Пенни Джордан
Верит – не верит?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– И ты действительно не против поездки в Хэслвич, чтобы во всем разобраться?

– Да нет же, мама, ничуть не против, – быстро переглянувшись с отцом, заверила Крисси мать.

В маленькой дружной семье ни для кого не было секретом, насколько мать Крисси огорчают беспутный образ жизни и бесконечное пьянство младшего брата.

Давно, когда только вышла замуж, она пыталась образумить Чарлза, наивно полагая, что он искренне хочет исправиться. Однако восемь лет назад Чарлз украл несколько ценных безделушек у одного из своих приятелей и продал их, чтобы расплатиться за выпивку, без которой уже не мог обходиться. Кража открылась, Чарлз был арестован и оказался за решеткой. И тогда мать Крисси заявила, что всякому терпению приходит конец, и окончательно порвала с братом.

Крисси отлично понимала, что вынудило мать принять такое решение.

Как-никак отец Крисси – талантливый хирург-кардиолог в центральной больнице небольшого городка на границе с Шотландией, мама – член городского совета и нескольких благотворительных комитетов.

Сомнительная репутация брата настолько противоречила принципам жизни семейства Крисси, что мать поневоле оказалась перед нелегким выбором.

Теперь, когда дядя Чарлз умер, кому-нибудь естественно, одному из них – придется отправиться в Чешир, разобраться с его имуществом и продать дом в Хэслвиче, который, в отличие от своей части фермы и земли в Чешире, унаследованных от родителей, Чарлз не успел промотать. Крисси сама вызвалась съездить в Хэслвич и заняться этими неприятными делами.

– Одному Богу известно, в каком состоянии сейчас дом. Мать Крисси брезгливо пожала плечами. – Помню, последний раз, когда я была там, все выглядело страшно запущенным. Невозможно было открыть ни один шкаф, не опасаясь, что тебе на голову не свалится пустая бутылка. Хотела бы я знать, почему Чарлз… – Она закрыла глаза. – Даже в детстве мальчик был не таким, как другие ребятишки… Такой неуклюжий, он всегда поступал себе во вред. Он был так не похож на нашего отца – такого же доброго, мягкого человека, как и наш дедушка… Вообще-то и в детстве мы никогда не дружили – может быть, из-за большой разницы в возрасте… – Она покачала головой. – Я чувствую себя виноватой в том, что тебе придется ехать в Хэслвич, но у нас на носу конференция в Мехико, а потом еще эта поездка, где папе предстоит выступать с лекциями…

– Перестань, мама, все в порядке, – терпеливо повторила Крисси. – Честное слово, я ничуть не против, да и времени у меня сейчас хватает.

В школе, где Крисси преподавала английский, намечались перемены, и она уже предупредила родителей о запланированном, судя по неясным слухам, сокращении штатов.

– Все равно, мне не по душе, что тебе придется жить в доме Чарлза, – сказала мать.

– Кому-то необходимо навести в нем порядок, – напомнила ей Крисси. – Дом надо продать, чтобы уплатить все долги дяди Чарлза, а ты сама говоришь, что на дом никто и смотреть не станет, пока его не отмоют и не отскребут снизу доверху.

– Знаю, знаю. Кстати, я вспомнила: надо непременно связаться с банком и с нотариусом. Ты должна иметь мою доверенность на ведение всей необходимой переписки.

И снова Крисси незаметно переглянулась с отцом.

Чарлз Плэтт оставил своим родственникам не только запущенный дом и сомнительную репутацию, но и значительные долги.

Крисси была отнюдь не в восторге от мысли, что ей придется разбираться во всей этой путанице, но ей не хотелось расстраивать маму еще больше, выказывая свое отвращение к предстоящим хлопотам.

Последний раз Крисси была в Хэслвиче вскоре после смерти дедушки, и ее воспоминания об этом городке и доме сливались с мамиными переживаниями и горем.

Дядя Чарлз жил со своей матерью в Чешире на старой ферме, которая переходила от отца к сыну на протяжении нескольких поколений. Но дедушка, разочаровавшись в сыне и зная его слабость к спиртному, продал землю соседу. После смерти бабушки Чарлз продал и ферму.

Крисси до сих пор помнит, какой стыд охватил ее, когда она увидела, как дядя Чарлз, шатаясь и спотыкаясь, с трудом выбирается из одного из пабов. Мать шла с Крисси за покупками, и девочка навсегда запомнила, как та побледнела и задохнулась, а затем, круто повернувшись, поспешила увести дочь подальше от толпы мальчишек, улюлюкающих вслед пьяному Чарлзу.

Тогда Крисси поняла, почему такая боль появляется в глазах и в голосе матери всякий раз, когда речь заходит о ее брате.

Теперь, став взрослой, Крисси, разумеется, была полностью au fait[1] того, как ее дядя пристрастился сначала к спиртному, а затем и к азартным играм.

Слабохарактерный и тщеславный, он мало походил на простодушных фермеров, среди которых вырос. Чарлз был еще подростком, когда всем стало ясно, что он не собирается, как было заведено в семье, заниматься земледелием.

– Он разбил сердце нашего отца, – как-то раз призналась мать Крисси. – Чего только отец не делал – он даже продал часть земли, чтобы выделить Чарлзу небольшое содержание. Чарлз заявил, что хочет стать актером, и отец попытался понять и поддержать его. Однако скоро оказалось, что все это лишь предлог, чтобы вытянуть из отца побольше денег. Чарлз начал пить и просаживать отцовские деньги сначала в Чешире, а затем, когда его дружки поняли, что у него за душой ни гроша, снова в Хэслвиче.

Во время этого разговора Крисси стало ясно, какую боль причиняло матери и ее родителям бесчестное поведение ее дяди, как сильно отличался его беспутный образ жизни от раз и навсегда упорядоченной жизни семьи. Никто был не в силах понять, как и почему Чарлз смог так легко нарушить все нравственные запреты, испокон веку определявшие жизнь семьи. Как же сильно он опозорил своих родных!

Теперь, когда он умер, вместе с ним отошла в прошлое и часть истории Хэслвича. Семейство Плэттов, как свидетельствовали надгробные камни на кладбище возле церкви, прожило в этих краях больше трехсот лет, и Чарлз был последним из них.

– Не расстраивайся, – посоветовала Крисси маме, подошла к ней, обняла и поцеловала ее.

Внешне они очень похожи друг на друга – у обеих широко посаженные миндалевидные глаза и высокие скулы, но мама была небольшого роста, чуть выше пяти футов и двух дюймов, и полноватая, а Крисси унаследовала от отца высокий рост и стройную фигуру.

Родители девушки были темноволосые, но волосы самой Крисси, густые и блестящие, цветом напоминали отполированный до блеска каштан.

Накануне своего двадцативосьмилетия Крисси считала себя особой взрослой и совершенно зрелой, а потому уже давно перестала обращать внимание на мужчин, которые восторженно оборачивались ей вслед, явно ожидая, что ей польстит их восхищение. По мнению Крисси, внешняя привлекательность отнюдь не является главным фактором для появления сердечной привязанности. Ей хотелось чего-то большего. Она была уверена, что настоящее чувство придет к ней только тогда, когда ее инстинктивно потянет к кому-то и станет ясно, что это магнетическое притяжение настолько сильно и властно, что его невозможно игнорировать. Короче говоря, Крисси была весьма романтична, хотя и отказывалась признаваться в этом даже самой себе.

– Это нечестно! – полунасмешливо-полуворчливо пеняла ей одна из подруг прошлым летом. – Да будь у меня твоя внешность, уж я бы знала, что делать! Ты просто не понимаешь, до чего тебе повезло.

– Настоящая красота таится внутри, – ответила ей Крисси, искренне веря в этот постулат.

Давно, когда она еще училась в университете, к ней настойчиво подъезжал один из агентов довольно известного модельного агентства, но она отказывалась принимать его предложения всерьез.

Некоторые сомневались, не противоречит ли ее неиссякаемое чувство юмора строгим принципам преподавания, однако Крисси доказала, что способность смеяться, шутить и находить в жизни хорошее ничуть не мешает ей быть отличным педагогом.

– Мне не нравится, что тебе придется жить в доме Чарлза, – повторила мать.

Крисси села напротив нее.

– Мам, мы уже обо всем договорились, – напомнила она. – Я еду в Хэслвич, чтобы подготовить дом к продаже, и смогу лучше всего сделать это, если поживу там.

– Да, ты, разумеется, права, но ведь я знаю, как жил Чарлз… – Мама слегка поежилась.

Она была чистоплотной хозяйкой и замечательной женой, достойной наследницей своих предков.

– Я возьму с собой простыни, полотенца и умывальные принадлежности, – сказала Крисси.

– Это я должна туда ехать, – возразила дочери Роуз Олдхэм. – Ведь Чарлз был… был моим братом.

– И моим дядей, – ответила Крисси и добавила: – Не забудь, ты сейчас никуда не можешь ехать. У тебя нет времени, а вот у меня его предостаточно.

Несмотря на свои современные взгляды на жизнь, мать Крисси с нетерпением ожидала дня, когда ее дочь станет женой и матерью, а потому Крисси не захотела дать ей понять, что искренне рада возможности отправиться в Хэслвич. У Крисси появился благовидный предлог отклонить приглашение одного из своих коллег, все полугодие настойчиво убеждавшего ее присоединиться к нему и его друзьям в поездке по Провансу.

Разумеется, мысль о путешествии по Провансу была более чем заманчива, чего никак нельзя сказать об обществе коллеги. В глубине души Крисси испытывала необъяснимую слабость к пылким головорезам со страниц исторических романов и потому, рассудком не одобряя это, безжалостно одергивала себя всякий раз, когда чей-либо взгляд заставлял ее сердце сладко таять.

Коллега-преподаватель отнюдь не принадлежал к категории мужчин, способных вызвать подобное «таяние», и мог бы стать, вне всякого сомнения, безупречным мужем и заботливым отцом, но он не был одарен магической способностью утолить томительный и по-женски неясный голод души и сердца, неудержимо влекущий Крисси к такому мужчине, который сможет очаровать ее и вскружить ей голову, к мужчине, встреча с которым станет вызовом судьбе, мужчине, который будет ей идеальной парой, – словом, к Мужчине с большой буквы;

Впрочем, одно для Крисси совершенно ясно – встреча с героем грез в Хэслвиче ее не ожидает, поскольку Хэслвич сонный городок, главным событием в жизни которого бывала проходившая раз в неделю ярмарка, – словом, это настоящая тихая заводь, где никогда ничего не случается.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Как я понимаю, грабители, вломившиеся в Квинсмид, до сих пор не пойманы? – спросил Гай Кук у Дженни Крайтон, когда та вошла в тесную антикварную лавочку, совладельцами которой они были.

– Нет, – ответила Дженни, покачав головой. Речь шла о недавнем взломе и ограблении в доме ее свекра.

Дженни улыбнулась, глядя на Гая. Он на редкость красивый мужчина, и, не будь Дженни счастлива со своим мужем, она бы легко потеряла голову, пополнив ряды женщин, безответно вздыхающих по Гаю. В нем привлекало все: и мужественно-властная красота, и безупречно сложенное, мускулистое тело. С такой фигурой он вполне мог бы стать фотомоделью и рекламировать самый вызывающий фасон джинсов «в обтяжку» в модных журналах. И загадочно-бездонные глаза в густых ресницах, способные метнуть в женщину неотразимый, исполненный неясных намеков взгляд. А если добавить к этому пьянящему коктейлю ярко выраженное обаяние, унаследованное Гаем от не столь далеких предков-цыган, то легко понять, почему не только Дженни, но и любая другая представительница прекрасного пола могла бы охарактеризовать Гая весьма лаконично: «Не мужчина – мечта!», подкрепив это описание полным обожания взглядом.

Нельзя сказать, что Дженни была совсем уж неподвластна чарам Гая, его привлекательной наружности или неожиданной и потому еще более опасной щедрости и теплоты. Однако Дженни любила Джона, а потому лишь про себя сетовала, что Гай до сих пор не предложил ни одной женщине все, чем природе было угодно так щедро одарить его.

– Благодарение Богу, что хоть Бен не пострадал, – добавила она, – хотя пережил настоящее потрясение. Ты же знаешь, какой он упрямый и с каким трудом мы с Джоном уговорили его поселить в доме хоть кого-нибудь, чтобы не жить одному.

– Расскажи подробнее, – попросил Гай. – Я делал опись антиквариата в доме по поручению его страховой компании, и Бен разъярился не на шутку, когда я посоветовал ему установить сигнализацию. Судя по тому, что произошло, он так и не собрался это сделать?

– Ну, ты же знаешь Бена, – ответила Дженни. – Ему еще повезло, ведь воры унесли не так много. Полиция полагает, что их что-то спугнуло: или телефонный звонок, или чье-то появление возле дома.

– Трудно поверить, что у кого-то хватило наглости вломиться в дом среди бела дня и спокойно вынести не только ценные безделушки, но и кое-что из мебели.

– Полиция нас предупредила, что шансы отыскать что-либо из украденных вещей практически равны нулю. В последнее время совершено несколько краж такого рода, и следователь полагает, что это дело рук мелких банд, наезжающих из соседнего города в надежде раздобыть денег на наркотики. Разумеется, им ничего не стоит быстренько смотаться, а потому найти их самих и украденное почти не представляется возможным.

– Но ты убедила старика не оставаться в доме одному? – поинтересовался Гай, начиная просматривать содержимое большой картонной коробки, приобретенной на распродаже. Он подозревал, что там, скорее всего, окажется всякая ерунда, но кто знает…

– Нет, к сожалению, – вздохнула Дженни. – Однако в конце недели должна приехать Мэдди. Ты же знаешь, она каждое лето приезжает сюда из Лондона на несколько недель.

– А Макс приедет с ней? – спросил Гай, имея в виду старшего сына Джона и Дженни, мужа Мэдди.

Дженни закусила губу.

– Нет… нет, он не приедет. Похоже, сейчас он занят довольно запутанным делом, и ему, кажется придется лететь в Испанию встречаться с клиенткой. Она путешествует на яхте и должна зайти и один из испанских портов.

Макс был адвокатом по гражданским делам и работал в Лондоне, арендуя жутко дорогой офис в престижном районе. Он специализировался на бракоразводных делах, и Гай давно заметил, что большинство его клиентов – женщины. Макс любил женщин, вернее, ему нравилось водить их за нос, строя из себя неотразимого соблазнителя.

Гай был не слишком высокого мнения о Максе, но дружеские чувства к Дженни не позволяли ему высказывать все, что он думает о ее сыне.

В конце концов, хотя Дженни и ее муж, Джон, теперь счастливы, жизнь не всегда баловала их…

В отличие от Макса, Гай искренне любил женщин. Всех женщин вообще, но некоторых – особенно. Его тянуло к женщинам типа Дженни радушным, мягким, женственным, красивым неясной, внутренней красотой. Яркая, броская внешность, привлекающая взгляд, никогда не интересовала Гая. Сам он очень хорош собой и отлично знает, что внешняя красота – еще не главное. Мягкий характер, уступчивость и готовность любить – вот что неподвластно времени, вот что, по мнению Гая, достойно истинной любви и искренней привязанности.

Гай уже давно смирился с мыслью, что Дженни – не для него, что она любит мужа. Партнер по бизнесу навсегда останется для нее всего лишь другом. «Притом очень юным другом», – однажды заметила она, подчеркивая разницу в возрасте между ними. Впрочем, Гаю исполнилось тридцать девять лет, и он отнюдь не считал себя юнцом.

– Бена потряс сам факт ограбления, – говорила Дженни, – но больше всего его огорчила пропажа маленького столика из тиса. Насколько я помню, отец Бена изготовил точную копию столика французской работы, который принадлежал еще его бабушке. Столик очень хорошенький, но, поскольку это не оригинал, никакой реальной ценности не представляет.

– Однако дорог как память, – заметил Гай.

– Вот именно, – согласилась с ним Дженни. – На днях я рассказала Люку о наших событиях, и он сказал, что у той семьи, что живет в Чешире, до сих пор хранится подлинный столик – такой же, как тот, с которого была изготовлена копия, стоявшая у Бена. Два совершенно одинаковых столика некогда привез из Франции кто-то из рода Крайтонов в подарок своим дочерям-двойняшкам. Теперь один такой принадлежит отцу Люка, а второй хранится у его дяди.

– Ммм… Вероятно, воры не сообразили, что столик Бена всего лишь подделка.

– Возможно. Хотя полиция полагает, что они прихватили его просто потому, что он стоял в коридоре и его можно было легко унести, так же как и серебряные безделушки. Мы с Рут потратили целый день, чтобы осмотреть весь дом и составить список пропавших предметов. Ясное дело, Бен был не в состоянии и не в настроении помогать нам. Я более или менее помнила, где что находилось, но Рут, разумеется, была намного пунктуальнее – как-никак она ведь сестра Бена. Выходит, она уже вернулась из Штатов?

– Да, они с Грантом прилетели в субботу. – Дженни рассмеялась. – Просто чудо, как твердо они придерживаются давнего соглашения жить три месяца в его стране и столько же у нее на родине.

– Я буду рад повидаться с ними. Они так любят друг друга – просто удивительно!

– Надо думать! То, что им довелось пережить, заставляет их еще больше ценить счастье быть вместе.

– Согласен. Значит, чудеса все-таки случаются…

– Настоящая любовь всегда так сильна, что ничто не сможет уничтожить или омрачить ее, – мягко добавила Дженни. – За все время, что им пришлось провести в разлуке, ни у кого из них не возникало даже мысли об измене. Теперь наконец они вместе! Бобби недавно жаловалась мне, что, хотя их свадьбы были сыграны практически и одно и то же время, Рут и Грант остаются более романтичной парой, чем они с Люком.

– Ну, не надо забывать, что у Бобби с Люком ребенок, к тому же оба они стремятся сделать карьеру, – заметил Гай, – а бабушка с дедушкой давно на пенсии и могут позволить себе думать лишь друг о друге.

– Верно, они на пенсии, – возразила Дженни, – но Рут до сих пор деятельно трудится в дюжине разных комитетов, да еще занимается родителями-одиночками. И у Гранта, насколько тебе известно, весьма и весьма разносторонние интересы, так что без дела никто из них не сидит. Иногда стоит мне только выслушать, чем они занимаются, как на меня накатывает усталость. Поневоле сравниваешь, насколько отличаются их энергия и готовность радоваться жизни от пассивной безучастности Бена. Жизнь все меньше интересует его.

Дженни нахмурилась, размышляя о своем свекре.

– А как операция по замене сустава бедра? – спросил Гай. – Он не раздумал?

– Надеюсь, и не раздумает, – рассеянно откликнулась Дженни. – Операция намечена на конец лета, и мы уже решили, что, когда Бена выпишут из больницы, Мэдди приедет ухаживать за ним на первых порах. Он намного свободнее чувствует себя с ней – вероятно, потому, что она жена Макса, а Макс, по мнению Бена, безгрешен, как ангел.

– Ты, похоже, не разделяешь его точку зрения, – догадался Гай.

Дженни кивнула.

– Бен всегда баловал Макса. Поэтому Макс убежден в своей исключительности. Когда он женился на Мэдди, я так надеялась… – Дженни умолкла и, тряхнув головой, резко изменила тему разговора: – Ну как, нашел что-нибудь стоящее?

– Пожалуй, ничего, – ответил Гай, понимая, что Дженни предпочитает не углубляться в тонкости семейных проблем. – Сегодня я договорился посмотреть вещи еще в одном старом доме, хотя сильно сомневаюсь, что попадется что-либо интересное. Это дом Чарли Плэтта, – мрачно добавил он.

– Чарли Плэтта? – эхом откликнулась Дженни и снова нахмурилась, но тут же кивнула. – Ну да, я вспомнила, кто это.

– Вот-вот, – подтвердил Гай. – Судя по всему, он спился.

– Ах, бедняга, – сочувственно вздохнула Дженни.

– Нашла кого жалеть! – фыркнул Гай. – Да он был первый пройдоха в городе! Его родители от него отреклись, и он не оставил своей родне ничего, кроме долгов.

По тону Гая Дженни решила, что Чарли задолжал и ему. Дженни понимала, что, если догадка ее верна, Гай ни за что не признается, что мошенник-выпивоха обвел его вокруг пальца.

Гай был человеком легким и мягким в общении, предпочитавшим думать о других скорее хорошо, нежели плохо. Впрочем, во всем, что касалось лично его, Гай был дьявольски горд. Дженни подозревала, что эта болезненная гордость напрямую связана с тем, что клан Куков, многочисленные представители которого жили в городке, произошел, если верить местным легендам и слухам, от грешной страсти наивной дочери школьного учителя к красавцу цыгану из табора, что кочевал когда-то в этих краях. Подобные россказни заставляли обывателей относиться ко всему семейству Куков со странной смесью презрения и благоговейного ужаса.

Дочь учителя, когда последствия ее увлечения перестали быть тайной, поспешно выдали замуж за овдовевшего содержателя трактира, который готов был жениться на ком угодно, лишь бы обеспечить должный присмотр за целым выводком малых детей.

С тех пор, в зависимости от того, какую ступень занимал в иерархии городка говорящий, о клане Куков отзывались или с неподдельной завистью, или же с подозрением.

Сменилось не одно поколение, однако, рассуждая об удачливости Куков, люди по-прежнему имели в виду не только процветающие таверны и пабы, принадлежавшие семье, но и иные, весьма отчаянные способы приумножить доход, как, например, мелкое и крупное браконьерство, незаконный отлов рыбы или что-нибудь вроде того. Некую долю авантюризма в ведении дел богобоязненные горожане склонны были приписывать цыганской предприимчивости, унаследованной от бесшабашного кочевника-цыгана.

Разумеется, никто из членов семьи Гая уже не занимался ни браконьерством, ни каким-либо другим незаконным промыслом. Гай как-то заметил в беседе с Дженни, что умение расставлять силки ушло вместе с поколением его прадеда, его друзьями и сверстниками, многие из которых служили в Чеширском полку в годы первой мировой войны.

– Но от репутации не избавишься, – сказал тогда Гай. – Раз уж я из семьи Куков, приходится быть Куком.

– Пожалуй, даже твоя разбойничья сногсшибательная красота тут не поможет, – поддразнила его Дженни.

– Да уж, – вздохнул Гай. Он устал считать, сколько раз почтенные отцы запрещали своим юным дочерям встречаться с ним. Теперь он частенько с удивлением вспоминал, что был, пожалуй, единственным подростком, сумевшим прослыть необузданным сорвиголовой, оставаясь девственником.

В пятницу в магазинах короткий день. Дженни ушла, Гай запер лавку и отправился домой. Еще предстояло просмотреть деловые бумаги – ему принадлежала половина акций одного из ресторанов, дела которого шли в последнее время весьма недурно. Совладельцами были сестра Гая и ее муж. Кроме того, Гай был партнером в небольшой строительной фирме своего родственника.

Недавно Гаю пришло в голову, что капиталовложения в небольшие частные дома могут принести немалый доход, если, отремонтировав, сдавать их в краткосрочную аренду служащим одного из международных концернов, только что открывшего в городке филиал.

Антиквариат, и в особенности старинная мебель, вне всякого сомнения, был главным в жизни Гая. Но его деятельной натуре не хватало размеренного, неторопливого ведения дел в лавке.

Гай нахмурился, просматривая почту. Он и Дженни были главными организаторами ярмарки антиквариата, намеченной на следующий месяц. Они надеялись не только лишний раз привлечь внимание к городку, но и собрать достаточно денег, чтобы открыть приют для матерей-одиночек. Идея этого благотворительного проекта принадлежала Рут, которая стала матерью, не будучи замужем.

Гай принялся сверять список любителей антиквариата, заявивших о своем желании принять участие в ярмарке, со списком пригласительных писем, разосланных ранее. Ему вдруг пришли на память слова Дженни о Чарли Плэтте.

Когда-то они с Чарли учились в одной школе. И только. Гай пошел в первый класс, когда Чарли был уже в выпускном.

Глядя на худенького, бледного мальчика, которого постоянно одолевали приступы астмы (слава Богу, с годами Гай избавился от нее), едва ли можно было предположить, что, повзрослев, он станет сильным и крепким. Гай был младшим ребенком в семье, и старшие сестры баловали и с удовольствием нянчили болезненного, тихого, прилежного мальчика. Чарли Плэтт безошибочно выбрал первоклашку в качестве идеальной жертвы. Чаще всего измывательства кончались тем, что Гай вынужден был отдавать ему деньги, полученные на школьные завтраки.

Гай храбро сопротивлялся. Его старшие и куда более склонные к возне и озорству двоюродные братья частенько задирали и даже поколачивали его, но безуспешно. У Гая была тайна, которую он старательно скрывал от своей семьи. Гай панически боялся воды. Из-за астмы ему не разрешали не только плавать, но даже просто барахтаться в речке, протекавшей по окраинам городка. Холодная вода в любой момент могла спровоцировать очередной изнурительный приступ.

Чарли Плэтт разгадал его тайну и выяснил, что Гай не только воды боится, но и того, что о его слабости могут узнать другие. Нетрудно догадаться, что старшеклассник тут же обратил это себе на пользу.

Гай так и не смог забыть день, когда Чарли Плэтт окунул его в реку и продержал его голову под водой так долго, что Гай уже было распрощался с жизнью, если бы не один из его двоюродных братьев, крепкий здоровяк, случайно оказавшийся на берегу реки. Увидев, что происходит, он вызволил Гая и восстановил справедливость – грубо, по-мальчишески. Больше Чарли никогда не пытался мучить Гая.

Гай научился плавать. Чарли окончил школу, и Гай встретил его несколько лет спустя. К тому времени Чарли уже вовсю пил горькую и совсем опустился.

И вот теперь Чарли умер… Гай испытывал скорее удивление, чем жалость или сожаление, и у него не было ни малейшего желания следовать лаконичным инструкциям, оставленным на его автоответчике некоей молодой особой, назвавшейся Крисси Олдхэм.

Интересно, кто она такая? По четкому, деловитому тону Гай решил, что она едва ли одна из тех особ женского пола, что сменяли друг дружку в доме Чарли. Наверное, родня Чарли наняла ее разобрать имущество покойного.

Гай нахмурился еще больше. Смерть Чарли поневоле заставила его задуматься о том, что ему скоро стукнет сорок, а похвастаться он может лишь кругленькой суммой в банке да тесным кружком близких друзей.

Эйврил, его старшая сестра, во время прошлых рождественских праздников увидав, как Гай весело играет и возится с ее внуками, твердила, что ему давно пора обзавестись семьей и детьми. Господи, у нее уже внуки! Но как-никак Эйврил на пятнадцать лет старше его.

Гай не горел желанием следовать ее советам. Ему трудно представить, что можно делить свою жизнь с другим человеком, не испытывая при этом такой горячей любви, без которой твое существование теряет всякий смысл.

Ему лишь однажды посчастливилось пережить подобную глубину чувств, а она… Гай вскочил, прошелся по комнате и, остановившись у окна, принялся разглядывать открывшийся вид.

Он переехал в этот дом шесть лет назад. Расположенный в престижном районе городка аккуратный особнячок был когда-то предназначен для служителей церкви. Через три дома от Гая жила Рут, приходившаяся Дженни теткой по мужу, а соседние дома занимали члены совета директоров крупнейшего в Хэслвиче концерна «Аарльстон-Бекер».

Гай подозревал, что среди его соседей были и такие, кто полагал, будто этот дом велик и слишком хорош для человека с плебейской фамилией Кук. Даже если этот Кук окончил престижную школу и университет и побывал практически во всех столицах Европы. И лишь тогда вернулся в родной городок и открыл собственное дело.

Гай взглянул на часы и вздохнул. До визита в дом Чарли Плэтта у него оставалось около часа, но на письменном столе громоздилась такая кипа бумаг, что и двух часов не хватит, чтобы со всем разобраться.

Крисси выпрямилась и застонала. Безбожно ломило спину. С момента приезда в Хэслвич она не покладая рук убиралась в доме покойного дяди. Состояние дома она могла охарактеризовать лишь словами «авгиевы конюшни».

Чарли, похоже, покупал все газеты, освещавшие скачки и бега, и не выбрасывал, а попросту сваливал их в огромную кучу на полу гостиной. Крисси собиралась устроиться именно там, но для этого требовалось избавиться от мусора. Впрочем, это еще цветочки. Выгребать пришлось не только газеты, но и письма, и счета – по большей части неоплаченные, – и всякую рекламную дребедень. Казалось, дядя Чарли хранил все на свете, как старьевщик.

Крисси не удивилась, что продавцы местного супермаркета стали поглядывать на нее с явным подозрением, когда она скупила почти все имевшиеся черные мешки для мусора.

Сперва она планировала сжечь ненужный хлам в крошечном садике, что располагался позади дома. Но поняла, что рискует спалить весь город, и была вынуждена обратиться в коммунальную службу.

Утром перед домом остановился пустой грузовик, и два дружелюбно настроенных грузчика принялись забрасывать в кузов полнехонькие мешки.

Дом стоял в ряду точно таких же коттеджей на окраине города, представлявшей собой нечто вроде естественной террасы. Когда-то на этом месте располагались укрепленные городские стены. Крисси догадывалась, что на постройку этих домов пошел «позаимствованный» у стен камень, точно так же, как и блоки, использовавшиеся прежде для строительства замка, превратившегося в руины в годы Гражданской войны.

Критически осмотрев дом, Крисси решила, что он мог бы стать идеальным жилищем для холостяка или молодой пары без детей, не пожалей владельцы времени и немалых средств, чтобы превратить неказистую постройку в уютное гнездышко.

Несколько коттеджей по соседству были недавно обновлены, другие ремонтировались, и их свежевыкрашенные стены сильно контрастировали с запущенным домом Чарли.

Крисси очистила от мусора вторую спальню, и теперь у нее наконец появилось место для ночлега. Мать Крисси, несомненно, одобрила бы старательность, с которой девушка скребла ванную и кухню, прежде чем рискнула воспользоваться всеми удобствами. Крисси, правда, еще не решила, безопасно ли будет хранить еду в холодильнике, из которого она успела выкинуть многочисленные заплесневелые припасы и остатки приготовленной когда-то пищи.

Однако худшее ожидало ее впереди: утром следующего дня у Крисси была назначена встреча с поверенным покойного дяди.

Одежду Чарли Крисси сложила в прозрачные пакеты. За ними должен был зайти представитель благотворительного общества.

В доме, как и предполагали родители, не оказалось ровным счетом никаких ценных вещей, продажа которых могла бы облегчить выплату долгов. Крисси не нашла ничего интересного, за исключением очень симпатичного столика из тиса.

В разговоре с матерью она упомянула о своей находке, и Роуз тут же вспомнила, что столик принадлежал ее бабушке, прабабушке Крисси. – Пожалуйста, не продавай его, Крисси, – попросила мать. – Лучше договорись, чтобы его оценили, и мы выплатим необходимую сумму. Знаешь, когда мама умерла, я спросила Чарли об этом столике, но он заявил, что ничего не знает. – Роуз вздохнула. – Наверное, можно было догадаться, что он оставит столик себе. Я очень рада, что он его не продал.

Крисси пообещала вызвать эксперта-оценщика и сказала, что договорилась о встрече с антикваром. Ему предстояло оценить еще множество безделушек. Крисси подозревала, что они не представляют никакой ценности, однако надо было в этом убедиться.

Столик, вне всякого сомнения, был очень хорош. Крисси вытерла с него пыль, отполировала до блеска и внимательно рассмотрела. Столик был сработан на совесть и, кроме того, отличался каким-то неуловимым, женственным изяществом.

Крисси взглянула на часы. Антиквар, рекомендованный ей поверенным дяди, должен появиться с минуты на минуту. Тисовый столик Крисси предусмотрительно поставила в дальней гостиной, сложив все безделушки в прихожей. Как только антиквар выскажет свое мнение, она сможет вызвать оценщика недвижимости и начать переговоры о продаже дома;

Крисси устало потянулась. Она вымоталась до предела, но мысль о том, что в доме не осталось ни пылинки, ни паутинки, доставляла ей искреннее удовольствие. Хотя, пожалуй, остатки паутины все же заметны, горестно вздохнула Крисси, обратив внимание на подозрительные пятна на своей футболке, утром блиставшей безукоризненной белизной.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гай поднялся на крыльцо и резко постучал в дверь коттеджа. Помня, какой образ жизни вел Чарли Плэтт, Гай облачился в изрядно выцветшие, поношенные джинсы и столь же неприглядную, застиранную футболку, севшую из-за многочисленных стирок и теперь обтягивающую его грудь. Времена, когда его считали болезненным слабаком, навсегда остались в прошлом. Посещая аукционы антиквариата, Гай искренне забавлялся, когда его принимали за грузчика.

Крисси услышала стук в дверь и поспешила отпереть. Гай равнодушно взглянул на нее и собрался было представиться, как вдруг что-то заставило его посмотреть на нее более внимательно. Крисси ответила ему столь же потрясенно-напряженным взглядом.

Разумеется, она слыхала о так называемой «любви с первого взгляда» – кто же о ней не слышал? – хотя всегда считала это выдумкой.

Невероятно, что в наши исполненные сумасшедшего ритма дни можно вот так, всего за несколько секунд, испытать подобное озарение. Внезапно понять, что перед тобой тот самый единственный в целом мире мужчина, предназначенный тебе и больше никому, с которым тебе: суждено прожить всю жизнь, до самой смерти.

Впрочем, ни одно из этих логичных, достойных всяческих похвал рассуждений не пришло Крисси в голову, пока она стояла и не отрываясь смотрела Гаю в глаза.

На улицах, в домах по соседству люди, наверное, продолжали заниматься своими обычными делами, но Крисси и Гай словно перенеслись в какой-то другой мир, принадлежавший теперь только им, где существовали лишь они и где не было места никому другому.

Крисси почувствовала, как бешено бьется сердце и кровь стучит в висках. Дыхание ее участилось и готово было вот-вот прерваться. Гай пристально всматривался в ее лицо, и она глядела на него так же внимательно и жадно.

В первое мгновение, стоя в дверях, она просто отметила, что антиквар очень хорош собой, красив настоящей мужественной красотой. Впрочем, не сводится же все только к тому, что Крисси сразила его внешность. Казалось, одним долгим взглядом Крисси сумела вобрать в себя не только его наружность, но и его характер, его душу, его мысли и чувства.

Похоже, между ними в одну секунду возникла невидимая, но становившаяся с каждым мгновением все прочнее связь, разорвать которую они уже не были вольны. Крисси отступила назад, пропуская антиквара в прихожую и пытаясь сообразить, что же именно могло стать причиной столь внезапно нахлынувшего на них обоих чувства.

Гай с трудом верил, что все это происходит с ним. Он, конечно же, знал, что в его семье поговаривают, будто, кроме чисто физического сходства с соблазнителем-цыганом, к некоторым из Куков иногда по наследству переходят и определенные свойства души: склонность к внезапным увлечениям, например. Впрочем, до этого момента ничто не подсказывало ему, что он обладает подобной склонностью. Может быть, именно потому он не верил в такие пересуды.

Гай считал себя современным человеком, готовым перешагнуть в двадцать первый век. Тем удивительнее было неожиданное откровение, снизошедшее на него, когда дверь распахнулась и он, увидев на пороге ее, в ту же секунду понял, что заглядывает в глаза собственной судьбе, своему будущему. Ему казалось, он уже знает, каким мягким будет водопад ее темно-рыжих волос, когда заструится между его пальцев, знает, каким податливым будет ее тело и какова на ощупь ее кожа, чувствует ее сладостный аромат, знает, как она посмотрит на него и какое восклицание сорвется с ее губ в то мгновение, когда они вместе достигнут вершины наслаждения. Он знал… он все это знал заранее…

Гай слышал стук собственного сердца. Пульсация крови в висках наполнила его голову непрерывным барабанным гулом, предупреждающим о таящейся впереди опасности. Он знал, глядя на открывшую ему дверь девушку, что перед ним стоит единственная, предназначенная только ему женщина, которой суждено сделать его счастливым. Он знал и то, что, если сейчас протянет руку, она молча вложит пальцы в его ладонь и без колебаний последует за ним, позволит увести, завладеть ею в полном смысле этого слова. И вместе с тем Гай сознавал, что перед ним стоит отнюдь не наивная и безвольно-покорная дурочка. Напротив, Гай отлично понимал, что смотрит в глаза исполненной чувства собственного достоинства женщины, уравновешенной, уверенной в себе.

Он шагнул в прихожую, она заперла дверь, и Гай инстинктивно поднял руку, чтобы коснуться ее лица. Крисси моментально повернула голову и прижалась губами к его загрубевшей ладони.

Гай услышал свой приглушенный стон и привлек девушку к себе. Ее тело идеально соответствовало его телу, что, впрочем, нисколько не удивило его.

Он не мог бы с уверенностью сказать, кого из них охватила более неистовая дрожь, когда наклонился и овладел губами девушки. Гай знал лишь, что тихий, полный мольбы о наслаждении стон, что сорвался с ее губ, тысячекратным эхом отозвался в его душе и теле.

Крисси чувствовала, что ее начинает колотить, словно в ознобе. Отвечая на поцелуи Гая, она будто шагнула в неведомое. Пару минут назад, отпирая дверь пунктуальному антиквару, Крисси и представить себе не могла, что стоит на пороге будущего, уготованного ей судьбой. Она никогда не относила себя к той категории женщин, что стремятся начать знакомство с физической близости. Скорее напротив. Тем не менее сейчас Крисси сознавала, что, к чему бы ни привело ее желание близости с незнакомцем, в те секунды, когда они обменивались напряженными взглядами, они уже сблизились так, как только могут стать близки мужчина и женщина.

Крисси никогда не думала, что будет способна подобным образом отреагировать на простое прикосновение мужчины, на его поцелуй, что сможет испытывать столь яростное, переполняющее все ее существо желание, она не представляла себе, что сумеет на расстоянии ощутить охватившее мужчину желание, почувствовать его с такой ясностью, словно не существовало между ними никакого барьера. Она понимала, как страстно он жаждет дотронуться до нее. Может быть, она знала все это потому, что сама отчаянно хотела его. Он жадно целовал ее, и она, отвечая на его поцелуи, слышала, как он тихо шепчет, что всю жизнь ждал встречи с ней, мечтал лишь о ней… И эти бессвязные слова, сливаясь, становились бурной рекой желания и страсти, уносившей их все дальше и дальше.

Крисси не знала, как долго они простояли в прихожей, целуясь и лаская друг друга, сгорая от переполнявшего их желания. Когда наконец он отпустил ее, она дрожала так сильно, что с трудом держалась на ногах. Губы ее припухли от его поцелуев, их будто жгло огнем…

С трудом сглотнув, Крисси нашла в себе силы взглянуть в лицо антиквара. Почувствовав ее смятение, он взял ее руку в свою, и пожатие его сильных, теплых пальцев успокоило девушку.

– Если не ошибаюсь, у французов это называется «coup de foudre».[2]

– Верно. – Голос Крисси чуть дрогнул. Она думала о том, как хорошо будет снова оказаться в его объятиях. Она откровенно хотела его, хотела, как женщина может хотеть мужчину, и от этого неутоленного желания у нее все внутри болело. Эта боль ничем не напоминала усталость, которая еще несколько минут назад ощутимо давала себя знать.

Гай мог сейчас думать лишь о том, как он жаждет ее. Честно говоря, он сам недоумевал, каким чудом ему удается не прикасаться к ней. До сих пор он не причислял себя к разряду легковозбудимых мужчин, но сейчас…

– Со мной никогда ничего подобного не случалось, – тихо призналась Крисси.

– Отлично, – быстро отозвался Гай и добавил: – Мне кажется, я готов убить любого, кто мог бы…

Крисси кивнула, и он замолчал, однако она прекрасно поняла, что он хотел сказать. В ее душе тоже поднялась неистовая и жгучая ревность к любой женщине, встреча с которой могла бы произвести такой же эффект.

Крисси глубоко вдохнула, пытаясь вернуться с небес на землю, однако это было нелегко.

– Я так хочу тебя, – прерывающимся голосом выговорила она, и этого было достаточно, чтобы Гай быстро шагнул к ней и порывисто обнял.

Несколько бесконечно долгих минут в прихожей было слышно лишь их лихорадочное дыхание, учащавшееся по мере того, как поцелуи становились все более страстными. Крисси так и не узнала, кто поднес руку Гая к ее груди – он или она сама. Но, почувствовав прикосновение ладони, все ее тело вздрогнуло, словно от электрического разряда, пронзенное острым желанием. Крисси показалось, что ее захлестывает пламя и она плавится от вожделения.

– Не надо, прошу тебя, пожалуйста, – хрипло прошептала она, но тут же выгнулась, еще крепче прижимая к себе его ладонь, пока его большой палец ласкал ее сосок поверх футболки. Удовольствие стало почти невыносимым, и Крисси принялась молить Гая прервать эту сладкую пытку.

Крисси никогда в жизни не просила мужчину любить ее, ей и в голову не приходило, что она может быть способна на такую откровенность. С ней никогда ничего подобного не происходило. Она чувствовала себя странницей в неведомом мире, в стране, где не существовало ни правил, ни запретов и где ее единственными проводниками были ощущения и желания.

В ответ на ее мольбы Гай осторожно поднял пыльную футболку, и, едва его губы коснулись затвердевшего и уже успевшего припухнуть соска, Крисси чуть не потеряла сознание – настолько мощным оказался взрыв блаженства, в эпицентре которого она оказалась.

Она слышала, как Гай чуть слышно шепчет что-то, лаская ее, и чувствовала, как велико и его желание. Ей страстно хотелось дотронуться до него, увидеть его, узнать его. Ласки его губ, не отрывавшихся от ее груди, оказалось недостаточно, чтобы погасить пожар желания, бушевавшего в ее теле. Ничто на свете не способно было сделать это, кроме…

Руки Крисси дрожали, когда она обхватила ладонями лицо Гая. Ей удалось чуть отстраниться от него. Он заглянул ей в глаза, а она, протянув ему руку, повела его в глубь дома.

Ее на удивление крепкая ручка казалась совсем маленькой в широкой ладони Гая. Они дошли до лестницы, и тут Гай замедлил шаг.

– Ты вовсе не должна этого делать, если… – услышала она его хрипловатый голос.

Несколько мгновений Крисси молча всматривалась в его лицо, прежде чем дать ему полный достоинства ответ:

– Нет, должна, но если ты не хочешь… Поняв, как она честна с ним, Гай захотел ее еще сильнее. Она так доверчива, так открыта своим чувствам, так… так совершенна…

– Тебе незачем спрашивать, – тихо ответил он, опуская вниз сокрушенно-насмешливый взгляд. – Боюсь, ответ и так слишком очевиден.

Крисси не смогла удержаться. Взгляд ее также метнулся вниз, и глаза округлились, когда она увидела, что он уже готов к бою. Крисси захлестнуло ни с чем не сравнимое наслаждение, и искушение протянуть руку и дотронуться до твердого, как сталь, ствола его желания оказалось столь велико, что она с трудом заставила себя не делать этого. Но, должно быть, выражение лица выдало ее, поскольку Гай ответил ей благодарным взглядом.

Впервые в жизни Крисси поняла, что значит гордиться своим телом. Она догадалась, что когда Гай увидит ее обнаженной, то очевидность ее страсти наполнит его благоговейным трепетом, увеличивая возбуждение и желание. Крисси была уверена в этом, потому что сама испытает страсть при виде его обнаженного тела.

Рука ее слегка дрожала, пока она вела Гая к небольшой спальне, где решила устроиться.

Крисси открыла дверь и пропустила Гая вперед, и на минуту пожалела, что в комнате нет ничего, кроме отмытых до блеска стен и пола да надувного матраса, застеленного белым бельем, привезенным ею из дома. Хотя, с другой стороны, неужели им нужно что-то еще? Атласные простыни, или кровать под балдахином, или тяжелые занавеси и пушистые ковры? Они и без того обладали всем богатством чувственного мира, всей роскошью страстного желания.

Гай молча разглядывал комнату. Тут пахло свежестью, чистотой и еще чем-то неуловимым – спустя мгновение он сообразил, что это присущий самой Крисси аромат.

– Неужели ты поселилась тут? – поинтересовался он, нахмурившись. Дом был расположен в одном из самых неприглядных районов городка, и, хотя по большому счету Хэслвич был довольно тихим местечком, в последнее время поговаривали о банде юнцов, что орудует в этих кварталах. Совсем рядом, на соседней улице, полиция задержала подростков, торговавших наркотиками возле местного диско-клуба.

– Мне казалось, так будет разумнее всего, – ответила Крисси.

Может быть, он ошарашен бедностью комнаты и отсутствием мебели? А вдруг он считает, что Крисси торопится, ускоряя и без того стремительное развитие событий? Ведь он не знает, что все происходящее, как и желание Крисси быть с ним, ее стремление уступить внезапно нахлынувшему чувству, совершенно ново для нее.

– Если тебе тут не… – начала было она, но Гай не дал ей закончить.

Обняв ее, он тихо произнес:

– Нет, тут просто замечательно. И ты замечательная. Так и должна начинаться настоящая любовь – не под внешним нажимом, в тщательно продуманных и подобранных декорациях, в покоях с роскошной меблировкой, а именно так, именно здесь, где все совершенно естественно. Нам не нужно играть в соблазнение, ведь этого и не происходит. И никакая роскошь не сравнится с твоей красотой и чудом того, что случилось с нами, того, что нам с тобой предстоит…

Крисси почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Этот человек словно сумел прочитать ее мысли, словно понял все, о чем она мечтала. Это было вдвойне удивительно, как будто они уже стали половинками одного целого.

Крисси медленно подняла руку, дотронулась кончиками пальцев до его губ и вздрогнула, ощутив контраст между чуть шероховатой кожей его щеки и шелковистой мягкостью губ.

– Крисси…

Он медленно, один за другим, захватил ее тонкие пальцы в рот и принялся посасывать, не отрывая глаз от ее лица.

Крисси ответила ему столь же красноречивым взглядом, даже не заметив, что из ее груди вырвался тихий стон. Какое-то новое ощущение заставило ее трепетать, повинуясь ритмичным движениям его губ и языка, ласкавших ее пальцы.

Тело Крисси таяло и плавилось, в нем бушевали древние, как само человечество, желания. Неожиданно ей показалось, что одежда заковала ее в неприступную, непомерно тяжелую броню, и ей отчаянно захотелось поскорее избавиться от нее/

В прошлом, переживая моменты близости с мужчиной, Крисси неизменно играла пассивную роль, уступая инициативу партнеру. Ей и в голову не приходила мысль о возможности такой ситуации, когда она сама начнет нетерпеливо теребить свою одежду, торопясь освободиться от нее, чтобы ощутить прикосновение мужских рук. Но ведь сейчас все совсем по-другому… Тихое и раздраженное фырканье от невозможности сразу сбросить мешающую одежду сменилось удовлетворенными вздохами, когда Гай пришел ей на помощь. Когда наконец Крисси предстала перед Гаем совершенно обнаженная, ее поджидало новое потрясение: оказалось, что незнакомый аромат, облаком окутывавший ее тело, был запахом ее возбуждения. Не готовая к такому откровению, Крисси страшно смутилась, но Гай, похоже, смотрел на происходящее с иной точки зрения и не замедлил сообщить ей об этом.

Прижавшись лицом к ложбинке между ее грудями, он восторженно прошептал:

– От тебя так чудесно пахнет! Ты – чудо!

– Я… здесь, кажется, есть душ, – пробормотала Крисси, но, словно угадав ее мысли, Гай улыбнулся, покачал головой и решительно возразил:

– Нет. Разве ты не знаешь, как это замечательно, как прекрасно? Неужели не догадываешься, как твое благоухание заставляет меня еще сильнее желать дотронуться до тебя, попробовать на вкус, быть с тобой?..

Впервые с момента их встречи, когда они заглянули друг другу в глаза и поняли, что это судьба, Крисси испытала некоторую неуверенность.

– Я вовсе не хочу, чтобы ты была намыта до блеска и скрипа, – со значением добавил Гай. – Я хочу тебя такой, какая ты есть. Ты – настоящая женщина, такая прекрасная и страстная, и ты хочешь меня, и от тебя исходит аромат твоего желания… Я хочу, чтобы ты хотела меня так же, как и я, – хрипло добавил он.

– Я хочу, – прошептала Крисси в ответ и тут же поняла, что сказала чистую правду и что ей страшно хочется вдохнуть запах его тела и ощутить вкус его кожи.

Взгляд в очередной раз выдал ее, и Гай пробормотал:

– Ты ведь понимаешь, о чем я? Правда? Все, что ей надо было сделать, – это кивнуть головой и, трепеща от нетерпения, ждать, пока он срывал с себя свою одежду. Его тело было стройным, сильным и мускулистым, как у настоящего спортсмена. При виде мягких темных волос, что шелковистыми завитками украшали его кожу, Крисси задрожала, предвкушая момент, когда сможет дотронуться до них.

Опыт личной жизни Крисси был не так уж велик, и она готова была признать, что ее предыдущие связи были довольно прозаическими и даже в некоторой степени заурядными. Однако сейчас ей захотелось рассмотреть Гая, и она с чисто женским любопытством разглядывала его тело, не только ради простого сравнения, но и – Крисси с тихим ужасом осознала это – инстинктивно стремясь понять, будет ли он способен утолить неистовый голод, которому она была уже не в силах противиться.

Крисси не знала, как долго, сосредоточенно нахмурившись, она в упор рассматривала Гая, пока наконец он не поинтересовался с напускным весельем:

– Ну, что скажешь – я годен?

Крисси в ужасе отвернулась, судорожно кивая головой и испытывая муки раскаяния, но Гай расхохотался и обнял ее.

– Все в порядке, – тихо заверил он ее. – Ты имеешь полное право смотреть и судить. Крисси, между нами не должно быть никаких недомолвок, никаких запретных мест или тем. Мы же с тобой ждем не этого. Совершенно естественно, что тебе хочется глядеть на меня. В конце концов, разве мы не наслаждаемся вкусной едой еще и потому, что нам приятно на нее смотреть? И я, глядя на тебя, испытываю еще большее желание – так же, как и ты, – мягко закончил он.

Прежде чем Крисси успела что-либо ответить, он наклонился и поцеловал ее.

Медленно, очень медленно Крисси все крепче прижималась к нему, пылко возвращая поцелуи, словно рыбка, заглатывающая наживку, и не догадываясь, что сама была для него приманкой. Руки Гая обвились вокруг нее, и вдруг его язык, который она все пыталась поймать, перестал лукаво поддразнивать ее и начал ритмичный танец с ее собственным языком. Волна наслаждения закружила Крисси в таком бешеном водовороте блаженства, что она прильнула к Гаю, не в силах сдержать дрожь восторга.

Казалось, Гай ничуть не удивился, он привлек Крисси к себе и, пока руки его скользили вниз по ее телу, нашептывал ей, как сильно он хочет быть с ней и подарить ей наслаждение.

Крисси испытывала столь же всепоглощающее желание, и вот наконец Гай подхватил ее на руки.

Когда он бережно опустил ее на матрас, она ощутила тепло его дыхания на своей коже, которая, казалось, и без того пылала как в огне. Потрясенная, Крисси зажмурилась и едва не застонала, когда губы Гая легко коснулись ее, а его язык принялся вычерчивать таинственные узоры на ее животе.

Внезапно что-то внутри у нее как будто взорвалось, словно заиграл тысячами огней неведомый фейерверк. Это ощущение было почти неуловимым и одновременно таким мощным, что Крисси замерла от изумления.

– Ну как? – услышала она прерывистый голос Гая. – Тебе нравится?

Нравилось ли это ей?! В ответ Крисси нашла в себе силы лишь слабо застонать и резко вздохнула, когда губы Гая начали неспешно спускаться все ниже и ниже. Его прикосновения были совсем мягкими, однако тело Крисси отзывалось на эту ласку, ввергая девушку в пучину первобытного ритма.

Нежное прикосновение руки Гая к самой сердцевине ее женственности вызвало у нее столь сильное наслаждение, что она вскрикнула.

Наверное, именно от благоговейного изумления Крисси открыла глаза и увидела, как Гай с сосредоточенным, как перед битвой, видом опускается на колени между ее ног и осторожно приподнимает ее, приникая к волшебному цветку. Крисси не испытала в это мгновение никакой ложной скромности, никакого пуританского желания прикрыться или оттолкнуть Гая. Напротив, в душе ее разливалось сознание, что все происходящее прекрасно и совершенно, что только так все и должно происходить. Язык Гая проник во влажные лепестки, но Крисси лежала неподвижно, наблюдая за ним, дыхание ее было почти ровным, пока наконец Гай не добрался до сокровища, которое искал, и не принялся ласкать его все более и более страстно. Что-то дрогнуло в теле Крисси, заставляя ее резко вскрикнуть и начать в ответ на его прикосновения неистово-ритмичные движения. Столь неистовые, что пальцы Гая крепче вонзились в ее плоть, пытаясь удержать, а Крисси стонала и извивалась под ним и сама не знала, чего ей так отчаянно хочется: отпрянуть в сторону и прекратить это сладкое мучение или же жадно открыться ему навстречу, прося подарить ей новое блаженство.

Тело ее было отлично осведомлено обо всех ее желаниях и потребностях, и стон возбуждения, вырвавшийся из ее груди, подсказал Гаю, что надо делать.

– Нет, прошу тебя, нет, не надо, – как в бреду, молила Крисси, захлебываясь в горячих волнах наслаждения и испытывая смутное благоговение перед тем, что оказалась способна на такую глубину переживаний. Она инстинктивно боялась потерять контроль над собой, потерять что-то, бывшее до сих пор неотъемлемой частью ее «я».

Теперь власть над ее телом и душой перешла к Гаю, и это страшило ее.

– Перестань, – умоляла она и вдруг добавила: – Я боюсь…

– Чего? – напряженно спросил Гай. – Этого? – Он всмотрелся в ее лицо, и она в тысячный уже раз вздрогнула под его прикосновением.

– Все слишком внезапно, слишком… ново для меня… – неохотно призналась Крисси. – Я не… я еще никогда не…

– Ты знаешь, что такое физическая близость, – догадался Гай, – но раньше у тебя все было иначе. Ты никогда не отдавалась вот так, не только телом, но и всеми чувствами, всем существом. Знаешь, я тоже ужасно боюсь, – признался он, – боюсь разочаровать тебя, оказаться не на уровне, и боюсь, что испорчу все, что началось между нами.

– Не смей так думать, – тихо ответила ему Крисси и поняла, что должна сказать что-то еще. – Я хочу тебя, – страшно волнуясь, добавила она и протянула к нему руки, задрожав всем телом в ответ на его исполненный желания взгляд.

Не в силах остановиться, Крисси дотронулась кончиками пальцев до его твердого, как сталь, копья, а затем медленно и нерешительно провела рукой к самому основанию.

Теперь настала очередь Гая задрожать в экстазе и застонать. Он закрыл глаза и чуть слышно прошептал:

– Господи, как хорошо… – Неожиданно он напрягся и снова застонал, потом наклонил голову, подхватил грудь Крисси ладонью и втянул сосок в рот, перекатывая его языком. Мысль о том, что он делает это не только для того, чтобы доставить удовольствие ей, но и потому, что сам этого хочет, была для Крисси долгожданным доказательством ее женского могущества. Да, сейчас ему отчаянно хотелось ощутить мягкость ее груди, точно так же, как и ей хотелось почувствовать его внутри себя.

– Гай, пожалуйста, сейчас, – прошептала Крисси такие банальные слова между лихорадочными поцелуями, забыв о том, как боялась потерять голову и контроль над собой. Ее переполняло властное желание, перед которым она была совершенно бессильна, – начав неизменный цикл, они должны были приблизиться к его неизбежному завершению, и ей хотелось…

С губ Крисси сорвался пронзительный крик восторга, едва она ощутила первое движение плоти Гая, наполнившей все ее существо.

– Ты прелесть, – услышала она его хриплый голос. – Мы с тобой созданы друг для друга, это невероятно…

Крисси не в силах была что-либо ответить. Впрочем, этого и не требовалось. Ее тело, податливо отвечая на его ритмичные движения, уже сообщило ему все, что он хотел узнать.

Крисси никогда раньше не подозревала, что близость мужчины и женщины может быть столь прекрасна, что два тела могут столь идеально подходить друг другу – казалось, они были половинками одного целого. Гармония, установившаяся между их душами и телами, была столь полной, что Крисси ощущала волны удовольствия, пробегавшие по телу Гая, и знала, что и он воспринимает малейшую реакцию ее тела на его движения. Каким-то чудом он угадывал, чего она хочет и в какой именно момент. Он знал это прежде, чем она готова была сказать ему, знал даже прежде, чем она сама об этом догадывалась.

Они достигли вершины наслаждения вместе.

Сердца их бились как одно, и одна и та же волна блаженства вознесла их к небесам.

– О, Гай!.. – Крисси расплакалась от полноты захлестывавших ее чувств, и Гай обнял ее.

– Знаю, знаю, я все понимаю, – нежно успокоил он ее и смахнул слезы с ее щек, а затем страстно приник к ее губам. Тепло его тела обволакивало Крисси, Гай ласково гладил ее кожу, словно даже мысль о том, что вот-вот ему придется выпустить девушку из своих объятий, была ему ненавистна. – Ты чудо, ты настоящее чудо! – проникновенно воскликнул он. – О Господи, как же мне с тобой хорошо!

– Я до сих пор не могу поверить всему, что было, – призналась Крисси, неожиданно смутившись. – Все до того… Просто я не…

– Думаешь, я сам всего этого не чувствую? – перебил ее Гай, завладел ее рукой и, подняв к своим губам, поцеловал мягкую ладошку и накрыл ее пальцы своими. – Ведь все, что случилось между нами, – это не скоротечный роман. Нам с тобой не надо ни лгать, ни притворяться. То, что было… то, что может быть у нас с тобой… – Он замолчал и покачал головой. Крисси посмотрела на него и увидела, что глаза его стали влажными.

– Ах, Гай… – выдохнула она. Теперь настала ее очередь утешать и успокаивать его, и она поцеловала его в губы, постаравшись вложить в этот поцелуй всю любовь и нежность, что переполняли сейчас ее сердце.

– Нам нужно условиться, когда мы сможем встретиться и обо всем поговорить, – нетвердым голосом произнес Гай, взглянув на Крисси. – Нет, только не здесь, – добавил он, словно прочитав ее мысли. – Если я останусь с тобой… – Он застонал и зажмурился. – Приглашаю тебя поужинать сегодня вечером. Моя сестра со своим мужем держат небольшой ресторан, и мы могли бы встретиться там. Не буду предлагать заехать за тобой, – тихо продолжил он, – потому что… – Он окинул красноречиво-выразительным взглядом ее полуобнаженное тело, такое прекрасное, словно излучавшее ленивое удовлетворение после их страстной любви…

Гай прав. Им действительно надо поговорить. Крисси хотелось о многом расспросить его, многое узнать о нем…

– Как глупо, что я повстречал тебя именно здесь, в доме Чарли Плэтта, – пробормотал Гай. Увидев, что Крисси нахмурилась, он пояснил: – Мы с ним не ладили.

– Ты его терпеть не мог, – догадалась Крисси и отвернулась, чтобы он не увидел ее лица.

– Да, верно, я терпеть его не мог… – мрачно подтвердил Гай. – Собственно говоря… – Он покачал головой. – Давай лучше не будем говорить о Чарли Плэтте. Слава Богу, нам с тобой нет до него никакого дела.

Крисси открыла рот, чтобы ответить ему.

– Гай… – начала было она и тут же замолчала.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, – нежно откликнулся он. – Когда я слышу твой голос, мне хочется целовать тебя – вот так…

– Ты так и не взглянул на мебель, – с трудом переводя дыхание, нежно упрекнула его Крисси десять минут спустя.

– В другой раз, – ответил Гай, и выражение его лица внезапно переменилось. Глаза его потемнели, став совсем бездонными, и он хрипло поинтересовался: – Ведь будет еще и другой раз, правда, Крисси, и еще один, и еще один?.. – Он снова принялся целовать ее, и между страстными поцелуями Крисси каким-то чудом удалось убедить его, что впереди у них – вся жизнь, и даже больше того.

Прошел целый час, прежде чем они приняли душ, оделись и, наконец, расстались до вечера.

Крисси прилежно записала, как найти ресторан, принадлежавший сестре Гая, и, когда он ушел, ей оставалось лишь сидеть и смотреть на бумажку с адресом, считая минуты и секунды до новой встречи.

Крисси была погружена в мечтания, уносившие ее куда-то вдаль на золотистом облаке, когда зазвонил телефон.

Задумчиво улыбаясь, Крисси сняла трубку и принялась отвечать на вопросы матери.

– Голос у тебя очень довольный, – заметила мать.

– Так оно и есть, – подтвердила Крисси и преподнесла матери тщательно отредактированный отчет о последних событиях.

Крисси всегда была откровенна с родителями, у нее нет от них никаких секретов, но сейчас она стала понимать, что некоторые вещи могут быть так дороги и святы, что ими нельзя делиться ни с кем, кроме человека, который переживал их вместе с тобой.

– Я согласна, это звучит невероятно, – вздохнула Крисси, – и, скажи мне кто-нибудь раньше, что мы с Гаем полюбим друг друга с первого взгляда, я бы, несомненно, ответила, что такого быть не может, но теперь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аu fait (франц.) – в курсе. – Здесь и далее прим, перев.

Вернуться

2

Coup de foudre (франц.) – внезапная страсть, любовь с первого взгляда (букв.: удар молнии).

Вернуться