкой?

– Потому что служанке деньги нужнее.

– Что верно, то верно. Если бы не отец Падриг и не щедрость приезжающих сюда людей, я бы просто не выжила. Но мало кто это понимает.

– Есть многое, чего нельзя купить за золото, – пробормотала Игрейния. – Что же до дара Грегори… Как он считает, что мне следует делать? Я не собираюсь здесь оставаться. Мне надо ехать в Лондон.

– Да, оставаться вы не можете. Но вам надо быть начеку. Речь идет о вашей жизни. Поэтому мы пришли. Если вы будете проявлять осторожность, может, останетесь в живых. К вам придут на помощь. Только будьте настороже и… Больше нам нечего сказать. Проявляйте осторожность, и вы не умрете. А теперь нам надо идти. Отец Падриг – замечательный человек, но он не верит в дар Грегори. И есть такие, кто готов обвинить его в колдовстве. Он видит много такого, о чем вообще нельзя говорить. Отец Падриг к нам очень добр. Вы тоже проявили необыкновенную щедрость… Поймите, с первого взгляда заметно, что вы не безродная сирота из обездоленной, нищей семьи.

Девушка и Грегори собрались уходить, но Игрейния поймала ее за руку.

– Я даже не знаю твоего имени.

– Ровенна. Нам пора.

– Спасибо вам обоим. Я вас отблагодарю, как только смогу.

– Вы нам ничего не должны. Мы бы сделали для вас гораздо больше, если бы это было в наших силах. А теперь мы уходим. Отец Падриг спит очень чутко. – И они безмолвно, как сама тьма, выскользнули из комнаты.

А Игрейния снова опустила голову на подушку и уставилась в непроглядный сумрак.

Это онпогнался за ней, подумала она.

А Грегори почувствовал. И предупредил. Но зачем?

Зачем она понадобилась человеку, который так искренне переживает кончину жены и так страстно ненавидит ее?

Он с самого начала предупредил, какая ее ждет судьба, если Марго и его девочка умрут.

Несчастная крошка скончалась еще до того, как вернулись шотландцы. А его жена угасла у нее на руках.

Игрейния и без Грегори знала, какая ей уготована участь. Невелика тайна. И не важно, как давно она скрылась из замка и насколько далеко ей удалось убежать.

Он настигнет ее. И тогда…

Нет, она совсем ничего не понимала.

И так и не смогла заснуть до утра.

Но видения больше ее не посещали.

Глава 5

Наконец показались стены Перта. Граф Пемброк, исполняя волю короля, повел войска в наступление. Собранная в северных районах Англии и в равнинных областях Шотландии, шеститысячная армия двинулась вперед.

Узнав об этом и сознавая свою уязвимость и численный перевес врага, Роберт Брюс спешно поднял людей в Форте и Клайде. Набралось четыре с половиной тысячи человек. И когда пришли сведения, что Пемброк в Перте, Брюс, готовый к сражению, не откладывая повел свое войско навстречу. Но у него не было осадных орудий и такого количества воинов, чтобы можно было волна за волной посылать их на стены. Он собрал совет, чтобы выработать решение. Кто-то сомневался в искренности Пемброка, но другие утверждали, что он держит слово. В конце концов Брюс заявил, что знает графа, и приближенные молча согласились. Наверное, он и правда его знал, ведь Брюс водил знакомство со многими людьми короля, и было время, когда он клялся Эдуарду в верности.

– Я знаю Пемброка! – заявил он на совете, собранном в молодой рощице. – К тому же у нас нет выбора. Я брошу ему вызов по правилам рыцарской чести, и посмотрим, что он ответит.

– А какая разница, что он ответит, – сплюнул в траву Ангус.

Когда король удалился, Эрик пожал плечами.

– Истинно то, что у нас нет средств на осаду замка. Это единственный и непреложный факт.

Итак, Брюс поскакал к воротам и бросил вызов Пемброку. И был настолько уверен в обещании графа, что тот наутро выведет своих людей за стены и они сразятся в открытом поле, что даже не удосужился выставить в лагере часовых.

И англичане воспользовались его легкомыслием.

Многие в лагере спали, а другие разбрелись в поисках провианта.

Англичане напали на рассвете.

И началась резня.

Эрик сражался бок о бок с королем, которому удалось поразить коня графа Пемброка. Но даже ярость не помогла Брюсу разорвать быстро образовавшееся кольцо врагов и пробиться к человеку, который нарушил слово. Зато к нему прорвался Кристофер Сетон и выслал вперед Филиппа Моубрея, и тот, схватив под уздцы коня шотландского короля, повалил его на землю. Эрик сумел организовать оборону: защитники не позволили англичанам схватить Брюса, и они благополучно ускользнули, но армия была рассеяна. Верные сторонники Брюса скрылись в своих замках, но их нашли. Ярость Эдуарда была страшна, и они поплатились жизнями.

Немногие оставшиеся в живых, как и сам Брюс, понимали, что сражаться не время, что следует отойти, отсидеться в глубинке, может быть, за Ирландским морем, собрать единомышленников и сформировать новую армию.

Требовалась кропотливая подготовка. Надо было, чтобы сражающиеся за независимость Шотландии повстанцы прониклись яростным духом свободы и составили костяк огромного сильного войска, если хотели снова выступить против англичан.

Все понимали, что в этой войне нет места рыцарской учтивости.

И нет места милосердию.

Так Эрик оказался на островах, но перед этим заехал в свой замок, чтобы забрать жену и дочь, поскольку конные гонцы предупредили его, что захвачена супруга самого Брюса, хотя король надеялся, что она в безопасности под опекой его брата Найджела.

Найджел, прослышав, что Пемброк подошел к Абердину, выслал женщин вперед, в замок Килдрамми.

Их захватили вместе с графом Атоллом в церкви Святого Дутака в Тейне.

Не помогло даже святилище.

И прямиком отправили к королю Эдуарду, который прибыл в монастырь Лейнеркост.

Самого Найджела тоже постигла печальная участь – его не защитили стены замка Килдрамми. Веселый и отважный в сражениях, юноша поплатился за верность брату. И поплатился жестоко. Ну а женщины…

Поэтому-то Эрик и вознамерился взять с собой жену, а также жен и подруг своих воинов. Они отправились вербовать людей, живших на суровом севере и на западных островах. Потому что норвежцы и ирландцы ненавидели Эдуарда не меньше самого отчаявшегося и ожесточившегося шотландца.

Он наслаждался свежим, бодрящим бризом, когда услышал мягкий, сочувственный голос жены.

– Надо остановиться, смотри, там человек, он может утонуть.

– А если он шпион англичан? – возразил Питер. – Пусть тонет.

– Откуда нам знать, что он шпион, может быть, наоборот, верный сторонник Брюса и попал в беду, потому что стремился на службу к королю?

Вот так они выловили того человека.

Вот так они подняли на борт свою смерть.

Англичане напали, когда они ослабели от болезни и отчаяния, и захватили их женщин. А Эрик, понимая, что не в состоянии отбить заложниц, позволил взять себя в плен…

Потом он бежал, но вскоре вернулся. Слишком поздно. Он застал угасание и смерть. И теперь перед его глазами, словно бы в тумане, кружились знакомые лица – исхудавшие, костлявые, пепельно-серые, с отметинами чумы, они смутно белели на фоне потоков крови… Загнанный взгляд, серая агония, черная смерть и багровые реки пролитой крови.

Эрик вздрогнул и проснулся.

Он лежал и думал о том, что жена и дочь умерли. Кровь, ужас битвы, смерть – все позади. Осталось одно – месть.

Последние часы ночи он провел без сна. И наконец почувствовал, что обретает силу.

И ярость, чтобы сражаться.

Они собрались в путь еще до того, как заря окрасила небо. Теперь появилась возможность двигаться быстрее, потому что у них были лошади.

Игрейнии не приходило в голову жаловаться на косматую кобылку, которую добыл для нее преподобный Падриг. Лошаденку звали Скай. Довольно статная, хотя и не резвая, она была не юна годами. Но достать в Приграничье хорошего коня было почти невозможно. Вернейший способ убить рыцаря – сначала поразить под ним скакуна. А потом, когда хозяин барахтается на земле под весом железных доспехов, можно заняться и им. Поэтому обученные боевые кони ценились необыкновенно высоко. Хотя когда очередная армия катилась по этой земле, торговля замирала: считалось, что война давала право брать что приглянулось, и здешних лошадей разворовывали воины, служившие обоим королям.

Другие гости деревни тоже готовились в дорогу, и преподобный Падриг вышел пожелать им доброго пути. Паломникам стали раздавать буханки свежеиспеченного хлеба и свертки, из которых доносился запах копченого и вяленого мяса.

При первых лучах зари священник прочел молитву. Оставалось только получить его благословение, и можно было трогаться.

Когда Игрейния вскакивала на лошадь, к ней подошли Ровенна и Грегори. Девушка подала ей чашу с прохладной водой и то, что на первый взгляд показалось завернутым в чистое полотно хлебом. Но в свертке оказался не хлеб, а кинжал.

Игрейния спокойно приняла дар и посмотрела на Ровенну.

– Жаль, что вы не едете с нами – ты и Грегори, – проговорила она.

Ровенна улыбнулась и коснулась кончиком пальца шрама, который уродовал некогда привлекательное лицо.

– В Лондон? Никогда! Видите? Это подарок английского лорда.

– Извини.

– Ничего. Каждый из нас отмечен шрамами. Мой еще не такой жестокий. Я выжила у отца Падрига, и у меня есть юный друг. Зато муж, мать, отец, брат и большинство моих родственников погибли. Я живу для того, чтобы рассказывать Страшные истории тем, кто придет после нас. А Шотландия – это мой дом.

– Между Англией и равнинными землями Шотландии не такая уж большая разница, – возразила Игрейния.

– Наверное, так когда-нибудь и будет, но не теперь, – отозвалась Ровенна.

Грегори по-прежнему стоял за ее спиной, и Игрейния заметила, что он нервничает. Она знала, что глухонемой умел читать по губам, и постаралась его успокоить.

– Все будет хорошо.

– Он очень волнуется, – пояснила Ровенна. – Переживает, что не способен говорить. Я попыталась ему объяснить, что вы едете в Лондон и там собираетесь выйти замуж. А сама подумала: коль скоро вы назвались чужим именем, то, может быть, и это неправда.

– Я еду в Лондон, – подтвердила Игрейния, – а что случится потом, никто из нас предвидеть не может. Я буду за вас молиться, чтобы Всевышний сохранил вас и ниспослал счастье, но надеюсь, что сама сюда никогда не вернусь.

– Мы тоже станем за вас молиться, – прошептала Ровенна.

Отец Падриг, требуя внимания, поднял руку. Путешественники склонили головы, и он благословил паломников в дорогу.

Первыми тронулись в путь четверо юношей. Их лошади были лучше, чем у остальных, – они раздобыли их еще до того, как оказались здесь.

Впереди Игрейнии, бок о бок с Анной и Джозефом, ехали Джон и Мерри. Остальные из их компании следовали позади. Игрейния в последний раз помахала Ровенне и Грегори. Юноша отчаянно шевелил губами и делал руками знаки. Игрейния посмотрела на Ровенну.

– Что-то случилось? Служанка покачала головой.

– Он считает, что ваша воля и дух сильнее, чем вы сами подозреваете. И уверен, что у вас все будет хорошо, но тем не менее молится, чтобы Бог вас хранил, пока мы не встретимся вновь.

– И вам всего хорошего, – растрогалась Игрейния их горячему стремлению стать ее духовными защитниками. – Благослови вас Господь!

Она пришпорила лохматую лошадку, и та пустилась неспешной рысью, догоняя уехавших вперед. Вскоре деревня осталась позади.

Впереди лежала Англия. Смерть и мрак остались за спиной.

Игрейния не хотела оборачиваться.

Он говорил с древних каменных ступеней, которые вели из двора к входу в главный зал.

Здесь собрались все: от поварят до рыцарей и вооруженных воинов, которые в прежние времена защищали бастионы замка. Возвратившись в Лэнгли, Эрик привел с собой остатки своего отряда – с чумой справились около пятидесяти человек. И еще оставались женщины и дети, которые пережили болезнь в заключении. Они не владели мечом с той же силой и ловкостью, как солдаты, но зато могли разнюхать заговор врагов, вознамерившихся отобрать у патриотов этот замок, или остановить тех, кто хотел выбраться за стены и заручиться помощью войск какого-нибудь сторонника Эдуарда. Эрик был уверен, что люди, которых он пощадил и которые теперь клялись в верности королю Шотландии, не отступят от торжественно данного слова, потому что знают: если они предадут, их смерть не окажется легкой.

Чума унесла так много жизней, что теперь во дворе собралось не больше полутора сотен человек, но все они – и его люди, и те, кто служил другим господам, – смотрели на него с тревогой.

– Вы узнали меня в последние несколько дней и поняли, что я человек слова. Настало время здесь все изменить, но у меня нет желания устраивать новую резню и сеять смерть. Я отлучусь, а тем временем вами станет управлять Питер Макдоналд – тот самый, который помог вам справиться с болезнью. Считайте любой его приказ гласом Божьим. Тогда все будет хорошо и вы оправитесь от горя, которое принесла чума, лишив каждого из нас кого-нибудь из близких. Вы уже познали наше милосердие и остались в живых в жестокое время, когда даже дети гибнут от меча завоевателей. Крепость, подобную Лэнгли, взять невозможно, если только она не падет изнутри. А теперь послушайте рассказ, который послужит вам предостережением. В замке Килдрамми Найджел, брат короля Шотландии Роберта Брюса, отбил бесчисленные атаки англичан. Оборона велась настолько успешно, что враг уже собирался снять осаду. Но среди своих объявился предатель, кузнец по имени Осборн. Он позарился на обещание больших богатств и согласился устроить пожар, чтобы рухнули крепостные стены. Сначала занялся амбар, затем огонь перекинулся дальше. Люди высыпали на парапеты. Запылали замковые ворота, и англичане овладели крепостью. А теперь я говорю для тех, кто подумал, что таким образом можно заработать английское золото: история на этом не закончилась. Замок взяли. Найджела Брюса казнили. Но и Осборн не разбогател. Англичане выполнили обещание и дали ему золото: расплавили и залили в глотку. Никакой английский лорд, рыцарь или воин никогда не поверит, что однажды предавший снова не переметнется к врагу. Поэтому награда за измену одна – смерть. Мы сдержим все данные вам обещания. Здесь Шотландия, и вы ее народ. Предстоит долгая и трудная борьба, но в конце концов Роберт Брюс, законный король, возьмет власть в свои руки и станет править независимой страной. Ваша верность не просто желательна, она обязательна. Но взамен мы обязуемся защищать вас ценой собственной жизни.

Наградой за его слова стало гробовое молчание. Эрик кивнул Питеру, тот взмахнул рукой, и Эрику подвели коня. Перед воротами, которые вели к подъемному мосту, его ждали четверо всадников, собиравшихся ехать вместе с ним.

Толпа расступилась, он вскочил в седло и с удивлением услышал чей-то звонкий голос:

– Счастливого пути!

– Спасибо за вашу доброту, сэр Эрик!

Люди кругом зашумели, а Эрик усомнился, не смеялись ли они над ним. Он окинул взглядом море лиц и увидел в глазах надежду, а не насмешку.

Внутренние ворота распахнулись, и подъемный мост связал берега рва. Эрик выехал из замка. За ним следовали его люди.

Случилось так, что четверо молодых людей решили, что, по крайней мере поначалу, они поедут вместе с остальными.

Сперва Игрейния обрадовалась: они были крепкими ребятами. Но потом испугалась – уж не от них ли исходила опасность, о которой предупреждал Грегори.

Но все они казались серьезными и приличными юношами.

Игрейния поехала впереди кавалькады с одним из них, Тейером Миллером. И после того, как поговорила с ним, все ее страхи улетучились.

Миллер рассказал ей, что его мать англичанка, а отец умер. Они обрабатывали маленький клочок земли, взятый в аренду у лорда Деннинга, сторонника Брюса. Не так давно, когда Роберт Брюс собирал силы против короля Эдуарда, произошло сражение, которое получило название Метвенского. Лорда Деннинга убили. А вскоре в его владения явились англичане. Большинство людей бежали в леса, но англичане перебили скот, вытоптали поля и сожгли дома. Нечего стало есть. А обещания учить ратному делу самых талантливых арендаторов канули в Лету вместе с убитым лордом. Земля захирела. Мать с младшими братьями поселилась у тетки, а ему дала рекомендательные письма.

– Англичане лишили вас всего, – заметила Игрейния. – Казалось бы, вы должны были взбунтоваться против них.

Миллер грустно улыбнулся.

– Поймите, я не знаю, есть ли у Брюса право на королевский трон. Долгое время он сам служил Эдуарду, пока это отвечало его целям. На равнине много таких, кто поддерживал Джона Комина, и хотя Брюс мог сколько угодно налагать на себя епитимью, похоже, распространяющиеся у нас слухи справедливы: это он убил Комина. Брюс нанес удар в святая святых церкви. И возможно, Бог за это отвернулся от него. Но я стремлюсь в Англию не потому, что кто-то там что-то говорит. Я думаю, что Шотландию, особенно ее равнинные области, еще долго будут раздирать войны. Останься я там, и мне пришлось бы на кого-то гнуть спину – растить урожай, разводить скот, – но, однажды проснувшись, я бы обнаружил, что нагрянуло очередное войско, уничтожило все живое, сровняло с землей постройки и сожгло все дома. А в Англии я найду какого-нибудь знатного человека и докажу, что я чего-то стою. И мои друзья – тоже. Да, мне еще очень многому предстоит научиться, но у меня есть желание. А добившись положения, я буду верен господину до последнего вздоха. Потом выпишу к себе мать, сестер и братьев, чтобы и они жили достойно – не прятались по лесам и не питались корой деревьев и травами, лишь бы не умереть с голоду.

– Не исключено, что в Лондоне я сумею вам посодействовать, – проговорила Игрейния, тронутая его любовью к родным. И, заметив, как скептически покосился на нее Тейер, быстро добавила: – Мы запаслись рекомендательными письмами, и в Лондоне у нас есть друзья. – Она нахмурилась, и он поспешил извиниться.

– Простите, но мне не верится, что вы простая девушка с фермы и бежите от войны.

– Не сомневайтесь, я такая же беглянка, как другие мужчины и женщины из равнинной Шотландии, и так же хочу добраться до Лондона. – По лицу Миллера Игрейния поняла, что он решил не выпытывать у нее правду.

– Но если вы стремитесь только к браку, вам незачем ехать так далеко.

Она снова нахмурилась.

– Пожалуйста, объяснитесь.

– Неужели вы не замечаете? Самый младший из всех – малый по имени Ганнет. Он не сводит с вас глаз. Похоже, парень в вас влюблен.

Его слова озадачили Игрейнию. Она оглянулась. Ганнет ехал далеко позади с одним из друзей Миллера, с тем, кого вроде бы называли Ридом. Джон и Мерри держались вместе и, как истинные телохранители, не отставали от нее ни на шаг. Затем следовали два других приятеля Тейера, а за ними – компания Анны и Джозефа. И все о чем-то оживленно болтали.

– Мне надо в Лондон, – ответила Игрейния. – Наши новые знакомые – чудесные люди, но мне необходимо попасть в Лондон.

– И еще мне кажется, что он вам не пара.

– В данный момент я больше всего хочу пожить одна. Он пытливо посмотрел на нее.

– Я вижу, вы многое недоговариваете. Но думаю, я догадываюсь, где кроется правда. Был некий молодой человек – возможно, рыцарь. В один прекрасный день он отправился воевать на той или другой стороне, и его убили. С его смертью в вашем будущем произошли перемены… и вы переживаете.

Игрейния изогнула бровь.

– Ну что ж, вы правы: был некто, и он умер. И от этого все изменилось.

В этот момент сзади возникла какая-то суматоха. Она оглянулась: Джон и Мерри испуганно поворачивали лошадей, а оба приятеля Миллера уже скакали обратно – за поворот тропинки, откуда доносились голоса, но ничего не было видно, поскольку над дорогой нависли ветви могучих деревьев.

– Что там случилось? – окликнула она Мерри.

– Не знаю, – ответила та. – Кто-то закричал.

– Там что-то не так! – встревожился Тейер и, пришпорив коня, быстро поскакал обратно.

Игрейния хотела последовать его примеру, но Джон перехватил ее лошадь под уздцы.

– Не спешите, там есть кому разобраться.

– За нами гонятся? – боязливо спросила она.

– Не видно, – попыталась успокоить ее Мерри.

В это время раздался дикий вопль. Но они еще не миновали поворота тропинки и не могли разглядеть, что творилось впереди.

– Джон, надо посмотреть, что там происходит. Кажется, кто-то ранен.

Игрейния вырвала поводья из его рук, и ее низкорослая кобылка понеслась с неожиданной прытью. Но сразу за поворотом она заставила лошадь резко остановиться – один из молодых людей недвижимо лежал на тропинке. Анна и ее сестра Лиззи склонились над ним, а остальные сгрудились рядом. Миллер тоже подъехал и, соскочив с коня, выяснял у Анны, что случилось.

Не теряя времени, Игрейния спешилась, и в это время опять раздался крик. Второй юноша, схватившись за живот, повалился на землю.

– В чем дело? Они что – отравились? – воскликнула Игрейния. – Пропустите, им надо помочь.

– Боже, что же это такое? – разволновался Тейер. Он опустился на колени и тормошил друга.

– Загадка для младенцев, – неожиданно весело проговорила Анна.

– Она права, – раздался голос за спиной Игрейнии. Она обернулась и увидела улыбающегося Ганнета. – Их закололи. Кинжалом, – объяснил тот.

Игрейния испуганно перевела взгляд на лежащего юношу и успела заметить, как Анна извлекла из складок юбки клинок и ударила им в живот Тейера.

К ним приблизился Джозеф с огромным булыжником в руках, и когда последний молодой человек попытался напасть на Анну, обрушил его на голову бедняги. Тот замертво рухнул рядом со своими незадачливыми товарищами. Из-под его головы быстро натекла лужа крови.

– Нет! – закричала она в отчаянии.

Молодые люди распластались на земле, словно члены какого-то странного братства. А Игрейния недоумевала, как это двум женщинам удалось расправиться с молодыми сильными мужчинами. Ею овладел безумный страх. Она знала, что Ганнет стоит за ее спиной.

Если совсем недавно Игрейнии казалось, что она вовсе не дорожит жизнью, то теперь ей страстно захотелось жить. В ней закипали гнев и желание отомстить – ведь, похоже, настала и их очередь. Теперь они убьют ее, Мерри и Джона.

Юношам она ничем помочь не могла: численное превосходство было на стороне убийц. Оставалось одно – попытаться сохранить собственную жизнь.

Даже не поворачиваясь, Игрейния почувствовала, что Ганнет приблизился к ней вплотную. Каждый член банды выбрал превосходную позицию. Она не стала оглядываться – ни секунды не медля, неожиданно рванулась вперед, в несколько прыжков достигла лошади и вскочила в седло.

Ганнет следовал за ней по пятам и успел ухватиться за повод. Тогда она высвободила ногу из стремени и изо всей силы ударила, целя прямо в лицо. Ганнет взвыл, выпустил повод и зажал ладонью глаз. А она, воспользовавшись секундной заминкой, ударила Скай в бока, и та с места пустилась в карьер.

Впереди на тропинке ее поджидали Джон и Мерри.

– Бегите! – закричала Игрейния. – Пришпоривайте лошадей!

По ее тону старики поняли, что им грозит беда, и пустили лошадей в галоп. Но их животные, впрочем, как и Скай, не были предназначены для быстрого бега. И как ни старались бедные лошадки, вскоре Игрейния услышала шум погони. Топот становился все громче. Наконец она решилась оглянуться: Ганнет скакал совсем рядом.

– Стой! – закричал он. – Остановись! Тебе нечего бояться! Мы примем тебя в свою банду, и тебе не придется выходить замуж за сына кузнеца. Ты можешь стать намного богаче. Я возьму тебя в жены.

Его донельзя удивило выражение ужаса на ее лице: неужели можно отказаться от такой прекрасной партии? А Игрейния распласталась на спине Скай и во весь опор летела вперед.

Но Ганнет все же умудрился поймать кобылу за повод. Некоторое время они опасно неслись бок о бок по петлявшей тропинке, а затем он вынудил Скай замедлить бег и перескочил к ней на круп. В следующую секунду он вместе с Игрейнией рухнул на землю, и, сцепившись, они покатились по траве. Тут Игрейния вспомнила про подаренный Ровенной клинок, который она еще утром прикрепила к ноге. Она пинала Ганнета ногами, царапалась и кусалась, пока наконец не освободилась. Тогда она быстро вскочила, сунула руку под юбку и выхватила кинжал.

Ганнет готовился снова наброситься на нее, но тут увидел блеск заточенной стали.

– Ух ты какая прыткая! Неужели решишься меня ударить?

Он явно растерялся и, не приближаясь, кружил рядом. А она понимала, что через несколько секунд их догонят другие бандиты. Надо было решаться, пока не подоспела подмога. Она сделала выпад и услышала удивленный крик, когда острие проткнуло его плечо. Ганнет зажал рану, увидел на ладони кровь, и в его глазах вспыхнул злобный огонь.

– Ты за это поплатишься!

Он смотрел на нее, а Игрейния стояла, готовая снова ударить и бежать. И тут раздался бешеный топот копыт. Убийцы стремительно приближались. Еще секунда – и они окажутся рядом.

Новый выпад. На этот раз клинок угодил ему в грудь. Но силы были не равны. Ганнет сбил ее с ног и навалился сверху, пытаясь вырвать оружие, с ужасной силой сдавил ее запястье обеими руками, так что Игрейния вскрикнула от боли, но все же сумела не выпустить из руки кинжал.

Она извивалась под ним как разъяренная кошка и наконец умудрилась угодить коленом в пах. Ганнет взревел, перекатился на бок, но смертельной хватки не ослабил. Она снова принялась брыкаться, но он опять прижал ее к земле. В отчаянии Игрейния впилась зубами ему в руку, сжимая челюсти все сильнее. Ганнет, ругаясь и угрожая, теперь начал отпихивать ее.

А стук копыт все приближался.

И вдруг смолк.

Игрейния ничего не видела, но знала, что жить ей осталось недолго. Но она решила бороться до конца.

И вдруг хватка Ганнета ослабла, кто-то оттащил его в сторону, а саму Игрейнию подхватил под мышки и поставил на ноги.

– Нет! – закричала она и попыталась разодрать ногтями руку врага, но пальцы лишь скользнули по толстой коже дорожных перчаток. Игрейния смахнула с глаз волосы, грязь и слезы и увидела перед собой человека в доспехах и шлеме.

Кто-то жалобно скулил, и она догадалась, что это Ганнет. Человек в доспехах схватил его за ворот и с такой силой отшвырнул от себя, что тот врезался спиной в дерево. Игрейния услышала, как хрустнули кости, и Ганнет замолк навсегда. А воин, освободивший ее от бандита, повернулся к ней.

– Вы? – изумилась Игрейния.

Тот, что держал ее сзади, разжал объятия. А она так яростно пыталась освободиться, что теперь по инерции сделала несколько шагов вперед.

И непременно бы упала.

Но ее опять схватила крепкая рука в кожаной перчатке. Она подняла голову и заглянула в глаза, которые были холоднее и тверже, чем самая твердая сталь.

Глава 6

Он не сказал ей ни слова, а повернулся к человеку, который стоял за ее спиной.

– Аллан, присмотри, чтобы с ней ничего не случилось. – И направился к Ганнету. Наклонился, пригляделся и, распрямившись, коротко бросил: – Мертв.

Бандит умер, но в душе Игрейнии не было жалости. Этот человек пытался ее убить и поплатился за свое вероломство.

На тропинке снова послышался топот копыт, и из-за поворота показались Мерри и Джон. Их сопровождали два латника в плащах с цветами Роберта Брюса.

При виде Игрейнии Мерри всплеснула руками и проворно, как только позволял ей кругленький животик, спрыгнула с лошади.

– О, миледи! – в ужасе закричала она, заметив кровь на ее растрепанных волосах. – Вы ранены? – И, подбежав, заключила свою госпожу в объятия.

Игрейния серьезно не пострадала, но как только руки Мерри коснулись ее тела, она почувствовала, что у нее болит каждая косточка. Болела шея, а падая с лошади, она ударилась о землю коленом и бедром. А брызги крови были не ее – это была кровь Ганнета.

– Со мной все в порядке, – поспешила она успокоить Мерри и, освободившись из ее любящих, но не к месту крепких объятий, схватила ее за руки.

Эрик оставил Ганнета там, где он упал – на дороге под деревьями, – и, вскочив на коня, приказал своему человеку:

– Я займусь остальными, а ты присмотри за этими тремя. Он сказал это с таким пренебрежением, что Игрейния разозлилась. Она быстро подошла к своему освободителю.

– Они убили людей. Очень хладнокровно. – И добавила: – Не обманитесь: женщины из той же компании. Именно они начали резню.

– Они получат свое. – Эрик натянул повод, поворачивая коня.

– Подождите! – окликнула Игрейния. – Пустите меня туда. Может быть, не все еще мертвы и я смогу кому-нибудь помочь.

– Вы хотите помогать людям, которые пытались вас убить? – удивился Эрик. – Они обычные грабители!

– Не все. Только одна семья. А молодые люди ехали в Лондон и присоединились к нам ради нашей безопасности. – Игрейния почувствовала иронию ситуации, и у нее запершило в горле: то ли она хотела расплакаться, то ли рассмеяться.

– Вот как! И вы намереваетесь выразить им свою благодарность?

– Их резали ножом и били камнями, но кто-то мог остаться в живых. – Игрейния решила не обращать внимания на его сарказм. – Возможно, я сумею помочь.

– Как знать, может, и не сумеете.

По его тону она поняла, что Эрик говорит о своей жене.

– Но вашу-то жизнь я спасла! – рассердилась она.

– Или ее спасло мое желание жить.

– Так-то вы меня благодарите, – процедила она.

Эрик неожиданно соскочил с коня. И Игрейния вероятно, от того, что всего минуту назад, схватившись с Ганнетом, смотрела смерти в лицо, испуганно попятилась. Шотландец взял ее за руку.

– Что это вас так напугало, леди? Неужели вы решили, что я возьму на себя труд пресечь вашу не слишком торопливую благодарность и сам вас здесь укокошу?

Она постаралась не вздрогнуть от этих слов. А в следующую секунду – не закричать и ничему не удивляться, когда он посадил ее в седло, а сам вскочил сзади и молча пришпорил коня. Вскоре они миновали поворот и оказались на месте трагедии.

Судя по всему, Джозеф и Джейкоб пытались оказать сопротивление и теперь, сцепившись в странном объятии, мертвые сидели на обочине, куда их посадили люди Эрика, которых Игрейния тут же узнала по латам и плащам. Забытые всеми Анна и ее коварная помощница Лиззи сидели под деревом, съежившись от страха. Один из четверых юношей был явно безнадежен, зато Брэндон еще дышал, а Тимоти держался за голову и пытался что-то объяснить, но, потрясенный случившимся, не мог подобрать слов и только повторял:

– Кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать…

– Это они! Они на нас напали! – заверещала Анна. – У нас не было выбора. А теперь вы убили моего бедного мужа!

– Проклятая лгунья! – выкрикнула Игрейния.

Эрик натянул поводья. Но он не успел помочь ей спуститься на землю. Игрейния так поспешно соскользнула с седла, что чуть не упала. Она заметила, что Тейер лежит без движения, и так разъярилась, что, извергая проклятия, бросилась к Анне, хотя вовсе не представляла, что собирается сделать с этой женщиной.

– Обманщица! Убила хороших людей, которые хотели нам помочь! Как ты могла?

Анна завопила так, словно ей потрошили нутро.

– Она! Это все из-за нее! Она знала, что у меня в подоле зашиты монеты! Задурила молодцам головы и уговорила на нас напасть! Мы бы все погибли, но наши мужчины пытались нас защитить. И вот они убиты!

– Лгунья! – Игрейния продолжала идти на нее, хотя все еще не решила, что делать, только испытывала дикую злобу и, наверное, могла бы ударить бандитку. Но в это время Анна опять завопила и кинулась на нее с ножом, который прятала в складках юбки. Игрейния вовремя заметила блеск лезвия и отшатнулась в сторону. Не сплоховал и Эрик – он тоже был начеку: отшвырнул леди Лэнгли подальше от смертоносного острия, и она со всего маху шлепнулась в грязь. А Анну даже не пришлось ловить: она с такой яростью рванулась к Игрейнии, что пролетела то место, где та только что стояла, споткнулась в рытвине на дороге, упала и затихла.

– Анна! – закричала Лиззи и, оставив Бет, бросилась к сестре, перевернула неподвижное тело, и все увидели, что бандитка по неосторожности наказала себя сама: упала на нож, и тот торчал у нее из груди. По тому, как мало вытекло крови, было очевидно, что она умудрилась загнать лезвие себе в сердце.

Лиззи горестно завыла.

А Игрейния ощущала один только холод – и никакого сострадания к погибшей так нелепо Анне.

– А что делать с двумя другими? – спросил один из латников.

– Не знаю. Пока не знаю, – ответил Эрик. – Во всяком случае, свяжи их покрепче. Похоже, у них слишком много оружия. – Он повернулся к другому воину: – Собери лошадей… Да, странная у нас получается компания.

Игрейния поспешила к Тейеру, опустилась перед ним на колени и попыталась установить, куда нанесен удар, насколько серьезны повреждения и жив ли он вообще. У нее вырвался вздох облегчения – Миллер дышал. Медленно, с трудом, но его грудь все же ритмично вздымалась и опадала. Первый удар угодил чуть ниже плеча, второй – в бок, и Игрейния молилась, чтобы остались неповрежденными внутренние органы. Она быстро оторвала от подола юбки длинные полосы, чтобы перебинтовать раны и остановить кровь.

Прикладывая ткань к ранам, она вдруг заметила рядом большие сапоги. Игрейния подняла глаза – над ней возвышался Эрик.

– Он хотел стать рыцарем и добыть средства для своих родных, – объяснила она. – Все эти юноши пустились в путь в поисках лучшей доли, потому что на родине убили их лорда и разграбили их земли. – Она боялась, что Эрик не захочет ее слушать, но он молча взял из ее рук самодельный бинт и умело прижал его к ране.

– У него есть шанс, – проговорил он.

– Но он не сможет держаться в седле, – вздохнула Игрейния.

Эрик промолчал, а через минуту поднялся, и она поняла: он встал навстречу подъехавшим Джону и Мерри. Мерри тут же пошла посмотреть, не может ли она чем-нибудь помочь раненым. А Эрик подозвал к себе своего человека – того, кого звали Аллан, – и стал ему что-то говорить.

В сложившихся печальных обстоятельствах Мерри вела себя на удивление достойно.

– Сильный малый, – заявила она. – Ему бы несколько дней продержаться – только бы не загноилась рана.

Игрейния заметила, что Эрик решительно направляется в их сторону, и вскочила на ноги. Он присел подле Миллера, и она, опасаясь, как бы шотландец не совершил чего-нибудь непоправимого, положила руку ему на плечо.

– Я вам говорила, они хорошие люди.

Эрик не обратил внимания на ее слова и, отстранившись, неожиданно заботливо поднял с земли раненого. Прижав его к себе, он повернул к лесу, а она побежала за ним.

– Что вы собираетесь делать? Если хотите бросить его в лесу, чтобы он там умер, я вам не позволю. Мне безразлично ваше дело, Шотландия, Англия и все ваши кровавые замыслы. Но нельзя оставлять человека без помощи!

Эрик неожиданно остановился и сердито посмотрел на нее.

– Здесь недалеко есть чистый ручей. Чтобы этот человек остался в живых, надо промыть ему раны. А чтобы нам всем остаться в живых, нужно убраться с дороги. Полагаете, ваши бандитские приятели – единственное зло, которое породила война? Мне совсем не хочется погибнуть лишь потому, что вам приспичило облагодетельствовать своих спутников.

Игрейния замолчала и покосилась на шотландца. За спиной она слышала мягкие шаги остальных. Ей показалось, что петляющей тропинке не будет конца, но такое впечатление объяснялось просто – каждый шаг давался ей с огромным трудом. Теперь заболели плечи и каждая мышца ее избитого тела. И вот наконец они увидели быстрый ручей. Берег пружинил под ногами – он был мягким от сосновых иголок и пропитавшей землю влаги.

– Извините, миледи.

Ее обогнал Аллан и расстелил под сосной плащ. Эрик осторожно уложил на него раненого. А потом повернулся к Игрейнии.

– Можете заниматься своим новым дружком, мадам. Но при вас будет постоянно находиться мой человек. Запомните, если кто-нибудь пожелает с нами расстаться, он будет немедленно убит. А если вы, посчитав, что сделали все, что могли, снова захотите улизнуть, поплатятся ваши друзья. Но вы не кажетесь мне глупой, Игрейния, поэтому я разрешаю вам заняться этими людьми. Только дайте мне слово, что не попытаетесь бежать и не приведете сюда англичан, если их солдаты появятся на дороге.

Игрейния в упор посмотрела на Эрика и горестно вздохнула. Он догнал ее не затем, чтобы убить. Но отказывался объяснять свою цель. И остальных он, судя по всему, не собирался убивать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.