Шеннон Дрейк
Приди, рассвет

Пролог

Шотландия, Бордеро

1127 год от Рождества Христова

Он подумал, что умер. Умер от сокрушительного удара алебардой, который нанес ему противник, и сейчас пребывает на том свете.

Здесь все было на удивление знакомо. Пахло душистыми луговыми травами, чистой озерной водой. И если это рай – а судя по всему, так оно и было, потому что в аду не могло быть такого благоухания, – то рай напоен густыми запахами цветов, осота, чертополоха и земли. Когда ему, наконец, удалось открыть глаза, он обнаружил, что рай увенчан небосводом, на котором висит еще не совсем полная луна, льющая призрачный красноватый свет на землю.

Затем он почувствовал боль. Значит, он не умер. Он жив. В голове шумело, казалось, череп расколот пополам. Он тихонько застонал, но тут же сработал инстинкт самосохранения – и он подавил стон. Скрипнув зубами, он приподнялся на локтях и оглядел поле.

Сколько людей... В свете луны белели чьи-то руки и лица. Дальше – тени и сумрак. И пахло не только травами и цветами, но еще и кровью, пропитавшей землю.

Перед ним разворачивалась мрачная в своем величии картина кровавой бойни. Так было и раньше, подумал он. И так будет впредь.

Боль в голове внезапно усилилась. Это грозит тем, что он снова может потерять сознание. Он ощутил под собой влажную от ночной росы траву. Заныли многочисленные мелкие ссадины на теле.

Сколько же мертвых! Друзья и враги лежали вокруг недвижимы. Да он и сам полумертв. Неподалеку от того места, где он лежал, находился небольшой глинобитный домишко. Внутри, судя по отблескам в окне, горел очаг. Уцелевшие в этой бойне ушли туда, чтобы перевязать раны и обдумать план дальнейших действий.

Дай Бог, чтобы там оказались его отец... другие родственники...

Но вслед за надеждой пришли страх и осознание суровой реальности. Отец никогда не оставил бы его здесь. Левой рукой он нащупал чье-то холодное тело и посмотрел в ту сторону. У него кольнуло сердце. Дрожь прошла по позвоночнику, глаза наполнились слезами. Ибо его отец, Уильям Большой, лежал рядом с ним, невидящим взором голубых глаз глядя в небо, а в его груди торчал меч...

– Отец! – хрипло прошептал он и, превозмогая боль, любовно коснулся руками темно-каштановых отцовских волос. – Как ты мог покинуть меня, отец! Ты не должен был этого делать! Нет, не должен!

Он владел мечом, готов был идти на битву. Он был высоким и сильным юношей – от него многого ожидали. Однако сейчас, увидев павшего в бою отца, он вдруг почувствовал себя юнцом, который не может сравниться с отцом не только доблестью и силой, но и уступает ему в мудрости, великодушии и здравомыслии.

Но его отчаяние не способно изменить то, что произошло. Любовь не может оживить мертвых или изменить исход битвы. Он понимал, что должен оставаться воином, и не стыдился слез, текущих по щекам. Уильям Большой ушел навсегда. Луна выглянула из-за облака, осветив то, что было скрыто от глаз. Неподалеку от отца он увидел своего дядю – гордого, красивого, жизнерадостного Айрина, который и в смерти оказался рядом с братом. Айрин лежал на густой сочной траве, раскинув руки, словно желал обнять ими небо.

– Ах дядя! И ты не должен был покидать меня! – шепотом проговорил он. – Ты не должен был оставлять меня одного.

Ему хотелось кричать от отчаяния. Однако вновь сработал инстинкт самосохранения. Он подавил в себе крик боли от утраты, крик гнева и бессильной ярости. Инстинкт сослужил ему хорошую службу: он вовремя сдержался. Послышался шум шагов. Он затаился.

Шаги приближались...

Осторожные, вкрадчивые шаги в ночи. Кто-то тихонько ступал по траве. Затем он увидел идущих. Они стали обходить домишко, где собрались вокруг очага выжившие после кровавой битвы шотландцы.

Он затаил дыхание. Попытался получше рассмотреть идущих людей. Своих врагов.

Когда они проходили мимо него, он замер.

Отец! Ему снова захотелось закричать, предупредить своих людей и отца, что идут враги и несут с собой смерть.

Однако отец был мертв. Как и дядя.

Я один, снова подумал он. Вот она, ужасная правда. Один в целом мире, один на всем белом свете! Тс, кто его любил, никогда больше не произнесут его имя.

Он затаился и наблюдал.

Когда же последний из идущих исчез за глинобитным домиком, он попробовал встать. Покачнувшись и едва не потеряв сознание от пульсирующей боли в голове, он с огромным трудом поднялся на ноги, постоял, собираясь с силами, пережидая, пока боль хоть немного утихнет. А затем осторожно, крадущимися шагами двинулся по траве.

Майкл, глава клана Макиннишей, прислушивался к разговору, который шел у очага. Сам он родился в Данкельде – на древней родине шотландских кельтов. Он был младшим сыном в семье и переселился в пограничную полосу, когда женился на последней представительнице рода Макнее – традиционных владельцев этой благодатной земли. Но рода Макнее больше не существовало, сюда давно пришли завоеватели. Римляне были остановлены неистовыми шотландскими горцами и жителями окружающих земель. Зато викинги и по сей день продолжали время от времени совершать набеги в глубь страны. И еще сюда постоянно совались англичане – или те, кто называл себя англичанами. Иначе говоря, новая норманнская аристократия. Земли здесь были добрые, богатые. Люди цепко держались за них и стали их частью. Возможно, когда-то и они пришли сюда, чтобы захватить эту землю, однако вместо этого срослись с ней, стали шотландцами.

Да, теперь они были шотландцами. Их часто считали варварами, зато они так и не были покорены римлянами. Впервые жестокое поражение шотландцам нанес римский военачальник по имени Агрикола, но он был отозван назад в Рим. Вскоре римляне вообще ушли из Британии. На смену им пришли различные кельтские и тевтонские племена, пикты, скотты, бритты и даже англосаксы. Королевство Шотландия было населено разными народами, сохранявшими свои особенности и различия, но со времен великого Кеннета Макаллина, короля скоттов из Далриады, они стали превращаться в единое объединенное государство.

Сейчас в стране сложилась ситуация хотя бы отдаленно напоминающая мир. Шотландией правил король Давид I. Его сестра была замужем за Генрихом I Английским – тем самым, хитрый отец которого, Малкольм III, сражался с Вильгельмом Завоевателем и если не выиграл битву, то, во всяком случае, сохранил в целостности и неприкосновенности Шотландию. Давид взошел на престол, многому научившись у отца и братьев. Он воспитывался в Англии и имел возможность наблюдать, как его семья боролась с последствиями норманнского нашествия. Это был мужчина в расцвете сил – зрелый, мудрый и осмотрительный. Он никогда не забывал о том, что положение любого короля весьма уязвимо и что мир может смениться войной. Некоторые были недовольны тем, что он воспитывался при норманнском дворе, однако в его жилах текла кровь многих населяющих Шотландию народов. Его мать была сестрой Эдгара Этлинга, члена саксонской королевской семьи и претендента на английский престол до прихода Вильгельма Завоевателя. Давид научился как приемам борьбы, так и способам заключения союзов. Шотландцы, подобно Майклу, поддерживали своего короля несмотря ни на что, в том числе и на свою неприязнь и недоверие ко всему норманнскому. Давид многое перенял у норманнов, но в то же время зарекомендовал себя как вождь и как шотландец, способный действовать независимо и отстаивать интересы своей страны. Это был воин, всегда готовый идти в бой. Хотя внешне отношения с южным соседом оставались стабильными, вдоль границы постоянно возникали стычки. Давид не просто хотел, чтобы земли остались традиционно шотландскими, но и мечтал о том, чтобы отодвинуть Англию подальше от центральных районов. С этой целью он передал часть шотландских земель знатным норманнским семьям, с которыми был хорошо знаком. При этом, проявляя благоразумие и осторожность, он старался дать те земли, где главы кланов умерли и между наследниками могли возникнуть споры. Он позволил древнейшим народам своей родины принять, пусть без особого желания, представителей другого народа. В 1124 году, в тот год, когда он стал королем, Давид подавил мятеж, и, видит Бог, если в Шотландии снова вспыхнет нечто похожее, он подавит его опять. Феодальные законы, многие из которых появились менее ста лет назад, пересекались с древними обычаями, и требовались недюжинное умение, сила и искусство, чтобы управлять шотландским народом. Пока что Давид демонстрировал эти качества. Но существовали две угрозы его власти: одна здесь, на границе, вторая исходила от викингов, которые то и дело норовили напасть с севера. Давид внимательно изучил историю. Одной из важнейших причин, по которым саксонский король Гарольд вынужден был отдать Англию норманнам, явились, по его мнению, викинги, нагрянувшие с севера в тот момент, когда норманны наступали на юге. Викинги не победили Гарольда, однако сильно ослабили его.

Тем не менее, никакая королевская власть, похоже, была не в состоянии остановить стычки в традиционной пограничной полосе, и сегодня Майкл, сумевший за короткое время собрать глав многих кланов и их людей, был дерзко атакован лордом Ренфрю – дворянином норманнского происхождения, которого не устраивали земли, полученные им в Йоркшире. При поддержке наемников из датской армии он двинулся на север, сгоняя местных жителей с насиженных мест. Он разграбил встретившиеся ему на пути церкви и монастыри, его люди надругались над многими молодыми женщинами. Такая весть пришла сегодня утром. И Майкл призвал своих людей, свой клан и союзников клана подняться на защиту страны.

И теперь многие из числа защитников, многие лучшие из лучших, лежали мертвые или же умирали. А выжившие, сидя у очага, обсуждали создавшееся положение.

Тейер Кэрн, громадный, плотный мужчина, не уступающий по силе волу, встал, чтобы подбросить дров в очаг. Огонь вспыхнул, осветив его лицо зловещим красным цветом.

Красным, как кровь, обильно обагрившая окружающие холмы.

У Майкла возникло невольное желание схватить Кэрна и оттащить в сторону. Казалось, маленькое помещение заволокло красным туманом.

– Где король с войсками, ведь мы так нуждаемся в нем и его помощи? – громко спросил Тейер. – Мы позвали его, но что толку?

Глядя в огонь, Майкл сказал:

– Мы не можем осуждать короля за то, что он не успевает к нам. Отныне мы должны надеяться только на себя.

– Верно, Майкл прав! – поддержал Майкла сосед слева Фергус Манн. На глазах Манна пали его брат и старший сын. Два других сына находились рядом с ним. Этот крепкий, немолодой седобородый воин сохранил присутствие духа и здравый смысл и старался найти выход из сложившейся ситуации. – Сейчас дело не в короле. Важно, что мы предпримем в ближайшие несколько минут. Я считаю, что мы должны подобрать наших раненых и двигаться через холмы к утесам и скалам. Наша единственная надежда заключается в том, чтобы перегруппироваться. Если нас начнут преследовать, то сейчас нам лучше всего укрыться у наших братьев в горах.

Майкл услышал снаружи шум шагов и нахмурился.

– Кто на страже?

Жестом он приказал Тейеру проверить, что происходит за дверью. Все остальные затаились и насторожились. Стоило Тейеру открыть хлипкую деревянную дверь, как послышался громкий крик. В дверном проеме появился светловолосый воин – и в плечо громадного Тейера вонзилась острая пика. Раздался нечеловеческий вопль, а вслед за этим через дверь и заткнутые соломой окна ворвались еще трое или четверо скандинавов. В считанные секунды несколько нашедших убежище в доме шотландцев были ранены или убиты на месте.

Майкл оказался единственным, кто успел выхватить меч, когда в дверь шагнул высокий человек в кольчуге и кожаных латах. Лорд Ренфрю. Он провел пальцами по коротко подстриженным рыжеватым волосам, ухмыльнулся и, подойдя к Патрику, самому младшему из сыновей Фергуса Манна, схватил мальчишку за волосы и приставил короткий меч к его горлу. Держа мальчика, он устремил взгляд на Майкла.

– Ага, Майкл! Глава клана собственной персоной! Лэрд и владелец этих земель. – Ренфрю прищурился, его тонкие губы сложились в злобную ухмылку. Передразнивая шотландский выговор, он добавил: – Брось свой меч, Майкл! Немедленно! И парень останется жив.

– Он хитрит, Майкл! – выкрикнул Патрик.

– На каких условиях? – сурово спросил Майкл.

– На каких условиях? – Ренфрю кивнул своему окружению. – Свяжите руки мужчинам, да побыстрее и покрепче. Помните, что с ними надо быть настороже. В них смешалась кровь многих племен. Есть даже добрая кровь викингов. Они сражаются словно дикие звери. – Ренфрю посмотрел на скандинава, который убил или смертельно ранил Тейера, затем перевел взгляд на повергнутого Тейера и, наконец, снова на Майкла. – Твой меч, Майкл. Немедленно. Либо я убью парня.

– Он все равно меня убьет! – заявил Патрик, сумев преодолеть страх.

Возможно, мальчишка был и прав, Майкл отдавал себе в этом отчет, однако в сложившейся ситуации не видел смысла в том, чтобы приблизить смерть Патрика. Он бросил меч на пол.

Ренфрю кивнул с довольной ухмылкой.

– Свяжите его, – скомандовал он, показывая на Майкла.

Стоявший рядом с Ренфрю скандинав бросился исполнять команду. Майкл не сопротивлялся, когда тот связал ему руки за спиной, лишь молча смотрел на Ренфрю.

– Что теперь? – спросил у Ренфрю викинг, когда Майкл был связан.

– Свяжите их всех, – велел Ренфрю. – Они все станут моими пленниками.

Мужчин связали, и на сей раз вопрос викинга повторил Майкл:

– Что теперь?

Ренфрю растянул рот в улыбке.

– Теперь? В самом деле, что теперь? Как от заложников от большинства из вас мало толку. Может, сделать из вас рабов? Многие некогда надменные саксонские парни теперь прислуживают своему хозяину в Англии. А что, отменная мысль. Сделать знатных и гордых воинов моими рабами! Хотя... я не буду уверен за свой тыл. Нет, это не пойдет. Пожалуй, я дам своим людям позабавиться. Возьму да и повешу вас, ублюдков эдаких, одного за другим. Хватайте первого! – скомандовал он, указывая на Тейера. – Вообще-то он уже наполовину мертв. Но зато с помощью такой туши мы проверим веревки на прочность.

Скандинавы повалили наружу, пиная и толкая шотландцев, и гогоча стали выносить на руках несчастного Тейера. Последним собирался покинуть помещение скандинав, который первым ворвался и пригвоздил Тейера пикой. Он на момент задержался.

– Просим прощения, добрые шотландцы! Вам не придется слишком долго ждать, когда мы вас повесим.

Захохотав над собственной остротой, он вышел из помещения.

– Тебе не следовало отдавать меч, Майкл, – угрюмо сказал Патрик. – Ты мог уложить хотя бы одного из этих негодяев.

Снаружи до шотландцев доносился животный, гортанный смех – это возились с телом Тейера. Внезапно у входа послышался шум шагов. Большая темная тень упала на Патрика, который находился ближе всех к заткнутому соломой окну. Патрик ахнул, но тут же прикусил язык.

– Ради всего святого, – начал было Майкл и увидел, как Патрик вскинул вверх руки, освобожденные от кожаных уз. Тень поднялась, и перед Майклом возник сын Уильяма Большого. Майкл видел, как этот воин пал в бою, рухнув на поверженного отца. Он был уверен, что этот парнишка, Уорик, погиб. Однако тот, оказывается, жив. Он был черен от грязи и запекшейся крови. Лишь глаза сверкали голубым огнем, пока он окидывал взглядом мужчин, ожидавших, когда за ними придут, чтобы повесить. Парнишке было всего четырнадцать лет, но он выделялся среди взрослых мужчин своим ростом, шириной плеч и недюжинной силой. Это было его боевое крещение. Хотя Майклу и раньше доводилось видеть, как отец Уорика обучал сына владению мечом.

– Господи Иисусе, – выдохнул Майкл. Парень направился к нему.

– Развяжи своего отца и брата, – тихо сказал он Патрику. – А я освобожу Майкла.

Но едва Уорик приблизился к Майклу, как в дверях появился один из викингов.

– Что здесь происходит? Я вижу, среди мертвых вшей осталась одна живая гнида. Этого юнца повесить в первую очередь! – заявил он.

Уорик нагнулся, чтобы поднять брошенный Майклом меч. Белокурый гигант захохотал:

– Щенок хочет потягаться с волками? Будь по-твоему. Вместо мгновенной смерти от веревки ты предпочитаешь эту. Ведь я разрублю тебя надвое, милый мальчонка!

Громадный мускулистый викинг взмахнул боевым топором. Уорик смотрел на него не более секунды, затем издал боевой клич. Этот клич прозвучал в ночи как нечто неземное, рожденное ветром. Уорик сделал резкий выпад вперед – и боевой топор викинга не успел опуститься, зато меч «гниды» проткнул ему глотку. Скандинавский наемник лорда Ренфрю рухнул на колени, глаза его затуманились и затем закрылись навсегда.

Все находящиеся в комнате ошеломленно взирали на происходящее. Патрик слегка замешкался, хотя нужно было спешить и побыстрее освободить руки отца. Даже Майкл на время забыл, что всех их ожидает виселица.

– Что там такое? – раздался голос снаружи.

– Быстро! – встрепенулся Майкл.

Патрик и Уорик бросились развязывать мужчин. Они действовали быстро и в полном молчании, успев освободить от уз еще двоих. Когда в дверях появился новый противник, Уорик быстро развернулся. На сей раз в руках у противника оказался меч. Звон мечей насторожил наемников, которые заподозрили, что в доме происходит что-то неладное.

Теперь преимущество оказалось на стороне шотландцев, поскольку стоило наемнику переступить порог, как они набрасывались на него. Кровь лилась ручьями, люди дрались, спотыкаясь о тела упавших. Наемники Ренфрю стали отступать, отбиваясь от наседавших на них шотландцев, жаждущих мести.

Сражаясь при лунном свете, Майкл был настолько поглощен баталией, что не сразу услышал топот приближающихся всадников. Раскроив боевым топором голову своему противнику, он быстро обернулся, чтобы посмотреть, кто скачет в их сторону.

Король. Прибыл король! Его воины вступили в бой с врагами.

С их врагами. Часть из которых уже погибла, другая часть умирала на поле боя среди тех, кого они повергли раньше.

Однако Давид объявил о готовности пощадить уцелевших. Оставшиеся в живых бросали оружие. Лишь в одном месте продолжалась битва, и оттуда среди ночной тишины доносился звон мечей.

Майкл увидел, что сражаться продолжал Уорик, сын Уильяма де Грэхэма, которого все называли Уильямом Большим. У мальчика в жилах текла кровь норманнов и викингов. Его отец вместе с королем побывал всюду, куда то и дело наведывались викинги, порою так и оседая в тех местах. «Из серого дома» – вот что означало имя Уорика и на норманнском, и па староанглийском. Впрочем, не исключено, что оно было унаследовано от матери. Легенда гласила, что это имя принесли в Бордерс древние скотты, от которых вела свой род его мать. Возможно, что по материнской линии он относился к семейству, оставившему заметный след в шотландской истории.

Откуда бы ни пришло имя мальчишки, это не имело большого значения. Сегодня он показал себя настоящим мужчиной.

Наемники падали около него поверженными, а парень продолжал драться. Он избрал своей целью лорда Ренфрю. Его нисколько не напугали блестящие выпады, удары и контрудары опытнейшего воина. Еще раньше Уорик отыскал меч отца и сейчас орудовал им хладнокровно и дерзко. Когда Ренфрю позволял себе чуть расслабиться и передохнуть, парень бросался в атаку. Ренфрю был опытен и искусен и, отбив атаку, снова и снова стремительно атаковал Уорика, пытаясь выбить у него меч. Однако юноша не терял ни равновесия, ни хладнокровия, ни меча. Коронные выпады лорда он парировал, демонстрируя поразительную реакцию и легкость. И все же казалось, что этот парнишка, весь израненный, в крови и грязи, рано или поздно должен уступить многоопытному бойцу. Ренфрю нападал расчетливо и агрессивно, снова и снова обрушивая на Уорика удары огромной силы. Было ясно, что он не остановится, пока не убьет противника.

И вот в тот момент, когда Ренфрю поднял меч над головой, чтобы с силой опустить его и нанести окончательный, смертоносный удар, Уорик де Грэхэм воспользовался открывшейся возможностью. С поразительной, непостижимой скоростью и силой его меч вонзился лорду Ренфрю под ребра.

Сжимая свой меч, Ренфрю несколько мгновений смотрел на юношу, оставаясь все таким же надменным и, похоже, не веря тому, что произошло.

Но это был конец, и в том никто не мог усомниться. Когда лорд Ренфрю замертво рухнул у ног юноши, тот не двинулся с места. Он не пытался вынуть меч из груди лорда. Уорик стоял над ним, и его колотила дрожь.

Майкл не сразу понял, что за поединком, сидя на боевом коне, наблюдает король. Когда все было кончено, король подъехал поближе.

– Боже мой, кто воспитал этого львенка?

– Ваш верный слуга, сир, – ответил Майкл. – Уильям Большой, который сейчас лежит вон там.

– Ах, вот как, – понимающе сказал Давид.

– Я позабочусь о мальчишке, – пообещал Майкл. – Уильям был женат на последней представительнице древнего рода. Мать парня Менфрэя доводилась мне дальней родственницей. Она давно умерла. У парня не осталось родни, так что семьей ему должны стать его друзья.

– Нет, добрый человек. Будь ему другом и семьей, но я сам позабочусь о нем. Отныне я стану опекать его, и в один прекрасный день он станет великим воином, моим верным сподвижником.

Давид, зрелый, умный, сильный человек, король, которым шотландцы гордились, направил своего коня к месту закончившегося поединка, где Уорик все еще продолжал смотреть на труп лорда Ренфрю.

– Юный Грэхэм! – крикнул король. Он хорошо владел всеми тремя языками, на которых могли говорить его люди, – шотландским, или гэльским; тевтонским, или английским; и нормандским французским, принесенным сюда Вильгельмом Завоевателем и рыцарями, его сопровождавшими. Сейчас он заговорил на шотландском, с характерным гэльским акцентом. Поначалу мальчишка не откликнулся.

– Грэхэм! – повторил король. Юноша повернул голову, как будто лишь на сей раз осознав, что это его имя. Сидящий в седле Давид – высокий, поджарый, красивый – оценивающим взглядом смотрел сверху на парня, который в будущем обещал стать еще выше ростом и прибавить в силе. Давид был далеко не простаком. Много лет он изучал искусство царствования. Ему было известно, какую власть имеют норманнские короли. Он знал их слабости и силу, а сила, как он сам для себя определил, зависела от поддержки народа.

Хотя Давид хорошо знал норманнов и англичан, он был королем Шотландии и поэтому испытывал особые чувства к шотландцам. Это было его королевство. Он внимательно приглядывался ко всем людям – как к друзьям, так и к врагам, умел быстро распознавать их достоинства и слабости. И вот сейчас он пытался оценить качества стоящего перед ним юноши.

– Ты Грэхэм, – мягко сказал Давид. Плечи юноши конвульсивно дернулись. Он повернул голову в ту сторону, где его отец и дядя лежали мертвые.

– Я Грэхэм, – сказал он, устремив пронзительный взгляд голубых глаз на короля. Он только что убил гиганта. Его нижняя губа дрожала, в глазах блестели слезы. Все члены его семьи погибли. – Да, сир. Я единственный из Грэхэмов.

– Твой отец был замечательным человеком. Великим человеком. Я ценил его как воина и относился к нему как к другу.

– Да, сир.

Давид окинул взглядом людей, которые пережили и кровавую битву, и предательство. Сейчас они в полном молчании наблюдали за происходящим. Давид слез с коня и вынул свой меч. Ничто не способствует воспитанию большей верности и любви народной, как торжественный ритуал и должная оценка совершенного подвига.

– На колени, мой мальчик! – приказал Давид. Казалось, поначалу юноша ничего не понял. Возможно, он даже подумал, что Давид собирается его убить.

– На колени! – повторил король.

Юный Уорик опустился на колени. Король возложил меч ему на плечо.

– Я, Божьей милостью король объединенной Шотландии, посвящаю тебя в рыцари за проявленную доблесть на поле боя. – Не убирая меча с плеча Уорика, он оглядел уцелевших шотландцев, а также собственных воинов знатного происхождения. – Уорик, сын Уильяма, отныне ты сэр Уорик Грэхэм, названный так в честь рода твоего отца и твоей матери. Все присутствующие здесь были свидетелями твоей храбрости. Отныне и навсегда они будут знать, Уорик, сын Уильяма Большого де Грэхэма, о том, что, хотя я сейчас не могу даровать тебе земли для поддержания титула, ты будешь известен под именем лэрд Лайэн, будешь моим сподвижником и я сделаю все, чтобы защитить твои интересы за совершенные тобой подвиги. Времена изменятся к лучшему, и ты сможешь многого добиться, возможно, с помощью выгодного брака. Сэр Уорик де Грэхэм, лэрд Лайэн! Да живет в тебе вечно честь твоего отца!

Юноша, окровавленный, в синяках и ссадинах, грязный, покрытый потом, молча смотрел на Давида. Потом он неожиданно схватил короля за руку. В глазах его стояли слезы. Король преподнес ему самый большой подарок, воздав честь его отцу и матери, которую он едва помнил.

– Сир, – дрожащим голосом проговорил он, – я буду верно служить вам до самой смерти.

– Именно этого, лэрд Лайэн, я от тебя ожидаю, – серьезно сказал Давид. – А теперь поднимись, мой мальчик. Верь мне. Ты воссоздашь свой род.

И его мысли сразу же переключились на будущее. Ибо он был королем. И новоиспеченный рыцарь сделался всего лишь еще одной пешкой в его королевстве.

Для Давида игра его жизни лишь началась. Ему предстоит еще много ходов. В том числе с помощью этого юноши.

Часть I
ДОЧЬ ВИКИНГА

Глава 1

Хотя способы ведения войны за последние десять лет несколько изменились, Уорик, лэрд Лайэн, по-прежнему предпочитал меч любому другому оружию. Это был меч отца – обоюдоострый клеймор, с которым он не расставался и поныне.

Восседая на боевом коне, он с вершины холма наблюдал за тем, как мятежники готовились к штурму небольшой королевской крепости Локалш. Под началом Уорика было пятьдесят вооруженных всадников, и он должен был подавить мятеж, который оказался не так уж грозен, как о нем говорили. Однако гарнизон крепости насчитывал менее двадцати человек. Кроме того, в пределах крепостных стен жили ремесленники, каменщики, клирики и свободные граждане. Каменная стена, которую лишь недавно стали возводить, была частично разрушена. Защитники крепости готовились к осаде, не помышляя о том, чтобы атаковать мятежников. Для защиты людей у них было достаточно, для нападения этого количества явно не хватало. Однако к настоящему времени защитники стали испытывать нехватку пищи, воды, стрел, масла, для того чтобы лить на тех, кто попытается взобраться на стены. Было видно, как мятежники готовят орудия – катапульты для метания камней и огненных шаров, тараны для взламывания ворот, лестницы, чтобы с их помощью взбираться на крепостные стены.

Уорик мрачно наблюдал за приготовлениями мятежников. Это было совсем не то, чего он ожидал. Сейчас, после смерти Генриха I, соседняя Англия пребывала в состоянии хаоса. Дочь покойного короля Матильда воевала за обладание короной с его племянником Стефаном, многие норманнские бароны расправили крылья, чтобы урвать себе побольше власти.

Мятежники выглядели просто убого. У них не было даже кожаных лат, лишь некоторые обзавелись примитивными щитами. Похоже, здесь собрались доведенные до крайней степени недовольства рабы, не имеющие никакого понятия ни о стратегии, ни о способах ведения военных действий. Одежда на них была очень бедная и напоминала скорее норманнскую, чем шотландскую, что, впрочем, было не редкостью здесь, на юге Шотландии. Конечно, смерть Генриха I Английского вызвала большую смуту в Англии и Бордерсе и сильно осложнила англо-шотландские отношения, но тем не менее здесь многое казалось странным. Сам Уорик, как рыцарь и воин, снаряжался на войну за счет королевской казны, пусть даже шотландской, как сказали бы некоторые. Он был хорошо вооружен и защищен. На нем была легкая, тонкой работы кольчуга поверх шерстяного нательного белья, а сверху – темно-голубая накидка. Металлический нагрудник защищал грудь, шлем был также металлический, хотя многие воины предпочитали защиту из кожи. Голубые глаза, гармонирующие по цвету с накидкой, смотрели из-под шлема с наносником. Герб Уорика, изображающий летящего сокола, был вышит на накидке, а также на попоне его лошади.

Уорик оказался неподалеку от тех мест, где сражался много лет назад. Уходил далеко, чтобы снова сюда вернуться, подумал он. Когда-то, будучи мальчишкой, оборванным и недисциплинированным, без щита, без брони, он воевал здесь за...

За свою жизнь.

Ради чего воюют эти люди? Он подумал, что тогда его родня и окружение были тоже плохо вооружены, однако дрались, защищая свои дома.

Сейчас люди внизу собираются штурмовать крепость.

– Уорик! – окликнул Ангус, верный помощник и правая рука, напомнив тем самым, что за военными приготовлениями мятежников наблюдают с холма его люди. Уорик услышал за спиной нетерпеливый перестук копыт топчущихся на месте лошадей.

– Они напоминают крестьянскую армию, – сказал Уорик.

– Они швыряют горящее масло, – жестом показал Ангус.

– Да, но зачем... – пробормотал Уорик. Сейчас было не время искать ответы на вопросы – как сказал Ангус, нападающие, какими бы жалкими и неумелыми они ни были, намеревались уничтожить защитников королевской крепости. Уорик поднял руку, дав понять, что они должны атаковать и захватить противника врасплох. Видит Бог, Уорик не хотел терять людей, и для него мучительна была мысль, что сейчас он обрекает на гибель своих соотечественников.

Он повернулся в седле.

– Ради Бога, сохраните по возможности жизнь людям! Если не из милосердия, то хотя бы для выяснения истины, друзья мои! Ангус, Томас, вы пойдете со мной к осадному орудию! Теобальд, Гарт и трое Мактавишей, схватите людей, которые собрались таранить! Остальным взять тех, кто готовится штурмовать стены с помощью лестниц! А теперь – с Богом, за короля и родину!

Уорик опустил руку, сжал коленями бока Меркурия, и все устремились на помощь осажденной крепости.

Мятежников было около сотни, числом они превосходили отряд Уорика, но никоим образом не могли его победить. Уорик не хотел резни. Убивать кого-то за то, что он предан другому господину, всегда очень трудно. Много храбрецов погибло по этой причине. Уорик знал, что немало хороших людей есть среди норманнов короля, среди шотландцев, среди живших независимо племен и даже среди викингов. Мятежники внешне походили на кельтских варваров. Некоторые были раскрашены на манер древних пиктов.

А воевали они как безумные.

Уорика огорчало, что мятежники не просили пощады во время боя. Атакованный двумя или более противниками, он был вынужден убивать, вместо того чтобы кого-то из них припугнуть и оставить в живых. И еще его поражала разноязыкая речь, когда воюющие обращались друг к другу, ища путь к отступлению. Здесь говорили на нормандском французском, гэльском, старинном англосаксонском, норвежском. И люди либо стояли насмерть, посылая угрозы и проклятия, либо бежали.

Даже здесь, в южной, менее гористой части Шотландии, были отличные возможности для того, чтобы уйти и укрыться в густых лесах, на холмах и в долинах и оттуда совершать молниеносные вылазки. И это было бы не трусостью, а разумной стратегией. Некоторые из мятежников продолжали отчаянно драться, однако постепенно многие предпочли обратиться в бегство. Они бежали в сторону леса, за ними устремились люди Уорика. Мятежники поворачивались и снова вступали в бой. Увидев, что Ангус нацелился на одинокого противника и поднял боевой топор, Уорик успел крикнуть:

– Ангус! Он нам нужен живым!

Ангус повиновался и не стал наносить удар. Уорик был уверен, что высокий, крупный мужчина, на которого нацеливался Ангус, понял каждое его слово. Однако тот смотрел в сторону леса, глаза его округлились, словно он ожидал, что на него сейчас набросится злой дух. Он сделал стремительный, какой-то безрассудный выпад в сторону Ангуса, и тот вынужден был ударить его топором.

Голова мятежника не была защищена шлемом, и он упал замертво. Уорик понял, что мужчина предпочел умереть, лишь бы не отвечать на вопросы.

– Мне жаль, Уорик, но он полез на рожон, он хотел, чтобы я убил его! – сказал, оправдываясь, пораженный Ангус.

– Да, я видел, – ответил Уорик, разглядывая убитого и качая головой. – Почему этот практически безоружный человек сражался так отчаянно и боялся остаться в живых?

– Будь я проклят, если знаю.

– Поехали к крепости, может, найдем там кого-нибудь, кто еще не умер от ран.

Крепость в Локалше была невелика и представляла собой сторожевую вышку, сооруженную па месте старинного кельтского строения. Стены из необтесанных бревен окружали двор, где шла торговля между свободными людьми, обитателями крепости и крепостными мелких дворян и лэрдов. Сэр Габриэль Дэрроу, смотритель крепости, испытал огромное облегчение, когда осада была снята и пришли воины Уорика. Он был весьма обеспокоен происшедшим. Грубоватый старый вояка, принимавший участие во многих сражениях, рассказал Уорику, что нападение началось около двух часов ночи. Группа каких-то безумных, раскрашенных краской людей неожиданно вынырнула из леса, без разбора убивая всех, кто попадался им в поле, а подойдя к крепости, потребовала открыть ворота и сдаться, грозя в противном случае предать всех смерти.

– Я редко видел подобную жестокость, тем более без всяких на то причин, – признался сэр Габриэль.

– Ну, причин предостаточно, – возразил Ангус, – раз английский король умер, а его племянник оказался вороватым ублюдком.

Уорик вскинул бровь и посмотрел на Ангуса, который был убежденным сторонником шотландского короля. Давид уважал Генриха и поддерживал притязания его дочери на трон. Однако Уорик хорошо знал своего короля и, хотя не сказал об этом вслух, был уверен, что Давид – хитрый политик и не упустит возможности расширить границы Шотландии.

– Когда приходят норманны, – продолжал размышлять сэр Габриэль, – они хотят больше земель, слуг, большего уважения к себе. Викинги нападают и грабят, насилуют и убивают, но главная их цель – обогатиться. А вот эти люди пришли, чтобы все разрушить, устроить бойню и опустошить землю. С какой целью – я не знаю.

Пока сэр Габриэль говорил, Томас и Гарт втащили раненого мятежника. У него кровоточили висок и грудь, сознание мутилось. Уорик опустился на колено перед лежащим на каменном полу умирающим.

– За кого ты воюешь, человек? Ты сражался против короля шотландцев на стороне Матильды Английской или ее кузена Стефана?

Мужчина открыл глаза и посмотрел на Уорика. На его лице появилось нечто напоминающее улыбку.

– У тебя есть сын, мой великий, могучий господин?

– Нет, пока что нет.

– Тогда ты не поймешь.

– Ты умираешь, человек. Если у тебя есть сын и ты ответишь на мои вопросы, я позабочусь о нем, научу его воевать так, как это делал его отец. Он будет под моей защитой. Я снова спрашиваю тебя: за кого ты воюешь?

Превозмогая боль, мужчина покачал головой.

– Ты не получишь моего мальчика, прежде чем... – Он замолчал и заскрипел зубами от приступа боли.

– Клянусь, я сделаю все, что нужно... – начал было Уорик.

Но тут мужчина дернулся и умер. Ни простой человек, ни лэрд, ни король не властны над смертью.

– Что же это такое, чего этот человек боится больше смерти? – задумчиво спросил сэр Габриэль.

– Это смерть тех, кого он любит, – тихо сказал Уорик и, поднявшись, добавил: – Может, кто-нибудь еще уцелел?

– Нет, Уорик. Либо скрылись, либо умерли, – ответил Томас.

– Пусть люди помогут укрепить оборонительные сооружения крепости, – распорядился Уорик. – Мы оставим вам дополнительно пятнадцать человек и пополним ваши запасы, сэр Габриэль. Мои люди останутся у вас, пока мы не узнаем, что же здесь произошло.

– Возможно, мы никогда этого не узнаем, – заметил сэр Габриэль.

– Думаю, что узнаем. Да, надеюсь, что узнаем, – сказал Уорик. – Пусть не сразу. Люди воюют, потому что они чего-то хотят. Эти сражения – как верхушки айсбергов в северных водах: нам не видно, что там внизу.

Через два дня, когда стены крепости были восстановлены и выполнены другие работы, повышающие ее обороноспособность, Уорик и его люди, за вычетом тех, кого он оставлял в помощь местному гарнизону, продолжили свой путь.

Прежде чем повернуть на Стерлинг, отряд проехал по пограничной полосе, демонстрируя властное присутствие короля шотландцев. Убедившись в благополучии, силе и верности шотландских землевладельцев, они остановились в небольшом английском замке, где их встретил лорд Питер из Тайна – английский барон, сумевший сохранить мир и покой в своем приграничном владении, несмотря на многочисленные волнения по соседству. Его замок представлял собой солидную крепость: под его началом было не менее шестидесяти обученных людей, способных участвовать в сражениях и поединках. Что касается соперничества между Стефаном и Матильдой, то в этом отношении он придерживался строгого нейтралитета, а поскольку его владения находились в непосредственной близости от шотландских земель, сохранял полную лояльность королю Шотландии Давиду.

Ровесник Уорика, Питер был сыном аристократа, который воспитывался при дворе Генриха I вместе с Давидом. Выслушав рассказ Уорика о происшествии в крепости Локалш, он, похоже, тоже пришел в недоумение.

– Кто-то мутит здесь воду, но кто именно – не знаю. Разумеется, я буду держать глаза и уши открытыми.

– Ага! Вы будете бдительно следить за шотландским королем? – скептически улыбнулся Уорик. Питер был хитер, себе на уме, но не безрассуден.

– Гм... Шотландский король сейчас восседает на своем троне. В то время как английский... Моя лояльность определяется целесообразностью.

Уорик засмеялся, после чего они выпили. Наступила ночь. Когда огонь в камине постепенно угас, Уорик в полумраке коридора увидел поджидающую его Элинор. Он улыбнулся медленной улыбкой и допил пиво.

– Питер, я хочу пожелать тебе доброй ночи. Благодарю тебя за гостеприимство.

– Ты, должно быть, в самом деле устал, – сказал Питер.

– Да, это так.

– Моя сестра давно тебя ждет? – шутливо спросил Питер, выгнув дугой бровь.

– Вероятно.

– Да, братец! – крикнула Элинор. – Хватит разговоров о битвах и о людях, которые выходят из леса, чтобы умереть как какие-то безмозглые твари.

Уорик подошел к Элинор. Вдова богатого английского лэрда, она была свободна и независима. Она любила Уорика и в течение многих лет была его любовницей, хотя их встречи случались не часто. Взяв его за руку, она улыбнулась и повела по тускло освещенным коридорам. Вскоре они оказались в богатых апартаментах Элинор. В комнате царил полумрак, пахло горящими свечами. Элинор мгновенно сбросила с себя одежду, открыв глазам Уорика обольстительную фигуру. В полутьме особенно соблазнительно смотрелись ее полные крепкие груди. Она была страстной и умелой любовницей. Уорик стал горячо целовать ее, лаская тяжелые атласные полушария. Она отвечала ему с не меньшей горячностью, бурно реагируя на прикосновения его рук. Опустившись на колени, она раздела Уорика и коснулась рукой его мужского естества. О сражениях было тут же забыто.

Уорик намеревался побыть в гостеприимном Тайне подольше, но появился гонец от Давида, который велел ему поспешить в Стерлинг. Там, очевидно, произошло что-то серьезное. Уорик хорошо знал короля и понимал, что тот не стал бы вызывать его без особой причины. Он простился с Питером и его сестрой и, не теряя времени, направился в Стерлинг, где находилась резиденция короля.

Поздно вечером они встретили вооруженный сторожевой отряд с королевскими знаменами. Именем короля Давида от Уорика потребовали назвать себя, что он не мешкая и сделал. Затем выяснилось, что он встретил своего старинного друга сэра Гарри Уэйкфилда, одного из самых приближенных советников короля. Уорик спешился и приветствовал сэра Гарри, горя нетерпением узнать, не произошло ли чего дурного.

– Нет, лэрд Лайэн! Умер один старый лэрд, его дочь должна быть доставлена к королю, и моя задача – обеспечить ее безопасность. Мы слышали о сражении, в котором ты участвовал. Всей стране, мой друг, известно о твоих великих победах.

Уорик учтиво склонил голову, хотя у него было искушение не согласиться с этой похвалой. Что он такого сделал – устроил резню каким-то сумасшедшим, у которых, похоже, и видимой цели-то не было?

– Вон там есть небольшая роща, – сказал сэр Гарри. – Ты и твои люди могут отдохнуть, лэрд Лайэн, поскольку никто не пройдет по этой дороге без того, чтобы не ответить на мой оклик.

– Благодарю, сэр Гарри. Ангус, последуй его совету и разбивай лагерь. Пусть Томас отдаст приказ людям. Мы пробудем здесь сегодня и завтра, а затем последуем за вами, сэр Гарри. Если кто-то станет вас преследовать, мы будем знать. Как вы на это смотрите?

Уорик из деликатности не хотел акцентировать внимание на том, что сэру Гарри в самом деле понадобится его помощь при эскортировании осиротевшей наследницы к королю.

– Лэрд Лайэн, это вполне меня устраивает! – ответил сэр Гарри.

– Ну что же, решено.

Сэр Гарри поднял руку, приветствуя Уорика.

– Оставляю вас и даю вам возможность отдохнуть, мой лэрд.

Когда свет от факела сэра Гарри более не мог рассеивать окружающую тьму, Уорик увидел вдали огни лагеря, где отдыхали леди и ее эскорт. Их разделяли кусты и деревья. Опершись рукой на могучий дуб, Уорик некоторое время смотрел на группу людей, расположившуюся вокруг костра.

Костер весело полыхал в самом центре поляны, разноцветные языки пламени поднимались высоко в небо. Уорик увидел девушку. Расстояние не позволяло ему рассмотреть ее черты. А вообще вся сцена напоминала волшебную сказку. Вероятно, объяснялось это тем, что был уже поздний час и белая пелена тумана делала пейзаж каким-то неземным, нереальным. Девушка была в длинном серебристом платье, на котором причудливо играли отблески костра. Волосы у нее были золотистые, и в них также отражались огненные блики. Подобно фее, она скользила возле костра, исполняя танец с грацией древней кельтской принцессы, приковывая к себе внимание всех присутствующих. А затем она заговорила. У нее был волшебный, кристально чистый голос. Она стала рассказывать историю о святом Колумбе.

– Сила ему была дарована Господом Богом. И он построил обширный монастырь, и люди стали приходить к нему. Его монахи трудились день и ночь, создавая замечательные рукописи. Но в первую очередь Колумба был рыцарем и воином. Он доказал это своему народу, когда пришел на озеро Лох-Несс, где ему бросил вызов огромный дракон. Это страшное чудовище нагоняло страх на людей, похищало детей, требовало, чтобы ему платили дань прекрасными девушками. Колумба предложил чудовищу выйти из озера и сразиться. Чудовище поднялось на поверхность и, тряся головой, дохнуло пламенем на Колумбу. Однако Колумба поднял огромный щит, огонь отразился от него и ослепил чудовище. Тогда Колумба поднял огромный меч и убил дракона. Люди, которые выросли в голоде, съели своего врага.

Девушка встала на цыпочки и воздела руки к небу, затем низко поклонилась, и длинные волосы упали вниз золотым дождем. Засмеявшись, она снова выпрямилась и подняла руку. Уорик подумал, что она определенно очаровательна. Ей явно присущи гордость, чувство независимости, некая дикая непокорность.

Рассказ завершился, послышались возгласы одобрения. Затем раздались звуки лютни, тихий перебор струн арфы, веселый смех. Среди деревьев начались танцы.

И вдруг в музыку ворвалась некая диссонирующая нота.

– Здесь норманны короля, – услышал Уорик чьи-то слова. Они были произнесены тихо, но каким-то образом услышаны всеми. Послышалось перешептывание, сменившееся затем тишиной.

Уорик скрипнул зубами. Да, Давид привел с собой много норманнов. Он сам воевал и вместе с норманнами, и против них. Тем не менее произнесенные шепотом слова неожиданно задели его. Уорик получил многое, служа при дворе короля. Броня, которую он носил под накидкой, могла быть норманнской, но сам он оставался шотландцем. Его отец заплатил за это кровью. Да и он лично пролил немало своей крови.

Уорик отошел от дуба. Он чувствовал себя очень усталым. Нужно было немного поспать. Одному Богу известно, что собирается делать король в ближайшее время.

Во сне ему снилась танцовщица. Она передвигалась легкими, быстрыми шагами, золотистые волосы с бликами пламени закрывали лицо, не давая возможности рассмотреть его черты.

Он побежал за ней, чтобы увидеть ее лицо. Но она скрылась за пеленой тумана.

Глава 2

Тропинка вынырнула из чащи леса, и перед глазами раскинулась панорама города.

Стерлинг... Восседая на лошади серой масти, Меллиора смотрела на город, где находилась резиденция короля. Это была старинная крепость. Здесь побывали даже римляне, пытавшиеся захватить Британию, а еще раньше это место облюбовали древние племена. Сейчас, в сумеречном освещении, долина, утесы, скалы, озера и река выглядели весьма живописно.

Меллиора любила Стерлинг – эти холмы и леса, зеленые и багряно-лиловые, величественные утесы и скалы. Здешний ландшафт разительно отличался от Голубого острова, где волны угрюмо и шумно бились о скалистые берега. Здесь все казалось спокойным, мирным и безмятежным.

С высоты наблюдательного пункта вдали, вниз по течению реки, Меллиоре был виден лагерь викингов. Она закусила нижнюю губу, испытав неожиданное волнение. Ее дядя был близко. Если случится беда, он совсем рядом.

– Миледи, мы должны ехать...

Она кивнула. Эти слова произнес сэр Гарри. Человек короля, который приехал за ней. Она сама не собиралась ехать к королю, пребывая в трауре. Адин умер – и это казалось совершенно непостижимым. Она не могла думать ни о чем другом. Ею владело лишь одно чувство – гложущая тоска. Однако когда прибыли люди короля, чтобы отвезти ее к Давиду, она трезво оценила ситуацию и не стала настаивать на том, чтобы ехать к нему самостоятельно. С ней отправились несколько ее людей, в том числе горничная Джиллиан. И если Джиллиан поедет с ней и дальше, то ее личная вооруженная охрана теперь с ней расстанется. Люди вернутся охранять Голубой остров, а она направится к королю. Меллиора хотела, чтобы король знал, что она, леди острова, доверяет ему и он должен доверять ей.

Она поклянется в верности Давиду как наследница своего отца, а затем поговорит с ним. Это самая лучшая стратегия.

– Миледи, мы покидаем вас через минуту.

Она повернулась к Эвану, который серьезно, с затаенной грустью в серых глазах смотрел на нее словно ожидая, чтобы она приказала ему остаться. Мрачное настроение не покидало его с того момента, когда он узнал, что вооруженные люди короля идут вслед за ними.

Однако Меллиора не стала просить его остаться. Ей придется все делать самой.

– Со мной все будет хорошо, – сказала она. Меллиора любила Эвана. Темно-русый, сероглазый, красивый, он с детства был ее лучшим другом, человеком, на которого можно положиться. Эван заботился о ней, как заботились все ее люди, советники, окружение. Ее пригласили к королю. Вес лэрды и леди должны засвидетельствовать почтение его величеству, успокаивала она приближенных. Король доводился ей крестным отцом. Он любил ее, и она всегда верила, что способна очаровать его и настоять на своем. Сэр Гарри тоже был ее старым другом. Сейчас она находилась у самых ворот Стерлинга и чувствовала себя в полной безопасности.

– Сэр Гарри, извините меня, я должна кое-что сказать Эвану, который будет охранять мой дом в мое отсутствие, – обратилась она.

– Да, миледи, разумеется.

Меллиора направила лошадь в лес, Эван последовал за ней. Протянув руку, Меллиора коснулась его лица.

– Не бойся за меня.

Он медленно покачал головой.

– Я не боюсь.

И невесело улыбнулся. Он не собирался с ней спорить.

– Эван, я сильная. Я в состоянии позаботиться о себе.

– Меллиора, Давид – король. Будь осторожна в спорах. Постарайся не бросать вызова, не подвергать себя опасности. Мне кажется, ты не понимаешь: если на тебя захотят воздействовать... словом, ты можешь оказаться в большой опасности.

– Каким образом?

Он внезапно обнажил меч, пытаясь наглядно продемонстрировать угрожающую ей опасность. Однако Меллиора заметила движение его руки и, опередив его, вытащила свой меч из кожаных ножен у бедра. Лезвие ее меча коснулось меча Эвана раньше, чем тот сумел показать, что именно он имел в виду.

– Ты что-то сказал, Эван? – мягко спросила она.

Эван покачал головой и опустил глаза, ругая себя за то, что оказался столь медлительным.

– Со мной все будет в порядке. Ты должен верить в меня.

– Да, я верю. Я буду молиться за тебя, миледи.

Она улыбнулась, сожалея о том, что невольно обидела Эвана, легко отбив наносимый им удар. Приблизив свою лошадь к его мерину, Меллиора огляделась; чтобы удостовериться в том, что они одни, наклонилась и легонько поцеловала Эвана в губы.

– Миледи Макадин! – раздался голос сэра Гарри. – Мы должны отправляться! Уже темнеет.

Меллиора выпрямилась в седле и снова шаловливо улыбнулась Эвану.

– Клянусь, у меня все будет хорошо. Я люблю тебя. Мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

Эван наклонил голову и пустил лошадь шагом. Взяв руку Меллиоры, он нежно поцеловал ее. Их взгляды встретились, и он горячо проговорил:

– Что бы ни случилось, миледи, я буду тебя любить. Клянусь в этом. – Он посмотрел на нее так, словно прощался с ней навсегда. Ей было не под силу вынести этот взгляд.

Невзирая на настойчивые призывы сэра Гарри, она снова наклонилась и в последний раз импульсивно поцеловала Эвана.

– Скоро я буду дома, очень скоро, любовь моя.

Они выехали из леса и стали спускаться к крепости. Меллиора внезапно вспомнила сказанные ей слова: «Король хочет видеть вас сегодня, миледи. Именно сегодня. Он должен многое вам сказать».

«Мне тоже немало нужно сказать ему», – подумала она.

Ей и в голову не могло прийти, что возможность поведать королю о ее думах, мечтах и желаниях может и не представиться.

– Меллиора, я очень тщательно обдумал условия твоего брака, – твердо заявил король и сразу почувствовал ее внутреннее сопротивление сказанному.

Время и минувшие годы несколько изменили короля Давида. Он стал сильнее, увереннее в себе, еще глубже осознав, что королевский сан зачастую означает умение маневрировать и лавировать, когда имеешь дело с людьми. Альянс может оказаться гораздо более выгодным, нежели сила сотен вооруженных людей! Давид приобрел достаточно опыта и мудрости, чтобы судить о человеке, будь он друг или враг, по его происхождению. Некоторые англичане, подстрекаемые чрезмерной жаждой власти, нападали на границы Шотландии с юга, однако его супруга была нортамберлендской наследницей и имела немало сторонников среди своего народа. Сам Генрих I, король Англии, наставник Давида, предложил ее ему в жены. Но Генрих умер два года назад, и сейчас Англия пребывала в хаосе борьбы за трон племянника Генриха – Стефана и его дочери Матильды... Это усиливало роль дворян, поскольку любой из них мог обещать помощь в распре той или иной стороне. Владельцы приграничных земель представляли собой опасность – и всегда будут представлять. Давид, в свою очередь, представлял опасность для них, ибо стремился расширить границы королевства.

Плюс ко всему существовали викинги.

Король Давид никогда не относился с неприязнью к человеку только из-за того, что он викинг. Видит Бог, викинги внесли свой вклад даже в королевский дом в Нормандии. Морские разбойники совершали дальние набеги на Францию, Англию, Ирландию, достигая даже Руси и государств Средиземноморья, и, конечно, на Шотландию. Опустошительные нашествия, нагонявшие ужас на острова, совершались несколько столетий назад, однако воевать с грабителями приходилось и по сей день, так что к угрозе со стороны викингов нельзя было относиться слишком легкомысленно. В начале прошлого века короли – его предшественники – вынуждены были платить дань Дейну Кнату, который был признан королем большей части Англии. И совсем недавно, в 1098 году, норвежский король Магнус III, известный под именем Магнуса Босого, пронесся как смерч по Оркни и Гебридам и вынудил брата Давида заключить с ним договор. Да, викинги представляли собой даже большую опасность, чем приграничные землевладельцы. Давид не имел ни малейшего желания отдавать захватчикам какие-либо свои земли. Викинги являли собой серьезную угрозу. И так будет всегда.

Опасаясь возможных нашествий, он послал за Меллиорой сразу же после смерти ее отца. Приняв ее уверения в почтении и верности, он сообщил о своих планах на будущее. О ближайших планах, ибо викинги были слишком опасны.

Наследница, представшая перед ним, тоже таила в себе угрозу. Несмотря на родословную по материнской линии и верность ее покойного отца королю Шотландии, она тем не менее была из рода викингов. Даже если она будет считать себя лояльной по отношению к нему, найдутся люди, способные манипулировать ею. Меллиора была его крестной дочерью. Давид присутствовал при ее рождении рядом с ее отцом, недавно обращенным в христианство. Она росла на его глазах, а сейчас находилась под его опекой. Давид давно размышлял о ее будущем, строил в голове планы, пока Адин продолжал оплакивать смерть своей жены и отказывался жениться снова, чтобы произвести на свет наследника. Принятое решение доставляло Давиду истинную радость. Король, который почти ежедневно давал аудиенцию своим беднейшим подданным, был всегда готов вознаградить того, кто верно ему служил.

Эта девушка слыла не только самой богатой наследницей в королевстве. Она была юной, очаровательной, жизнерадостной, здоровой и энергичной. Многие мужчины тайком домогались ее у короля еще при жизни ее неистового отца. Давид решительно и твердо отвергал их просьбы. Такого приза и такой власти заслуживали очень немногие. От претендента требовались горячая любовь к Шотландии, верность шотландскому королевскому дому Кэнморов, приверженность крепнущему национальному самосознанию.

Короли Шотландии были вынуждены платить дань уважения королям Англии. Но границы между странами были обозначены и, Бог даст, военными или дипломатическими путями должны укрепляться.

С Божьей помощью его юная подопечная это поймет и выполнит его волю. Он был сильный и умный король, воин и государственный деятель. Он мог быть одновременно и милосердным, и безжалостным. Глядя на стоящую перед ним девушку, он понимал, насколько нелегко ему быть безжалостным.

Господи, как же много у нее от викингов! А викинги опасны. И всегда будут опасны.

«Мы смотрим друг на друга слишком долго», – подумал он.

– Твой брак состоится, миледи, и я надеюсь, ты понимаешь мою позицию? – спросил он учтивым, но в то же время непреклонным тоном.

Меллиора и на сей раз не ответила.

Она стояла, словно каменная статуя, величественная и прекрасная. На взгляд короля она ответила взглядом, который не отразил никакого движения чувств на ее лице.

«Она собирается дать мне бой, – подумал Давид. – Возможно, не здесь и не сейчас. Но когда и как?»

Меллиора не произнесла ни слова возражения, однако и не согласилась ни с одним его словом, ибо он не позволил ей высказать просьбу о том, чтобы она осталась правительницей отцовских земель. Давид призвал ее в Стерлинг, чтобы сообщить добрую весть о предстоящем браке. Такой поворот судьбы ее не устраивал.

Король крепко сжал пальцами резной подлокотник. Он довольно давно не видел Меллиору, внучку норвежского короля. О чем она может думать? Она сама знала, насколько опасны викинги. Время от времени в течение многих лет они это доказывали. Давид сам заключал с ними договоры, он уважал их, и многими северными островами правили ярлы из викингов. Адин, отец Меллиоры, был в своем роде неповторим. Независимый, властный, он тем не менее считал целесообразным, чтобы его владения были частью объединенной Шотландии.

По материнской линии Меллиора вела свое происхождение от одного из самых древних шотландских семейств. Она могла бы быть самым верным подданным. Хотя Давид провел свои юные годы при дворе в Нормандии, его подданные не забывали о том, что мать их повелителя происходила из саксонской королевской семьи. А по отцовской линии он восходил к великому Кеннету Макаллину. Некоторые считали, что линия шотландских королей уходит своими корнями к временам Древнего Египта, затем прослеживается в Испании, Ирландии, достигая наконец Шотландии. Будучи королем, обеспечивающим единство страны, Давид понял, что кровные связи имеют весьма важное значение, и к смешению кровей следует подходить осторожно.

По преданию, когда родилась Меллиора, на такие вещи обращали мало внимания. Адин просто-напросто пришел, увидел и победил, и остается лишь гадать, по доброй ли воле невесты или вопреки ее желанию он сделал ее женой. Тем не менее в результате родилась Меллиора. Молодая девушка взяла все лучшее от обоих родителей и способна составить счастье любого короля. Она была великолепно сложена, отличалась гибкой, стройной фигурой и красотой. Двигалась она с фацией ангела, а во взгляде удивительных голубых глаз чувствовалась сила и угадывалась скрытая тайна, словно она вела свой род от древних нордических богов. У нее были золотистые волосы, действительно золотистые, без малейшего оттенка белизны, скорее чуть рыжеватые. Густые, длинные и блестящие, они свободно падали на спину. Меллиора была в голубом льняном платье простого покроя без каких-либо украшений, поскольку считала, что скромный наряд символизирует не только искреннюю преданность королю. Она явилась перед ним, как являлась перед собственным отцом, – настоящая дочь, для которой естественны любовь и верность и которая заслуживает того, чтобы в ответ на это ей полностью доверяли.

Но даже в этой простой одежде Меллиора выглядела величественно.

Для женщины у нее был высокий рост, унаследованный от отца, который всегда возвышался над мужчинами. Ладной фигурой она пошла в мать. Точеные черты лица, высокие скулы, красиво изогнутые брови, маленький, правильной формы нос и полные чувственные губы. Пожалуй, сейчас они выглядели несколько напряженными – ей не понравились слова Давида. Ах, да...

И эта изящная линия шеи; как яростно бьется на ней голубая жилка! Она рассержена... Страшно рассержена.

Давид улыбнулся. По крайней мере она знает свое место и делает все возможное, чтобы не выказать гнев.

Улыбка Давида погасла. Либо гнев, либо заговор против него. В ее жилах текла кровь викингов. Даже слишком много этой крови. А викинги очень опасны.

Он был решительно настроен на то, чтобы брак совершился как можно скорее.

– Итак, дорогая? – напомнил Давид.

– Я понимаю вашу позицию, сир, – сказала Меллиора. Что ж, он тоже понимал ее позицию. Пожалуй, она не слишком ясно осознает то, что он – король. И следовательно, нужно не просто понимать его позицию, но повиноваться.

– И ты принимаешь мои планы относительно твоего будущего? – спросил Давид.

– Вы знаете, я всегда была вашей верной слугой. Как и мой отец.

Она замолчала. Король наблюдал за ее попытками справиться со своими чувствами.

Великий Адин умер совсем недавно. В нем было что-то от медведя, он был высок, как бог, с густой гривой светло-рыжих волос, с пышной бородой, с острым, пронизывающим взглядом. Мужчины им восхищались, женщины его любили. Тем не менее он остался верен памяти своей леди, шотландки по происхождению. С чего бы ни начинался их брак, он любил ее. После смерти жены его неразлучной спутницей стала дочь. Они вместе ездили верхом, читали, плавали по морю, он учил ее обращаться с оружием.

Возможно, даже научил действовать на манер викингов. Совершать налеты, грабить, захватывать чужие земли.

Как ни странно, но Давид никогда не спрашивал Адина, верен ли он королю, поскольку викинг пришел к нему как бы навсегда. Но этот человек с, казалось бы, железным здоровьем совершенно неожиданно умер. Пируя со своими друзьями, ярлами, главами кланов, он вдруг поперхнулся, побелел как полотно и рухнул на пол.

Давид слышал, что всю ночь напролет дочь просидела рядом с умершим отцом, не выпуская его могучей руки из своей ладони.

Да и потом неотлучно сидела в часовне, где он был при жизни крещен и где ожидало погребения его тело.

Она отказывалась покидать часовню, отказывалась от сна, пищи, постоянно молилась, и лишь через три дня друзья и гэльский священник Фагин наконец уговорили ее покинуть умершего отца.

Глядя на короля, Меллиора откашлялась.

– Я снова повторяю, сир: мой отец был вашим самым верным слугой. Все, что я знаю, я узнала от него. Я всегда буду вашей самой преданной подданной и буду служить вам с еще большим старанием, тщанием и ответственностью, если мне будет оказано доверие и предоставлена свобода самостоятельно заниматься моими личными делами. Человек, которого я изберу себе в супруги, будет – в чем я торжественно клянусь перед Богом – самым верным, самым преданным вам, и только вам, сир, подданным.

– Хорошо сказано, миледи, – со всей страстью и жаром юности. Но ты очень юна и очень красива, Меллиора. Ты не можешь себе представить, сколь много людей могут возжелать тебя и твои земли.

– В моем окружении самые способные мужчины...

– Которые служат тебе. Но не те, которые претендуют на роль господина.

– Мною никто не командует, – резко ответила она, на мгновение теряя контроль над собой.

Давид опустил голову и улыбнулся, затем снова серьезно посмотрел на Меллиору.

– Дорогая моя, я осведомлен о твоей твердости и силе воли. Но меня беспокоит твоя способность владеть мечом.

– Я хорошо им владею, – ровным голосом проговорила она. – Меня обучали настоящие мастера, в совершенстве владеющие искусством выживания.

«И вторжения!» – насторожившись, подумал Давид. У него были более срочные дела, чем попытки убедить упрямую молодую наследницу в том, что она не выстоит одна. Тем более что ее родословная по мужской линии внушала подозрение. Оставалась под вопросом лояльность Даро, брата Адина. Хотя это было и не столь уж важно. Давид уже принял решение относительно Голубого острова.

– Леди Меллиора, ты должна помнить, что я твой король. Твой сюзерен и крестный отец. Мне вверили твое благополучие твои отец и мать. И в первую очередь я думаю о нем. Я восхищен твоей силой и волей, но все же должен повторить...

– Сила, воля и разум, мой сеньор, – уточнила она. – Когда крепость подвергнута осаде, ее спасение зависит не только от меча, но скорее от таланта главного защитника, который руководит действиями других. И у меня есть подобный дар.

– Меллиора, – произнес Давид, теряя терпение. – Я же сказал. Ты должна верить моей способности предвидеть, что будет лучше для тебя – и Шотландии.

– Поскольку я слишком слабая и неразумная женщина, чтобы самой определять свою судьбу, сир?

Давид встал и, удивленный столь откровенным сарказмом и силой сопротивления, приблизился к ней. Меллиора не отвела взгляда. Так продолжалось несколько мгновений, после чего девушка опустила ресницы, и Давид заметил, что она дрожит, хотя и не мог определить, страх это был или ярость.

– Я выбрал для тебя мужчину...

– Вы выбрали мужчину, которому собираетесь отдать мою собственность. Я лишь довесок к этому.

Ее глаза вспыхнули. Давид знал Меллиору с раннего детства, и сейчас она этим пользовалась. У него возникло искушение поступить с ней так, как он мог бы поступить с собственным маленьким ребенком, – взять и отшлепать, перекинув через колено.

Но она была уже не в том возрасте – как, впрочем, и его колено. Однако его утомил этот спор. Разумеется, он победит, поскольку он король, командует большими армиями и уж, конечно, заставит одну слабую женщину пойти к алтарю. Тем не менее его раздражало, что он не может ощутить вкуса победы, одержанной с помощью лишь слов и логики.

– Ты можешь идти, Меллиора, – коротко сказал он.

– Но, сир...

– Можешь идти!

– Да, разумеется. Как пожелаете. Я свидетельствую вам свое почтение, король Давид, которому принадлежит власть по праву. А сейчас, поскольку уже поздно, я намерена проститься и вернуться домой.

– Нет, леди, ты не вернешься.

Меллиора выгнула дугой изящные, янтарного цвета брови.

– Значит, я пленница, сир?

– Ты моя гостья.

– Ваша гостья...

– Именно, миледи.

– А если я пожелаю уехать – до свадьбы, разумеется?

– Прошу, миледи, не надо этого делать. Тебе это вряд ли удастся.

– У вас есть сила, мой господин король. Но если бы, следуя велению разума, вы позволили мне удалиться, я была бы свободна. Разве не так, мой господин?

Давид наклонился к ней и погрозил пальцем.

– Миледи, поостерегись. Иначе можешь оказаться узницей не только Стерлинга, но и своей комнаты, – предупредил он.

Меллиора снова опустила ресницы.

– Сир...

– Ради Бога, Меллиора, оставь меня! – воскликнул Давид, и она, стиснув зубы, замолчала. У него на языке вертелись слова о том, что он пригласил ее в Стерлинг не просто чтобы объявить о своем решении, но и для встречи с будущим женихом. Гонец недавно заверил его, что воины находятся недалеко от дома и задерживаются лишь из-за того, что вынуждены следовать за эскортом Меллиоры.

Лайэн привел людей, которые участвовали в сражении.

Давид пока не сообщил ему о предстоящем браке. Лишь после внезапной смерти Адина король пришел к твердому решению, что Меллиора – достойная награда для юноши, который превратился в самого уважаемого воина и рыцаря. За последние годы появлялись другие богатые наследства, но за ними стояли великовозрастные наследницы, не способные дать молодому воину семью, которую он потерял. А среди множества молодых женщин было мало столь богатых, как дочь викинга. Вопрос о будущем Уорика постоянно занимал Давида вплоть до последнего времени, поскольку он никак не ожидал смерти Адина – этот скандинав походил на бога Одина и, казалось, будет жить вечно. Адин был совсем молод, когда взял себе в жены гэльскую девушку и произвел на свет дочь. Давид не мог предположить, что наследница и ее богатства так скоро окажутся в его распоряжении и он сможет предложить их лэрду Лайэну.

Король лихорадочно размышлял. Лэрд Лайэн возвращается с триумфом. Доблестный воин, преданный королю, а король предлагает ему невесту, которая не только не желает этого брака, но преисполнена решимости во всеуслышание заявить об этом.

– Меллиора, – сердито повторил Давид, – сделай милость, прекрати препирательства и оставь меня.

– Если вы так хотите, сир, я повинуюсь и оставлю вас, – тихо сказала она, но в глазах ее горел опасный голубой огонь, и хотя говорила она негромко, в голосе ощущалось крайнее раздражение.

– Я жду! – Давид скрестил руки на груди. – Ты испытываешь мое терпение.

– Вы знаете, сир, – сказала Меллиора, – говорю как пред Господом Богом: даже король не может принудить девушку выйти замуж.

Спокойный тон, которым были произнесены эти слова, сделал ее упрек досадно весомым. Она сохраняла спокойствие, он терял терпение. Такого не должно быть. Он король, она – всего лишь пешка, его пешка, которую он может двинуть туда, куда сочтет необходимым.

– И я как пред Господом Богом говорю, моя дорогая. Тебя это, быть может, удивит, но в игру, где фигурируют сила и ум, играют двое. Нельзя недооценивать того, что могу сделать я. А что касается принуждения, то это я скорее всего оставлю на долю твоего будущего мужа.

Внезапно Меллиора премило улыбнулась ему. И хотя Давид был зол и настроен весьма решительно, его уже немолодое сердце дрогнуло, если не растаяло. Она была такая славная – и переменчивая; еще минуту назад казалась яростной и непреклонной, а сейчас смотрела на него почти ласково и нежно. Она же была его крестницей!

– Сир, мне брошен вызов. Разумеется, мы оба знаем, что мне вряд ли удастся сбежать из вашей крепости. Но если бы я все-таки сбежала... могла бы я после этого сама определять свое будущее?

– Ты не сбежишь.

– Если вы так уверены, тогда почему бы нам не заключить сделку?

– Миледи...

– Если я убегу, то буду свободна, – заявила Меллиора таким тоном, словно все уже было решено. С лучезарной улыбкой она вдруг сделала шаг вперед, как это бывало когда-то в детстве. Дотронулась до плеч короля, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я не даю тебе такого обещания! – твердо сказал Давид.

– Но если я убегу, то буду свободна, – повторила она. – Я хорошо уяснила это от вас и своего отца. Обладание дает мужчине большую силу для того, чтобы удерживать собственность. Свобода дает женщине великую силу для того, чтобы вести переговоры. Я искусно владею мечом, ножом и особенно – умом. Я сильнее, чем это вам видится, сир, и молю Бога, чтобы вы это поняли, – сказала она с достоинством.

Затем повернулась, чтобы уйти. Расправив плечи. Высоко подняв голову. Она не убегала из комнаты, но уходила как богиня, ступающая по облакам. Уверенно. Не спеша.

– Я выдам тебя замуж за вечно пьяного старика, который бьет свою жену! – выкрикнул Давид, сердито устремившись за ней. О да, она одарена железной волей и способна, кажется, спорить с самим Господом Богом вдень Страшного Суда.

За дверью Давид увидел сэра Гарри Уэйкфилда – старинного друга и рыцаря, служившего ему верой и правдой еще до того, как он стал королем.

– Сэр Гарри! – обратился к нему Давид.

– Сир?

– Леди и я затеяли нечто вроде игры – состязание характеров, так сказать. Проследи за тем, чтобы она благополучно вернулась в свою спальню и не покидала ее до тех пор, пока я снова ее не позову.

– Да, сир.

Меллиора лишь улыбнулась. Бросив быстрый, вызывающий взгляд на короля, она взяла сэра Гарри за руку.

Они двинулись по коридору. Давид смотрел им вслед, убеждая себя в том, что сэр Гарри – опытный рыцарь, который должен охранять одну-единственную женщину.

Все же он решил удвоить охрану у ее двери и сказать, что леди Меллиора ни под каким предлогом не должна покидать крепость Стерлинг без его личного разрешения.

Если же она попытается...

Что ж, ее вернут назад.

В цепях, мрачно подумал он.

– Спокойно, мой славный господин, спокойно...

После того как первый порыв страсти был утолен, Элинор осмотрела его рану. Он уверял, что это царапина. Нет, рана, возразила она. И может загноиться.

– Спокойно, я ведь едва касаюсь... – повторила Элинор и залила бальзамом рану на предплечье. Покончив с этим, она взгромоздилась на него – нагая, аппетитная, красивая – и заставила совершенно забыть о ране. Элинор знала, где и как следует ласкать, и в любви была как тигрица. У них оставалось мало времени до отъезда по срочному вызову короля. Он же был озабочен, измучен воспоминаниями о мятеже и в эту ночь оказался плохим партнером...

– Уорик!

Он встрепенулся, отвлекаясь от размышлений, и посмотрел на Ангуса, который ехал рядом.

– Мы почти приехали.

Уорик обернулся и оглядел вооруженных всадников, следовавших за ним. Все они великолепно владели различными видами оружия и хорошо показали себя в сражении. Истинный повод мятежа продолжал оставаться загадкой. Уорик был уверен в том, что кто-то его спровоцировал. Сейчас, когда дочь и племянник покойного Генриха ведут борьбу за трон, чрезвычайно опасны английские дворяне, но и от скандинавов можно ожидать неприятностей.

Ангус был прав. Пока Уорик предавался воспоминаниям и размышлениям, они добрались почти до самых ворот Стерлинга. На стенах горели факелы, и казалось, что крепость бодрствует ночью. Ночь была тихой и ясной, небо усыпано звездами.

Уорик натянул повод, останавливая коня.

Ангус мрачно повел бровями.

– Уорик, ты командир этого отряда. Перед нами Стерлинг. Король тебя позвал. Он хочет видеть тебя и услышать о происшедшем. Да ты и сам хотел свидеться с ним.

– Ты прав. Но ночь длинна, а ехали мы быстрее, чем я предполагал. Время есть. Скажи нашему сюзерену, что я скоро приеду и сразу же обо всем ему доложу.

Однако эти слова не успокоили Ангуса.

– Уорик, ниже по течению реки расположился лагерь викингов.

– Да, я вижу.

– Ты хочешь ехать один...

– Да. Викинги прибыли сюда для переговоров с королем, это не грабители и не убийцы, которые мечтают уничтожить шотландцев всех до единого. И потом я поеду совсем не в ту сторону, а вдоль вала.

– Зачем? – удивился Ангус.

– Чтобы побыть в одиночестве, Ангус.

– Ты сможешь побыть один в своей спальне в Стерлинге.

– Это совсем не то. Разве это может сравниться с тем, когда над твоей головой сияют звезды? Знаешь, не беспокойся обо мне. Мы возвратились в Стерлинг. Городские ворота перед нами. Опасности никакой, не станут же на нас нападать рыбаки. И к тому же я буду осторожен. Доведи людей до Стерлинга. Доложи обо всем королю. Скажи ему, что я буду очень скоро.

– На тебе же нет лат, нет кольчуги...

– У меня есть нож, – спокойно сказал Уорик.

– Уорик...

– Ангус! – простонал Уорик. – Ты хороший человек и телохранитель. А сейчас будь хорошим другом и дай мне побыть одному.

Он поднял руку, прощаясь с всадниками, следовавшими за ним, и пустил коня рысью. Вскоре темнота поглотила его.

Глава 3

– Все мужчины – тираны! – заявила Меллиора, закрывая дверь своих покоев. За несколько мгновений до этого она наградила сэра Гарри самой обворожительной и кокетливой улыбкой и поблагодарила за то, что он будет ее охранять.

Джиллиан Макгрегор лишь бровью повела, услышав эти слова. Она была скорее другом, нежели горничной Меллиоры, поскольку воспитывала ее с детства. Она продолжала вышивать, ее пальцы нисколько не изменили ритма движений.

– Я думала, ты обожаешь короля, дорогая, – сказала Джиллиан. – Ты с такой уверенностью шла на встречу с ним.

Меллиоре вдруг захотелось быть такой, как Джиллиан. Кажется, ее ничто не могло вывести из равновесия. Джиллиан была лучшей подругой матери и одновременно горничной, она пережила смутные времена и, очевидно, получила хорошую закалку. Должно быть, это очень приятно – пребывать в постоянном душевном покое. Джиллиан было около сорока, однако на ее приятном и спокойном лице еще не появились морщины. Волосы, слегка тронутые сединой, гармонировали с белизной кожи и голубовато-серыми глазами.

Тем не менее когда Джиллиан наконец подняла глаза, Меллиора заметила в них легкое удивление. Джиллиан заранее знала исход встречи Меллиоры с королем. Она вместе с советниками Меллиоры предупреждала ее, что будет именно так. Даже Эван говорил об этом. Король не позволит ей остаться хозяйкой своего острова и сообщит о ее незамедлительной свадьбе.

– Мои чувства к этому человеку не меняются из-за того, что он тиран. По всей видимости, ты знаешь, что произошло, когда я пришла к нему.

– Да, слуги в замке говорят об этом. Все считают, что этот союз будет идеальным. И ты должна помнить, что Давид имеет право на подобные действия. Он король.

– Может быть, и так, но все равно он тиран.

– Меллиора, если ты подумаешь обо всем спокойно, я уверена, ты согласишься с тем, что Давид – мудрый правитель, завоевавший любовь и преданность своего народа. Он хочет избежать кровопролития, а для этого нужно, чтобы королевство было крепким и единым. Вспомни, какие страшные битвы были в 1124 году, когда он взошел на трон. Через несколько лет, когда начался мятеж кланов, он снова вынужден был воевать. Ему нужно, чтобы крепости и замки управлялись шотландцами, которым он доверяет. Тем более сейчас, когда у королевской семьи в Англии возникли проблемы.

Меллиора понимала, что слова Джиллиан справедливы, однако она еще не остыла от гнева.

– Как же, проблемы в Англии! Поверь мне, король использует их к своей выгоде. Он верит только избранным мужчинам и совсем не доверяет женщинам. Ну почему он не понимает, что я буду верно служить ему?

Джиллиан отложила работу, вздохнула, посмотрела на Меллиору и прямо ответила:

– Потому что ты дочь викинга.

– Мой отец был верен королю.

– Твой отец, – мягко сказала Джиллиан, – умер. А королем быть непросто. Править такой пестрой страной, где существуют гордые главы кланов, дворяне из древних семейств, а также потомки тех, кто когда-то вторгался на эту землю, – задача не из легких.

– Да, мой отец мертв, и наша страна дика. Мой отец не позаботился о том, чтобы оставить свои любимые земли мне.

– Он приобрел любимые земли с помощью твоей матери.

Меллиора рассердилась.

– Ты тоже намерена спорить со мной? Если земли приобретены благодаря матери, тем больше оснований, что они должны быть моими! Попробуй оспорить это!

– Мне? Спорить с тобой? А о чем? Земли перешли к матери по традиции, а железной хваткой их удерживал твой отец.

Меллиора поднялась и стала беспокойно ходить по комнате. Если ей удастся сбежать, она окажется свободной. Хочет того Давид или нет. Ибо, сбежав, она может обратиться за помощью к родственникам отца, пока не достигнет компромисса с королем. Давид не позволил ей сказать, что она собирается выйти замуж за Эвана, хотя даже ему пришелся бы по душе такой выбор.

Эван был шотландцем по рождению и воспитанию, хотя в жилах рода его матери и была толика крови викингов. Вот уже сотни лет воины из их рода защищали Шотландию. Многие были удостоены рыцарского звания. Это были гордые и благородные люди, и королю следовало бы приветствовать Маккинни в качестве лэрда ее земель.

Король просто не знал этого. Потому что не дал Меллиоре возможности объяснить ему положение дел. Он выслушал уверения в ее верности и сразу же сообщил о том, что намерен выдать ее замуж за одного из лучших своих воинов – лэрда Лайэна.

– Потому что он тиран! – гневно произнесла вслух Меллиора и посмотрела на Джиллиан. – Он считает, что всегда может приказывать мне, даже если это касается меня лично. Я ему этого не позволю.

– Меллиора! – сказала Джиллиан, которая, кажется, только сейчас стала терять терпение. – Ты слишком долго жила на Голубом острове и не осознаешь, что это лишь маленькая частица большого мира. Успокойся, пожалуйста, прояви благоразумие. Давид – король. И как это ты можешь позволить или не позволить ему?

Меллиора грустно покачала головой.

– Ты же знаешь, что раньше все было иначе. Норманны привезли сюда эти противные законы, по которым мы живем. Конечно, моя мать умерла давно, я плохо ее помню, но помню, что она рассказывала мне о старых временах. Когда Шотландия была совсем дикой, здесь было множество королей, разных народов, старых богов, традиций... И тогда женщины владели землей наряду с мужчинами...

– Это языческие поверья! – предупреждающе сказала Джиллиан и перекрестилась.

Меллиора улыбнулась.

– По языческим поверьям земля была матерью, женщин уважали и любили. И если бы мы жили до того, как эти противные норманны изменили весь уклад, я бы имела право владеть своими землями...

– Могла владеть, а могла и не владеть. Неужто ты не понимаешь, что он как раз и боится твоего бунта? Ты не хочешь этого видеть, но угроза со стороны викингов очень реальна. На памяти нашего поколения викинги захватывали шотландские владения. Твой отец доказал, что он истинный шотландец, он сделался одним из лучших друзей Давида. Я уверена, что король тебя любит...

– Однако он не уважает мои права, Джиллиан. А ведь я не давала ему никаких поводов сомневаться во мне. Я ехала сюда с одной целью – выразить ему свою любовь и верность. И что из этого получилось?

– Я снова тебе говорю. Кого бы ты ни обвиняла, у тебя прав не больше, чем у ребенка. Викинги правят немалым количеством земель, которые принадлежат Шотландии, и Давид не намерен отдавать им новые.

– Это меня просто бесит! Я законная наследница по линии отца и матери! Я ненавижу норманнов, ненавижу за то влияние, которое они оказали!

– Норманны оказали влияние еще до твоего рождения. Я любила твою мать, но ей не следовало бы рассказывать сказки о том, что у женщин раньше были другие права. Нравится тебе или нет, но у короля есть право передать тебя – и твои земли – тому, кого он выберет тебе в мужья.

– Ну что ж... Тогда я должна сама как-то изменить положение. Если мне удастся избежать встречи с королем, я найду способ освободиться.

– Избежать встречи? Что это значит?

– Ну, скажем иначе: убежать от него.

– Что? – Джиллиан встала, наблюдая за тем, как ее подопечная расхаживает по комнате.

– Если я убегу, – бросила Меллиора через плечо, ибо нашла в окне щель, в которую можно пролезть, – я свободна.

– Ты уверена?

Меллиора вышла из закоулка, в котором обнаружила окно со щелью.

– Если я убегу, то мы сможем вести переговоры, а потом заключить сделку, и король должен будет выполнить свою часть обязательств. Мой дядя Даро находится здесь, в Стерлинге. Его позвали на встречу с королем. Я обращусь к его людям, и дядя позаботится о том, чтобы я попала к королю не раньше, чем он согласится выслушать мои доводы.

– Меллиора, королей редко вынуждают выслушивать доводы.

Меллиора резко мотнула головой:

– Не согласна! Королей очень часто вынуждают это делать! Чаще всего – на поле сражения, когда они обнаруживают, что их люди, как бы много их ни было, не могут одолеть людей другого короля. Посмотри на нашу страну. Как получилось, что такое количество самых разных земель управляется одним королем Шотландии? Отчасти это по воле людей, которые расселились на этом пространстве, а отчасти потому, что один король оказался сильнее других. Он должен выслушать меня. Я могу представлять для него угрозу. Видит Бог, довольно много островов находится под управлением викингов.

– Меллиора, ты же хорошо знаешь историю нашей страны. Большинство народов, о которых ты говоришь, жили здесь сотни лет. Викинги стоят особняком и действительно управляют многими островами. Король Давид опасается твоих родственников – викингов. Ты станешь для него еще более опасной, и он сомнет тебя раньше, чем ты начнешь ему угрожать, – предупредила Джиллиан. – Пожалуйста, посмотри на эту ситуацию со стороны, и ты поймешь, что король должен решить твою судьбу – у него нет иного выбора.

Меллиора закусила губу, внезапно почувствовав неукротимое желание разрыдаться. Она не хотела верить, что ее отец умер. Она так горячо его любила, и мир без него казался пустым. Никто из известных ей людей не мог с ним сравниться. Адин обладал силой десятерых. Он был викинг по рождению. Однако самой большой его силой были ум и доброта. Он постоянно рассказывал ей о матери и таким образом в течение многих лет как бы оживлял ее для Меллиоры. Он приглашал к себе воинов, священников, художников, поэтов. В большом зале его дома собирались интереснейшие люди страны. Отец учил Меллиору ездить верхом, защищаться с помощью меча и даже стрелять из тяжелого арбалета. На мир она смотрела отцовскими глазами. Он учил ее, что все мужчины и женщины достойны внимания и уважения, независимо от их верований, от страны, в которой они родились, и их происхождения. От него Меллиора узнала, что друзья бесценны, что власть и богатство – это дар и ответственность и что она должна всегда проявлять заботу о тех, кто зовет ее госпожой, а не ожидать, чтобы они заботились о ней. Отец любил ее, учил быть сильной, доброй, независимой – как ее мать, которая тоже была необыкновенной женщиной, учил не терять присутствия духа и верить в себя. Мать рассказывала ей древние гэльские предания, учила ценить красоту изделий древних кельтских ремесленников. Природа одарила ее звонким смехом, чарующими, лукавыми глазами и улыбкой – теплой и сияющей, как солнце. Гордая и уверенная в себе, идеальная жена для мужа-воина, она учила дочь откровенно высказывать свое мнение и бороться за свои права.

А теперь их обоих нет. Меллиора оказалась совершенно одна, и ее собираются бросить в объятия противного незнакомца, и тот просто-напросто приберет к рукам то, что по праву принадлежит ей. Что же делать? Позабыть человека, который всегда был ее другом, ее опорой, ее утешением?

– Меллиора, ты меня пугаешь. Прошу тебя, не торопись, нужно спокойно во всем разобраться.

Меллиора подошла к Джиллиан и сжала ее маленькие ладошки своими.

– Я не могу быть спокойной. Я устала быть спокойной. Я пыталась поговорить с Давидом, старалась быть умной и рассудительной. Он не стал меня слушать. Я слышала о лэрде Лайэне раньше. Мне предстоит выйти замуж за норманна.

Джиллиан покачала головой:

– Я слышала совсем иное.

– Старый, противный норманн, седой, весь в боевых шрамах, который служил королю, когда тот находился в Англии! Джиллиан, ты видела людей короля, когда мы разбивали лагерь? Все они были норманнами!

– Я видела этих людей издали, а богатые доспехи носят не только норманны. Меллиора, я не верю в то, что человек, которого король предназначает тебя в мужья, норманн. У меня ведь тоже есть уши. Я слышала разговоры слуг. Они называют этого рыцаря лэрдом Лайэном. Это блестящий, замечательный воин – вот что я о нем слышала.

– Как же, одно слово – лев[2]! – пробормотала Меллиора. – Похоже, как и большинству норманнов, ему нравится слышать свой рык. В мире нет справедливости, но это имя, должно быть, вполне ему подходит. Если понаблюдать за животными, то за добычей охотится львица, а лев знай себе сидит да дремлет на солнце. Так и у людей. Этот зверь – мужчина – будет греться на солнышке и пользоваться достоянием моей семьи.

– Ты ведь еще даже не видела его!

– У меня нет ни малейшего желания его видеть. Боюсь, что как только его встречу, моя печальная участь будет предрешена, – сказала Меллиора, поглядывая из-за плеча Джиллиан на окно. – И потом, ты забываешь: я обещала свою руку и любовь другому.

– А это, дорогая моя, полная глупость. Ты не имела права никому и ничего обещать.

– Мой отец благословил меня в моем выборе! – с легкой запальчивостью возразила Меллиора. На самом деле Адин не давал ей разрешения на брак с Эваном Маккинни, но не возражал против их дружбы, так что ее слова были близки к истине. Она знала Эвана с тех пор как себя помнила. Он был на три года старше ее, и на него смотрели как на хранителя земель ее отца. Его отец был Маккинни номер один, глава клана и обширного семейства, владевшего землями, полученными от Адина. Когда он умер, главой клана стал Эван. Добрый и уравновешенный, он спокойно реагировал на ее вспышки гнева и вызывал у нее раздражение лишь тогда, когда указывал на то, что она неверно оценивает ту или иную ситуацию. Меллиора до сих пор не могла забыть, как он смотрел на нее при расставании.

Как будто они прощались навсегда.

Меллиора снова посмотрела на окно. Оно было совсем маленьким. Крепость предназначалась для защиты от нападений и была построена из прочных камней.

Мимо протекала река. Если она переправится через реку, то доберется до лагеря своего дяди Даро.

– Мне надоело спорить! – решительно заявила Меллиора и прошла из большой комнаты в меньшую, в которой спала Джиллиан. Здесь окно было чуть побольше, оно выходило на деревянный парапет с бойницами.

Она может легко выбраться из окна. Под ним находились подмостки – там парапет еще не был достроен. В темноте можно незаметно спуститься по подмосткам, а надев шерстяную коричневую накидку Джиллиан, беспрепятственно выйти из ворот.

А что потом?

У нее нет иного выбора – придется украсть на берегу лодку. Впрочем, не украсть. Меллиора неожиданно улыбнулась. Король Давид был первым шотландским монархом, который стал чеканить собственные деньги. Она оставит владельцу лодки монету с изображением короля.

– Меллиора! – окликнула ее Джиллиан. Поколебавшись, Меллиора ответила:

– Займись своей работой, Джиллиан. Извини, что я расстроила тебя. Мне нужно немного побыть одной.

И закрыла дверь, соединяющую две комнаты.

Тихонько открыв дорожный сундук Джиллиан, она нашла в нем желанную накидку, надела ее и низко опустила капюшон. Накидка была темно-коричневого цвета, трудноразличимого в темноте.

Меллиора взобралась на подоконник и пролезла в узкое окно. Потом мягко спрыгнула на деревянные подмостки и сделала несколько шагов.

Расстояние, которое ей предстояло преодолеть, было довольно значительным. Меллиора вдруг заколебалась: хочет ли она рисковать своей жизнью ради свободы?

Свобода – это тот дар, который стоит любого риска. Она слышала, что именно так говорили многие мужчины.

Она может свалиться вниз, если прыгнет и не попадет на поперечную балку подмостков.

«Решить – значит проявить мудрость. Решайся, если это может быть сделано. А если это может быть сделано...

Тогда прояви мужество».

Меллиора отступила назад.

Разбежалась – и прыгнула!

Она попала на поперечную балку, затем опустилась на ту, что находилась ниже, затем еще ниже.

Когда до земли оставалось три или четыре фута, она спрыгнула.

Нельзя сказать, что внутренний двор крепости был многолюдным. Однако он не был и пустынным. Рыбаки возвращались с реки. Их жены спешили домой, обменяв рыбу на другой товар. Купцы закрывали лавки на ночь. Меллиора смешалась с ними. Приблизившись к воротам, она пристроилась к разносчику, который выходил из крепости. Со стороны могло показаться, что жена старается не отстать от своего быстро идущего мужа.

Выйдя за ворота, разносчик направился по тропе, ведущей в ближайшую деревню. Здесь их пути разошлись. Меллиора едва не бегом бросилась к реке.

Двигаясь по валу вдоль реки, она увидела лодку, за которой, похоже, никто не присматривал. Это была маленькая лодчонка, вытянутая на берег. Меллиора огляделась. Людей поблизости не было видно. Она подошла к лодке, убедилась, что весла на месте. Помня о том, что не желает быть вором, Меллиора сунула руку в карман платья и извлекла маленькую серебряную монету. Она оставит ее на берегу.

Меллиора попыталась столкнуть лодку с места – и вдруг оцепенела.

Что-то поднялось неподалеку. Точнее, не что-то, а кто-то. Мужчина. В такой же темной накидке, как у нее. Он возвышался в темноте, словно огромная башня.

Крик застрял у нее в горле, зато мужчина громко произнес: – Вор!

Успеет ли она столкнуть лодку в воду раньше, чем он схватит ее? Увы, нет!

Меллиора смотрела на нею, пытаясь сохранить спокойствие и принять – как можно быстрее! – решение, но скорость, с которой он приближайся, породила в ней панику. Она могла бы пустить в ход меч, но меч остался в спальне.

У нее есть небольшой нож у голени, но на мужчине скорее всего броня.

Оставалась одна надежда – спастись с помощью ног. И Меллиора бросилась бежать.

Однако тут же была схвачена. Она ахнула, почувствовав себя в крепких, будто железных, руках, а потом была брошена на мягкий песок насыпи.

Она приземлилась, хватая ртом воздух. Попробовала подняться, но не смогла. Мужчина был рядом, готовый навалиться на нее. Меллиора дотянулась до голени и выхватила нож. Изловчившись, она повернулась на спину и занесла свое оружие, целя мужчине между ребер.

Она не успела нанести удар – запястье оказалось в железных тисках мужской руки. Почувствовав острую боль, она невольно выронила нож.

Ей было трудно дышать, ибо громадный незнакомец буквально оседлал ее.

– А теперь, – загремел он, – ты, воришка! Куда ты собрался отправиться на этой лодке? Отвечай, да поживее, иначе я перережу тебе горло!

Глава 4

Ей пришлось преодолеть не одну волну страха. При бледном, призрачном свете луны она смогла получше разглядеть взгромоздившегося на нее человека. Правда, она видела скорее его силуэт, а не лицо, ибо на него падала тень от капюшона. Под длинной широкой накидкой угадывалось тяжелое, мускулистое тело. Плотно застегнутая шерстяная накидка была в шотландском стиле, который нисколько не походил на стиль норманнов. Нет, судя по одежде, мужчина не был норманном.

Но какое значение имеет его национальность, если он перережет ей горло и оставит лежать бездыханной здесь, в грязи? Кстати, чем он может перерезать горло? Он вооружен? Ну да, у него нож у голени, как и у нее. А меч? Ножен вроде не видно. Откуда он шел? На берегу реки виднелась глинобитная хижина, рядом с которой паслась лошадь. Была ли это его лодка, или же он приехал сюда на громадном боевом коне, который спрятан где-то в темном месте?

Убьет ли он ее? Что он делает один здесь, на пустынном берегу? Меллиору начала колотить дрожь. Затем она разозлилась на себя. Смерть – это одно дело. А умереть без борьбы – совершенно другое.

– Слезь с меня! – скомандовала Меллиора. Упрямый бык! Он и не думал исполнять ее команду.

Но она своего добьется, заверила себя Меллиора.

Этот человек, решила она, слуга какого-то более важного господина. Хороший образчик доброй шотландской породы: рост у него был весьма впечатляющим, тело и мышцы – могучими. Из него получился бы великолепный рыцарь – наверняка его можно было бы научить хорошо владеть мечом, и удар у него был бы колоссальной силы.

– Ты что – тупой или глухой? Слезь сейчас же! – властным тоном повторила Меллиора.

Однако мужчина не шевельнулся. Она почувствовала, что он с любопытством смотрит на нее, хотя лицо его было скрыто капюшоном.

– Значит, девушка собралась украсть лодку, – сказал он ровным тоном.

Ей были видны его ноги и торс. Под накидкой на нем были шерстяные рейтузы, полотняная рубашка и туника. Одежда отнюдь не выглядела бедняцкой, хотя и была изрядно перепачкана, как если бы он основательно поработал или совершил долгое путешествие.

– Я ничего не воровала, добрый человек, – сказала она и поморщилась, уловив дрожь в собственном голосе. – Говорю тебе, немедленно слезь с меня!

К счастью, ее слова наконец-то были услышаны. Он встал, взял ее за руку и рывком поставил на ноги. Хотя Меллиора была высокой, он оказался гораздо выше. Оттого что они стояли почти вплотную, ей сделалось не по себе.

У Меллиоры не было иного выбора – только продолжать стоять на своем. Один из первых уроков, который преподал ей покойный отец, заключался в том, что нельзя показать потенциальному врагу своего страха.

– И обрати, пожалуйста, внимание. Я не воровка. – Она протянула руку и показала серебряную монету, которую собиралась оставить в качестве платы. – Но мне нужно переправиться на ту сторону, и я готова расплатиться этими деньгами. Если ты отвезешь меня, то получишь деньги и лодку, и я смогу дополнительно заплатить тебе за услуги.

– Ты можешь сделать это сейчас?

Он протянул руку, и она собрала все свое мужество, чтобы не отпрянуть в сторону, когда он сдвинул ей капюшон и стал внимательно разглядывать ее лицо.

Меллиора оттолкнула его руку, однако капюшон уже откинулся назад, и у него оказалось достаточно времени для того, чтобы рассмотреть ее, тогда как она не могла видеть его лица.

– Не трогай меня, – сдерживая гнев, строго сказала она.

– А я тебя и не трогал. Только твою одежду.

– Ты не должен позволять себе никаких вольностей. Предупреждаю тебя: я леди этой земли, и, если станешь мне хорошо служить, тебя ждет успех, а если причинишь вред, ты умрешь.

. Он жестом указал на лодку. Испытав облегчение оттого, что он, кажется, понял ее положение, оценил ситуацию и возможную выгоду, с этим связанную, Меллиора быстро подняла выпавший нож и сунула в ножны. Затем забралась на корму маленького суденышка, давая возможность мужчине сесть на среднее сиденье, чтобы он мог грести.

Оттолкнув лодку от берега, мужчина шагнул в нее. Он легко и ловко добрался до среднего сиденья. Пара ударов веслами – и они уже двигались по реке.

Если они будут плыть с такой скоростью, то она доберется гораздо быстрее, чем думала.

Тем не менее эта мысль облегчения не принесла, что-то продолжало ее беспокоить. Меллиора чувствовала, что мужчина все время за ней наблюдает. Они были на середине реки, когда он снова заговорил с ней. Голос у него был сочный, грудной, хрипловатый – и угрожающий.

– Значит, леди?

– Знай греби, остальное тебя не касается, – ответила Меллиора.

– Леди – и одна, среди ночи. В такое время, когда могут встретиться головорезы, воры, насильники, грабители и всякое отребье?

Кажется, он угрожает ей?

– Как ты знаешь, я ношу при себе нож – подарок одного викинга, моего друга. Он острее любого меча, и я умею им пользоваться.

– Да, я видел.

– Ты застал меня врасплох. Впредь такого не случится. – Меллиора старалась говорить как можно тверже и увереннее, хотя страх все более овладевал ею.

Незнакомец ничего не ответил на ее предупреждение – он продолжал размышлять вслух:

– Леди ночью, одна, на берегу реки, просит об услуге – и в то же время угрожает тому, кому отдает приказ оказать эту услугу. Этому может быть лишь одно, как мне думается, объяснение. Скажи, дорогая миледи, от кого ты так отчаянно хочешь убежать? – спросил он.

– Ты хочешь узнать мой ответ, а потом получить выкуп, так я понимаю? Ну нет, я ничего тебе не скажу. Твое дело грести. Я заплачу тебе серебром и золотом. Но только тронь меня – и если я не заколю тебя на месте, то обещаю: ты умрешь в страшных муках. Умирая, будешь корчиться отболи – исколотый, окровавленный, обожженный, а после смерти куски твоего тела будут скормлены воронам.

– Ты очень надменная и кровожадная, – сказал мужчина.

– Несчастный ублюдок! Как ты смеешь критиковать меня?

– Ты очень уверена в своей мощи. И это заставляет меня думать, что ты сбежала от самого короля. – Он наклонился вперед. – Почему?

Меллиора скрипнула зубами, стараясь сохранить самообладание и досадуя на то, что он разоблачил ее.

Впрочем, победа в бою может зависеть от того, чувствуешь ли ты, когда нужно ударить, когда сделать ложный выпад и даже – когда обратиться к переговорам.

– Зачем тебе это знать? – спросила Меллиора, не желая рисковать и вступать в физическую схватку. – Я могу заплатить очень хорошо, тебе не нужно будет просить выкупа. Ты получишь деньги – и делу конец.

Хотя фигуру мужчины скрывала широкая накидка, ей показалось, что он пожал огромными плечами.

– Так, причуда, должно быть. Я очень любопытен. И я достаточно обеспечен. Не очень нуждаюсь в твоих деньгах.

Меллиора вздохнула.

– Ну пусть тогда это будет просто награда за то, что ты помог мне добраться до места назначения. Ведь я могла бы тебя арестовать и, возможно, повесить за то, что ты приставал ко мне на берегу.

– Очень странно. Мне кажется, ты понятия не имеешь о законах этой земли.

Меллиора тяжело вздохнула, не в силах скрыть раздражение. Он требовал рассказать ее историю. Хорошо, она расскажет ему правду.

– Прекрасно. Если хочешь услышать занимательную историю, ты ее услышишь. Я шотландка. Правда, мой отец не был чистокровным шотландцем, но род матери уходит корнями в глубь шотландской истории. И я, как ты и предположил, подопечная короля. Мой отец недавно умер, и тогда король Давид неожиданно принял решение отдать меня и мою землю ужасному, омерзительному, презренному, рябому, жалкому норманну – своему приятелю и соратнику. Я сказала себе, что этому никогда не бывать!

– Ах, вот оно что... – пробормотал мужчина. Уж не сочувствие ли прозвучало в его голосе? – Понятно...

– Значит, ты меня понимаешь и поможешь мне. И я сделаю тебя богаче, чем ты сейчас, даже если деньги и не столь важны для тебя.

– Куда же ты собираешься плыть?

– Вниз по реке. Там мои родственники.

– Там нет никого, кроме викингов, которые разбили на берегу лагерь.

– Да, я знаю.

– Ты родственница викинга Даро?

– Он мой дядя.

– Тогда ты, стало быть, и родственница Бьорна Холлстедера? – резко спросил мужчина.

– Нет, – ответила Меллиора, несколько удивленная его тоном. – Холлстедеры родом из Дании. Мой отец был сыном норвежского ярла.

– Значит, ты хочешь натравить викингов против короля?

– Нет! Да как ты смеешь предположить, что мои родственники-викинги поднимут против короля оружие? Я просто хочу оказаться в более выгодной для себя позиции, чтобы объяснить королю ситуацию и выразить свои чувства.

– Если ты намерена учинить кровопролитие и мятеж, тебе следует объясниться.

– Я не намерена организовывать ни кровопролития, ни мятежа! Мой отец был викингом, который любил Шотландию, и ему была дорога идея единой Шотландии! Однако ты слишком самонадеян и нахален! С чего бы это?

– Ну, это просто так, – пробормотал незнакомец. Внезапно он переключил все свое внимание на весло. Похоже, он его выкручивал.

– Что ты делаешь? – спросила Меллиора. – Не нужно... Она не успела закончить фразы, как весло выскользнуло из уключины и упало в воду.

– Ах! – проговорил мужчина. – Ты только посмотри, миледи!

– Что ты наделал? – в ужасе спросила Меллиора. Был ли этот человек опасен или просто глуп?

– Весло, – печально сказал он. – Оно вывалилось из уключины.

– Еще бы, болван! Ты сам его и выкрутил! Так всегда случается, если...

– Боже мой! – внезапно воскликнул мужчина.

– Что такое?

– Другое весло тоже вывалилось!

– О Господи, ну можно ли быть таким болваном?! Сидит тут, мучает меня разными вопросами, а у самого не хватает ума удержать весла!

– Миледи, я очень сожалею, но не стоит беспокоиться, – бодрым тоном сказал мужчина и поднялся в лодке. – Я доплыву до берега и добуду другие весла.

– Но на это потребуется время!

– Будь уверена, леди, я вернусь за тобой. И за твоим золотом, конечно. Не огорчайся. Обещаю, клянусь тебе: ты будешь именно там, где тебе надлежит быть.

– Как ты мог такое натворить? Я просто в отчаянии! Дорога каждая минута! Как ты мог! Ты заслуживаешь, чтобы тебя отхлестали словно норовистого коня, выпороли...

– Подвергли пыткам? Поджарили на медленном огне? Колесовали?

– Да, может быть, и так! – распаляясь, сказала Меллиора. В течение всей своей жизни она в обращении со слугами неизменно была добра. Каждый человек хорош по-своему – так ее учили. По заветам Господа, даже самый простой человек заслуживает глубочайшего сочувствия.

Но Господь не предвидел, что ей придется иметь дело с беспросветным болваном. Мало того что он был таким олухом, он оказался к тому же страшно дерзким, позволял себе всякие реплики по поводу ее бегства.

– Переломать кости на колесе, но оставить живым, чтобы затем изжарить, – сердито пробормотала она.

– Миледи, я вернусь, – сказал он.

Меллиора поняла, что мужчина собирается нырнуть в воду, поскольку он сбросил накидку и положил ее на сиденье.

На короткое время воцарилось молчание. Меллиора в некотором изумлении разглядывала незнакомца. У него были роскошные густые, до плеч, темно-каштановые волосы, красивые черты лица. Квадратная челюсть, высокие и широкие скулы свидетельствовали о сильном характере. Глаза, столь внимательно смотревшие на Меллиору, были голубые, почти синие, удивительно большие. И еще обращали на себя внимание красивые, четко очерченные брови дугой.

Как определила Меллиора, он был молод, но выглядел несколько огрубевшим для своих лет. Его внешность произвела на нее впечатление и даже чем-то взволновала. Во взгляде читалась холодная решимость.

– Погоди, – прошептала Меллиора.

– Нет, леди, ты меня жди. Лодка будет тихо дрейфовать вниз по реке – как раз в нужном тебе направлении. Лежи тихо и дожидайся меня, я вернусь.

– Нет, подожди! – крикнула Меллиора.

Но он уже нырнул в воду, оставив ее одну, без весел, посреди реки. В лодке, которая почти не двигалась. Проклятие!

Он не понял всей сложности ее положения. Она не может просто дрейфовать в лодке. Ей нужно как можно быстрее добраться до лагеря викингов – до того, как король обнаружит ее исчезновение и пошлет за ней погоню.

Мужчина вынырнул из воды уже довольно далеко от лодки.

– Подожди! – снова крикнула Меллиора.

Но мужчина снова нырнул, а вынырнув, оказался еще дальше от лодки и тут же поплыл, энергично и мощно рассекая воду руками. Скорее всего теперь он не слышал Меллиору.

Лодка колыхалась посредине реки, оба берега были одинаково далеки. Меллиора ругнулась.

– Какой другой идиот способен упустить сразу два весла? Река была мутная, темная и в этом месте глубокая.

Меллиора огляделась вокруг. Увы, судьба не пожелала ей улыбнуться. Весел нигде не было видно.

Она сидела и смотрела на плывущую в ночном небе луну. Лодка же почти не двигалась с места.

Меллиора сжала ладони в кулаки. Господи, если бы был жив ее отец! Или если бы король принял во внимание ее слова. Ее бесило, что, судя по всему, никто не желает прислушаться к ее логичным и здравым суждениям. А все потому, что она женщина.

Меллиоре казалось, что она целую вечность находится в лодке, размышляя о своих проблемах. При мысли о том, что с ней сделает Давид, если решит, что она его предала, ей стало страшно.

Куда запропал этот болван, который упустил весла и отправился за новыми? Уж не собирается ли он ее выдать? Что-то слишком долго его нет.

Сколько еще она здесь пробудет?

Нет, это не дело – сидеть посреди реки, чувствуя полную беспомощность. Меллиора встала, прикинула расстояние до берега, затем сбросила с себя накидку, башмаки и чулки. Ночь была прохладная, значит, вода холодная. Как бы там ни было, придется рискнуть. Сбросив платье и оставшись в одной полотняной рубашке, она посмотрела на воду и на момент заколебалась. Однако затем решительно стиснула зубы. Она была хорошим, выносливым пловцом. Она сможет одолеть и расстояние, и холод.

И Меллиора прыгнула в реку.

Вода приняла ее, обжигая тело ледяным холодом.

Уорик коснулся ногами дна и последние футы до берега не плыл, а шел. Опустившись на землю, он, тяжело дыша, лег на спину, покачал головой – и расхохотался. Стало быть, он похож на слугу богатого господина? Впрочем, сейчас он выглядел несколько помятым после сражения и дороги. Однако кто же она?

Наследница. Гордая златокудрая красавица, которая плясала у костра и рассказывала легенду о святом Колумбе. Он сообразил, что не спросил сэра Гарри о том, что это за наследница. И сейчас Давид собирался выдать ее за старого, невежественного и грубого норманнского рыцаря. Во всяком случае, она так считала. Возможно, она и права. С какой целью король выдавал ее замуж? Он награждал тех, кто ему верно служил, а ему служили многие рыцари норманнского происхождения.

Ночь выдалась удивительно тихая. Леди, кем бы она ни была, может сидеть среди реки и злиться много часов.

Впрочем, он мог бы отнестись к ней и с большим пониманием. После встречи с Элинор он мог бы проявить большее сочувствие к девушке, которой так не по душе уготованный ей брак, тем более с мужчиной, в котором она видела захватчика и монстра.

Но договорные браки были у дворян обычным делом, и ей следовало бы знать об этом с младых ногтей. Даже если не касаться такого пустяка, как его верность королю. Он был человеком короля, она же в этот момент действовала как враг короля.

И все-таки...

На какой-то момент Уорик испытал жалость к девушке, которая осталась в лодке. Она была юной, и он с первого мгновения понял, что она благородного происхождения и оказалась в опасном положении. Она очень мила, несмотря на свой темперамент и решительный настрой. Царственно высока, молода, красива, нежна, созревшая для замужества – просто волшебная сказка! Так он размышлял тогда, прислушиваясь к рассказу и глядя на ее танец. Конечно же, она была призом, а Давид – королем, который этот приз вручит. Он был должником многих норманнских рыцарей, которые разъезжали с ним и помогали подавлять различные бунты и мятежи. Уорик вполне мог себе представить, какую антипатию способна питать девушка к своему будущему мужу – престарелому одряхлевшему норманну, который, вероятно, вдвое или втрое старше ее.

Да, но если король обнаружит предательство, ей придется еще горше. И сколько бы Уорик ни сочувствовал, он мало чем смог бы ей помочь, если Давид уже принял решение. Обнаружив ее бегство, король придет в ярость.

Надо снять ее с лодки, решил Уорик. Не говоря при этом ни слова королю. Надо заставить ее понять, что у королей часто нет выбора и они действуют вынужденно.

Уорик решил попытаться убедить девушку. В успехе же он сильно сомневался.

Уорик взглянул на небо. Должно быть, девушка посеяла смуту в его мыслях. Он знал, что она и ее окружение прошлой ночью приняли его отряд за норманнов короля. Тем не менее леди произвела на него большое впечатление. Он был уверен – это благодаря Элинор. Воспоминания об Элинор всегда успокаивали и умиротворяли его. Она высказывалась вполне откровенно, но всегда была готова внимательно выслушать любую его мысль и мнение. Она была открытая и скрытная; страстная и предприимчивая. Элинор была другом, любовницей, компаньоном и одновременно ведьмой, способной расшевелить и раздразнить его. Однако до сих пор ему никогда не приходило в голову жениться на ней – не потому, что она была вдовой, а потому, что она была англичанкой. К тому же ему было известно: его судьбу и будущее скорее всего определит женитьба на одной из наследниц, владеющих землями. Хотя он не был беден, как не была бедна и Элинор. Он владел землями, доставшимися от матери. Богатство Элинор определялось наличием драгоценных камней и денег, оставшихся после смерти мужа.

Брак с ней мог иметь смысл. Король вырос среди англичан, он определенно хочет расширять свои границы, и Уорик начал подумывать о том, что Давиду может показаться привлекательной идея брака между Элинор и Уориком.

Элинор не высказывалась на этот счет прямо, но Уорик знал, что предложение о женитьбе обрадовало бы ее. Ранее она служила, как ей было приказано, королю Англии Генриху, сейчас же была вольна выходить замуж за того, за кого пожелает. Уорик намекнул ей о подобной возможности прошлый раз, когда они делили ложе, однако не стал развивать эту идею, поскольку все еще не мог успокоиться после сражения с безумцами, а также потому, что должен был обговорить это с королем. Но чем больше он размышлял, тем все больше верил в то, что Давид этот брак одобрит.

Уорик посмотрел на воду и громко сказал:

– Да, девушка на реке, кто бы ты ни была. Благодаря Элинор я верну тебя королевскому двору и сделаю это как можно незаметнее. Постараюсь, чтобы у тебя не появились проблемы посерьезнее тех, которые уже имеются.

Уорик поднялся и тихонько свистнул. Меркурий, его черный боевой конь, направился к нему, перепугав одинокого рыбака, оказавшегося на берегу. Как видно, парень искал свою лодку. Уорик совершенно случайно оказался неподалеку от лодки, которую леди выбрала для своего путешествия. Он всегда любил воду. Лежа на берегу, глядя на звезды, ощущая дуновение прохладного ветерка, который не нес запаха крови, он словно лечил и успокаивал свою душу. Это место у реки вблизи Стерлинга ему особенно нравилось. Здесь было тихо и покойно, и разве что случайные рыбаки могли на несколько мгновений нарушить его уединение.

Похоже, парень был здорово озадачен и смущен.

– Я же хорошо помню... Вот здесь я ее оставлял, – бормотал он себе под нос. Увидев Уорика, объяснил: – Не подумайте, я не чокнутый, м'лэрд. Я порой беседую сам с собой, потому как рыбы не шибко разговорчивы. Великий господин, ты не видал тута лодки? Неужто ее снесло волной?

– Кажется, видел я твое суденышко, – сказал Уорик. Он достал из кармана серебряную монету с изображением короля Давида и протянул ее рыбаку. – Вот возьми за свою лодку, добрый человек. И приходи сюда завтра, я постараюсь, чтобы ее вернули...

Рыбак вытаращил глаза.

– Боже милостивый, да можешь хоть сжечь эту рухлядь за такие деньги!

– Тогда ступай и потрать их, – сказал Уорик, садясь на коня. – Хотя подожди-ка. Окажи мне одну услугу – и получишь еще такую же монету. Твоя лодка вон там, чуть ниже по течению. Наблюдай за ней, чтобы она как-нибудь не прибилась к берегу. На лодке леди, и я вернусь за ней.

– Да, сэр! Хорошо, сэр! – радостно воскликнул рыбак. – Я глаз с нее не спущу!

– У тебя есть имя, человек?

– Да, сэр, меня зовут Милфорд. А могу я спросить, кто ты, великий лэрд?

– Я Уорик...

– Лэрд Лайэн! – восторженно воскликнул рыбак. Уорик приподнял бровь.

– Я не мог предположить, что меня сразу узнают. Милфорд счастливо засмеялся, причем смех его был похож на кудахтанье.

– Лэрд Лайэн, тебя везде знают. Каждый шотландец любит воина, который всегда побеждает своих врагов. Я ой как рад познакомиться с великим лэрдом Лайэном! Поверишь ты мне или нет, только в молодые свои годы я ездил рядом с человеком по имени Уильям, который служил королю. Я восхищался твоим отцом, юный Грэхэм! И выражаю свою преданность сейчас.

Услышав похвалу в адрес отца, Уорик слегка улыбнулся и кивнул.

– Спасибо тебе. Мой отец был великим человеком, и я рад слышать о твоей преданности. Я постараюсь скоро вернуться.

Уорик пришпорил Меркурия и направился к крепости – сердцу Стерлинга. Стража у ворот его узнала, и он въехал во внутренний двор. Передав Меркурия юному конюху, он поспешил в свои покои.

Час был уже поздний – или же еще слишком ранний. Он не рассчитывал на то, что проведет столько времени с леди. Алан из Анра перехватил его, едва Уорик вошел в длинный коридор королевской резиденции.

– Лэрд Лайэн, король хочет видеть тебя незамедлительно.

– Я знаю, что должен встретиться с ним, Алан. Но если ты заметил, с моей одежды капает. Я переоденусь и сразу же появлюсь у него. Я не хотел заставлять его ждать меня всю ночь.

– Лэрд Уорик, король вовсе не ждал тебя всю ночь, он просто уже встал, потому что скоро заря. Король хочет срочно тебя видеть.

Уорик пожал плечами.

– Ну что ж. В таком случае я иду.

В башмаках у него хлюпало, пока он шел до большого зала. Давид в ожидании мерил зал шагами. Судя по всему, предстоит долгий разговор, с тревогой подумал Уорик. Он оставил строптивую наследницу на некоторое время, чтобы та подумала об ошибочности своих действий, и вовсе не хотел бросать ее надолго, а уж тем более насовсем. Теперь же он доберется до нее не скоро, при сложившихся обстоятельствах ему придется рассказать о ней королю.

Начинало светать. И светает слишком быстро, подумал Уорик.

Девушка рискует оказаться в большой опасности, поскольку река может вздуться и понести лодку.

Нужно вернуться к ней как можно скорее. Он постарается сохранить ее побег в тайне. Однако если это ему не удастся...

Ей предстоит сполна узнать гнев короля. Иного не дано.

Или же она может выполнить свое обещание – вырваться па свободу, и тогда их обоих обвинят в измене.

И они будут повешены или обезглавлены.

Или даже подвергнуты пыткам и четвертованы.

Викинги порой бывают весьма коварны, он никогда не обольщался на этот счет. Викинги всех видов и рангов. Даже изумительной красоты дочь викинга.

Им овладело какое-то странное предчувствие, перед глазами предстала своенравная красавица, и дрожь пробежала по позвоночнику.

Глава 5

– Сир, – сказал Уорик, входя в большой зал, и, наклонив голову, опустился па одно колено. – Имею честь вам доложить...

– Нет нужды рассказывать о твоих славных делах, много восторженных слов было сказано здесь до твоего прибытия.

– Я уверен, что Ангус преувеличил мои заслуги.

– Гонцы прибыли ко мне гораздо раньше того, как мне о том доложил Ангус. Между прочим, с твоей одежды капает, лэрд Лайэн.

– Я останавливался возле реки. Решил поплавать.

– Очень странно, этой ночью было довольно прохладно. Или ты гонялся за наядами?

Уорик улыбнулся.

– Я слишком близко подошел к воде и нот поплатился.

– Гм... – Король не сомневался, что за всем этим стоит целая история, но решил пока о ней не расспрашивать. – Несмотря на твое приключение, ты вернулся домой как триумфатор и наполнил гордостью наши сердца.

Уорик поднял руку, чтобы поблагодарить короля за лестные слова.

– Ведь я еще мальчишкой начал верно служить вам, – с улыбкой сказал он, а затем, переходя на серьезный тон, добавил: – Этот последний бой меня очень взволновал. Он напомнил мне ситуацию, возникшую в западной части страны несколько месяцев назад. Создается впечатление, что какой-то невидимый, неизвестный враг сеет зерна недовольства там, где недовольства быть не должно.

– Ангус рассказывал, что тебе пришлось драться с отрядом совершенно необученных бандитов.

– Да, и это очень странно. Люди просто лезли на рожон, они больше боялись остаться в живых, чем умереть. Мы пытались брать их живыми, но они дрались, как демоны. И я не мог понять смысла их бессвязных речей.

– Волнения случались и раньше. А после смерти Генриха люди готовы воевать то за его дочь Матильду против его племянника Стефана, то, наоборот, за Стефана против Матильды.

– Люди должны сражаться за какие-то убеждения. Воины могут заявлять, что они либо за Матильду, либо за Стефана. Что касается Шотландии, мой господин, там, на юге, есть, пусть их немного, и такие, кто не признает вас королем и сюзереном. Я полагаю, существует какой-то враг, коего мы еще не распознали, более могущественный, чем эти несчастные глупцы, которых послали на погибель. И меня тревожит то, что враг упорно не показывает своего лица.

– Викинги? – высказал предположение король.

– Викинги верят, что их боги воздадут им, если они будут мужественно и бесстрашно сражаться. Хотел бы я увидеть викинга, который норовит спрятаться в бою.

– Так или иначе, победы нам помогает одерживать наша сила, с каким бы врагом мы ни встречались. Не стоит останавливаться на вопросах, на которые ты не можешь ответить.

– Но мы не можем упускать из виду...

– Я ничего не упускаю из виду, Уорик, и ты это знаешь. И буду еще более осторожен. А теперь перейдем к самому главному, что следует обсудить.

– Как хотите, однако...

– Недавно скончался один из моих подданных, и теперь обширным землям требуется новый хозяин. Я рад, лэрд Лайэн, что наконец-то нашел достойное тебя владение. Я намерен воздать тебе по заслугам, а ты и далее будешь верно мне служить, став господином этой собственности.

Уорика заинтриговали и одновременно насторожили слова короля. Он понял, что за недолгое время его отсутствия в королевстве произошли важные события, о которых ему пока неизвестно.

«Элинор», – с волнением подумал он.

Обширные земли, сказал король. Теперь он сможет сообщить о женитьбе своей английской леди. Уорик почувствовал удивительный внутренний трепет. Время пришло. Сегодня он получает награду. Землю. Дом. И совсем скоро – семью. То, чего он хотел, о чем мечтал.

– Сир, я сгораю от любопытства и, естественно, испытываю чувство глубокой благодарности, тем более, что я нашел женщину, которую мог бы назвать своей женой...

– Женой? – перебил его Давид, выгнув дугой бровь.

– Да. Полагаю, она была бы весьма достойной парой. Я много думал об этом, и, мне кажется, вы одобрите мой выбор.

– Нет, Уорик, боюсь, что нет, – нетерпеливо сказал король. – Земли освободились вместе с наследницей.

– Что? – спросил пораженный Уорик. Он сам не мог понять, почему его так взволновали эти слова.

Король нетерпеливо покачал головой.

– Наследница приносит земли и награду, Уорик. Умер великий воин. Лэрд умер, оставив дочь. Когда ты женишься на ней, она останется госпожой на своей земле, а я буду поддерживать мирные отношения с теми, кто оказывает честь ее дому. Собственность, о которой я говорю, – это остров и побережье материка, своего рода ворота на Гебриды. Ты знаешь старых глав кланов и их верность. Мать ее происходит от древнейшего шотландского рода. Земля, могу тебя уверить, очень плодородная. Уорик, я надеюсь, ты усвоил, что практически за все в жизни приходится платить. Но я полагаю, эта плата будет безболезненной. Тебе предстоит увидеть наследницу. И представь к тому же каменный замок, старинный, как сама земля. Фундамент был сложен еще римлянами, а первые норманны построили надежную крепость для защиты от мародеров и грабителей, как морских, так и сухопутных. Там могут случаться бури и грохотать сильные прибои, но торговля между островами, с Англией и Ирландией ведется постоянно. Товары прибывают практически ежедневно, урожаи отличные, овцы и рогатый скот тучнеют на великолепных пастбищах. Многие готовы пролить кровь за такие богатства, и многие погибли, защищая эту землю. Она занимает выгодное положение, и настоятельной необходимостью является то, чтобы лэрдом этих земель был шотландец, преданный королю Шотландии и никому другому. Лежащие неподалеку территории контролируют викинги.

Давид говорил вначале легко и небрежно, но затем вдруг посерьезнел. Уорик позволил себе вклиниться в монолог короля:

– Разумеется, я весьма благодарен. Однако...

– Уорик, ты служил мне до нынешнего дня, служи и впредь. Нет оснований для возражений. Я уже сказал тебе, что люди готовы убивать и проливать кровь за то, что я тебе предлагаю, и, боюсь, многие еще умрут, если не удерживать эти земли железным кулаком. Крепость расположена на острове, владения захватывают материк, и там есть тропы, которые ведут на север, в горы. Ты сам в этом скоро убедишься. Поля богатейшие. Там живут самые талантливые в стране ремесленники и оружейники.

– Поверьте, я весьма польщен, но...

– Ты ведь не обесчестил женщину, которую хочешь сделать своей женой? – резко перебил его король.

– Сир, она вдова и имеет позволение английского короля выбрать себе второго мужа.

– Английского! – возмущенно воскликнул Давид.

– Сир, вы тоже женаты на англичанке. Женщина, на которой я хотел бы жениться, леди Элинор.

– Вот оно что, – пробормотал Давид, не спуская глаз с Уорика. Затем, пожав плечами, добавил: – Она и в самом деле красивая женщина.

Уорик опустил голову. С одной стороны, он испытывал некое странное возбуждение, чувство причастности к началу чего-то нового. Король никогда ему не лгал. Если он сказал, что владения обширны и богаты, значит, так оно и было. Ему довелось познать нужду, и он существовал на доходы с земли. Он жил при королевском дворе, и хотя часто спал на мягких кроватях и ел изысканные блюда, у него не было чувства дома. С того времени, как все члены его рода погибли. И жаждал он не богатств, а мечтал иметь место, которое называют домом. Однако он хотел жениться на Элинор. Ему случалось иметь дело с проститутками и знатными дамами, куртизанками и молочницами. Элинор завладела его умом и сердцем. Из них получилась бы отличная пара. Сейчас Уорик сам не понимал, с королем ли он спорит или с самим собой.

– Сир, я служил вам во всем...

– Да! Так продолжай служить мне и тогда, когда я пытаюсь одарить тебя великим сокровищем. Мой дорогой юноша, ты хочешь отвергнуть шанс обрести огромное богатство и власть? – негодующе сказал Давид.

Давид был рожден для того, чтобы быть королем. Он умел смеяться, удивляться и в то же время мог проявить решительность, впасть в гнев. Чувство, которое он демонстрировал в эту минуту, можно было бы назвать тихой королевской яростью.

– Нет, ни в коем случае. Я очень благодарен. Только...

– Я сожалею по поводу твоей связи с Элинор. Мне самому нравится эта роскошная английская леди. Но я знаю, ты не из числа глупцов, и тебе известно, что я много лет ждал, когда сложится подходящая ситуация, чтобы ты мог получить титулы и положение, которого заслуживаешь как мой верный сподвижник. Ты воин и видел немало шлюх и проституток, следующих за армией. И ты рыцарь, которого манят романтические образы молодых женщин. Я позабочусь о том, чтобы Элинор не слишком огорчалась из-за твоей женитьбы. Господи, Уорик, ты с самого начала, как только пришел ко мне служить, знал, что умрешь не как обычный, рядовой человек. Ты знаешь о своем долге передо мной – и перед Шотландией.

Уорик стоял и молчал, чувствуя, как капли стекают с одежды. Одно дело – спорить с королем. И совсем другое – быть верным Шотландии.

Давид был прав. Этого следовало ожидать.

Тем не менее сознание того, что его женят на женщине, потому что у нее богатое наследство, не могло радовать. Теплое чувство, игривый смех, даже вожделение – все то, что он испытывал при встречах с Элинор, должно быть забыто во имя Шотландии. Несмотря на всю его преданность королю, было нечто такое, чего он желал больше всего начиная с того дня, когда погибли отец и многие другие.

Он хотел иметь детей. Семью.

И если богатство придет к нему вместе со сварливой, согбенной старой ведьмой, он будет лишен того, о чем мечтал все эти годы.

– Я хотел бы побольше узнать об этой земле и о наследнице. Вы не можете усомниться в моей преданности вам или моей стране, – сказал Уорик. Он хотел задать и более конкретный вопрос, но ему помешал возникший за дверью шум, после чего дверь распахнулась, и в большой зал ворвалась женщина, которая бросилась к королю.

– Сир!

Женщина была изящная и стройная, с густыми посеребренными сединой волосами.

– Сир! – повторила она. Дрожа и волнуясь, она низко поклонилась Давиду. Видимо, лишь после этого она заметила Уорика, хотя вряд ли обратила внимание на его мокрую одежду. Тем не менее, женщина, очевидно, испугалась, что помешала беседе. Заикаясь и в смятении глядя на Уорика, она попыталась извиниться:

– Сир, я... я... Приношу свои извинения, я не хотела помешать вам.

– Ты можешь говорить, Джиллиан. Что случилось?

Джиллиан оторвала взгляд от Уорика и посмотрела на короля.

– Она сбежала...

– Что?

– Меллиора, сир. Сбежала.

– Сбежала?! – взорвался король.

Женщина съежилась и кивнула, снова смущенно взглянув на Уорика. Она облизнула пересохшие губы, собираясь сказать что-то еще, но лишь повторила:

– Она сбежала.

– Но этого не может быть!

– Однако это так, сир.

– Каким образом? Я поставил двух людей охранять ее дверь!

– Она сбежала через окно, сир, я так думаю.

– Но окно высоко от земли!

– Подмостки, сир. Если она вылезла через окно, то могла спрыгнуть на подмостки. Она очень ловка, легка и быстра. И еще...

– И что? – не сказал, скорее прорычал король.

– Отчаянна, – объяснила Джиллиан.

– О Господи! – зашелся от гнева король. Он с такой силой ударил кулаком по столу, стоявшему в центре зала, что, казалось, деревянная столешница застонала. – Проклятие! Девчонка! Изменница! Я не поверил, что она в самом деле бросит мне вызов, нахально не подчинится моей воле! Я найду ее! Я сорву все ее заговоры! Она пожалеет о своем упрямстве! Она сполна заплатит за измену, и я буду оправдан, какое бы наказание ей ни придумал!

– Простите, сир, но у вас может случиться удар! – предупреждающе сказал Уорик. Однако он и сам внезапно ощутил озноб. У него возникла догадка, хотя он и не решался в том признаться. – Она будет найдена, это определенно, но, простите меня, ради Бога, кто эта «она»? – осторожно спросил Уорик.

Король перевел взгляд, в котором еще продолжали сверкать молнии ярости и недоверия, на Уорика. Несколько мгновений он молчал, затем, перестав хмурить брови, сказал уже спокойнее:

– «Она», лэрд Лайэн, – это Меллиора. Меллиора Макадин. Она ухитрилась сбежать. Святой Боже, однако я ее недооценил! Никогда бы не подумал, что девчонка станет рисковать жизнью, чтобы бросить мне вызов!

– Кто эта Меллиора Макадин, сир? В чем ее предательство? Она ваша пленница? Участвовала в неблаговидных делах?

– Она моя гостья. Дочь моего старого, благородного друга. Нет, она не виновна в совершении каких-либо преступлений, тут я должен поправиться. Но в этот момент близка к совершению измены. И если бы я не был так милосерден, я бы уже сейчас назвал ее предательницей!

Король пока еще не сказал того, что Уорик уже знал. Уорик подтолкнул его к этому.

– Почему она вздумала убежать? Она что, неверная жена?..

– О да, неверная! Можно считать и так, поскольку она не подчинилась моему приказу. Выйти замуж за тебя. Она твоя невеста, лэрд Лайэн.

О Господи! Насколько же он был глуп, если сразу все не понял. Беглянка на реке предназначалась ему в жены. Он уже тогда должен был это понять. Или даже еще раньше, при разговоре с сэром Гарри, когда его срочно отозвали к королю, и к королю же ехала наследница.

Уорик был тем человеком, от которого она убегала. Он был тем самым ужасным, омерзительным, презренным и рябым норманном, за которого ей велят выйти замуж. И чтобы уклониться от этого, она убегает к своим родственникам-викингам.

Уорик сглотнул, стараясь сохранить самообладание.

Она пыталась использовать его не для того, чтобы убежать от короля, а избежать брака с ним. Он вспомнил все то, что она о нем наговорила. Бог мой, однако она весьма высокомерна.

Она не знала его, он не знал ее, рассуждал про себя Уорик. Но доводы рассудка не ослабили раздражения. Те искры сочувствия и понимания, которые зажглись в нем после ее рассказа, испарились, словно туман при появлении солнца. Она была женщиной, которую король предназначил для него.

Удивительное дело. Он хотел иметь жену и семью. У него была любящая, страстная женщина в роли любовницы, которая могла бы стать любящей, страстной женой, и тут появляется упрямая, своенравная девчонка. Безрассудная, самоуверенная, слишком молодая для того, чтобы понять задачи и способы укрепления нации. Беспечная, беззаботная, неосмотрительная, капризная...

Уорик прервал свои размышления и вспомнил их встречу.

Молодая. Уж это, во всяком случае, верно. Добрая? Определенно, нет. Любящая? Да нет же. Ласковая? Холодная как лед. Страстная? Лишь в своей решимости избавиться от него.

Однако на старую беззубую ведьму она не похожа.

Он должен был признать, что зубы у нее все на месте. Хорошая кожа, хорошая фигура, правильные черты лица. Она была здорова – это совершенно определенно. Сильна, умна, быстра и грациозна – как сказала о ней ее горничная.

Но было в ней кое-что еще, и Уорик наконец нашел подходящее слово. Она была не просто молода и здорова. В ней все было сформировано. И тело, и ум. Она была холодна и расчетлива в своем стремлении сражаться, непреклонна в своей решимости. И к тому же отличалась красотой.

Возможно, ее безрассудство объяснялось молодостью и уязвимостью, а также тем, что она не понимала до конца, какому риску подвергает свою жизнь. А могло быть и так, что она вполне осознавала всю опасность своего шага, но пренебрегала этим. Что хуже того, чем быть отданной замуж за человека, которого она определила как одного из норманнских рыцарей? Она была упряма и своенравна и уверена в том, что одной ее воли будет достаточно, чтобы изменить уготованную ей судьбу.

Достаточно, чтобы бросить вызов королю.

Однако еще до того, как Уорик увидел ее черты, он уже слышал ее голос, видел ее у костра, и она преследовала его в снах.

Гнев все еще не покидал Уорика, хотя непреложным фактом оставалось то, что он был для нее совершенным незнакомцем. Его пугало то, что гнев против Меллиоры Макадин оказался сильнее переживаний, связанных с потерей Элинор. Гордость, невесело подумал он, берет верх над привязанностью. Не так давно он испытывал сочувствие к леди на реке. Но тогда он рисовал себе в мечтах совсем иное будущее. Его жизнь изменилась здесь, в этом зале, меньше чем за четверть часа. Так устроен мир. Он не мог заполучить Элинор, а Меллиора Макадин – желанную свободу. Леди на реке больше не заслуживала никакого сочувствия. Она уже не была молодой женщиной, оказавшейся в печальной ситуации. Теперь она стала упрямой, непокорной подданной короля.

И тут Уорик вспомнил, что она все еще находится в лодке посреди реки и строит коварные планы о том, как воссоединиться со своими родственниками-викингами.

– Я найду леди, – сказал Уорик.

– Что? – встрепенулся Давид, а затем с сомнением покачал головой. – Ты только что вернулся с кампании и едва появился при дворе. Я пошлю на ее поиски рыцарей, пошлю целую армию, я...

– Доверьтесь мне, сир. Я не устал. Я ее найду, – клятвенно заверил Уорик. Он не стал объяснять королю, что знает, где искать неверную невесту. Он знал, что король принял решение и не потерпит возражений. Леди принадлежит Уорику. Поэтому он сам отыщет ее. Она останется холодна как лед, в этом он был уверен. Он не может заставить ее принять, захотеть или полюбить его да и не станет оскорблять ни ее, ни себя подобными попытками. Однако он заставит ее проявить послушание, покориться королю и ему лично.

Уорик наклонил голову в сторону Джиллиан, отвесил поклон королю и направился к выходу. Вода в башмаках продолжала хлюпать.

Уж раз он нашел эту леди, то был намерен ее удержать.

– Ангус! – позвал он приятеля, который занимал комнату рядом с ним.

Было еще очень рано. Ангус спал совсем немного, однако, услышав зов Уорика, мгновенно вскочил, инстинктивно схватившись за меч.

– Нужды хвататься за оружие нет, – без улыбки сказал Уорик. – Я только что был у короля...

– Ага, значит, ты уже все слышал, – сказал Ангус, внимательно разглядывая Уорика.

– Да, слышал, – подтвердил Уорик. Очевидно, уже всем в Стерлинге стала известна уготованная ему судьба, пока он предавался праздным размышлениям у реки и созерцал звезды.

– Что ж, думаю, леди Элинор все поймет, – высказал предположение Ангус. – Я знаю эти владения. Такую дикую красоту трудно даже себе представить. Ведь ты любишь море, Уорик. Лучшего места не найти. А невестой ты останешься доволен. Она совсем молода. Я видел ее, когда она была ребенком. Очень милое создание. Это та самая наследница, возле которой мы прошлой ночью разбивали лагерь и которую охранял сэр Гарри. Если бы я знал, постарался бы получше разглядеть ее. Конечно, женщины меняются. Но, говорят, она превратилась в одну из красивейших женщин страны. Я уверен, ты будешь доволен, когда ее встретишь...

– Ангус, мы уже встречались, так что...

– Где? Когда? – изумился Ангус. Затем присмотрелся к одежде Уорика. – Да ведь ты мокрый! Насквозь!

– Да, верно. Мы встретились совершенно случайно. Я не знал, кто она, она до сих пор не знает, кто я.

– И поэтому ты промок...

– Да.

– Ну так обсыхай.

– Сейчас не до того. Я отправляюсь, чтобы снова отыскать леди. А ее так и тянет к воде.

– Вот как! Может, мне отправиться вместе с тобой?

– Нет. Я найду ее сам.

– И скажешь ей, кто ты такой, я так полагаю.

– Нет. Пока что нет, Ангус. Но поскольку я привез ее сюда... словом, раз уж я это сделал, то хочу держать ее при себе. Я не знаю, когда вернусь вместе с ней. Как только вернусь, сразу сообщу королю. И предупреди сэра Гарри и Тристана. Рассчитываю на то, что охранять эти покои будешь ты.

– Ты думаешь, она решится на побег? Уорик печально улыбнулся.

– Я знаю, что она попытается сбежать от меня. Но ей это не удастся. Как бы она там ни считала. Хотя мне весьма интересно, чем все это закончится.

Глава 6

Доплыв до берега, Меллиора почувствовала, что промерзла до костей и страшно устала. В темноте она потеряла направление, и, пока плыла, ей казалось, что она никогда не доберется до берега.

Меллиора увидела глинобитную рыбацкую хижину, – такую же, как и на противоположном берегу. Хижина показалась ей чрезвычайно привлекательной, ведь в ней можно укрыться от холодного ночного ветра. И как бы ни был близок лагерь викингов, неплохо отдохнуть хотя бы несколько минут. Плавание утомило Меллиору гораздо больше, чем она ожидала. Объяснялось это тем, что в последние недели, с того момента, как умер Адин, она спала мало и плохо. Зайдя в хижину, Меллиора уселась на скамью, закрыла глаза и задремала. Когда она очнулась, было уже светло. Лодка тихонько покачивалась на воде, словно ожидая Меллиору. И самое удивительное – неподалеку так же спокойно покачивались всплывшие весла. Утро было прохладным, а платье и накидка остались в лодке. Это совсем близко, она легко до нее доплывет и затем по воде направится к лагерю викингов.

И без этого молодого болвана, который упустил весла! Кстати, что с ним случилось? Ведь он так и не вернулся.

Река была глубокой, широкой и холодной. У Меллиоры от холода стучали зубы, ныли кости, и она с трудом заставила себя войти в воду. Она знала, что чем быстрее поплывет, тем теплее ей будет. Другого выбора у нее не было. Хотя, может быть, и зря она снова полезла в воду. Однако дело сделано, и теперь ей ничего другого не оставалось. И вообще все, что она сделала после аудиенции у короля, было довольно глупо, призналась она себе. Если она не замерзнет или не утонет, то, вполне возможно, с ней еще что-нибудь случится. Но в ее распоряжении было не так уж много средств, чтобы заставить короля признать за ней право самой устраивать свое будущее. Она никому не позволит делать из нее дурочку. Достижение цели станет ее местью. Она не даст себе замерзнуть, доплывет до лодки, достанет весла и отыщет дядю. Она хороший, сильный пловец, и ей это вполне по плечу.

Подняв голову, чтобы глотнуть воздуха, Меллиора с радостью увидела, что лодка совсем рядом. Да и лагерь викингов оказался неподалеку. Видны были расхаживающие по лагерю мужчины, женщины у костров готовили еду.

Значит, цели своего пути она достигнет совсем скоро. И это очень важно. В любую минуту король может выслать людей на поиски и схватить ее.

Меллиоре оставалось сделать всего лишь пару гребков, чтобы коснуться лодки, но она вдруг почувствовала, как что-то потянуло ее назад. Меллиора ахнула и хлебнула речной воды. Она была в воде не одна. Кто-то схватил ее за одежду и пытался утопить.

Она ощутила на талии чью-то руку. Меллиора стала отчаянно извиваться, брызгаться и царапаться, впиваясь ногтями в чью-то плоть. Ее отпустили – и тогда она стала тонуть. Изо всех сил двигая ногами, она вылетела на поверхность воды, чтобы глотнуть воздуха, но в тот же момент снова оказалась в чьих-то объятиях. Ее охватила паника: неведомый враг хотел отправить ее на дно. На сей раз Меллиора пустила в ход зубы, но получила такой удар, что едва не потеряла сознание. Рука, которую она укусила, обхватила ее, словно железные клещи. Но кажется, ее не топили, а вытаскивали из воды. Она вдруг осознала, что ее тянут к берегу.

Меллиора брыкалась и извивалась, пытаясь повернуться, чтобы увидеть напавшего на нее врага. Однако все попытки были тщетными, и буквально через считанные секунды ее швырнули на песок. Мужчина был готов накрыть ее своим телом, но она схватила ком грязи и швырнула ему в лицо. Пока он приходил в себя, она стала отползать в сторону.

И тут он внезапно возник перед ней, босой, забрызганный грязью, и попытался заломить ей руку назад. Она отчаянно колотила его кулаками, и в эту минуту ей больше всего хотелось вернуться назад, в крепость Стерлинг. Она проклинала себя за то, что по своей глупости думала, будто сможет сбежать от короля и обрести свободу. Кто был этот сумасшедший, возникший из воды, словно морское чудовище? Намеревался он изнасиловать ее или убить? Нож все еще оставался при ней, и она протянула руку к ножнам. Она не хотела умирать, была страшно напугана, но и не собиралась оставаться безропотной овечкой и ждать, когда ее просто прикончат. Она высоко подняла нож, чтобы затем с силой опустить его и нанести удар.

– Ты изменница, воровка и к тому еще можешь стать убийцей! – услышала она, и длинные пальцы с такой силой обвились вокруг ее запястья, что Меллиора вскрикнула от боли и выронила нож. Мужчина снова опрокинул ее на спину и сел на нее верхом. Нож валялся поодаль на земле, ее руки были подняты над головой и вдавлены в песок. И в этот момент она увидела лицо своего мучителя.

– Ты?! – воскликнула она, узнав в нем того самого олуха, который упустил весла.

Судя по всему, он не испытывал чувства вины за свое первое нападение, если сейчас совершил новое.

– Да, леди, я ведь обещал вернуться.

– Ты отвратительная, презренная тварь! Во-первых, ты бросил меня посреди реки, а затем напал на меня и пытался утопить! Как ты посмел! И теперь уж, мерзкий тип, ты точно заплатишь за это, и с тобой обойдутся самым суровым образом!

– Не думаю, – сказал мужчина.

Меллиора замолчала, глядя ему в глаза. Они были еще холоднее, чем ночью. В них ощущался прямо ледяной холод. И черты его лица были резкими и суровыми.

Он вернулся. Вернулся, когда наступил день. Он должен был бы скрыться, исчезнуть, после того как разнесся слух, что леди Меллиора сбежала из замка.

Или он решил потребовать за нее выкуп? А может, убить ее? Да нет, какой толк в ее убийстве? Тем не менее он выглядел настолько разъяренным, что готов был, кажется, задушить ее, и, похоже, дрожала она не только потому, что воздух был слишком прохладный.

Она велела себе успокоиться и не двигаться, а выждать, когда удастся из-под него выскользнуть.

– Знаешь ли ты, – торжественно-строгим тоном сказала она, – что совершаешь огромную ошибку? Ты просто не понимаешь, кто я...

– Нет, я вполне определенно знаю, кто ты.

– Пусть так. Я могу быть в ссоре с королем, но если бы он знал, что ты едва не утопил меня, что ты...

– Я вовсе не пытался тебя утопить, – перебил ее мужчина. – Ты бы уже давно была мертва, если бы у меня было такое намерение.

– Тогда...

– Я просто пытался вытащить тебя из воды.

– Разве? Ты лжешь, негодяй, ты грубый и жестокий...

– Я не лгу, маленькая ведьма! Это ты грубая и жестокая! Ты стала царапаться, кусаться и брыкаться, и мне ничего не оставалось, как скрутить тебя, может быть, и не очень деликатно.

Она прищурила глаза, удивленная его словами. Кажется, он был в ярости и с трудом сдерживал себя, чтобы не нанести ей какое-нибудь увечье. Ей вдруг стало не по себе.

– Зачем ты напал на меня в воде?

– Я не думал, что ты доплывешь до лодки.

– Я отлично плаваю.

– Ну да. Потому-то ты никуда не доплыла.

– Я очень замерзла и устала.

– И совсем ослабела.

– Я великолепно обходилась без чьей-либо помощи.

– А теперь ты со мной.

– Я вижу, ты все еще не понимаешь. Тебя ждет страшная кара. Ты будешь...

– Повешен, распят и четвертован?

Меллиора озадаченно уставилась на мужчину. Как он смеет шутить, когда над ним нависла такая угроза?

– Да! – подтвердила она. – Если не отпустишь меня, чтобы я могла встретиться с королем, то ты и в самом деле будешь повешен, распят и четвертован! А затем разрезан на кусочки, а пепел твой будет развеян по ветру!

Он поднялся и посмотрел на нее с высоты своего роста.

– Миледи, я так не думаю.

Он протянул ей руку, что повергло ее в полное изумление. Отказываясь принять его помощь, она сначала встала на колени, затем, с подозрением поглядывая на него, поднялась на ноги.

Его глаза скользнули по ее фигуре. Меллиора почувствовала, что ее лицо залилось краской. Она вдруг осознала, что на ней нет ничего, кроме тонкой полотняной рубашки, которая скорее подчеркивала, чем скрывала отдельные части тела. Пожалуй, налипшая на нее грязь способна была скрыть больше, чем прилипшая к телу ткань. Во взгляде мужчины не чувствовалось тепла, он словно бы деловито оценивал ее фигуру. Ей захотелось убежать. Но он, конечно же, поймает ее и снова швырнет в грязь. Должен быть какой-то иной способ избавиться от него.

– Так что, пошли? – спросил он.

– А куда?

– К королю, разумеется, чтобы ты могла меня повесить, распять и четвертовать, а затем развеять мой пепел по ветру.

Он явно дразнил ее. Меллиора внезапно поняла, что перед ней изгой и преступник. Или же чем-нибудь разобиженный глава клана, но так или иначе, он собирался ее похитить, где-нибудь спрятать и затем использовать в качестве заложницы на переговорах с королем.

Меллиора покачала головой:

– Я не тронусь с места, пока ты не скажешь мне правду. Куда ты меня ведешь?

– Я уже сказал, что хочу отвести тебя к королю.

– К какому королю? – с подозрением спросила она. Мужчина скрестил на груди мускулистые руки.

– Есть только один король, – проговорил он с такой страстью, что ей стало вдруг даже страшно. Он и в самом деле имел в виду то, о чем говорил. Он вовсе не дразнил ее. Он хотел отвести ее к Давиду.

– Нет! – выдохнула она. – О Господи, ты хочешь отвести меня обратно к королю, выдать меня ему! Ты хочешь получить от него награду! Ты бросил меня, оставил одну на середине реки, чтобы выяснить, сколько будет стоить моя поимка... Ты худший из бандитов! Как можно быть таким жестоким, бессердечным, бесчестным, таким предателем!..

– Это ты предательница, миледи, – услышала она в ответ.

– Никогда! Ты не понимаешь меня, ты не поймешь меня, ты отказываешься понимать меня! Я не предавала короля, я лишь ищу способ вести с ним переговоры!

– Ты бросила вызов королю и законному господину, которому он намерен передать тебя...

– Меня и мою собственность! – запальчиво перебила его Меллиора.

– Когда дело касается столь благородной леди, как ты, речь не может не идти о собственности.

Этот незнакомый человек сделал упор на слове «благородная», и она поняла, что он лишь дразнит ее, а сам ни в коей мере не считает ее благородной, и это разозлило ее еще больше.

– Король видит одну лишь собственность! – резко сказала она.

Мужчина нахмурился.

– Мне думается, он видит не только земельные владения. Он еще видит и возможные нашествия викингов.

– Какой ты все-таки безнадежный тупица! Ты бы поостерегся так говорить! Ведь я дочь викинга.

– Вероятно, это как раз то, что король видит весьма отчетливо. – Он нетерпеливо крякнул. – Пойдем, леди. Ты с самого начала вела себя как безрассудный ребенок, если считала, что король не озаботится твоим будущим. Земли и власть – это большая игра. Мы же с тобой лишь пешки в этой игре. А теперь пойдем.

Меллиора энергично затрясла головой и снова попятилась от него.

– Ты не слушаешь меня. Если бы ты понял, то помог бы мне. Ведь ты шотландец! Разве тебя это не возмущает? Король намерен подсунуть одного из норманнов, своего лакея и прихвостня...

– Ты считаешь, что сторонник короля может быть лишь лакеем и прихвостнем?

– Да, и к тому же кошмарным типом!

– И конечно, норманном?

– Разве можно забывать о завоевании Англии норманнами? Нас это обошло, а Англия завоевана.

Мужчина пожал плечами.

– Очень странно. Я слышал, что этот человек – шотландец.

– То, что ты слышал, – ложь, – нетерпеливо проговорила Меллиора, моля Бога о том, чтобы он выслушал ее и понял ее позицию. – Его отец был подданным короля еще до того, как король пришел из Англии. Мне наплевать, как он называет себя, но он норманн, завоеватель, противный, кошмарный, старый, норманнский рыцарь...

– Противный, кошмарный старик?

– Да! – выкрикнула она. – Ты меня понимаешь? Мужчина пожал плечами.

– В самом деле? Бедная девочка! Какая жалость!

– Так ты поможешь мне? – с надеждой спросила Меллиора.

Он улыбнулся.

– Ты поможешь мне! – прошептала она. Он поймал ее ладони и сжал своими.

– Нет, даже если солнце упадет с неба! – категорически сказал он.

Меллиора скрипнула зубами и стала считать про себя, чтобы успокоиться, но это не помогло. Она в ярости выдернула руки, осознав, что он заманил ее в ловушку и теперь смеется над ней. Она пыталась убедить себя, что ей нужно быть очень осторожной, что она рискует своим будущим, не говоря уж о своей жизни.

Но и это не помогло.

Меллиора закатила наглому незнакомцу оплеуху, и сделала это так проворно, что он не успел защититься. Однако, увидев, как на его щеке отпечатались следы ее пальцев, она тут же пожалела о содеянном. Взгляд его мгновенно стал острым, как нож, и холодным, как зимний лед.

Меллиора кинулась бежать.

Он догнал ее, схватил за рубашку, и ткань затрещала. Не обращая внимания на то, что кусок ее одежды остался у него в руках, она продолжала бежать. Чувствуя за спиной его шаги, она свернула к воде, надеясь нырнуть и под водой ускользнуть от него.

Ее обожгло холодом. Как бы ни было прохладно на берегу, а вода в реке была гораздо холоднее. Меллиора нырнула глубоко, но это ее не спасло. Он вынырнул, словно демон, из глубины, вытащил ее из воды и снова швырнул на песок. На сей раз он смотрел на нее с такой яростью, что Меллиора невольно затряслась. От одежды остались одни клочья, и она была почти голой. Меллиора закрыла глаза, не желая встречаться со взглядом незнакомца, боясь того, что он может сделать с ней.

– Н-не... н-не...

– Что «не»? – резко спросил он.

– Н-не... н-не смей...

– Ага! Значит, я не должен нападать на тебя? Не должен лишать тебя твоей добродетели? А ты мне скажи, есть она у тебя, добродетель?

Меллиора открыла глаза и встретила его неподвижный взгляд.

– Ты самонадеянный дурак. Можешь привести меня к королю и получить награду, о которой так мечтаешь, но если ты меня тронешь...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

2

Английское слово «лайэн» (lion) означает «лев». – Примеч. пер.

Вернуться