Дебора Мей
Остров любви

Хелен

с нежностью

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

И кажется, мир внове сотворен

Для двух сердец, услышавших друг друга.

О слава всем, кто любит и влюблен!

Неизвестный английский поэт II пол. XIX в.

ПРОЛОГ

Филипп Кью был суеверен. Он возлагал большие надежды на три восьмерки, входящие в цифровое обозначение года. И действительно, 1888-й стал годом его стремительного финансового роста. Да, пусть он всего лишь выскочка в глазах этих напыщенных индюков, которые гордятся своим высоким происхождением, но их снобизм не подкреплен таким состоянием, как у него. «Коротышка купец» еще заткнет за пояс этих жалких аристократишек, только и знающих что вздыхать о былом величии своих важных семейств…

Филипп Кью нервно мерил шагами гостиную. Иногда он подходил к столику с напитками, наливал себе немного рома и пил его неразбавленным как можно медленнее, закрыв глаза. «Удачный год, – думал он, – угольные шахты и лес принесли колоссальную прибыль, а теперь вот Эми родит мне наследника».

Наверху, в детской, плакала маленькая Фиби, которой только-только исполнилось три года. Гувернантка мисс Бойл тщетно пыталась успокоить малышку. Фиби как будто не слышала увещеваний и посулов и продолжала выводить скорбные рулады, изредка замолкая, чтобы перевести дыхание.

Наконец в доме стало тихо, даже чересчур тихо. Доктор Гринвуд, принимавший роды у Эми Кью, так долго не выходил из ее комнаты, что Филипп начал волноваться не на шутку. Двоюродная сестра Эми и горничная Нэнси находились там же. Ром не только не скрашивал тягостного ожидания, но и усиливал чувство страха, внезапно охватившее Филиппа. Мимо него, закрыв лицо руками пробежала Нэнси. Филипп устремился в комнату жены, но перед самой дверью остановился и прислушался. Кроме невнятного бормотания, ничего не было слышно.

И вот он решился, но то, что предстало его взору, повергло Филиппа Кью в ужас. Миссис Лавджой, сестра Эми, держала на руках завернутого в батистовые пеленки младенца. Женщина не смотрела на ребенка, казалось, ее внимание привлекла несуществующая дыра в стене. Сильвия Лавджой бормотала слова молитвы, в то время как доктор Гринвуд пытался привести Эми в чувство. Ребенок был мертв.

Взглянув на бледно-серое лицо Эми и не говоря ни слова, Филипп покинул ее комнату, чтобы не заходить туда большего никогда. Ему вспомнилось, как два дня назад жена просила его позаботиться о Фиби, если вдруг умрет в родах. Эми хотела, чтобы дочь перенесла отсутствие матери безболезненно, разумеется, насколько это возможно.

– Она должна быть счастливой.

– Конечно же, дорогая. Наша дочь не будет ни в чем нуждаться, а потом она подарит нам замечательных внуков. И выброси, пожалуйста, из головы эти нехорошие мысли. Подумай о нашем сыне, ведь он страдает вместе с тобой.

– Филипп, у меня предчувствие. Я видела дурной сон…

– Ты должна верить мне, а не снам, – Филипп рассмеялся и посоветовал жене не читать поэмы Юнга на ночь. Он вообще считал, что женщине полагается читать лишь молитвы и сказки детям, однако гордился тем, что Эми образованна и даже имеет литературный вкус.

… После похорон Филипп ходил по огромному дому, словно привидение. Ключ от комнаты Эми он хотел было выбросить, но горничная выпросила его себе. Впоследствии Нэнси взяла за правило два раза в неделю заходить туда, чтобы вытирать пыль и поливать любимую гортензию Эми. Экзальтированная Нэнси разговаривала с растением как с живым человеком, точнее, как с живой миссис Кью. Похоже, в доме после смерти хозяйки все помешались.

Сильвия на правах сестры пыталась несколько дней вести домашнее хозяйство, пока Филипп придет в себя, но окружающая обстановка действовала на нее угнетающе, и она спешно засобиралась в Лондон. Супруг Сильвии Лавджой владел книжной лавкой на Брэд-стрит, и дела его шли хорошо. Их брак, длившийся почти пятнадцать лет, мог быть идеальным, если бы не отсутствие у супругов детей. Сильвия подумала, что они вполне справились бы с ролью родителей крошки Фиби. Девочка была очаровательна, хоть и немножко упряма. От матери она унаследовала каштановые волосы с рыжинкой и лукавый взгляд. «Глаза, возможно, будут синими, как у Эми», – мечтала Сильвия. Сейчас глаза малышки были неопределенного серовато-голубого оттенка, а после плача в них появлялись зеленые искорки, такие же, как у отца. «Бедный Филипп, – Сильвия Лавджой горестно вздохнула, – неделя прошла после смерти жены, а он до сих пор ни с кем не желает разговаривать. Дела забросил, даже из дома не хочет выходить».

Сильвия Лавджой покидала Ипсуич с тяжелым сердцем – ей так и не удалось уговорить Филиппа отдать дочь им с мужем на воспитание. Стоило Сильвии только заикнуться об этом, как Филиппа Кью будто прорвало: он не постеснялся излить на Сильвию весь свой гнев, и, судя по всему, ее просьба наконец-то вернула отца девочки к жизни. Филипп, со сжатыми кулаками и побагровевшим лицом, кричал о том, что Фиби его дочь (никто ведь с этим не спорил) и он сам о ней позаботится. У девочки будет все самое лучшее, она будет жить как принцесса… Выпустив пар, Филипп извинился перед Сильвией. Потом более спокойным тоном поведал родственнице о прекрасном будущем Фиби. «Клянусь памятью Эми», – закончил разговор Филипп Кью.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Три года назад роскошному особняку отца пятнадцатилетняя Фиби предпочла суровые стены школы для юных леди, принадлежавшей мисс Хилари Олборн. И хотя Филипп Кью считал, что приличная девушка должна воспитываться дома, он уступил желанию дочери завершить образование в заведении мисс Олборн. Не последняя роль в этом принадлежала тому обстоятельству, что с Фиби учились девушки из аристократических семей. Белинда Фарроуз и Сьюзи Хаттон были лучшими подругами его дочери.

Фиби Кью оправдала надежды отца: она была красива, грациозна, умна и, наконец, богата. Более того, дочь Филипа Кью была невестой. И не кого-нибудь, а самого Саймона Кросби – единственного отпрыска дворянской фамилии, уходившей своими корнями в… собственно, неважно. Главное – он аристократ и у него положение в обществе.

Свадьбу назначили на пятнадцатое октября, и на все приготовления оставалось немногим более трех недель. Но Фиби не спешила расставаться с подругами и покидать школу, а после вчерашнего вечера она впала в отчаяние. Фиби не хотела замуж! Вчера, в опере, ей стало ясно это как белый день; от волнения девушка даже оторвала пуговицу от перчатки. Финала «Сомнамбулы» Беллини Фиби услышать не пришлось – экипаж Саймона Кросби мчал ее по направлению к дворянскому предместью Лоутсайд, где находилась школа мисс Олборн.

– Что там стряслось с Фиби? – спросила Белинда Фарроуз, стоя посреди одного из захламленных покоев школы для юных леди. На диванах и оттоманках отделанного бахромой, бисером и парчой салона валялись груды кружевных нижних юбок и прочие детали дамских туалетов.

– Она даже не пустила к себе горничную, добавила Белинда.

– Пойду посмотрю, что у нее произошло. Сьюзи Хаттон распахнула дверь в соседнюю комнату. Платье Фиби, в котором она прошлым вечером была в опере, лежало бесформенной кучей тюля и шелка на полу. Простыни были смяты, а в воздухе стоял запах дорогих духов.

– Фиби, с тобой все в порядке? – тихонько спросила Сьюзи.

Она подошла к окну и отдернула занавески, впустив в комнату лучи угасающего вечернего солнца. Вдалеке виднелись несколько самых высоких домов Ипсуича. Из-за фабричной гари и копоти небо имело грязновато-янтарный оттенок. Но ближе к предместью Лоутсайд прохладный ветерок обещал приятный вечер.

– Фиби, разве мы не говорили тебе, чтобы ты собиралась? Ты что, сегодня с нами не идешь? – продолжала настойчивым тоном Сьюзи. Молчание подруги начинало выводить ее из себя. Однако любопытство юной леди Хаттон было сильнее, и она набралась терпения, ожидая, что Фиби рано или поздно сама все расскажет.

Хотя предстоящее мероприятие носило расплывчатое название евангельских чтений, все прекрасно понимали, что это лишь повод для сливок общества провести вместе воскресный вечер. На собрании и впрямь могли обсуждаться серьезные вопросы духовной жизни, но куда более мелкие проблемы – сплетни и флирт – встречались здесь воистину с религиозным рвением. Кроме того, к сегодняшнему общественному мероприятию примешивалась настоящая интрига, о которой все сплетничали уже целую неделю. Столь желанный Алан Стюарт искал себе жену!

– Ну, пожалуйста, дорогая, – донесся из соседней комнаты голос Белинды. – Ты меня просто пугаешь, а ты знаешь, что я не из робких…

Лежавшая на кровати Фиби не могла найти слов, чтобы развеять озабоченность подруг. Она пыталась припомнить, какой же была ее жизнь всего лишь 24 часа тому назад. Пыталась вспомнить, кем же все-таки она была. Единственной любимой дочерью. Невестой самого изысканного мужчины Ипсуича, привилегированной девушкой на пороге роскошной жизни.

Но прошлой ночью все рухнуло, и теперь Фиби ума не могла приложить, как собрать осколки разбитой вдребезги мечты.

– Пожалуйста, поторопись, – сказала Белинда, провальсировав из соседней комнаты, прижимая к груди блестящее шелковое вечернее платье. – Экипаж мисс Олборн уже готов. Вы только представьте! Алан Стюарт в конце концов решил обзавестись женой.

Девушка вертелась перед старинным венецианским зеркалом, взбивая копну черных блестящих волос.

– Не правда ли, все это так изысканно и романтично?

– Нет, это чистой воды варварство, – ответила Сьюзи. – Зачем демонстрировать нас мужчинам, словно лошадей на аукционе?

– А все потому, – ответила вошедшая в комнату Фиби горничная Гвенда Рид, – что мисс Олборн обещала, что все вы там будете. Три юных совершенства, – добавила она с легким оттенком иронии и отдернула полог кровати.

– С вами все в порядке, мисс? Черт возьми, но вы меня целый день к себе не пускали! – горничная похлопала бледной ручкой по куче одеял.

Доброжелательные подруги привели Фиби в бешенство. Ей хотелось кричать и топать ногами. Сказать, чтобы они оставили ее в покое, но она понятия не имела, как воплотить подобные желания в жизнь. Дурным манерам ее никто не учил. Укутавшись в простыни, она сделала вид, будто ничего не слышит.

– Послушай, она даже не хочет нам отвечать! – озабоченно воскликнула Сьюзи.

– Ну, пожалуйста, Фиби, – уговаривала Белинда. – Поговори с нами… Может, ты заболела?

Фиби знала, что в покое ее не оставят. Она с трудом приподнялась на постели, прислонившись головой к горке голландских атласных подушек. Два до боли знакомых и дорогих существа пристально смотрели на нее. Сейчас в них была какая-то особая красота, быть может, потому, что девушки столь разительно отличались друг от друга. Светловолосая Сьюзи и Белинда с черными локонами. Их лица сохраняли обезоруживающую невинность и миловидность, что еще вчера было присуще и Фиби.

– Нет, я здорова, – не своим голосом прошептала она.

– Да ты на черта похожа, – выпалила с присущей ей прямотой Сьюзи.

– Это потому, что я и впрямь была в аду.

– Я пошлю за доктором, – бросилась к дверям Гвенда.

– Нет! – крик Фиби остановил горничную. О докторе не могло быть и речи. – Я уверяю вас, – с трудом выдавила она, – что совершенно здорова.

И чтобы доказать это, Фиби вскочила с кровати и стала босая посреди комнаты.

– Ну, и слава Богу, – Белинда схватила подругу за руку и потащила за собой. Фиби не сопротивлялась и через мгновение оказалась в ярко освещенном салоне.

– Думаю, ты не в себе, потому что через три недели тебе предстоит стать замужней женщиной.

Белинда отпустила руку Фиби и задумчиво улыбнулась.

– Тебе несказанно повезло! Как ты можешь валяться в постели в такое волшебное время?

Если бы я была помолвлена с кем-то вроде Саймона Кросби, я бы от волнения места себе не находила. За неделю до того, как моя сестра вышла замуж за мистера Финчли, моя мать шутила, что ей необходим якорь, чтобы остаться на грешной земле!

Фиби понимала, что Белинда вовсе не хотела ее обидеть. Просто у Фиби не было матери. И потому она чувствовала себя самым несчастным существом на свете.

– Итак, – подытожила Сьюзи, – поспешим. Нам нельзя опаздывать.

С абсолютным безразличием Фиби окинула взглядом залу, заваленную расческами, пульверизаторами, кружевным нижним бельем, лентами и массой юбок, – достойную демонстрацию женственности. Раньше подобное ее восхищало, но теперь все было по-другому. Внезапно все эти вещи перестали хоть что-то для нее значить. Фиби охватило странное ощущение: будто бы она оказалась под стеклянным колпаком и теперь разглядывает своих подруг сквозь толстое, слегка затуманенное стекло.

Чувство отстраненности и безразличия нарастало с каждой секундой. Она ведь привыкла быть юной леди из знаменитой школы мисс Олборн, веселой и уверенной в том, что занимает соответствующее место в блистательном мире высшего общества Ипсуича. Теперь все это казалось таким же искусственным, как и бессмысленным. Девушка чувствовала себя чужой среди своих подруг и не понимала той глупой девочки, которой была еще вчера.

– А как же ты, дорогая Гвенда? – спросила Белинда у белокожей веснушчатой горничной.

Белинда использовала любую возможность для того, чтобы напомнить Гвенде о том, что она лишь простая служанка, находящаяся в распоряжении куда более знатных девушек вроде ее самой.

– Каковы твои планы на сегодняшний вечер?

Лицо Гвенды Рид залила пунцовая краска: ее белая, почти прозрачная кожа выдавала любые эмоции.

– Вы оставили мне прекрасный кавардак для уборки, мисс. И вряд ли я освобожусь до утренней зари.

– Я придумала! Гвенда должна пойти с нами, – заявила Сьюзи, которую воспитали девушкой свободомыслящей и в грош не ставившей общественное положение того или иного человека. В отличие от Белинды Сьюзи начисто была лишена классовых предрассудков.

Просто она знала, что сегодня там будут «нужные» люди: политики, промышленники, общественные реформаторы – все, кто крайне необходим для осуществления цели ее жизни – борьбы за права женщин.

– И впрямь, Сьюзи, – продолжала издеваться Белинда. – Ведь на вечер приглашены лучшие люди города. А чтения доктора Мэйна предназначены исключительно для тех, чье благородное происхождение не вызывает никаких сомнений.

– Приглашение распространяется на всех воспитанниц мисс Олборн, – напомнила ей Сьюзи, будучи богатой и достаточно наивной для того, чтобы бороться за равноправие женщин. Подруги всегда удивлялись несоответствию внешности Сьюзи ее характеру. Белокурая и нежная, девушка скорее напоминала фарфоровую куклу, нежели ревнительницу женского равноправия.

– Все это полная ерунда, – ответила Гвенда. Больше всего ей хотелось сейчас, чтобы очаровательные мисс скорее собрались и уехали, а она спокойно занялась бы делом.

– Но, может, ты действительно должна пойти с нами, – промолвила Белинда, сверкнув глазами. – Будет здорово, если мы удивим всех столь таинственной леди.

Прежней Фиби все это очень бы понравилось. Живая и смышленая, Гвенда всегда придавала некоторое разнообразие утомительной рутине продвижения по общественной лестнице. Но сейчас думать об этом не хотелось, и Фиби коснулась дрожащей рукой своего лба. В висках пульсировала боль, словно кто-то бил в маленькие молоточки, принося девушке невыносимые страдания. И именно сейчас, когда Фиби нужно быть сильной и уверенной в себе для серьезной беседы с отцом, она чувствовала себя беспомощной и совершенно измотанной.

– Белинда права, Гвенда, – сказала Сьюзи. – Это будет так здорово… Ну, пожалуйста, пойдем.

– Но мне нечего надеть, чтобы не выглядеть пугалом, – ответила Гвенда. В ее голосе почувствовалась тоска. Ведь, на самом деле, она просто бредила высшим светом. А сейчас ей представлялась прекрасная возможность на других посмотреть, в особенности на Алана Стюарта, и себя показать, но…

– У тебя есть, что надеть, – Фиби неимоверным усилием воли заставила себя выйти из ступора. – Ты наденешь мое новое платье. Мне оно не понадобится.

– Твой дорогущий вечерний наряд?! – не поверила своим ушам Белинда. Все платья Фиби ее отец заказывал в парижском салоне Риши. – Даже и не думай! Ты ведь его еще сама ни разу не надевала!

– Я не поеду с вами, – сдержанно промолвила Фиби, хотя при этом ей хотелось плакать. – Мне нужно срочно в город, чтобы повидаться с отцом.

Она не была уверена в том, когда именно приняла подобное решение, но тем не менее оно было принято. Ей необходимо было обсудить с отцом одно крайне важное дело, и медлить было нельзя.

– Но ты же не можешь одна ночью отправиться в город?! – не выдержала Белинда. – Кто будет тебя охранять?

– Брось, поедем с нами, – уговаривала Сьюзи, ей все еще не терпелось выведать у подруги тайну, которую та тщательно скрывала. У Сьюзи был нюх на секреты, и она, надо отдать ей должное, умела держать язык за зубами. К тому же Сьюзи как никто другой могла дать нужный совет или подтолкнуть к действию.

– Посидишь на евангельских чтениях, а потом мы отвезем тебя к отцу. Ты ведь знаешь, что на сегодняшнем мероприятии будет присутствовать сам Саймон Кросби. Разве не так? Он ведь уверен, что ты непременно появишься… В противном случае, что мы ему скажем?

Когда Фиби услышала имя своего жениха, ее словно окатили ледяной водой из ведра.

– Передайте ему мои извинения, – выдавила она из себя.

– Да ты совсем потеряла голову, – Сьюзи коснулась руки подруги. – Мы с ума сойдем, если ты не расскажешь, в чем дело! Это как-то связано со вчерашней оперой? Но ведь ты выглядела великолепно, когда уходила, а потом целый день провалялась в постели. Тебе не понравилась опера Беллини? Фиби отвернулась. Ну как же может не понравиться такая прекрасная музыка?

– Кажется, я знаю, в чем дело, – прошептала Гвенда. – Тебя ведь всегда мучили сильные боли в такие дни. Давай-ка я останусь и приготовлю тебе травяной чай.

– Да нет, дело совсем не в этом, – ответила Фиби.

– Нет, это абсолютно на тебя не похоже, – возмутилась Сьюзи. – Если что-то не так, почему бы тебе не поделиться с нами, дорогая?

– Все в порядке, – Девушка попыталась вложить как можно больше уверенности в свои слова, но ничего не получалось, потому что это была ложь. Все изменилось и уже никогда не станет прежним. Но как объяснить это лучшим подругам?

– Это чисто личное дело, – еле слышно ответила она. – Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я объясню все, когда вернусь.

– Итак, мы решили стать таинственными, – процедила сквозь зубы Белинда. – По-моему, ты просто хочешь привлечь к себе внимание.

– Помолчи, – устало вздохнула Сьюзи. Она не выносила малейших ссор.

Белинда продолжала говорить, но ее уже никто не слушал. Хотя девушки и учились вместе, Белинда отделяла себя от других. Будучи почти столь же богатой, как Фиби, и почти такого же благородного происхождения, как Сьюзи, она сделала вывод, что вместе эти два факта ставят ее выше подруг. Белинда страдала жутким снобизмом, и порой в ее замечаниях Гвенде Рид сквозила настоящая злоба. Только она одна понимала, что нельзя просто так игнорировать исключительно важные общественные мероприятия. Все это лишний раз доказывало, что Фиби Кью недостойна блистать в свете. Новоиспеченная леди просто не понимала важности посещения мероприятий, на которых собираются нужные люди.

– Пойду вызову кучера, – промолвила Фиби.

Она застегнула простенькое светло-зеленое саржевое платье, накинула на плечи шаль и надела шляпку. Отослав за кучером, девушка обулась в немецкие кожаные башмаки, которые даже не стала застегивать.

Ее подруги принаряжались куда более основательно. С горящими от радости глазами, Гвенда облачилась во французское вечернее платье, и ее домотканые шаровары скрылись в ворохе кружевных юбок. Наряд из бирюзового шелка и алебастровая белизна кожи делали девушку похожей на героиню волшебной сказки. Спустя два века история Золушки повторялась, и воспитанницы мисс Олборн дружно рассмеялись мысли, пришедшей в их очаровательные головки одновременно. Только Фиби смотрела на происходящее взглядом постороннего. Три года, проведенные в этом престижном учебном заве-пении, промелькнули перед глазами за несколько минут.

Девушка так гордилась Сьюзи, Гвендой и Белиндой, ставшими, как ей порой казалось, ее лучшими подругами. Эта четверка делилась между собой всем – надеждами и мечтами, разбитыми сердцами и романтическими любовными победами.

И вот наконец произошло то, чем Фиби не могла поделиться со своими подругами. Она просто не способна была им открыться. Это было выше ее сил. Кроме того, прежде всего она должна была сообщить обо всем отцу. Фиби необходимо было решиться это сделать. «Господи, помоги, – молилась она про себя. – Только бы он понял». Впрочем, решение она уже приняла, но, вспомнив характер отца, немного испугалась предстоящего разговора.

– Хорошо вам провести сегодняшний вечер, – сказала Фиби, касаясь пальцами дверной ручки. – Мне хотелось бы узнать все подробности о дебюте Гвенды в высшем свете по возвращении.

Фиби уже с трудом подбирала нужные слова, мысленно она уже была на Харбор-стрит. Гвенда снова подбежала к ней.

– Мисс Фиби, вы уверены, что не поедете с нами?

– Абсолютно, – отчеканила девушка, скрываясь в дверном проеме.

– Пусть бедняжка идет, – расстроенным тоном заявила Белинда Фарроуз. Грациозно она натянула на свою изящную ручку шелковую перчатку. – Если мы будем и далее продолжать этот спор, то непременно опоздаем. Правда, без нас ничего интересного все равно не произойдет.

После чего началось обсуждение того, какую именно прическу сделать Гвенде, и, воспользовавшись этим, Фиби проскочила в вестибюль, где ее уже поджидал личный кучер. На улице она увидела громоздкий экипаж, запряженный парой превосходных лошадей. Золотая школьная эмблема украшала коричневые эмалевые дверцы.

Личная карета Фиби, заказанная Филиппом Кью в Дрездене, поджидала за углом. Дорогостоящий экипаж с опытным кучером и ирландской скаковой лошадью постоянно находился в ее распоряжении. Даже Сьюзи Хаттон не могла себе позволить подобного расточительства. Хотя, скорее всего, не хотела. В ее семье истинными признавались лишь вечные ценности.

Езда укачивала. Как только карета отъехала от школы с ее серыми, мрачными стенами и фигурными железными воротами, Фиби почувствовала, себя словно Рапунцель, сбежавшая из своей башни-темницы. Мимо пролетали небольшие фермы, вросшие в землю лачуги на фоне садов и полей. В окошках мерцал свет, и Фиби представляла, как фермерские семейства сейчас собираются за столом. Время ужина. За жизнью этих людей ей всегда приходилось наблюдать только издали, но она воображала, что в их отношениях присутствуют близость, понимание и теплота, которых Фиби так не хватало в ледяной формальной атмосфере отцовского дома.

Но ей грешно жаловаться. Всю свою недолгую жизнь она наслаждалась преимуществами, о которых большинство женщин даже не могло и мечтать. Филипп Кью планировал и строил будущее дочери с такими же скрупулезностью и педантизмом, с какими вел свои дела. Конкуренты открыто называли Кью жестоким и наглым, а Фиби ничего не понимала в торговле. И такое положение вещей ее отца вполне устраивало.

До Ипсуича они доехали довольно быстро. Дэйвид, служивший личным кучером девушки с тех пор, как ей исполнилось три года, уверенно правил по широким прямым улицам, пересекавшим город. Дэйвид жил в деревянном домишке на берегу реки. У него были жена-толстушка и двое взрослых сыновей. Фиби было любопытно, что же Дэйвид делает, когда возвращается поздно ночью домой? Трогает ли он свою спящую жену или же просто зажигает лампу и какое-то время смотрит на нее? Просыпается ли она? Или все же, вздыхая во сне, отворачивается к стенке?

Фиби понимала, что пытается отвлечься от предстоящего скандала. Она нервно ерзала на сиденье, пытаясь разглядеть сквозь окошко кареты городские кварталы. Обычно вблизи моря всегда было прохладнее, но в сегодняшний вечер духота ощущалась и после захода солнца. А может быть, Фиби просто не хватало воздуха от волнения.

Белесые искры газовых фонарей освещали длинные и прямые главные городские магистрали. Экипаж проехал по мосту, прогрохотав мимо элегантного отеля, где сегодня должны были собраться сливки общества. Изысканно одетая публика уже толпилась у входа. Фиби разглядела в толпе Сесилию Палмер, свою главную «конкурентку», претендовавшую на звание миссис Кросби. Но теперь, когда Саймон предпочел Фиби, точнее, деньги ее отца, Сесилия оказалась в незавидном положении. В двадцать пять лет у бедняжки еще не было жениха. Внутри сверкала огромная люстра. Золотая клетка высшего общества была единственным миром, знакомым Фиби. Но отныне она не чувствовала себя здесь в полной безопасности. Она даже и представить себе не могла, что вошла бы теперь в этот отель.

Традиционно проводившиеся в первое и третье воскресенья месяца чтения обычно привлекали Фиби. Она любила смотреть на разодетых в немыслимо дорогие наряды людей, счастливо потягивающих шампанское за оживленной беседой. Ей нравились простые радости беззаботной болтовни и сплетен. И, конечно же, ей нравилось восхищение мужчин, смотревших на нее. Но в прошлую ночь Фиби навсегда лишили иллюзий.

Неважно. Сегодня она поклялась вернуть свою душу.

Девушка задрожала, осознав, что, проигнорировав общественное мероприятие, буквально предала окружавших ее прежде людей. Никогда раньше ей еще не приходилось выступать в роли этакой бунтарки, и у нее не было полной уверенности в том, что она сможет благополучно завершить задуманное. Она все-таки не Сьюзи Хаттон, на выходки которой в обществе смотрят со снисхождением, потому что ее чудак отец известный вольнодумец.

Когда они выехали на Гэйт Авеню, Дэйвиду пришлось остановить карету, чтобы пропустить толпу. Похоже, люди возвращались из театра Юджина.

Постучав по стеклу, Фиби спросила:

– Все в порядке, Дэйвид?

– О, да, мисс Кью. Не волнуйтесь. Кучер повернул на мост Булвек, сокращая путь до дома. Но Фиби предпочла бы другой путь. Просто она вдруг поняла, что не готова через пять минут встретиться с отцом. Если бы Дэйвид вез ее по главной магистрали города, она успела бы подготовить краткую речь. А теперь они петляли по узким улочкам, стремительно приближаясь к дому. Но народа на их пути стало попадаться куда больше. Фиби попыталась хоть что-то разглядеть через заднее окно кареты. Пешеходы, в основном прилично одетые люди, напоминали собирающихся отужинать в ресторане. Но все же для воскресного вечера их было, пожалуй, чересчур много.

Фиби стала думать о подругах: они, должно быть, уже подъехали к отелю, оставили экипаж и присоединились к пестрой, блестящей толпе. Или же нет, три юные грации должны произвести фурор. Они войдут в тот самый момент, когда публика начнет занимать свои места, – белокурая Сьюзи, черноволосая Белинда и пепельно-русая Гвенда. Прекрасная незнакомка в роскошном парижском платье наверняка привлечет внимание Алана Стюарта, подыскивающего себе невесту. Прежнюю Фиби это повеселило бы. Можно было бы, например, рассказать Люси Приксли о том, что Гвенда (лучше придумать ей другое имя) дочь владельца художественной галереи в Лондоне и приехала сюда, чтобы забыть свою неразделенную любовь. Благодаря длинному языку Люси, скромница горничная Гвенда превратилась бы в светскую львицу. Интересно, о чем на этот раз лекция доктора Мэйна? Гвенда, конечно же, воспримет все за чистую монету и будет слушать внимательно, непонимая, что это всего лишь повод городской элите собраться вместе, чтобы посплетничать.

Если обман раскроется, будет скандал – классовые предрассудки еще слишком сильны. На первый взгляд безобидная шутка учениц могла задеть за живое тех, чьи права определялись рождением. В начале двадцатого века ничего не изменилось. Впрочем, Фиби прекрасно осознавала, что накручивает себя. Любой общественный скандал либо утрясется, либо померкнет на фоне другого, более свежего. Так было всегда. Куда сложнее, по мнению Фиби, заставить отца принять и одобрить ее решение.

Карета подкатила к фасаду кирпичного особняка Филиппа Кью. Окруженная садами, резиденция вместе с подсобными помещениями занимала почти целый квартал. Здесь даже имелся пруд для разведения форели, на ледяной глади которого зимой устраивали каток. Особняк украшали массивные колонны в греческом стиле. «Домишко», как называл его в шутку Филипп Кью, поражал своим величием. Казалось, будто он наступает на тебя, а не ты приближаешься к нему. Причудливая архитектура, основанная на смешении различных стилей, отталкивала и притягивала одновременно. С таким чувством человек мог смотреть, например, на сиамских близнецов. Широкая лестница вела к изящному крыльцу, украшенному каменной резьбой.

– Ну, вот вы и дома, мисс, – объявил Дэйвид. Фиби отродясь не считала особняк на Харбор-стрит своим домом. Это огромное шикарное строение куда более напоминало какое-то учреждение, вроде библиотеки или больницы. И скорее всего оно походило на клинику для душевнобольных. Хотя представления о том, как выглядит эта клиника, Фиби, слава Богу, не имела.

Дэйвид помог девушке выбраться из кареты. Порывы сильного ветра шуршали желтой листвой, усыпавшей мостовую.

Даже через перчатку Фиби чувствовала, что пальцы кучера холодны, как лед. Она посмотрела на него с удивлением. Несмотря на безразличное выражение лица, Дэйвид весь источал некую напряженность. Фиби, кажется, поняла, в чем дело: две недели назад, как раз перед прошлым собранием, Дэйвид обмолвился, что его жена заболела. С тех пор ее кучер изменился, он как-то заметно постарел и перестал улыбаться.

– Тебе бы лучше поспешить к своей жене, – сказала Фиби. – Ты должен непременно убедиться, что с ней все в порядке!

– Вы уверены, мисс? – Дэйвид открыл ворота. – Мой долг оставаться здесь и…

– Чепуха, прежде всего ты должен исполнить долг перед собственной семьей. Поспеши. Я буду волноваться до самого утра, если ты не поедешь. С благодарностью поклонившись госпоже, кучер распахнул перед ней огромные тяжелые ворота.

Фиби в одиночку прошла в вестибюль особняка. К ней поспешили слуги, две горничных и лакей в ливрее. Слуги приветствовали ее с безукоризненным достоинством, опустив глаза и не позволяя себе улыбок.

Слуги Филиппа Кью всегда были хорошо одеты и накормлены. Они прекрасно понимали, что далеко не всем повезло так же, как им. К своему собственному вечному стыду, хозяин дома на Харбор-стрит когда-то сам принадлежал к низшей касте. И хотя вслух об этом, конечно же, никогда не упоминалось, он как никто другой понимал извечное проклятие нищеты.

Девушка молила Бога, чтобы сегодня он оказался в состоянии понять свою дочь. Сейчас это было ей крайне необходимо.

– Отец дома? – спросила Фиби.

– Конечно же, мисс… Он наверху, в кабинете, – промолвил дворецкий. – Сообщить ему о вашем прибытии?

– В этом нет необходимости, мистер Фаулерз. Я сама поднимусь.

Она прошла мимо молчаливых слуг, по пути вручив шляпку и перчатки горничной. Фиби чувствовала, что слуги явно изумлены ее сегодняшним видом: простеньким платьем и шалью и растрепанными волосами, которые она не потрудилась должным образом причесать.

– Спасибо, – пробормотала девушка. – Более никаких распоряжений не будет.

– Как вам будет угодно, – ответил чопорный Фаулерз, отвесив церемонный поклон и отступив на шаг назад.

Звякнув связкой ключей, дворецкий увел слуг прочь.

Оказавшись в обширном вестибюле, Фиби ощутила внезапный холод. Дом представлял собой бесконечный лабиринт салонов и сезонных гостиных, музыкального зала, бильярдной, столовой, танцевального зала и гостевых покоев, сосчитать которые она никогда себя не утруждала. Дом являлся своего рода памятником купцу-принцу, и его главной целью было сообщить всем, что в мир явился некто иной, как Филипп Кью.

«О, Господи, – подумала Фиби, – и когда же это я стала такой циничной?»

Честно говоря, девушка прекрасно знала, когда именно это произошло, но предпочитала держать в тайне от всех.

Статуя Сатира, точная копия статуи Праксителя, приветствовала ее самодовольной улыбкой. Фиби показала гипсовому Сатиру язык, тотчас устыдившись своей глупой детской выходки.

Деревянные поручни лестницы были до блеска надраены воском. Рука ее скользила, и девушка вспомнила, как Саймон Кросби помогал ей выйти из экипажа. Тогда у нее возникало ощущение, что она опирается на перила лестницы, а не на человеческую руку. И теперь она должна стать женой этого человека.

Фиби поднималась по лестнице. В кабинете хранилась вся деловая документация поместья Филиппа Кью, и он просиживал здесь допоздна, предаваясь своему делу с воистину религиозным рвением. За свои деньги отец девушки не мог купить, пожалуй, лишь одного – чувства принадлежности к высшему свету, до сих пор смотревшему на него свысока. Чтобы решить эту проблему, необходимо было нечто большее, чем деньги. Нужна была Фиби.

По мере того как каждая ступенька приближала ее к кабинету, Фиби начало трясти, хотя в доме было душно. Она прошла мимо дорогих полотен в золоченых рамах. С холстов смотрели чопорные аристократы, к которым ее семья не имела никакого отношения, – это были портреты чужаков.

Фиби никогда не понимала, почему ее отец считал, что лучше получить богатство по наследству, нежели самостоятельно его заработать. Как-то раз она напрямую задала такой вопрос, но так и не поняла ответа.

– Я хочу обрести чувство совершенства, – сказал тогда отец. – Чувство, что я обладаю всем самым лучшим. Я хочу обрести то, что останется и после моей смерти.

Это была безумная затея: при помощи денег скупать, то, что другие семейства собирали за несколько поколений. Но тем не менее отец Фиби считал это своим священным долгом.

У дверей кабинета девушка остановилась, чтобы еще раз бросить взгляд на изящный поворот роскошной лестницы. Дальше медлить было нельзя. Фиби набрала в легкие побольше воздуха и постучалась. Кровь прилила к вискам. Страх, преследовавший ее всю жизнь, выполз, словно питон на охоту: НИКТО НЕ СМЕЕТ ПЕРЕЧИТЬ ЖЕЛАНИЯМ ФИЛИППА КЬЮ!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пароход не стал подходить к берегу. Алекс Хосмен предпочел не афишировать свое появление в Ипсуиче. Налегая на весла шлюпки, Алекс думал только об одном – найти Филиппа Кью и отомстить. На борту «Лаки» дожидаться возвращения Алекса остался Ричард Майлиус, человек с внешностью пирата, вдвое старше своего спутника. Мать Ричарда была француженкой, отец – шотландцем. Майлиус торопил Алекса поскорее разделаться с «этим ублюдком», потому что тоже хотел отмщения. Но Ричард Майлиус жаждал крови совсем не так, как Алекс, у которого был личный интерес. Майлиус искал справедливости. В поисках этой самой справедливости он прожил не свою жизнь, хотя и сам не понимал этого. Желания Майлиус подчинял необходимости, и осознай он, что никакой необходимости совершать тот или иной поступок не было, он бы сошел с ума. Однако Ричард Майлиус был не заложником собственных иллюзий, а скорее, слепым орудием в руках провидения.

Двадцать лет назад Ричард был таким же, как все. У него была семья. Но в один день все рухнуло. Корабль, на котором его жена и дочь отправились в путешествие, затонул при невыясненных обстоятельствах. Спаслось не более десятка человек, и среди них – восьмилетний мальчик. Из рассказов ребенка следовало, что у него теперь, кроме старшего брата, никого не осталось. Как найти брата, работавшего где-то на юго-западе страны на строительстве железной дороги, мальчик не знал. Да и что с ним стал бы делать шестнадцатилетний подросток, который и сам едва сводил концы с концами?

Почему Ричард тогда пожалел восьмилетнего Алекса, он и сам не мог себе объяснить. Возможно, потому, что среди пассажиров злополучного корабля тот запомнил смуглую кудрявую девочку в красном пальто и ее мать – женщину с браслетом из голубого камня. Ричард Майлиус стал для Алекса другом, наставником и воспитателем. Они были похожи – оба жили эмоциями. До того, как Гилберт и Кристиан погибли. Теперь Алексом владел холодный расчет – его месть остыла, он был готов убить, нет, не так: он был готов очиститься. Филипп Кью должен заплатить своей кровью, иначе все теряет всякий смысл.

Раньше Алексу приходилось убивать, но то была война. Хотя ехать в Трансвааль и защищать интересы алмазных баронов совершенно не стоило. Отказ Клариссы вряд ли мог повлиять на столь сумасбродное решение Хосмена. Высокомерная дочь шотландского рыбака в конце концов добилась своего – вышла замуж за совладельца рыболовецкой артели и теперь каждый год осчастливливала мужа очередной наследницей. Говорят, этот толстяк вне себя от восторга. Алекс Хосмен не стал бы из-за юбки делать глупости. Слава Богу, у парня хватило ума вернуться с войны целым и невредимым и сделать это довольно быстро, не дожидаясь ее окончания. После захвата Претории Алексу на войне стало неинтересно. Он понюхал пороха и доказал свою принадлежность к породе настоящих мужчин. Его приемный сын гордился им.

Желание Майлиуса пойти вместе с ним Алекса немного расстроило. Хосмену на мгновение показалось, что Ричард ему не доверяет. Алекс прокручивал в памяти разговор десятиминутной давности:

– Ну и видок у тебя, – скривил рожу Майлиус. – Ты что, никак передумал?

– Ты сам все лучше меня знаешь.

Алекс ощутил внезапный приступ ярости. Убийство стало бы своеобразным ритуалом очищения души от снедавшей ее черной злобы.

– Это не убийство, а отмщение, – ухмыльнулся Ричард.

Убийцей был Филипп Кью, хотя, вне всякого сомнения, его белые ручки были чисты. Он нанимал других делать грязную работу за себя, но был столь же виновен, как если бы собственными руками отправил восьмерых человек на тот свет.

– Я все же думаю, что ты должен мне позволить пойти с тобой, – подытожил Ричард Майлиус, похлопав по рукоятке своего большого охотничьего ножа.

– Нет, – Алекс застегнул патронташ. И причиной для отказа послужило то, что Ричарду не хватало холодной рассудительности. Он был слишком подвержен эмоциям, и в итоге импульсивный гнев делал его слишком уязвимым. Всем сердцем Ричард ненавидел и презирал Филиппа Кью, ибо именно Кью отнял у него самое главное – веру в справедливость.

Ненависть Алекса по отношению к Кью кардинально отличалась от ярости Ричарда. То было куда более холодное и трезвое чувство. Чистота ненависти и подвигла его на убийство. Майлиус был слишком непостоянен. Вследствие этого неуправляем и опять-таки уязвим.

– Тут полным-полно судов, – сказал Алекс. – Так что будет лучше, если ты останешься здесь да присмотришь за «Лаки». На берегу тоже слишком много народа.

– Да это, я думаю, в основном зеваки да любители погулять, – ответил Майлиус.

Алекс застегнул кобуру на револьвере, который они купили в Нью-Касле полгода назад.

– Патронов-то тебе хватит? – спросил Ричард.

– О, господи, да сколько же раз я должен, по-твоему, в него выстрелить? – Расстегнув замшевый жилет, Алекс продемонстрировал заправленные в пояс-патронташ боеприпасы.

– Пять зарядов, – констатировал Ричард. – Ну, с Богом, малыш. Времени мало. А я позабочусь о том, чтобы наш «Лаки» был готов в любой момент поднять якорь.

Спустив шлюпку на воду, Алекс погреб к берегу. Волны перехлестывали через борт.

Алекс старался не думать о том, что ему предстоит. Когда в действительности что-то оказывалось не так, как представлялось вначале, появлялось чувство неудовлетворенности собой. Исправить же, как правило, уже ничего было нельзя.

Странное дело, после гибели брата и племянника Алекс вдруг острее начал чувствовать, или, вернее, ценить жизнь. И Филипп Кью должен заплатить ту же цену.

Гилберта Ричард с Алексом нашли через четыре года с того самого момента, как судьба свела их. Не то чтобы они все время занимались поисками, просто в один прекрасный день Майлиусу все надоело. Он продал ферму в Шотландии, купил небольшой пароходик, и они стали жить свободно как птицы – ни к чему не привязываясь, нигде не задерживаясь. Алекс долго не мог привыкнуть новой жизни; ему нравилась ферма, он часами мог наблюдать за ягнятами, любил запускать руки в овечью шерсть… Став скитальцем, Алекс вновь остро почувствовал свое сиротство. Майлиус это понял и сделал для него невозможное: нашел брата! Гилберт тогда уже работал в пивоварне Шарля Совиньи, выходца из Канады, и серьезно подумывал о том, чтобы перебраться за Атлантический океан – куда-нибудь в Штаты или ту же Канаду. Встреча с Алексом все изменила. Гилберт остался в Англии, вскоре женился и, чтобы прокормить семью, устроился на угольную шахту в Нью-Касле…

Мыс лодки проскрежетал по прибрежному гравию. Алекс сложил весла и выпрыгнул на сушу.

Хосмен спрятал лодку на берегу, привязав ее к пирсу. В данных обстоятельствах Алекс должен был быть крайне осторожным. Кто-нибудь запросто мог украсть утлое суденышко, а доплыть до пароходика без лодки Алекс просто бы не смог.

Выбравшись на набережную, он вскоре оказался на мощенной камнем улице. Алекс шел мимо банков и отелей, магазинов и театров, парков и бульваров. Он читал таблички с названиями улиц, отстраненно наблюдал за группками что-то возбужденно обсуждающих людей.

Ипсуич представлял для Алекса совершенно незнакомый город, но он точно знал место, где проживал Кью. Хосмен подробнейшим образом изучил данный район по карте, и этот план четким образом навсегда остался в его голове.

Проходя мимо ярко освещенного отеля, Алекс обратил внимание на трех девушек, вылезающих из кареты, разодетых в шелка и кружева. Они о чем-то спорили, и та, которая была одета вычурное остальных, говорила своим спутницам, что они опоздали «из-за нашей Золушки».

– Белинда, как тебе не стыдно! – прервала ее блондинка с фарфоровым личиком. – Кстати, это была твоя идея, чтобы Гвенда поехала с нами.

– Милые мисс, не ссорьтесь. Все еще только занимают места, а кареты доктора Мэйна пока не видно.

– Пойдемте скорее, нам незачем стоять на дороге, – сказала Белинда, посмотрев на проходившего мимо Алекса.

Хосмен ощутил внезапную дикую тоску по пустынной величественности моря. Ну ничего, уже немного осталось, мысленно убеждал он себя. Очень скоро он вернется в привычный для него мир. Но прежде ему необходимо отыскать главную цель своего прибытия в Ипсуич, дом на Харбор-стрит. А затем он сможет отправиться домой, на остров. Именно там он попытается продолжить ту жизнь, что была так бесповоротно изменена Филиппом Кью.

Алекс подумал, а каково это – убить человека, погубившего Гилберта и Кристиана? Возрадуется ли наконец его отмщенное сердце? Или же ему просто станет снова весело и радостно на душе? Прогонит ли осуществленная месть ощущения утраты и предательства, снедавшие его с момента трагедии? Может, он вообще ничего не почувствует. А как было бы здорово, если б он вообще перестал теперь что-либо чувствовать. Бесчувствие стало бы блаженством после долгих месяцев душевных мук и самоубийственной скорби.

На войне Хосмену уже приходилось убивать. Но участие в войне так и не приучило его убивать безжалостно.

Он прибавил шагу, подгоняемый порывами ветра. Ему встретился хромой мальчик. Мальчику было лет четырнадцать. Столько же было и Кристиану, когда он умер.

А если бы Кристиан был жив, то этой весной ему бы исполнилось пятнадцать. В марте у него был бы день рождения, и Алекс, быть может, подарил бы ему охотничий нож или ружье, тем самым показав Кристиану, что тот стал уже почти взрослым. И сидели бы они вдвоем у очага, вязали бы сети или играли в шахматы. Даже теперь, спустя несколько месяцев после несчастья, Алекс представлял, с каким увлечением Кристиан плетет рыболовную сеть. Смех мальчика до сих пор отдавался в его сердце.

«Мне очень не хватает тебя, Кристиан!» Повернув в пустынный переулок, Алекс пошел еще быстрее. Ричард Майлиус предупреждал, что война отнимет его душу. Точно так же Ричард предупреждал Кристиана, чтобы тот не ходил работать на шахту. Но Кристиан даже слушать его не стал. Равно как и Алекс. Скучная и однообразная жизнь на острове привела к тому, что он бежал и записался в отряд действующей армии. И все то, через что ему пришлось пройти за мрачные месяцы воинской службы, превратило душу Хосмена в лед. Лишь Гилберт и Кристиан тянули Алекса обратно к свету. Но теперь, когда их не стало, ничто более не удерживало Алекса от повторного падения во мрак.

Добравшись до Мерлуфа, Алекс почувствовал желанную прохладу. Широкий бульвар, обрамленный каменными колоннами и витыми железными изгородями, раскинулся перед ним во всем своем великолепии. Широкие лужайки с уютными беседками и какими-то хозяйственными постройками окружали роскошные особняки. Эти дома походили на величественные замки. Высокие крыши, увенчанные шпилями, уходили в звездное небо. В одном из огромных окон Алекс увидел расположившееся в гостиной семейство. Мужчины играли в карты, в то время как женщина музицировала на фортепиано. В окнах других домов были видны смотревшие на улицу люди. Алекс молил Бога, чтобы тот помог ему побыстрее отыскать дом Кью. Конечно же, Филипп Кью вполне мог покинуть свое жилище, но шансы на то, что богатый промышленник находится в своем логове, были довольно велики. Судя по тому, что увидел здесь Алекс, богачи чувствовали себя в полной безопасности. Люди вроде Кью считали себя неуязвимыми, свято веря, что за свои деньги смогут купить все, в том числе и избавление от смерти. Глупцы!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Фиби, что ты тут делаешь? – удивленный внезапным появлением дочери Филипп Кью выглядывал из-задверцы большого металлического сейфа, встроенного в стену его офиса.

Выглядел он как всегда превосходно. Несмотря на невысокий рост и крепкое телосложение, Филипп умел казаться элегантным. Он закрыл сейф и пристально посмотрел на дочь, удивленный скорее ее внешним видом, чем внезапным появлением.

– В такой поздний час, – добавил он. – К тому же, на сегодняшний вечер у тебя было запланировано свидание.

– Привет, папа, – небрежно бросила Фиби, проходя по персидскому ковру.

Подобно всей остальной обстановке дома, рабочий кабинет Кью изобиловал антиквариатом. В огромных шкафах хранились объемные тома в кожаных переплетах, к которым Филипп даже не притрагивался. Картины на темно-зеленых стенах изображали сцены охоты в местах, в которых Кью никогда не был. Человек, стремившийся пробиться в высший свет силой, а не привилегией рождения, работал за столом эпохи Людовика XV. Теперь, чтобы занять более высокое положение, ему была необходима Фиби. Именно поэтому она пришла с ним поговорить.

Девушка нежно обняла отца, поцеловав его в щеку, после чего отступила на шаг назад. Как обычно, от него пахло дорогими сигарами и ромом. Господи, ей так не хотелось его сейчас расстраивать!

– Извини, что помешала тебе, – промолвила Фиби.

Гримаса неодобрения исказила холеное лицо Кью. – О, мой бог, что на тебе надето?! Неужели лекцию доктора Мэйна отменили?

– Не знаю, – ответила Фиби, нервно сжав пальцы.

Привыкшая командовать слугами, девушка сомневалась, что ей удастся справиться с отцом, пускавшим по миру железнодорожных магнатов и угольных баронов.

– Я решила не идти сегодня на собрание. Мне хотелось увидеться с тобой, чтобы сказать…

– Твой жених уже сегодня со мною встречался, – перебил ее отец.

Во рту у Фиби пересохло, а руки стали липкими.

– Саймон был здесь?

– Да, он совсем недавно ушел. Так что, думаю, я уже знаю, что именно ты хочешь мне рассказать.

О, господи! Что же именно Саймон наговорил отцу?

Фиби была вне себя от возмущения: как Кросби мог не предупредить ее о визите на Харбор-стрит? Девушке это показалось как минимум странным.

– Так что же он тебе сказал? Филипп развел руками.

– Он рассказал мне о том, как ты вела себя вчера вечером в опере. Мне стыдно за тебя, Фиби. Какой позор!

Вот этого девушка ожидала меньше всего. Она даже представить себе не могла, что Саймон начнет жаловаться отцу.

– Стыдно за меня, – поперхнулась Фиби. – Да что я такого…

– Саймон говорит, что призадумается над твоим поведением, – продолжил Филипп.

– Моим поведением? – переспросила Фиби. Да кем он себя возомнил!

– Да, твоя глупость и нежелание взрослеть очень дорого мне обойдутся, – менторским тоном произнес Кью. – Саймон хочет, чтобы я вдвое увеличил твое приданое. И у меня нет иного выхода, кроме как исполнить его пожелание!

Не веря своим ушам, Фиби горько усмехнулась. Прошлой ночью Саймон Ноэл Кросби разбил ее мечты и теперь в качестве награды ожидал, что за невесту заплатят вдвое больше той суммы, о которой они первоначально договорились с отцом.

– Ну, тогда ты будешь рад узнать, что тебе не придется отдать ему и цента, – заявила девушка, пытаясь держать себя в руках.

Фиби любила отца, уважала его, а временами чуть ли не боготворила. Ссорились они крайне редко, но сейчас, похоже, наступало время очередного противостояния.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я решила не выходить замуж за Саймона, – выпалила она. Отец остолбенел.

– Она решила! Это совсем не смешно, Фиби.

– А я и не пытаюсь тебя рассмешить. Я просто хочу… – девушка замолчала.

«Господи, – подумала она, – что же я делаю? Мое будущее, вся моя дальнейшая жизнь зависит от брака с Саймоном. Без этого я буду никем». Подобные мысли никогда раньше не приходили ей в голову, но теперь… Закрыв глаза, Фиби шагнула в бездну.

– Папа, я никогда не выйду замуж за Саймона Кросби!

– Да ты просто нервничаешь перед свадьбой, – попытался успокоить ее отец, снисходительно улыбаясь. – Здесь нет ничего удивительного, я слышал о чем-то похожем от врачей…..

– Нет, дело не в этом… Просто моя душа, мое сердце – все во мне изменилось. До вчерашнего дня я считала, что брак с Саймоном – это мое предназначение, судьба. Я ведь не знала ничего другого… Я… Мне очень жаль…

– Свадьба состоится в назначенный срок, – отрезал Кью, с трудом сдерживая гнев. – Довольно морочить мне голову! Ты ведешь себя, как несмышленый ребенок, а не как взрослая женщина. Все уже решено. Приглашены все наиболее значимые и важные люди, вплоть до миссис Тримпл. Ты же не можешь вот так просто сказать первой леди, что твои планы изменились!

– Я лично ей все объясню, – перебила отца Фиби, хотя внутренне содрогнулась от ужаса. -Ведь речь идет о моей будущей жизни, папа. И я не хочу провести ее с Саймоном Кросби.

Глаза Филиппа Кью гневно блеснули.

– Ты будешь жить так, как я того хочу, – заявил отец. – Я всегда действовал исключительно в твоих интересах.

– Я знаю, что ты искренне так считаешь, – согласилась Фиби, – но на сей раз мне лучше судить.

– Нет, ты полностью доверишься мне. Разве я хоть в чем-то тебе отказывал? Разве не потратил я целое состояние на то, чтобы порядочный человек мечтал о браке с тобой?

– А мои мечты ты в расчет берешь? – прошептала девушка.

– Ты просто не представляешь, во что превратится твоя жизнь, если я позволю тебе поступать по собственному усмотрению, – при этих словах он побагровел. – Ты будешь ничем не лучше девчонки из салуна или какой-нибудь фермерши. Благодаря мне ты никогда не знала ни страданий, ни тягот. Весь мир будет лежать у ног твоих детей. Но для этого необходимо одно условие – Кросби.

Фиби ходила из угла в угол по обширному, устланному коврами кабинету.

– Ты устроил этот брак, не взяв в расчет желания моего сердца… Разве ты спросил моего согласия? Ты и Саймон посидели за бутылкой бренди и выкурили пару сигар, а на следующий день ты ставишь меня перед фактом!

Дрожащей рукой Фиби коснулась лба, и в тусклом свете лампы на пальце предательски сверкнул крупный бриллиант.

– Да ты, похоже, была очень рада, – не выдержал отец.

– Я давно должна была сказать «нет»… «Да, должна была, – с горечью подумала девушка. – Но не сделала этого, так как была околдована внешностью Саймона и его чарующими комплиментами. Я позволила себе плыть по течению, ни о чем не думая. Я привыкла, что за меня все всегда решал отец».

– Неужели ты не понимаешь, – все больше отчаиваясь, продолжала она, – что нельзя принудить сердце полюбить.

– Чепуха! – отмахнулся Кью. – Чему тебя в этой школе учат? Видишь ли, девочка, заранее запланированный брак – признак цивилизованности общества. Любовь – это не дело одной ночи. Ты должна быть мудра и терпелива, а самое главное, слушаться тех, кто желает тебе добра.

– Я никогда не полюблю Саймона!

– Возможность породниться с семейством Кросби представляется нечасто. Саймон – единственный ребенок… Тебе крайне необходим этот брак, Фиби.

– Нет! Это тебе он необходим так же, как и Саймону. Несмотря на свою голубую кровь, он практически банкрот. У него есть имя. А у тебя – деньги, и вместе вы сможете позволить себе все, что заблагорассудится… Только никак не возьму в толк, зачем тебе я? Усынови Саймона, и все решится само собой!

Филипп Кью посмотрел на дочь остекленелым, ничего не выражающим взглядом. Он выглядел так, словно ему нанесли предательский удар в спину.

– Папа, я вовсе не хотела с тобой ссориться, – прошептала Фиби. Она немного испугалась: в такие минуты отец был непредсказуем.

Тяжело вздохнув, он сел в кресло. Прежде дочь видела в нем лишь титана промышленника, живую легенду. Но сегодня перед нею оказался совершенно измученный старик, и девушка никак не могла понять, кто же из них изменился?

– Я тебе не рассказывал о том, что поведала мне твоя мать перед своей смертью? – спросил Кью, выдержав паузу.

– Ты почти никогда не упоминал об этом, – тихо, почти шепотом, сказала девушка. – Должно быть, тебе больно об этом вспоминать.

Фиби было всего лишь три года, когда мать скончалась, родив мертвого ребенка. Лишь мимолетные воспоминания остались от нее. Эти воспоминания были болезненно живы и пахли фиалками. Она даже чувствовала нежные, прохладные материнские пальцы, легко касавшиеся ее лба. Даже сейчас, когда прошло столько лет, девушка помнила ласкающие душу слова: «Спи, моя драгоценная, спи».

Отец так и не женился, потому что к тому времени им окончательно овладели гордыня и честолюбие. Филиппа Кью устроила бы супруга, занимающая подобающее положение в обществе, но такой женщине не нужен был вульгарный выскочка, коим он считался. В отчаянии Кью полностью посвятил жизнь воспитанию Фиби. Ради того, чтобы добиться недостижимого – привилегированного классового положения. Он никогда не спрашивал, хочет ли этого дочь. Он лишь предполагал, что общественная значимость столь же важна и для нее. В какой-то степени он относился к Фиби, как к самой дорогой антикварной вещи в своем доме, и, может быть, поэтому решил, что Кросби, аристократ, потомок знатного рода, обязательно должен стать ее мужем.

– Так что же она сказала?

– Она знала, что умирает. – Отец встал с кресла и начал ходить по комнате от сейфа к рабочему столу и обратно. – У нее началось кровотечение… Последними ее словами было: «Сделай ее жизнь совершенной. Чтобы все у нее было совершенно…»

На глаза Фиби невольно навернулись слезы. Она попыталась представить, какими были последние мгновения жизни ее матери. Как она, прижимая к себе мертворожденного ребенка, сознавала, что уже не увидит, как повзрослеет дочь.

– Вот это-то я и пытаюсь сделать, – объяснил Кью. – Я хочу, чтобы у тебя все было лучше, чем у остальных. Хочу дать тебе жизнь, о которой мечтала твоя мать. И Господь мне свидетель – я не умру, пока не добьюсь этого.

– Но, папа, – Фиби умоляюще посмотрела на отца. – Неужели мы не можем обсудить…

– Конечно же, нет, – отрезал он. – Этот вопрос больше не обсуждается! Отправляйся-ка ты лучше спать, дорогуша. Мы оба устали. А утром ты извинишься перед Саймоном, и, возможно, он простит тебе твою блажь.

Он подошел к дверям кабинета.

– А теперь прошу меня извинить, но у меня много работы.

***

Оглушительный стук в дверь спальни казался продолжением ночного кошмара. Подобный пушечному выстрелу, он ворвался в ночную тишину. Крича что-то невнятное, Фиби вскочила с постели и окончательно проснулась. В воздухе чувствовался горьковатый запах дыма.

– Фиби, проснись! Открой мне, Фиби!

– Папа, – пронзительно закричала девушка, соскочив с кровати и распахнув настежь дверь. Филипп, небрежно одетый, с саквояжем в руке, стоял перед ней.

– Скорей собирайся, наш дом подожгли. Нужно бежать.

– Как подожгли? Кто? – Фиби не верила в реальность происходящего.

– Сейчас нет времени на догадки. Скорее, моя девочка.

Раздался звон бьющегося стекла: окна первого этажа треснули от высокой температуры.

Харбор-стрит была окутана дымом. Фиби схватила отца за рукав:

– Это кошмар! Мы должны скорее покинуть дом!

– Само собой, – сверкнул глазами Кью. – Фаэтон ждет нас за домом. Я приготовил его до того, как отослал на ночь слуг. Ты сможешь быстро собраться?

– Гораздо быстрее, чем ты думаешь, – ответила девушка, надевая платье. – Куда мы поедем, папа?

– В Ноулингстон, – бросил он, имея в виду их летнюю загородную резиденцию.

Фиби редко одевалась без посторонней помощи, но сейчас было бы просто нелепым звать кого-нибудь из прислуги, тем более, как сказал отец, он всех отпустил. Второпях натянув чулки и обувшись, она накинула шаль и совершенно забыла причесаться.

И Филипп Кью, и его дочь вряд ли бы успокоились, пока не оказались бы в Ноулингстоне. Находившееся на северном берегу озера Пинк поместье было куплено у одного разорившегося промышленника года четыре назад. «Быть может, – подумала про себя Фиби, – там я смогу заставить отца понять меня».

Фиби обожала Ноулингстон. У прежнего владельца поместья, несомненно, был вкус. Простой одноэтажный дом с просторными и светлыми комнатами, замечательный сад. Рядом лес и озеро. Хорошо, что у отца не хватило времени поменять обстановку. Благородная простота интерьера особенно привлекала Фиби. Здесь же, на Харбор-стрит, она чувствовала себя неуютно. Сравнение с птицей в золотой клетке Фиби понимала как никто другой. И теперь, мысленно прощаясь с домом, Фиби вдруг поняла, что останется совершенно равнодушной, если все это сгорит дотла.

Филипп Кью снова проверил содержимое саквояжа: документы, деньги, драгоценности и фотография – он и Фиби на празднике по случаю годовщины правления Эдуарда VII.

– Ты готова?

– Да, пойдем быстрее, – скороговоркой ответила Фиби. – Я так рада, что в трудную минуту мы вместе.

Они вышли в коридор, и тут отец остановился, дрожащей ладонью коснувшись ее щеки. Девушка не сумела скрыть удивления – суровый и властный родитель крайне редко открыто проявлял свои чувства. – Я тоже рад, что вчера вечером ты пришла ко мне. А что касается этой истории с Саймоном, то мы как-нибудь все уладим. Ты поймешь, что брак с ним всем нам на пользу, и все непременно будет хорошо.

– О, папа, – Фиби прижалась щекой к его ладони, – нам нельзя более медлить. Пойдем, прошептала она. – Эта груда дерева и камней не стоит твоей жизни.

Они уже вышли на парадную лестницу, когда Фиби обернулась, разочарованно глядя в сторону своей спальни.

– Что такое? – забеспокоился Кью. – Ты что-то забыла?

– Мамин медальон, – ответила она, вспомнив о единственной вещи, которую хотела бы сохранить. – Я знаю, где он. Подожди меня на улице, папа. Я мигом.

Отец понимающе кивнул и направился к выходу. Фиби бросилась в свои покои и довольно быстро нашла медальон. Он лежал в бархатной зеленой коробочке, перевязанной шелковыми лентами. Спрятав сокровище в лиф платья, девушка поспешила прочь.

Отец ждал ее в холле. Из бокового коридора, где находились комнаты прислуги, валил дым. Особняк загорелся с черного хода.

– Я готова, папа, – крикнула Фиби.

И в этот миг тяжелая входная дверь распахнулась. От неожиданности девушка замерла на ступеньках. На пороге стоял крепкий мужчина чуть выше среднего роста. Весь в саже, в прожженных кожаных штанах и рубахе с бахромой, он почему-то напомнил девушке пирата.

Грабитель, подумала Фиби, и ей стало дурно. Его твердая поступь, всклокоченные темные волосы и зажатый в руке револьвер заставили ее содрогнуться. Ужаснее этого человека она еще никого не встречала и потому так и осталась стоять на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Филипп Кью неотрывно следил за оружием в руке незнакомца. В ее сторону отец даже не посмотрел, и Фиби поняла, что он просто не хочет, чтобы грабитель узнал о ее присутствии.

– Послушайте, – жестко произнес Кью, – если это ограбление, то в доме полным-полно добра, а потому нет причин причинять вред мне или… или… короче, оставьте меня в покое.

– Нет, старик, я пришел сюда не грабить, – в глубоком с легкой хрипотцой голосе неожиданного посетителя слышалась угроза.

Отец Фиби махнул тростью с серебряным набалдашником:

– Спиртное в подвале. Берите, сколько вам надо, и проваливайте!

– Нет, я прибыл сюда с острова Мей для того, чтобы посмотреть тебе в глаза, Филипп Кью, – прорычал мужчина. – Убийца!

Кью весь напрягся и с такой силой сжал рукоять трости, что костяшки его пальцев побелели. Он сделал неуверенный шаг в направлении выхода.

– Послушайте, – пробормотал он, – если речь идет о медном руднике, то мои адвокаты и приказчики решат…

– Я здесь потому, – незнакомец подошел к отцу Фиби, – чтобы разобраться с тобой. Да только дело вовсе не в деньгах!

Широко расставив ноги, он нацелил револьвер прямо в грудь Кью.

– Не будьте глупцом, я хорошо заплачу.

– Своей кровью, сукин сын!

Времени на раздумья у Фиби не оставалось. Она села на навощенный поручень лестницы и соскользнула вниз. За долю секунды перед ней промелькнули распахнутые от изумления глаза отца, лицо поворачивающегося незнакомца… Прогремел выстрел.

Она почувствовала удар ужасной силы, столкнувшись с мужчиной. Стекла задребезжали от грохота. Револьвер полетел на пол. Отец девушки схватил мраморного херувима, стоявшего на повороте лестницы, и обрушил каменное изваяние на голову незнакомца. Испустив нечеловеческий вопль, тот упал.

– О, господи, ты спасла мне жизнь, – прошептал Кью.

– Папа, – спросила Фиби, поднимаясь с пола, – как ты думаешь, ты его убил?

– Он это заслужил. Пусть теперь горит в аду, – бросил отец, поспешив на улицу.

Фиби машинально потянулась рукой к лифу и с отчаянием осознала, что он пуст. Бархатная коробочка с медальоном матери лежала на полу. Нагнувшись, девушка подняла ее и собралась уже было побежать вслед за отцом, но почувствовала, что ее что-то не пускает. Оглянувшись, Фиби увидела, что этот ужасный человек вцепился в подол ее платья.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Голова раскалывалась, а в ушах стоял шум. Алекса тошнило. Над ним возвышалась миниатюрная шатенка. Образ девушки был туманным и расплывчатым, и Хосмен сначала испугался, что от удара по голове ослеп. Когда же зрение полностью вернулось к нему, Алекс убедился, что эта молоденькая девица доставила ему столько хлопот. Ее личико не выражало ничего, кроме ужаса. Хосмен заметил, сколько неуверенности в ее взгляде, и что она едва сдерживает крик. «Интересно, – подумал Алекс, – станет ли она кричать, чтобы предупредить Кью, или же промолчит и даст мне спокойно уйти?»

– Давай-давай, сбегай-ка за ним, – процедил он сквозь зубы, отпуская подол ее платья и слегка подталкивая вперед. – Ты сделаешь мне одолжение.

Потеряв равновесие, девушка навзничь полетела на ступеньки, подобно сломанной кукле. Алекс медленно поднялся, он с трудом держался на ногах. Теперь самым главным для него было поднять револьвер, догнать Кью и завершить задуманное.

Первый блин комом. Плохой выстрел. Девушка налетела на него в тот самый миг, когда он нажал на курок. Проклятый револьвер! Пятизарядные «пушки» были предназначены исключительно для убийства, а этим делом Алексу заниматься не хотелось.

Почувствовав, что женщина за его спиной пытается встать, Хосмен схватил валявшийся на полу пистолет и побежал по узкому коридору вслед за Кью. Из распахнутой настежь двери виднелся служебный проезд к дому.

Алекс вышел на улицу и словно оказался в аду. Крыша была охвачена пламенем. Отблески огня играли на свинцово-сером небе. Метель из жарких искр бушевала над домом.

Филипп Кью забрался на фаэтон и взял в руки кожаные поводья. Никакого возницы и в помине не было. Он ждал Фиби и не на шутку испугался, когда вместо нее в дверном проеме показался наглый незнакомец.

Алекс неторопливо двинулся к фаэтону. Он не станет ничего объяснять Филиппу Кью. На объяснения нет ни сил, ни времени. Кью так никогда и не узнает, какое отношение имеет к нему и за какое преступление умрет. «Да и черт с ним. – Алекс с досадой сплюнул. – Пусть ублюдок горит в аду лишь потому, что таким родился».

Хосмен вышел на середину переулка и поднял пистолет, крепко держа его обеими руками. У него перехватило дыхание: сейчас этот холеный господин, побелевший от ужаса, был на мушке его револьвера.

– Увидимся в аду, сукин сын, – прохрипел Алекс, предполагая, что Кью сейчас вряд ли его слышит. И когда Хосмен уже был готов нажать на курок, увидел выбегающую из дома девушку. Прямо на нее летели обугленные стропила.

Невольно выругавшись, Хосмен бросился к ничего не подозревающей Фиби. Он сбил девушку с ног, столкнув с того места, куда буквально через мгновение упали куски горящей крыши. Стропила и балки дождем посыпались вниз, завалив узкий проулок. Алекс краем глаза заметил, как перепуганные лошади понесли фаэтон его врага вперед.

Проулок оказался совершенно завален горящими бревнами, и единственной возможностью для Алекса выбраться отсюда было пойти назад, на одну из главных улиц.

Хосмен почти не думал о девушке, этой кричащей ведьме с каштановыми волосами, лишившей его последнего шанса отомстить. Машинально он схватил ее за локоть и потащил за собой. И лишь когда они, наконец, выбрались на безопасное место, Алекс понял, что девушка все время выкрикивает одно и то же слово.

«ПАПА!»

Фиби пыталась вырваться из крепких рук злодея, но безуспешно. Это было равносильно тому, что пытаться сдвинуть с места гору. Незнакомца девушка олицетворяла с той грозной стихией, которая уничтожила ее дом.

«ПАПА!»

О, господи, что же с ним? Последнее, что Фиби успела увидеть, – уносящийся вдаль, охваченный пламенем фаэтон. И вот теперь этот сумасшедший тащит ее совершенно в другую сторону.

– Ну, пожалуйста, – умоляла она. – Пожалуйста, отпустите меня. Ведь я же вам ничего плохого не сделала.

Спрятав револьвер в кобуру, мужчина сделал вид, что не расслышал ее слов.

– Я вам заплачу, – продолжала Фиби, пытаясь на ходу отстегнуть браслет с топазами. – Возьмите мои драгоценности!

– Леди, мне не нужны ваши чертовы побрякушки, – процедил незнакомец.

Фиби почувствовала, как ее покидают последние силы, но мужчина не дал ей упасть на мостовую, подхватив на руки:

– Проклятье, – выругался он. – Ты можешь пойти со мной или же остаться здесь и сгореть заживо…

– Я лучше сгорю в аду, чем пойду с тобой!

– Отлично, – в одно мгновение он отпустил руку Фиби и она с трудом удержала равновесие.

Девушку обдало дьявольским жаром, а от дыма стало трудно дышать. Дождь огненных искр сыпался с крыши. Она почувствовала запах тлеющих волос и увидела, что ее юбки во многих местах прожжены. Краем шали девушке удалось сбить с одежды угли. Особняк отца представлял собой дымящиеся развалины. На улице началась паника. Из-за сильного ветра огонь быстро перекинулся на крыши соседних домов. Харбор-стрит превращалась в огненный тоннель – пожар распространялся по обе стороны улицы.

Немного впереди Фиби заметила бегущего Майкла Клеменса, который даже не оглянулся, чем вызвал у девушки приступ ненависти. Но самым ненавистным для нее сейчас было то, что от пожара ей придется бежать лишь в одном направлении – к своему похитителю.

Когда она наконец нагнала его, незнакомец снова грубо схватил ее за руку и поволок за собой. Фиби захотелось кричать, но приступ сильного кашля помешал это сделать.

Они отбежали на безопасное расстояние, и лишь тогда Фиби осознала весь ужас происходящего.

«Это и есть конец света, – подумала Фиби. – И сам сатана явился на землю, чтобы провести меня сквозь адское пламя». Подобные мысли привели девушку в отчаяние, и она почувствовала, что находится на грани истерики.

Алекс Хосмен был удивлен так же сильно, как Фиби напугана. Когда он все-таки отыскал особняк своего врага, первое, что пришло ему в голову, – его кто-то опередил. Алекс ожидал увидеть что угодно: слуг, экипажи припозднившихся гостей или, может быть, спокойное величие сонного особняка, но не пожар. Вдруг Хосмен понял, что владелец дома о происходящем не знает, либо его вообще нет на месте: темные окна, отсутствие людей только подкрепляли эту догадку.

Запалить логово зверя мог кто угодно – конкуренты, точнее бывшие конкуренты, разоренные Кью, или такие же отчаявшиеся добиться справедливости, как Алекс Хосмен и Ричард Майлиус. Это мог быть в конце концов несчастный случай: огонь шел со стороны хозяйственных построек. В любом случае пожар был на руку Алексу. Если Филипп Кью все-таки находится дома, то официальной причиной его смерти будет признан пожар, а не убийство из огнестрельного оружия. Но удача неожиданно отвернулась от Алекса. Филипп Кью скрылся, да тут еще совсем некстати подвернулась его истеричная дочь.

Паника на Харбор-стрит нарастала. Из распахнутых окон домов выбрасывались тюки с одеждой, ценными вещами, домашней утварью. Вдруг откуда ни возьмись на дороге появился маленький мальчик. Перепуганный, он оказался на пути летящей повозки.

Незнакомец невольно вскрикнул. Отпустив Фиби, он метнулся на середину проезжей части и молниеносным движением подхватил мальчика на руки. С потрясающей быстротой он вынес ребенка на тротуар.

Фиби онемела от удивления, решив, что ее похититель – маньяк, охотящийся на беспомощных женщин и детей. Девушка видела, как он посадил ревущего, точно иерихонская труба, мальчика себе на плечо. Как влез на фонарный столб, возвышающийся над толпой. Мальчик замахал ручками, и какой-то мужчина, вырвавшись из толпы, бросился к нему.

Фиби собралась с силами и, покрыв голову шалью, чтобы скрыть свои роскошные волосы, юркнула в самую гущу толпы. Единственное, о чем она могла думать, – бежать. Затеряться в человеческом океане. Девушка ощущала себя беспомощным зверьком, спасающимся от безжалостного хищника. Два дня назад она прекрасно понимала, для чего живет. Знала, кто она, и какое место в этой жизни занимает. Теперь все рухнуло, и она стала подобна улитке, потерявшей свою раковину.

Заметив впереди перекресток, Фиби устремилась к нему и по пути наткнулась на служанку в черном платье и белом кружевном чепце. Парализованная страхом, женщина стояла, крепко сжав в руке веник. Девушка инстинктивно схватила ее за руку и потащила за собой.

Фиби что-то громко кричала, совершенно не слыша своих слов. Она скрежетала зубами и жадно хватала ртом горячий воздух. Оказавшись в самой гуще толпы, девушка почувствовала, как оторвали от нее руку служанки, после чего человеческий поток понес ее дальше. Вскоре беглянке удалось оторваться от толпы и сориентироваться.

Она узнала улицу, проходившую по краю католического кладбища. За два квартала отсюда лежал приморский парк. Фиби опустила плотно обмотанную шалью голову. Она то и дело бросала взгляды по сторонам, моля Бога, чтобы давешний сумасшедший ее не заметил. Если ей удалось скрыться от этого мужчины, значит, Господь не отвернулся от нее.

«Интересно, – про себя размышляла Фиби, – о чем думает этот проходимец? Что заставило его наброситься на отца и попытаться убить? Отец предположил, что это простой вор. Немудрено. В столь поздний час немало грабителей ходит по городу. Но этот безумец даже и не пытался хоть что-то вынести из дома. Похоже, его единственной целью было именно убийство отца. К тому же ему было известно имя папы…»

Каждый раз, когда Фиби слышала стук лошадиных копыт или скрип колес, она поднимала голову, чтобы посмотреть, не ее ли это отец. Оставалось надеяться, что он справился с управлением фаэтоном и не станет искать ее на Харбор-стрит. Лучше бы он сразу поехал к озеру Пинк.

– Со мной все будет в порядке, папочка, – шептала Фиби. – Если не погибну сегодня ночью, то потом все непременно будет хорошо.

Девушка намеревалась добраться до берега моря, а потом пойти на северо-запад. Быть может, ей удастся найти извозчика, и тот отвезет ее в летнее поместье. А там, в родном Ноулингстоне, она встретит отца. Ей очень хотелось в это верить.

Изящные туфельки Фиби были явно не предназначены для долгих прогулок пешком и, уж тем более, для бега, и вскоре она сильно натерла ноги.

На улице снова стало многолюдно. Зеваки собирались стайками и как завороженные смотрели в сторону зарева. Запоздавший сигнал тревоги заставил Фиби содрогнуться и пойти быстрее, несмотря на боль в ногах. Мимо девушки пронеслись два пожарных экипажа с паровыми насосами.

Фиби сейчас хотелось одного – выйти к морю. Там она обязательно успокоится и решит, как поступить дальше. Нужно будет только сосчитать все корабли, и верное решение само придет в голову. Так Фиби поступала всегда, когда стояла перед выбором. Но сейчас бедняжке предстояло нечто большее, чем выбрать платье для званого вечера или развлечение – кино, театр, оперу. «Ну конечно же! Нужно представить, что это сеанс кинопоказа, только затянувшийся на неопределенное время, а я – главная героиня», – Фиби даже хлопнула в ладоши, насколько ей понравилась эта идея. Она прошла уже целый квартал, прежде чем сообразила, что где-то потеряла шаль. Может, просто уронила ее на тротуар, когда мимо проезжали экипажи пожарных.

Фиби благодарила Бога, что избавилась от похитителя, но даже это единственное радостное событие не могло привести ее в чувство. Все вокруг казалось каким-то нереальным. А наступавший рассвет напоминал собой преддверие ада. Лишь надежда на то, что она сможет найти дорогу к отцу и их озерному дому, заставляла Фиби идти вперед.

Наконец она достигла скалистого берега моря. Завывающий ветер подхлестывал барашки, а само море ощетинилось корабельными мачтами и пароходными трубами. На берегу, в двухстах метрах от Фиби, сидели в обнимку мужчина и женщина. Они застыли, словно скульптурная композиция, и складывалось впечатление, что они просто спят.

«Интересно, это супруги, или любовники?» – подумала Фиби. Наверное, она позавидовала этой парочке: вот так, обнявшись, на берегу моря вряд ли она будет сидеть с любимым человеком.

Фиби невольно вскрикнула и отпрыгнула в сторону, когда ее ноги что-то коснулось. Это что-то оказалось маленькой испуганной собачонкой. Существо, забавная смесь болонки и дворняжки, также отскочило в сторону, и Фиби впервые за двое суток рассмеялась.

– Откуда ты здесь? – Фиби погладила собачонку, и та принялась усердно вилять хвостиком с длинной кисточкой на конце. Затем лохматое создание встало на задние лапки и прошло три-четыре шага.

– Умница! Ну, иди к своим хозяевам, – Фиби в полной уверенности, что животное принадлежит влюбленной парочке, крикнула в сторону голубков:

– Это ваша собака?

Вместо ответа мужчина и женщина поднялись и молча, держась за руки, пошли прочь. Псина прижалась к ноге Фиби и, похоже, никуда не собиралась уходить. Девушка взяла ее на руки и прижала к себе. Благодарное существо лизнуло Фиби в щеку и та поморщилась: от собачонки не очень-то хорошо пахло. Но отпускать псину Фиби не хотела – с ней на руках было как-то спокойнее.«Что же случилось с отцом? – лихорадочно, пытаясь окончательно не поддаться накатывающему отчаянию, думала Фиби. – Что стало с нашим великолепным особняком? А как же мой экипаж?» Все эти вопросы, которые девушка задавала самой себе, складывались в один: что стало с тем единственным миром, который до сих пор ей был знаком?

Перед стихией все были равны. И теперь она оказалась на одном уровне с пытавшимся похитить ее преступником. От этой мысли девушке стало не по себе.

И вдруг ей на ум пришла потрясающая идея. А что если Саймон Кросби больше никогда ее не найдет? Что если навсегда она будет потеряна для Филиппа Кью? Тогда ей не придется ругаться с отцом из-за замужества.

Фиби попыталась представить себе, каково это – быть никем, ничем и никому не принадлежать. И тотчас же ее окатила волна презрения. Побегом от нежеланного брака она предает своего отца, своих подруг, свою жизнь. Нет, этого бы никто на свете не заставил ее сделать. И тем не менее сиюминутная фантазия странным образом привлекала. Интересно, если она просто исчезнет, будут ли ее разыскивать и будут ли по ней тосковать? Как именно это повлияет на отца? Ответить на эти вопросы девушка не могла. У нее было такое чувство, что отец относится к ней как к личной собственности. Но вот любит ли он ее как родную дочь? Какое-то время отец будет горевать, а потом полностью погрузится в деловые проекты. А Саймон женится на другой богатой невесте. Подруги, конечно же, будут чтить ее память, но жить-то, в любом случае, станут по-своему.

Когда с моря подул холодный ветер, Фиби задрожала и сильнее прижала к груди несчастную собачку. Девушка вспомнила о своих подругах: о Сьюзи, Белинде и Гвенде. Кажется, с тех пор, как они собирались на званый вечер, прошла целая вечность.

Девушка окончательно выбилась из сил. Ее одежда была изорвана в клочья, ноги стерты в кровь, руки изрезаны. Боль чувствовалась в каждой клеточке ее тела. Чтобы унять боль, она пошла по воде, чувствуя, как волны бьют ее по коленям. И вдруг сквозь шум роли Фиби четко расслышала, как кто-то назвал ее по имени.

– Фиби, Фиби, ты ли это? Фиби Кью!

Она подняла голову, оглядела пирс и тотчас узнала шикарную карету. Подтянутый мужчина в растрепанном вечернем фраке стоял на козлах, ветер развевал его светлые волосы. Белая перчатка сжимала длинный хлыст.

«САЙМОН!»

ГЛАВА ПЯТАЯ

В тот миг, когда Фиби узнала своего жениха, ей показалось, будто душа покинула ее тело. Девушка стояла, словно зачарованная, ничего не понимая и не желая хоть что-либо чувствовать. Вот он, Саймон, как всегда милый и повелевающий. Точь-в-точь, каким был в ту злопамятную субботнюю ночь. Теперь он вновь обращался к ней, приказывая подойти.

Лишь мгновение тому назад Фиби размышляла о новой жизни, о том, чтобы покончить с прошлым и начать все заново. Ей очень не хотелось оставаться вещью, при помощи которой отец будет добиваться давно поставленной цели. Но в данный момент с чувством горького поражения она готова была признать, что понятия не имеет о том, как жить по-своему.

Будто завороженная, Фиби пошла навстречу Саймону. Мысли путались. Шок и усталость толкали ее к нему. Девушка чувствовала себя столь же беспомощной, как эта собачка. Пришло время вернуться к запланированной жизни и к мужчине, который будет руководить ею до конца дней. Саймон… Мужчина, за которого она обязана выйти замуж; мужчина, которого приличное общество считает царственной особой; мужчина, который должен был дать Филиппу Кью внуков, чьи права будут равными с отпрысками известнейших дворянских фамилий.

Холеное лицо Саймона служило ей маяком. Он протянул девушке руку в перчатке.

– Слава Богу, я нашел тебя, дорогая, – произнес Кросби с безупречным оксфордским акцентом. – Что за везенье!

Она смотрела на тянущуюся к ней руку в перчатке. Длинные элегантные пальцы дрожали от нетерпения.

– Ну, давай же, садись, – нетерпеливо продолжал он. – Я не намерен оставаться здесь! Проклятье!

Собака, до сих пор спокойно сидевшая на руках у Фиби, набросилась на Саймона. Бросив на нее гневный взгляд, он обратился к своей невесте.

– Где ты откопала эту тварь?!

– Здесь… Она заблудилась… – слова давались Фиби с большим трудом.

– Ладно, ерунда, – успокоился Саймон. – Просто брось это вонючее безобразие и возьми мою руку. Вот так-то, девочка…

Девушка внутренне вздрогнула, но безропотно повиновалась.

Ведь это же был Саймон. Саймон, которого она знала с детства. Тот самый Саймон, что брал вместе с ней уроки бальных танцев. Саймон, сидевший в кабинете отца и обещавший, что введет Фиби в высшие круги общества в обмен за ее руку и сердце… и потрясающее приданое.

У мисс Олборн девушку научили больше всего на свете бояться скандалов. Лишь представители низших слоев могут закатывать сцены. Этот урок в Фиби вбили настолько, что она, не задумываясь, отпустила на землю собачку. Дворняжка затанцевала около нее, в отчаянии царапая лапками юбки. Филипп лихо щелкнул хлыстом. Несчастное животное завизжало и бросилось наутек. Собачонка сделала крут и, все еще жалобно скуля, забилась под экипаж. Придя в себя, Фиби попыталась достать собаку и уже было нагнулась, как вдруг рука Саймона сомкнулась на ее запястье.

– Не торопись, а то успеешь… – прохрипел страшный голос у нее за спиной. – Она поедет со мной!

Сумасшедший… Он стоял рядом с каретой Кросби. Его волосы растрепались, а глаза гневно блестели.

Саймон отпустил руку невесты.

– Вы явно ошиблись, сударь, – промолвил он, нервно рассмеявшись. – Прочь с дороги! Я тороплюсь, а вы стоите у меня на пути!

– Саймон, этот человек очень опасен, – зашептала Фиби. – Он пытался убить моего отца.

Мужчина подошел ближе, Саймон выругался и взмахнул хлыстом. Однако наглый незнакомец даже бровью не повел. С легкостью перехватив метящий в него хлыст, он резко дернул Кросби на себя. Саймон упал с козел кареты и тут же получил мощнейший удар в челюсть, от которого потерял сознание.

Какое-то время Фиби, не отрываясь, смотрела на своего жениха. Великолепный фрак задрался, открыв торчавшую из-за пояса перламутровую ручку револьвера. Странно, ей никогда не приходило в голову, что Саймон ходит с оружием. Однако после вчерашней ночи она поняла, что совсем его не знает. Инстинктивно Фиби потянулась за оружием. Огромная вымазанная в саже рука сомкнулась на ее запястье. Девушка пронзительно закричала, пытаясь высвободиться, но тщетно.

Незнакомец стащил ее с дороги и поволок к морю.

– Нет, ни за что! – в панике закричала Фиби. – Отпустите меня!

Не обращая внимания на истошные вопли, мужчина продолжал тащить ее за собой. «Господи, – взмолилась про себя девушка, – да что же я такого сделала?» Единственное, что снова вертелось у нее в голове, – бежать, бежать во что бы то ни стало.

– Помогите! – кричала Фиби. – Спасите меня! Этот человек хочет меня похитить!

Девушка понимала всю тщетность своих усилий – берег в столь ранний час был пустынным. Только одно существо пыталось вызволить ее из беды – маленькая, брошенная собачонка. Она бежала, захлебываясь лаем, вслед зановоиспеченной хозяйкой и старалась цапнуть ее похитителя за ногу. Когда ей наконец это удалось, незнакомец притопнул на смелую защитницу ногой и рассмеялся. Животное испуганно взвизгнуло и побежало назад, к карете Саймона Кросби. Воспользовавшись заминкой, Фиби вырвалась из цепких рук маньяка, но через мгновение он настиг ее.

Мужчина решительным движением вновь привлек ее к себе.

– Послушай, – прошипел он, – прекрати выть. Мои нервы и так на пределе.

– Но что вы мне сделаете?! Ударите меня?! Пристрелите?!

– Да ты просто меня искушаешь, – схватив Фиби за локти, похититель поднял ее в воздух.

– Что вы делаете? – завизжала Фиби. – Вы не можете!

Лицо ее побледнело, а в горле пересохло. Сердце от страха бешено колотилось. Словно безвольную куклу он швырнул девушку в привязанную к пирсу лодку и перерубил ножом канат.

От удара о дно лодки у нее перехватило дыхание. К тому времени, когда девушка пришла в себя, лодка уже была на большом расстоянии от берега.

– А это что еще за чертовщина? – Прицедил он, смотря куда-то за ее плечо и бросая весла.

– О чем вы? – не поняла Фиби и обернулась. – Саймон?!

– Да нет, куда ближе… Думаю, что это крыса…

Мужчина опустил руки в воду, и через мгновение в лодке оказалось мокрое дрожащее животное.

– Ваша?

Фиби радостно подхватила на руки уже знакомую ей собаку и прижала к груди, ощутив на мгновение облегчение и покой. Потом она посмотрела на своего похитителя. Не сводя с него глаз, девушка посадила животное на дно лодки. Дворняжка дрожала, стряхивая с себя воду. Фиби понимала, что должна действовать. Уже не раздумывая о том, стоит ли устраивать сцену, она схватила одно из весел и попыталась ударить им незнакомца. Но он ловко увернулся, выхватил у девушки импровизированное оружие и, не вымолвив ни слова, снова налег на весла.

Фиби буквально рухнула на узкое жесткое сиденье. Ее отчаянная выходка ни к чему не привела, но от осознания того, что она хоть на что-то решилась, девушке стало немного лучше.

Безмолвие похитившего ее мужчины пугало больше тирады угроз. Было в этом человеке что-то ужасающее, но тем не менее Фиби вдруг обнаружила, что изучает его лицо не только со страхом. Ей было непонятно, почему она размышляет об этом чужаке, и потому девушка заставила себя больше о нем не думать. По мере того как каждый размеренный взмах весел отдалял ее от берега, Фиби все крепче прижимала к груди мокрую вонючую псину.

Но в конце концов она не выдержала.

– Так что же вы от меня хотите? – требовательным тоном спросила девушка.

Мужчина ничего не ответил, смерив ее леденящим взглядом.

– Куда мы направляемся? – не собиралась отступать она, но незнакомец продолжал безмятежно грести.

Закусив губу, Фиби попыталась подавить охватившую ее панику. Даже после того, что ей пришлось пережить за эту ночь, чувство ужаса не ослабевало. С каждой секундой девушка все более отдалялась от прежде знакомого мира. Она ощущала себя совершенно оцепеневшей, однако за этим оцепенением скрывалась истерия, граничащая с полным безумием. И если она ему поддастся, она уже никогда не перестанет кричать.

Тяжело вздохнув, Фиби поинтересовалась:

– А вы что, торгуете белыми рабынями?

– Что?

– Торговля белыми рабынями, – повторила она. – Это именно то, чем вы занимаетесь?

– Да, – ответил похититель, хищно улыбнувшись. – Да, это именно я и есть. Торговец белыми рабынями.

Фиби вздрогнула, уловив явный сарказм в его словах. О белых рабынях она читала в запрещенных романах, над которыми по ночам хихикали юные леди в школе мисс Олборн. В этих романах приключения, как правило, выпадали на долю невинных девушек с роскошными волосами. Правда, о том, что происходило после того, как несчастных пленяли жестокие похитители, в книгах всегда умалчивалось. Так что приходилось давать волю воображению.

Мужчина подвел лодку к небольшому пароходу. В рубке горела одна-единственная масляная лампа. Он привязал лодку к корме. Не спросив разрешения, взял на руки собачку, которая не замедлила его укусить.

– Вот проклятье! – незнакомец бросил дворняжку на палубу парохода, затем повернулся и смерил Фиби гневным взглядом. – Карабкайся на борт! Живей!

Девушка изо всех сил вцепилась в лодку.

– Нет!

Похититель тяжело вздохнул:

– Мы что, опять будем драться?

– Я отказываюсь куда-либо идти!

– Карабкайся на борт, или я сам тебя туда закину!

Фиби оценивающе посмотрела на его атлетическую фигуру. Нет, драться с таким чудовищем ей вовсе не хотелось. «Впервые в жизни мне приходится что-то планировать, – думала девушка, ища способ выпутаться из этой неприятности. – Я подожду, пока подвернется подходящая возможность, а потом начну действовать». Внезапно в голову Фиби пришла безумная мысль. Взявшись за поручни ведущей на борт пароходика лесенки, она решилась покончить со всем сразу и навсегда и прыгнула в воду.

Сначала ее сковал холод, потом девушка почувствовала, как одежда стала невыносимо тяжелой, и ее потянуло на дно. Фиби испугалась. В глубине души что-то протестовало, бунтовало против смерти. Девушка забила ногами, пытаясь вынырнуть. Воздуха не хватало настолько, что казалось, будто грудь вот-вот разорвется. «Я ведь не собиралась этого делать, – пронеслось в голове у Фиби. Она буквально физически ощущала, как ее окутывает тьма. – Мне не удалось покончить жизнь самоубийством, а вот теперь я даже не могу себя спасти».

Вдруг ее рука наткнулась на что-то твердое, и девушку сразу же вытолкнуло на поверхность. Она зашлась в кашле, а потом, отдышавшись и придя в чувство, поняла, что ее похититель нырял за нею.

– Какого черта с тобой творится, женщина?! – выругался он, затолкав Фиби, словно бессловесную скотину, на борт парохода.

Девушка знала, что отвечать необязательно, к тому же разговаривать ей вовсе не хотелось. Сев на ворох мокрых юбок, Фиби долго смотрела в одну точку ничего не видящими глазами. Из этого оцепенения ее вывела дворняжка, которая виляла хвостом и бегала вокруг новой хозяйки, радуясь ее появлению.

– Пушок, – сказала девушка, обращаясь к собаке. – Отныне я буду звать тебя «Пушком»:

– Вы хотите сказать, что это не ваша собака? – похититель Фиби, ставший ее невольным спасителем, втащил лодку на борт парохода. – Мы что, подобрали бродячего пса?

– Если вам не нравятся чужие на вашем корабле, тогда отпустите меня и собачку, – тут же бросила вызов девушка.

– Если эта мелочь начнет мне действовать на нервы, я скормлю ее рыбам, – пообещал мужчина.

Даже не удосужившись как-то предупредить Фиби и, видимо, совершенно ее не стесняясь, он снял с себя замшевый жилет и рубаху, обнажив мускулистый торс и сильные руки, и стал расшнуровывать штаны.

Задохнувшись от стыда, девушка отвернулась.

– Да как вы смеете?! Ведь это же неприлично!

– Нет, это я тебе расскажу о том, что неприлично… прыгать в Северное море в конце сентября! А то, что я только что сделал, если подумать, нормально. Интересно, ты сумасшедшая или просто дура?

Когда она вновь осмелилась взглянуть в сторону незнакомца, тот уже был в серых штанах и потертой рубахе. От его сапог пахло сыростью и рыбой.

Фиби много времени проводила на море, но никогда прежде ей не приходилось быть пассажиром парохода. Она любила кататься на паровой яхте, купленной в Ливерпуле ее отцом. Порой они доплывали до самого Саутенд-он-Си. Но сейчас, как ясно понимала девушка, это была отнюдь не увеселительная водная прогулка.

Со стороны паровых котлов раздался громкий стук. Открылся люк, и наружу вылез жилистый человечек с гладко зачесанными волосами. Мужчина с удивлением посмотрел на Фиби.

– Никак у нас гости? Может, мне показалось, но только что я слышал незнакомый голос, – произнес он с легким шотландским акцентом.

Когда человек окончательно выбрался на палубу, девушка заметила, что его шевелюра значительно тронута сединой. Несмотря на возраст, он был мускулист и подтянут. «Вылитый пират», – с долей детского восхищения подумала Фиби. Именно так она представляла себе представителя столь романтичной «профессии».

– Вы сильно промокли, – заметил он, переведя взгляд с нее на брошенную на палубе кожаную одежду. – Кажется, там был пожар? – прикрыв глаза ладонью, он посмотрел в сторону города.

Затем мужчина нагло уставился на Фиби.

– Итак, кто вы, черт вас дери?

Собака зарычала, и девушке пришлось вновь взять ее на руки.

– Меня зовут Ричард Майлиус, – представился «пират» с галльской куртуазностью, приятно ее удивившей. – А вообще-то, все зовут меня Грозным Риком. Добро пожаловать на борт «Лаки», мадемуазель.

– Мое имя Фиби Бартон Кью.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Грозного Рика. Он повернулся к своему товарищу.

– Как ты посмел привести Кью на борт моего судна?!

– Да он просто сумасшедший, – затараторила Фиби, надеясь, что Майлиус ее поймет. – Он силой заставил меня пойти с ним, хотя я предлагала ему целое состояние за свою свободу. Так что здесь, сударь, я нахожусь против своей воли…

– Да, все мы так… шерри, разве нет?

– Так что же, он и вас тоже похитил? – поинтересовалась девушка.

– Нет! – Ричард Майлиус показал в сторону города. – Но вообще-то я терпеть не могу Ипсуич. Груда хвороста, железнодорожные трущобы да вонючие склады. Тьфу! – он сплюнул в воду.

– Умоляю вас! Это какое-то ужасное недоразумение. Вы просто обязаны высадить меня обратно на берег. По-моему, у вашего друга не все в порядке с головой.

– Друга? – Грозный Рик подмигнул атлету. – Когда-то Алекс Хосмен был моим приемным сыном. А теперь он вырос и стал моим деловым партнером. Разве он вам ничего не сказал? – Нет, – Фиби отрицательно покачала головой и постаралась запомнить только что услышанное имя… Алекс Хосмен. Простое имя для дикаря. – Он что, всегда был сумасшедшим?

Грозный Рик смерил ее таким взглядом, что внутри у девушки все похолодело.

– Мадемуазель, уверяю вас, что данный мужчина находится в абсолютно здравом рассудке.

Фиби снова подумала о том, что жизнь непредсказуемая штука: оказаться наедине с двумя дикарями и при этом не быть покалеченной и подверженной мучительным пыткам. Быть может, все еще впереди? Страх уступил место жгучему любопытству.

Стуча зубами от холода, Фиби посмотрела в сторону города. Ее отец, один из наиболее пылких патриотов Ипсуича, всегда называл его самым замечательным городом на свете. Но за одну ночь все коренным образом изменилось. На мгновение Фиби представила себе, что пожар, начавшийся на Харбор-стрит, охватил весь город.

Каково это – потерять все? Что бы в данной ситуации делали люди? Перед пожаром все равны – и бедные, и богатые. Если бы разразилась катастрофа такого масштаба, стал бы отец принуждать ее к браку с Саймоном? А если бы она осталась совсем одна? Единственная уцелевшая жительница Ипсуича, спасшаяся таким вот нелепым образом… Внутренне Фиби содрогнулась. Нет, как все-таки хорошо, что она может надеяться. Она обязательно вырвется из этого кошмара и встретится с теми, кто ей так дорог.

Фиби размышляла, что случилось с ее отцом и подругами из школы мисс Олборн? Что случилось с Саймоном? Как близка она была к спасению! Девушка до сих пор видела руку в белой перчатке, что тянулась к ней, слышала то, как изысканно-аристократическим тоном Саймон предлагал ей путь к спасению. И вот вместо этого она оказалась в компании одетого в кожу дикаря, утащившего ее, словно охотничий трофей, на свою вонючую посудину.

Как и Алекс Хосмен, Грозный Рик отдавал предпочтение одежде из кожи, а волосы у него были непристойной для нормального мужчины длины. Но, в отличие от Хосмена, он мило улыбался.

– Пора запускать котлы, – сказал он Алексу, и мужчины полезли в трюм.

– А как же я? – спросила Фиби, и в голосе ее послышались нотки истерики.

Дикари повернулись в ее сторону, а Алекс угрожающе сощурил глаза.

– А ты что, никак не поймешь, принцесса? – бросил он крайне раздраженно.

– А что именно я должна понять?

– То, что ты – заложница.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Алекс, думаю, что ты должен мне кое-что объяснить! – промолвил Грозный Рик.

Алекс проверял клапаны на паровых котлах. После удара статуэткой у него раскалывалась голова.

– Отвечай, отвечай. И начни с этого чертова ублюдка Кью. Я надеюсь, ты не потерял след этого негодяя? И что там за пожар, черт возьми!?.

Надев кожаные рукавицы, Алекс стал зашвыривать в топку дрова. Через плечо он бросил беглый взгляд на Ричарда.

– Я нашел его, – отрезал Хосмен. – Я нашел Филиппа Кью.

– И ты убил его? – Черные, как головешки, глаза Ричарда Майлиуса возбужденно сверкнули. Выражение его лица выдавало то, что ему уже известен ответ на этот вопрос.

Управившись с делом, Алекс повернулся к другу.

– Нет, – ответил он. – Я его не убил.

– Ч-черт… Если ты его нашел, то почему не застрелил?

Алекс слишком устал, чтобы пускаться в детали. А быть может, и сам не знал ответа, То, что казалось настолько простым при планировании, на деле оказалось куда сложнее.

– Вся улица и его дом в огне, – ответил он Ричарду. – Мы выбрали неудачную ночь для охоты на Филиппа Кью.

– Так это не ты устроил пожар?

– Да нет же. Либо это несчастный случай, либо нас кто-то опередил и решил поквитаться с Кью таким вот способом. Когда я подошел к дому, добрая половина его уже была в огне. Несколько ближайших домов тоже загорелось. Люди спали, ничего не слышали. Наверное, есть жертвы. Пожарные приехали очень поздно.

– Мне плевать на жертвы! Ты нашел его? Ты должен был убить его на месте. Ты что, ждал формального приглашения?!

Хосмен промолчал.

– Надо было мне самому взяться за дело. Я бы перерезал этому черту горло от уха до уха, вот так! И что же ты мне взамен доставил из Ипсуича? Его лохматую дочь-коротышку!

Алекс сделал большой глоток сидра из глиняного кувшина. Голова по-прежнему кружилась. «Фиби, – подумал он. – Кажется, ее зовут Фиби».

– Мне бы не доставило удовольствия перерезать глотку такой красавице, – буркнул Ричард.

– А мы и не собираемся ее убивать.

– Что, есть идея получше? Поделись со мной своими соображениями.

Алекс подумал об огромном особняке, полном картин и антиквариата.

– Мы получим состояние ее отца в качестве выкупа.

– Но я не хочу его богатств! – Это потому, что они тебе не нужны, – отрезал Хосмен. – А о других ты подумал? Им, наверное, понадобятся деньги, полученные в качестве выкупа.

– Ба, так значит, она – заложница! – Грозный Рик взял кувшин из рук Хосмена и опустошил его до дна. – Так что же это за месть?

– Самая лучшая месть. Я видел, как он живет, Рик. Я понял, что для него самое главное. Обрушившаяся шахта Кью оставила людей без куска хлеба. Так что деньги этого негодяя, несомненно, облегчат их участь.

– Не очень-то мне это нравится! – воскликнул Ричард. – Филипп Кью должен поплатиться за все свои грязные дела!

Алекс ничего не ответил. Теперь, когда паровые котлы были запущены, он поднялся на палубу в лоцманскую рубку. Мисс Фиби Бартон Кью все еще стояла там, прижимая к груди перепуганную собаку. Вода капала с ее одежды. Хосмен так и не смог понять, прыгнула ли она в море преднамеренно, или же все это произошло случайно. Он не знал, о чем сейчас думает эта девушка, а впрочем, ему было наплевать. Но тем не менее почему-то его разбирало любопытство.

Фиби выглядела хрупкой и миниатюрной, ее платье было мокрым насквозь, а волосы – растрепаны. Вид у нее был беззащитный и невыразимо печальный. Девушка сейчас напоминала сломанную фарфоровую куклу. Только теперь Хосмен понял, что в Ипсуиче был ее родной дом. И вот она видела, как от этого дома остались одни головешки. Мисс Фиби потеряла все, что было ей так близко. Алексу вовсе не хотелось думать о печалях этой девушки, но он ничего не мог с собой поделать.

«Глупости, – сказал он себе. – Это всего лишь испорченная дочь человека, который бы, не задумываясь, стер с лица земли целый город ради своей выгоды».

Когда она подняла на него глаза, Хосмен заметил, что щека ее перемазана сажей, а платье во многих местах прожжено до дыр. Девушка продолжала гладить дворняжку. Пароход между тем прибавил ходу.

– Куда вы меня везете? Он не ответил.

– Каковы ваши намерения? – Фиби говорила громким, уверенным тоном. – Я требую, чтобы вы мне ответили!

– Кто был тот малыш с хлыстом? – спросил Алекс, сделав вид, что не расслышал ее вопроса.

– Саймон Ноэл Кросби, – с гордостью произнесла девушка. – Он мой жених!

– Очаровательный парнишка, – процедил сквозь зубы Хосмен. – Вам повезло, юная леди.

– И можете быть уверены, что он запомнил вас, сударь. Теперь во всех газетах будут ваши портреты. – А ты что, не помнишь, что сама отказалась поехать с ним?

– Я не отказывалась, только не успела…

– Нет, время у тебя было. Ты могла просто схватить его за руку и сесть в карету.

– Но вы бы все равно меня преследовали.

– Вполне возможно, – признал Алекс. – А может быть, и нет. Теперь ты об этом не узнаешь, потому как предпочла меня.

– Ничего подобного, – возмутилась Фиби. – С какой стати?!

– А вот этот вопрос тебе следовало бы задать себе. Ведь я, черт подери, понятия не имею, что творится у тебя в голове!

– Кроме того, у вас теперь проблемы, – отрезала девушка. – Вы хоть знаете, кто мой жених?

– По-моему, он полная задница!

– Да он отпрыск одного из влиятельнейших семейств в городе! – всплеснула руками Фиби. – Он наследник издательской империи со связями в Лондоне. Когда Саймон и мой отец найдут меня, об этой истории будет напечатано во всех газетах страны.

– К тому времени, как они тебя найдут, ими уже можно будет драить палубу, – покачал головой Алекс.

– Странная у вас манера выражаться, – констатировала Фиби. – Какая-то смесь лесного невежества с образованной фамильярностью. Кто вы?

– Хватит глупых вопросов, и быстро в трюм, – тоном, не терпящим возражений, произнес Хосмен. Ему не хотелось, чтобы мисс Кью хоть что-то о нем разузнала. – И молите Бога, чтобы отец поскорее купил вам свободу.

– А иначе что? – вспылила девушка.

– В противном случае вас ожидает долгая холодная зима.

Фиби поспешила снять с пальца кольцо с бриллиантом.

– Это стоит целое состояние. Берите! Только быстрее верните меня на берег.

Алекс сунул кольцо в карман, даже не взглянув на него.

– Нет! Так просто ты не отделаешься. Пусть твой папаша заплатит.

– Но вы же не можете держать меня на этой посудине всю зиму! – возмутилась девушка.

– Верно, – согласился Хосмен, – и поэтому нам лучше поторопиться.

– Вам это так просто с рук не сойдет! – выкрикнула Фиби.

Алекс взял ее за запястье и презрительно посмотрел заложнице в глаза:

– Вы что, так и не поняли, принцесса? Мне уже сошло это с рук.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

От качки Фиби тошнило, но она решила держаться до последнего. Продрогшая до костей в своем мокром платье, она ждала, пока Алекс Хосмен не скроется в рубке. «Пират» Грозный Рик о чем-то с ним говорил. Похоже, они спорили. Затем оба склонились над столом, заваленным картами.

«Вот и хорошо, – с некоторой радостью отметила девушка. – Сейчас они не обращают на меня никакого внимания. Они, похоже, посчитали, что я пойду в трюм, рухну на койку и забьюсь в истерике».

Честно говоря, именно это она и собиралась сделать.

Девушка совершенно не знала, как поступать дальше. Вспоминая своих подруг, она понимала, что Гвенда сразу бы пошла на решительные действия. Она была из тех, кто и минуты не сидит на месте. Сьюзи бы отнеслась к этим мужланам с ярко выраженным презрением да еще бы совестила их за позорное преступление. А Белинда постаралась бы очаровать их и, усыпив бдительность злодеев, бежала. Так как договариваться с этими дикарями бесполезно, а любезничать с ними она не собирается – надо бежать.

В конце концов Фиби решилась. Она успела подсмотреть, как Алекс Хосмен крепил шлюпку на корме, и теперь девушке казалось, что она сможет самостоятельно спустить ее на воду.

Город еще был в пределах видимости. Но чем дальше «Лаки» отплывал от Ипсуича, тем слабее становилась надежда на спасение. Фиби необходимо было поторопиться.

Она нащупала механизм, который отпускал лебедку, и нажала на какой-то рычажок. Цепи жутко заскрежетали, и маленькая лодчонка, с громким всплеском упав на воду, завертелась позади парохода.

Оглянувшись, Фиби поняла, что находившиеся в рубке мужчины так ничего и не расслышали. Девушке было жаль оставлять собачку, но иного выхода она не видела.

О, если бы у нее осталась хотя бы капля мужества! Оказавшись в шлюпке, Фиби уже ничего не чувствовала, кроме леденящего страха. Ее обдало холодным фонтаном брызг, поднимающихся от гребных винтов. Девушка с трудом отвязала огромные узлы и уже через несколько мгновений оказалась в свободном плавании. Пароход быстро удалялся в северном направлении, и Фиби не могла поверить, что свободна.

Холодные волны перехлестывали через борт утлого судна. Громко рассмеявшись, девушка взялась за весла. Дикарь, насколько ей помнилось, греб с легкостью, но Фиби вода показалась тяжелой, словно камни. Вполне возможно, что девушка сумела бы сбежать, не соверши она одну ошибку. Оставшись в одиночестве на пароходе, собака подняла оглушительный лай. И Фиби молилась, чтобы его не расслышали сквозь шум гребных винтов. Но, к своему ужасу, девушка увидела, как пароход развернулся и, подобно лох-несскому чудовищу, стал надвигаться на нее. На борту находился один из похитителей с крюком-кошкой в руке…

В тесной каморке, где очнулась Фиби, были очень низкий потолок и узенькое вентиляционное отверстие для доступа свежего воздуха. Более всего это помещение напоминало маленькую, заваленную одеялами кладовку. В полумраке девушка разглядела свернутый кольцами канат, ящик с какими-то непонятными инструментами, кожаную рубаху и два предмета, особенно ее удививших, – детскую куклу и оригинальное издание романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист». Она наткнулась на пустую бутылку, иллюстрированный «Фермерский журнал», кувшин с искрившимися мутно-зелеными камнями и ночной горшок.

Превозмогая боль, Фиби надела платье. Она уже не помнила, в какой момент стянула его, прежде чем рухнуть без чувств на койку. Пальцы не слушались, и девушке не сразу удалось справиться с пуговицами. С большим трудом она выбралась на палубу. Девушка посмотрела вокруг: сплошной туман; ни Ипсуича, ни берега и в помине не было видно.

Каждая клеточка ее тела болела. Фиби укачало, но желудок был пуст, и потому ее все равно бы не стошнило. Пушок вертелся у нее под ногами, но у девушки не нашлось сил хотя бы потрепать его по головке.

«Ты не Пушок, ты Предатель!» Алекс Хосмен стоял у руля, направляя пароход сквозь беспросветный туман. Он даже не обратил на нее внимания. К Фиби подошел Грозный Рик, державший в руках дешевую китайскую кружку.

– Чай, – сказал он вполне миролюбиво, протягивая девушке напиток. – Очень целебный. Помогает от морской болезни.

У Фиби не было сил спорить, и потому она взяла кружку, согревая о нее озябшие пальцы.

– Откуда он знает, в какую сторону плыть в таком тумане? – спросила девушка.

– Алекс выполняет мои приказания, – объяснил Грозный Рик. – Ведь это мой пароход. А куда плыть, мы прекрасно знаем. Так что ничего не бойтесь. Пока вы на борту «Лаки», вы в полной безопасности.

Безопасность. Более она не понимала значения этого слова.

Морская гладь успокоилась по сравнению с тем, какой она была… когда? – А который сейчас час? – спросила Фиби. Она потеряла счет времени.

– Верно, вы хотели спросить, который сейчас день? Вы проспали ровно двое суток.

Девушка чуть не подавилась чаем. Голова у нее закружилась, и Фиби поспешила присесть на деревянную скамью. Она смотрела на свои потрескавшиеся и покоробившиеся туфли. Целых два дня она проспала, не снимая их.

Должно быть, в чай было подмешано какое-то сильнодействующее зелье, потому как перед глазами у девушки все заплясало, а в следующую секунду она почувствовала, как теряет сознание. Чьи-то сильные руки подняли ее. Охваченная ужасом, Фиби очнулась и пронзительно закричала.

– Заткнись, – процедил сквозь зубы Алекс Хосмен. – Я просто отнесу тебя на койку.

– Отпустите меня, – прошептала она, перепуганная близостью его тела, запахом мокрой кожи и тем, как он сжимал ее в своих объятиях.

Когда Фиби вновь оказалась на койке, ее всю затрясло. «Нет, все-таки разница чувствуется», – говорила она себе, успокаивая рвущееся из груди сердце. Теперь все было по-другому. Просто этот мужчина, Алекс Хосмен, глубоко ее ненавидел. И именно ненависть не позволяла ему распускать руки. Девушке очень не хотелось, чтобы отныне ее вообще кто-либо трогал.

Она опять проснулась спустя несколько часов. Или дней? Ее разбудили шум паровых двигателей и мужские голоса. Фиби лежала, не шелохнувшись, пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь навсего дурной сон, и что он очень скоро закончится. Пока глаза ее были закрыты, девушка представляла, что вновь находится в пансионе мисс Олборн, в своей собственной кровати и нежится на глаженых ирландских простынях. А через несколько минут войдет Гвенда с чаем и молочником на подносе, и они обсудят планы Фиби на сегодняшний день.

Однако пропахшее рыбой судно и Пушок, который нежно облизывал ее лицо, быстро развеяли эти фантазии. И опять же с большим трудом Фиби пришлось открывать люк и выбираться на палубу, где ее вновь поджидал Грозный Рик.

Старик снова предложил ей чаю.

– Нет, пожалуйста, только воду. Ваш чай навел меня на определенные подозрения.

– Да вы должны быть благодарны мне за хороший сон. Ведь это очень длительное и утомительное путешествие.

– А какова же его цель?

– Ну, тут все зависит от вашего отца. В том случае, если он выполнит наши требования, мы посадим вас на поезд в Хаддингтоне.

– Где? Вы сказали в Хаддингтоне? – переспросила Фиби. – Но ведь это же больше трехсот миль от Ипсуича!

– Мисс, ваши познания в географии просто поразительны. Для женщины вы делаете большие успехи. Но, если хотите, мы высадим вас на скале Басс… Вас по-прежнему не устраивает Хаддингтон?

Фиби сейчас было важно одно – как можно скорее вернуться к отцу, к нормальной жизни, скорее оказаться от этих мужланов подальше. Нарочито спокойно и деловито Фиби начала обсуждать план своего освобождения:

– А вы что, послали ему письмо?

– Нет, мы свяжемся с ним по телеграфу, – ответил Ричард.

– Что нужно вам от моего отца? – спросила Фиби.

– Справедливость, – просто ответил Грозный Рик.

– Я не понимаю, о какой справедливости идет речь?

«Пират» уставился в забрызганный иллюминатор.

– Наказание за убийство. Девушка истерически рассмеялась.

– Вы что, всерьез считаете, что мой отец кого-то убил?

– Я знаю это, – отрезал Ричард.

– Да ничего вы не знаете! – не выдержала Фиби. – Отец мой за свою жизнь и мухи не обидел. Он добрый христианин…

– Ему посчастливилось иметь дочь, которая ему верит. Но правда остается правдой.

– Хорошо, тогда поведайте мне вашу версию этой правды.

– Прошлым летом…

– Достаточно, Ричард, – над ними нависла черная тень Алекса Хосмена. – Тебе лучше пойти проверить котлы. Разве ты не это собирался сегодня сделать?

Грозный Рик молча кивнул и бросил беглый взгляд на Фиби.

– Обязательно чем-нибудь подкрепитесь. Вам еще понадобятся силы.

– Но вы, что… – и прежде чем девушка успела договорить, Ричард исчез в котельной.

Она с ненавистью посмотрела на Хосмена.

– Вы не дали нам договорить!

– Я все слышал.

– Но кто вам дал право вмешиваться?

– Сейчас у тебя нет никаких прав. Кровь ударила Фиби в голову, в глазах у нее потемнело, и на какой-то миг ей показалось, что сейчас она потеряет сознание.

– У меня есть все права знать, почему вы насильно удерживаете меня на борту этой вонючей посудины и почему вы все дальше увозите меня от дома. У меня есть все права…

– Для пленницы вы слишком много требуете.

Она попыталась сформулировать ответ, но внезапно потеряла равновесие. Мускулистая мужская рука тотчас же подхватила ее, спасая от падения. Фиби открыла глаза, и тошнотворная дрожь пробежала по ее телу. Прикосновение Хосмена было грубым и бесчувственным. Девушку чуть не вырвало.

– Подите прочь, – прошептала Фиби. – Умоляю вас, подите прочь…

– Не умоляйте. Эта черта мне менее всего нравится в женщинах! – Мужчина оттолкнул ее, и девушка шлепнулась на скамейку. – Делай, что тебе говорят, держи рот на замке и уверяю, что отношения наши наладятся.

– А вам не приходило в голову, что мне глубоко плевать на наши, как вы выражаетесь, «отношения»?!

– Нет, но мне приходило в голову связать тебя по рукам и ногам и заткнуть рот кляпом.

От удивления Фиби не смогла вымолвить ни слова. Патологическая жестокость этого человека шокировала. Ей уже была знакома изощренность людей, готовых на все, лишь бы добиться положения в высшем обществе, но девушка никогда не сталкивалась с природной жестокостью, коей обладал Алекс Хосмен.

– А это что? – спросил Алекс, поднимая с пола какой-то предмет.

Фиби потянулась за бархатной коробочкой.

– Это мое, должно быть, я обронила только что. Нет, только не…

Но он, конечно же, это сделал. Хосмен открыл коробочку, и оттуда выпал медальон. Голубой топаз, оправленный в серебряную филигрань, был, естественно, не самым дорогим из ее драгоценностей, но для Фиби он являлся огромной ценностью.

– Эта вещь принадлежала моей матери, отдайте мне ее!

– Нет! – Алекс засунул медальон в карман. -Мы отошлем его Филиппу Кью, чтобы он понял, что мы не блефуем.

– Ну, пожалуйста, – настаивала Фиби. – Только не эту вещь. Ведь вы уже забрали мое бриллиантовое кольцо, которое мне подарили на помолвку. Оно стоит куда больших денег.

– И, скорее всего, именно его и присвоит посыльный.

– Но отец может подумать, что вы нашли медальон на пожаре, – Фиби невольно прикрыла ладошкой рот, понимая, что сказала лишнее.

– Вы правы, – согласился Хосмен. – Может, мне лучше послать ему ухо или палец?

– Кошмар, – прошептала девушка. – Вы не посмеете…

Усмехнувшись, Алекс какое-то время смотрел на нее, а затем вытащил из-за сапога остро отточенный тесак.

Завизжав, Фиби бросилась прочь, но он схватил ее за волосы и отрезал ножом большую прядь.

– Думаю, этого вполне будет достаточно, – подытожил Алекс, пряча нож.

Застонав, девушка рухнула на скамью, схватившись за испорченные волосы. Тот факт, что она потеряла все и теперь движется в неизвестном направлении в компании двух ненормальных, привел Фиби в состояние, граничащее с тихим сумасшествием.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Дымящиеся трубы и зерновые элеваторы призрачно вырастали из тумана, окутавшего городок Хаддингтон.

Стоявший на корме парохода Алекс ощущал присутствие девушки, словно тяжесть привязанного к шее камня. Теперь он как никогда понимал строки старой поэмы Кольриджа, которую зимними вечерами читал ему священник Фред Баркли: «Всякий должен носить на себе свидетельство своих грешных деяний, и прежним уже не стать».

Хосмен похитил эту женщину, действуя импульсивно, и вот теперь она принадлежала ему и полностью от него зависела. Держать на «Лаки» дочь Филиппа Кью в качестве заложницы было полным идиотизмом, но для мести все средства хороши. Бог его знает, что из всего этого получится. От всех этих проблем у Алекса разболелась голова. Ничего удивительного, если учесть то, с какой силой ударил его статуэткой по черепу отец Фиби.

Сейчас заложница металась в рубке, то и дело подходя к иллюминатору, чтобы посмотреть на город. Алексу вспомнилось, как еще ребенком он поймал бабочку. Она была прекрасна. Царственная золотисто-голубая с длинными крыльями и усиками, как шелковые нити. Он посадил насекомое в стеклянную банку, капнув туда сахарного сиропа, чтобы бабочке было чем полакомиться, а в железной крышке банки проделал несколько отверстий для доступа воздуха. Потом Алекс лег спать, а утром увидел, что она умерла и ее красивые крылья осыпались от бесконечных ударов по стеклу.

Фиби уже несколько дней ничего не ела. Хосмену было любопытно, почему она не попыталась вновь бежать. После первой неудачной попытки девушка казалась сломленной и поверженной. Сделав несколько шагов по палубе, он распахнул настежь дверь рубки. Мисс Кью встретила его холодным взглядом. Собачка, которую она назвала Пушком, зарычала, но со скамейки не сдвинулась.

– Вы обязательно должны что-нибудь съесть. – Алекс взял с полки банку печенья, отвинтил крышку и бросил содержимое Фиби. – А то вы уж совсем на щепку похожи.

– А у вас, – не сдержалась она, – манеры троглодита!

Хосмен поставил рядом с печеньем большую бутылку сидра. Однако Фиби с видимым отвращением отодвинула все это.

– Я не голодна и не мучаюсь от жажды.

– Ешьте, черт вас дери! – Алекс просто не знал, что с ней делать. – Вы заболеете, если не будете есть.

– Я и так уже больна, – ответила девушка с холодным презрением.

От ее слов Хосмену стало не по себе.

– Какого черта?!

Она окинула его оценивающим взглядом.

– Что, страшно стало? Боитесь, что я отдам концы под вашим бдительным присмотром?

– Знаешь, женщина, мне глубоко наплевать на то, жива ты или нет, – ответил он резким тоном. – Все наши надежды возлагаются на твоего отца.

Алекс внимательно посмотрел на девушку. У нее была белая нежная кожа, свойственная, скорее, блондинкам, а еще она обладала хрупкостью, присущей оранжерейной орхидее. Однако за последние несколько дней щеки ее ввалились, а порванное платье значительно обвисло… Он вновь подумал о бабочке.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что больны? – потребовал ответа Хосмен.

– Я страдаю от морской болезни.

– Чай Грозного Рика поможет справиться с этим недомоганием.

– Но он мне не помогает.

– Так что же вам поможет, скажите мне, принцесса?

Фиби посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне необходимы нормальная баня и перемена белья, настоящий матрас, чтобы спать, и нормальная человеческая пища.

– Что же, извините меня, но я должен позвонить и вызвать слуг… – буркнул Алекс.

– Вы сами спросили, – девушка пожала плечами.

Хосмен попробовал печенье и решил, что оно не такое плохое на вкус.

– Так чем же питаются принцессы? Мне всегда это было любопытно.

Она презрительно фыркнула:

– Не настолько уж я и привередлива, чтобы требовать особой диеты.

– Тогда ешьте это проклятое печенье!

– Нет, – Фиби скрестила на груди руки, всем своим видом выказывая отвращение.

– Если ты считаешь, что голодовка заставит меня отпустить тебя, то глубоко заблуждаешься, – медленно проговорил Алекс.

– А если я умру от голода, то мой отец…

– Что отец?! – саркастически поинтересовался он. – Устроит на меня охоту и убьет меня? Да я мечтаю, чтобы он хотя бы попытался сделать это!

Когда же Хосмен встретился глазами со взглядом зеленых глаз, которые затягивали точно омут, то ему невольно стало не по себе.

– Думаю, пришло время, сударь, кое-что мне объяснить…

– Я ничего не буду вам объяснять.

– В таком случае я отказываюсь от еды, – парировала Фиби.

Прикусив язык, чтобы не выругаться, он присел за столик напротив девушки и протянул ей печенье.

– Хорошо, за каждое съеденное печенье я буду отвечать на один из ваших вопросов.

– Пойдет, – девушка взяла сласть и, тщательно прожевав, быстро проглотила.

– Вопрос первый, – она отряхнула с пальцев крошки. – Почему вы и Грозный Рик считаете, что мой отец – убийца?

Было видно, что девушка с трудом подбирает нужные слова.

– Потому что… – В наступившей паузе чувствовалось напряжение.

– Потому что это правда, – ответил он. – Филипп Кью лично ответствен за восемь смертей. Ричард и я тому свидетели.

– В таком случае, – немного подумав, сказала Фиби, – это дело властей, а не пары… – Она пристально посмотрела на него. – Я не знаю, кто вы, похититель?

– Грозный Рик – шкипер этого парохода. А я… – Алекс призадумался.

Кем же он был на самом деле? Он помнил, кем он был когда-то. В юности Алекс Хосмен был деловым партнером Грозного Рика. Они промышляли рыболовством и посылали улов в большие города. Потом появился Кристиан, а затем Алекс отправился на поиски приключений, по наивности полагая, что солдатская жизнь откроет ему мир.

Вместо этого Алекс попал в настоящий кошмар. С войны он вернулся с потускневшим взглядом и очерствевшим сердцем. Отныне в душе его уже не было прежнего покоя. И лишь Кристиан, отданный на его воспитание братом, заставил Хосмена вновь стать самим собой. На острове Мей он и мальчик полностью перестроили свои жизни, и ритм их бытия отмечали лишь смены времен года. От весенней распутицы до первого льда в начале декабря. Они работали в фактории, обеспечивающей продуктами население крохотного поселка. Их тесная дружба слишком много значила для Алекса.

А зимы они проводили в деревушке под Эдингбургом в компании ученого и всеми уважаемого Фреда Баркли. Этот монах в свое время обучал Алекса грамоте.

– Ну? – девушка нетерпеливо постучала по столу пальцами в ожидании ответа. – Договаривайте… Грозный Рик – хозяин этого парохода. А кто же вы?

Хосмен кивнул в сторону банки с печеньем. И Фиби с удовольствием съела еще одно, запив глотком сидра.

– Я был рыбаком на острове Мей. Вы хоть знаете, где это?

– Я видела это место на карте. – Там я работал в фактории, – промолвил Алекс.

«До недавних пор», – подумал он про себя. После трагедии он надел на себя вериги стоицизма и к работе своей стал относиться формально. Часами Хосмен просто просиживал в лодке, и, честно говоря, ему совсем не хотелось грести к берегу. А потом, когда пришла телеграмма от страховой фирмы Кью, гнев Алекса стал внутренней болью. Несправедливость требовала отмщения. Месть стала единственным смыслом жизни после смерти брата и племянника, по сути ставшего Алексу приемным сыном.

Господи, да Кристиан никогда не был для него обузой! Но мальчик, своенравный упрямец, решил, что пойдет работать в шахту вместе с отцом. Он считал себя достаточно взрослым для того, чтобы заботиться о семье. Не нужно было Гилберту перебираться на остров – новая работа принесла брату смерть. Она погубила их обоих.

– Итак, вы утверждаете, что мой отец совершил убийство, – подытожила девушка. – На острове Мей… – и прежде чем он смог ей что-либо ответить, сказала:

– Это не вопрос… Это вывод.

– Но это вовсе не мое личное утверждение, – поправил Фиби Хосмен. – Это бесспорный факт.

– В таком случае сообщите факты властям, и пусть закон вершит правосудие, – резонно парировала она. – Но вы же не станете этого делать, потому что прекрасно знаете, что отец мой никого не убивал.

«А она оказалась куда умнее, чем я предполагал».

Алекс подозревал, что юную мисс Кью не удивит известие о том, что страховая компания сделала вывод, что восемь смертей стали следствием несчастного случая. Не удивит ее и то, что держатель акций получил большую мзду из рук Филиппа Кью.

– Как погибли эти несчастные? – чуть слышно задала новый вопрос девушка.

– Взрыв на шахте…

Она закрыла глаза и скорчила трагическую мину, будто бы это ее и впрямь потрясло, но Алекс прекрасно знал, что на самом деле ее волнует лишь одно: быстрее убраться с этой посудины.

– Похоже, это всего-навсего трагическая случайность, а отнюдь не убийство, – сделала очередной вывод Фиби. – У моего отца немало врагов. Они вешают на него совершенно немыслимые обвинения. Но все это вовсе не оправдание для того, что вы сейчас вершите. Тем более, меня похищают не в первый раз…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.