Валентин Азерников
Отпуск за свой счет
Сценарий телевизионной кинокомедии в двух частях. Поставлен на киностудии «Мосфильм» в 1982 году.

Памятливый телезритель может обнаружить некоторое несоответствие между тем, что он прочитает, и тем, что видел на экране.

Это и называется «режиссерской трактовкой».

В главных ролях были заняты:

Ольга Мелехова (Катя Котова),

Игорь Костолевский (Юра),

М. Колочап (Ласло),

Людмила Гурченко (Ада Петровна),

Елена Романова (Лена),

Александр Ширвиндт (Юрий Николаевич),

Владимир Басов (Евдокимов) и другие.

А текст от автора читал за кадром Вячеслав Тихонов.

В фильме снялся также Михаил Боярский в роли известного актера, однако по капризу тогдашнего председателя Гостелерадио СССР С. Лапина все эпизоды с его участием были вырезаны из уже готовой картины.

Часть первая

Ранним весенним утром поезд дальнего следования подходил к Москве. Потянулись самые томительные минуты путешествия. За окном замелькали выложенные на откосах приветствия; проводники раздавали билеты; пассажиры, нахохлившись, сидели на нижних полках, словно петухи на насесте; поездное радио хрипело в предсмертной судороге встречным маршем, а поезд все извивался и извивался меж стрелок, словно пыльная зеленая ящерица.

И звучал за экраном чуть ироничный голос автора: – Примерно три четверти мировой литературы – несколько миллионов томов – посвящены изучению такого странного с точки зрения здравого смысла феномена, как неразделенная любовь. Казалось бы, если любовь была задумана природой как источник радости, то зачем мы с такой маниакальной настойчивостью лишаем себя этой радости, безошибочно выбирая из сотен окружающих нас людей единственного или единственную, кто не может ответить нам взаимностью? Почему нас неумолимо влечет только к тем, кому мы на дух не нужны? Может быть, это уловка эволюции? Рычаг естественного отбора? Надо же как-то убирать с дороги слабых и неприспособленных. Только на сферу обслуживания рассчитывать в этом смысле нельзя. Там иногда случается выиграть неравный поединок; в любви – никогда. Не помогут ни знакомства, ни подарки, ни письма в газету.

По данным статистики, около шестидесяти трех процентов душевного здоровья, физических сил и служебного времени мы тратим на переживания по поводу неразделенной любви. И с этой точки зрения проблема перестает носить сугубо личный характер, она перерастает в проблему государственную и даже мировую. Потому что при современном энергетическом кризисе тратить трудовые ресурсы впустую – это преступление. И тот, кто отвергает любовь другого, погружая его тем самым в пучину страданий и выключая из сферы общественного производства, – преступник. Мы все осознаем это, но дальше вздохов сожаления и доморощенных советов типа «плюнь – забудь» не идем. По-видимому, это происходит потому, что мы, несмотря на сложные объяснения, предлагаемые классиками литературы, которые сами-то как раз в любви были счастливы и некоторые даже не один раз, мы-то в душе понимаем: раз не любит, значит, за дело; хорошего человека, знаем по себе, всегда кто-нибудь полюбит. Кроме того, мы располагаем неопровержимыми, хоть и секретными сведениями, полученными от наших сослуживцев после их очередных отпусков, о том, что пресловутая взаимность – дело наживное. Подобно тому, как совместный труд делает обезьян людьми, совместный отдых делает людей любимыми, или, выражаясь научно, хомо аматум. И история, которую мы собираемся рассказать, как раз доказывает как пользу заслуженного отдыха, так и справедливость народной мудрости, гласящей: хочешь быть любимым – будь им. Ибо в конце концов героиня нашего рассказа… Впрочем, не будем забегать вперед…

Наконец вагоны лязгнули, словно собака, поймавшая муху, и встали. Проводники плавно, будто играют на тромбонах, протерли поручни, и в дверях вагона появилась Катя – в одной руке маленький чемодан, в другой большая шляпа, которая, как ей казалось, в этом сезоне будет особенно модной. Она сошла на перрон и сказала проводнице:

– Ну вот, приехали. Спасибо вам.

– Счастливо найти его, – пробасила проводница.

– Найду, – уверенно сказала Катя.

– Все так говорят, – меланхолично заметила проводница, посмотрев на трех молодых беременных женщин, кучкой стоящих на перроне и растерянно оглядывающихся по сторонам. – Тут не то что найти, тут хорошо бы самой не потерять чего.

Первый выход на привокзальную московскую площадь – испытание для любого приезжего. Особенно если он в столице в первый раз. Предлагают свои услуги носильщики – в тот момент, когда они уже не нужны; выкрикивают названия вокзалов шоферы такси, как правило, все, кроме нужного нам; бойко торгуют мороженым зимой и горячими напитками летом. И Кате, естественно, захотелось и чемодан поставить на тележку, хотя он был небольшой, и на Ленинградский вокзал проехаться, хотя он оказался через дорогу, и попробовать квасу. Конечно, надо было и газету утреннюю купить, постояв в очереди среди торопящихся мужчин, и в очереди у справочного киоска постоять, изучая в это время, где что идет в театрах. И пока Катя внедрялась в московскую жизнь, переходя из очереди в очередь, уже знакомый нам голос автора рассказывал о ней:

– Катя поначалу производила странное впечатление. Те, кто ее еще не очень хорошо знали, подозревали ее даже в неискренности – уж больно необычным казалось Катино поведение. Она вела себя так, словно все вокруг были ей страшно рады. Может, это происходило оттого, что и она была рада всем. Она обращалась к незнакомым людям с такой легкостью, будто они только и ждали, когда она осчастливит их какой-нибудь просьбой. Впрочем, и она сама – разбуди ее ночью, попроси что – пойдет, сонная, даже не спросит – зачем. Странная она была, одним словом. Послушать ее, так наша жизнь разумна и логична, и в ней всегда побеждает добро, а зло рано или поздно наказывается.

Откуда она черпала свою уверенность и оптимизм – из прочитанного ли, – а она читала решительно все, включая листовки на стенах поликлиник; непосредственно ли из генов, от бабушки, которая ее воспитала; или дошла до всего своим умом – одному богу известно. Но то, что она обладала этими качествами, известно было всем. И немало удивляло людей бывалых, усвоивших нехитрый свод жизненных правил, который они выражали одной фразой: жизнь диктует. Дело, наверное, было в том, что Катя не любила, когда ей диктуют; она даже диктанты в школе не любила писать, предпочитая им изложения, чем очень огорчала свою бабушку, преподавателя словесности. Конечно, случались и исключения, и они-то, быть может, и были самыми счастливыми минутами ее жизни; впрочем, об этом речь впереди…

Наконец подошла Катина очередь в справочном бюро. Она нагнулась к окошку, но шляпа мешала и, наверное, поэтому женщина в окошке не расслышала, когда Катя сказала вежливо:

– Здравствуйте, мне нужно найти одного человека…

– Говорите громче, – сказало окошко. Катя смущенно оглянулась на очередь.

– Мне нужен один человек…

– Хорошо, что только один, – сказало окошко. – Фамилия.

– Павлов, Юрий.

– Отчество?

– Кажется, Михайлович, но точно не знаю.

– А год рождения?

– Лет двадцать семь. Примерно.

– А место рождения? Тоже не знаете?

– Наверное, Москва. Он очень интеллигентный.

– Ну, вот что, милая девушка, – сердито сказало окошко. – Юр Павловых в Москве сотни. Так вы его не найдете.

– Ну, что вы, – улыбнулась Катя. – Найду.

Стоя на тротуаре, подняв голову и придерживая рукой шляпу, Катя смотрела на окна многоэтажного здания. Поток людей обтекал ее, некоторые оглядывались, – чудаки, они просто не знали, что такие шляпы в этом сезоне особенно модны. Взглянув еще раз на вывеску «Министерство автомобильного транспорта», Катя вошла в подъезд.

– Павлов? – переспросил ее пожилой отставник. Он сидел за столом, заваленным папками с надписями «Личное дело».

– Да, да, он, – обрадовалась Катя.

– Сергей Петрович?

– Нет, Юра. Юрий.

– А где он работает?

– Я не знаю точно. Он инженер-испытатель, новые машины испытывает.

– А что вы о нем знаете? Есть у него какие приметы?

– Да. Он такой, знаете… И глаза. А тут родинка.

– Где? – покосился отставник.

– Тут вот, – Катя отогнула воротник и показала ключицу.

– Одна только? – он даже приподнялся.

– Родинка? Одна.

– А кто он вам? – это спрашивал Катю уже другой человек, помоложе, в другом, более просторном кабинете.

– Любимый.

– Я понимаю, что любимый. Любимый – кто? Брат, сват, начальник?

– Просто любимый, – пожала плечами Катя.

– Да… Где, говорите, у него родинка?

– Тут, – показала Катя.

– Как будет его фамилия – Павловский?

– Нет. Павлов. Юра Павлов. Он, наверное, у вас в институте работает, – это Катя втолковывала немолодой усталой женщине, занимающей уже довольно большой кабинет.

– А зачем он вам?

– Это личное, – Катя застенчиво улыбнулась.

– Ах, личное… Личными делами, милая, мы не занимаемся. Мы, министерство, орган Совета Министров.

– Но сегодня как раз вторник.

– Ну и что?

– Прием по личным вопросам. С четырех до шести на двери написано.

– Во-первых, уже шесть, – женщина посмотрела на часы. – Я уже фактически в отпуске. Во-вторых, принимаем мы наших сотрудников, собственных. Вы же еще не наш сотрудник, – женщина поднялась, давая понять, что разговор окончен.

– Знаете, давайте я вам подписку дам.

– Какую еще подписку?

– Что когда я стану вашим сотрудником, я к вам по личным вопросам обращаться не буду. А вы сейчас – авансом.

Женщина посмотрела на Катю, усмехнулась:

– Это у вас что же – такая любовь? – Катя застенчиво дожала плечами. – Такая, что даже адреса его не знаете?

– Это ведь не самое главное. Адрес и измениться может.

Женщина взглянула на фото девушки, лежащее под стеклом, вздохнула, сказала как бы сама себе: «А что самое главное?» – и сняла трубку телефона.

– Кирилл?… Привет… Да вот никак не уеду… Слушай, тут такое дело… В вашем управлении работает Павлов?… Думаю, в институте… Ну запроси… Тебе, между прочим, когда приспичило, ты вообще ночью звонил, не то что после работы… А вот тогда, забыл уже… Детский сад когда… Вспомнил? Ну, слава богу». Да я не считаюсь, это как раз ты считаешься… И не кричи, пожалуйста, я не жена тебе… А я не знаю, чего ты звонишь, и еще кричишь… А кто – я что ли позвонила?… – Тут она увидела Катю и сказала примирительно: – Ах, да, я, действительно. А чего я звонила?… А, Павлов, верно… Сейчас… – Она прикрыла трубку ладонью. – Как его зовут?

– Юра, – сказала Катя. – Юрий.

– А отчество?

– Не знаю.

– А что-нибудь вы о нем знаете? Кроме имени.

– Он изобретатель.

– Тоже мне примета, – фыркнула женщина. – Вот если бы он ничего не изобретал, тут бы его все знали. – Она убрала руку и сказала уже в трубку:

– Нет, больше ничего нет… Так… Хорошо, спасибо, ну, привет Неле. Пока.

Женщина положила трубку, протянула Кате листок:

– Вот телефон моей секретарши, позвоните ей завтра, меня Уже не будет, надеюсь. Может, и найдут вашего изобретателя.

– Спасибо вам большое, – прижала к груди руки Катя. – Вы из-за меня так…

– Что?

– Ну, ругались. Мне даже неловко.

– Ругалась? Да что вы. Это разве ругань? Ругаются тихо. Шепотом. Чаще всего даже молча. А это как – ритуальные игры.

Институт встретил Катю бодрым ритмом деловой жизни. Кто-то сновал по коридору, кто-то курил под плакатом «курить запрещается», кто-то втолковывал кому-то, насколько тройка Фирсова лучше тройки Мальцева. Когда Катя проходила мимо женского туалета, дверь приоткрылась, вышла молодая полная дама.

– Здравствуйте, – сказала Катя. – Я Павлова ищу. Вы не знаете, в какой он комнате?

– В семнадцатой. Протоколы что ль привезла?

– Нет, у меня личное.

– Личное? – фыркнула дама. – С такой шляпой…

Катя заглянула в комнату номер семнадцать, Юры не было, сосед его трудился над чертежом.

– Юра здесь? – спросила Катя.

– Он ушел.

– Ой… Будет еще?

– Нет, – сказал сосед и, отодвинувшись, окинул довольным взором творение своих рук.

Катя заглянула в чертеж – это была тщательно вычерченная таблица футбольного чемпионата.

– А как же мне его найти?

– Может, я чем могу?

– Нет, я по личному делу.

– Ах, по личному… Это другое дело.

На двери была табличка, что вешают на опорах электропередач: череп, кости и надпись «не влезай, убьет». Катя улыбнулась обрадованно, словно при виде знакомого, и позвонила.

– Открыто, пожалуйста, – раздался мужской голос с чуть заметным акцентом.

Катя толкнула дверь, вошла. В прихожей никого не было.

– Здравствуйте, – сказала Катя в пространство.

– Здравствуйте, – ответил голос из кухни. – Галка, это ты?

– Нет. А Юра дома?

Из кухни вышел молодой человек, вытирая руки кухонным полотенцем. Он поглядел с удивлением на Катю, Катя – на него, и пока длилась эта маленькая пауза, автор представил еще одного персонажа этой истории:

– Наши органы чувств, бдительные как локаторы, мгновенно узнают в любой толпе иностранца, как бы хорошо ни говорил он по-русски. Что-то всегда отличает их от коренного населения -что-то, чего нет у нас и чего, естественно, нам и на дух не нужно. И сразу же мы ловим себя на том, что невольно начинаем коверкать свою речь, полагая, очевидно, с присущим нам гостеприимством, что так она будет понятней зарубежному уху. Впрочем, Катя была настолько обескуражена в первый момент – и тем, что это был не Юра, и тем, что она была не Галя, что она поначалу даже не догадалась, что перед ней – Ласло, о котором она столько слышала от Юры. Вероятно, свою роль сыграло и то обстоятельство, что Катя редко ходила на фильмы киностудии «Мафильм», иначе она бы сразу угадала в незнакомце венгра. Она как чувствовала, что это ей еще предстоит. Впрочем, об этом – позже…

Ласло ослепительно улыбнулся, неуловимо-галантным жестом пропустил Катю вперед себя и сказал:

– Юра скоро будет. Извините, Наташа, я думал, это Галя. Голос похож.

– Ничего, – сказала Катя, – ничего. Только я не Наташа.

– Нет? – смутился венгр.

– Нет.

– А Юра сказал… – Он посмотрел на часы. – Извините.

– Ничего. Меня Катя зовут.

– Очень приятно. Здравствуйте, Катя. Я Ласло.

– Здравствуйте, Ласло, – обрадовалась Катя. – Я о вас слышала.

– Да? – удивился Ласло. – От кого?

– От Юры.

– А-а…

– Впрочем, он и вам обо мне, наверное, рассказывал?

– Да?… О, конечно. Разумеется. Да-да. Но вы проходите.

– Ничего, я подожду. У него гости? Я некстати, наверное.

– Ну что вы, очень хорошо. Как раз кстати.

– Да?

– Разумеется. – Ласло снова ослепительно улыбнулся.

И тут, словно в подтверждение, кто-то постучал в дверь ногой. Ласло открыл. Вошел Юра – с сумкой, из которой торчали бутылки.

– У нас уже гости? – весело спросил он, но тут увидел Катю и замер.

– Вот и я, – неуверенно сказала Катя и протянула ему Руку.

Юра настолько оторопел, что свою руку протянул вместе с сумкой. Катя взяла сумку и спросила:

– Куда ее?

– Разрешите? – взял у нее сумку Ласло и пошел на кухню.

Нетрудно понять смущение мужчины, когда к нему неожиданно нагрянула дама. Мало ли что может открыться постороннему глазу в комнате молодого неженатого мужчины, особенно если глаз женский. Юра лихорадочно рассовывал куда попало висящие около дивана фотографии изящных манекенщиц, валяющуюся на стуле пижаму, два билета в театр, лежащие на видном месте на столе, раскрытую записную книжку, где постороннего наблюдателя могло бы удивить отсутствие мужских имен и телефонов. Единственное, что он не догадался сделать: снять со стены картину «Не ждали». И пока Юра совершал эти манипуляции с неловкостью начинающего комика, бормоча что-то невнятное вроде «какая неожиданная радость», автор не без сарказма комментировал:

– Конечно же, мы знакомимся с Юрой в невыгодной для него ситуации. Он ошеломлен, он увидел женщину, которую не ждал. Даже если он и приглашал ее перед этим, согласитесь, его растерянность вполне можно понять и простить. Мало ли кто из нас что обещает. Как говорил классик: все пообещать – значит ничего не дать. Разумное обещание должно носить абстрактный характер. Можно обещать любой женщине счастье, новую жизнь или светлое будущее – никто не знает, что это такое. Но упаси бог дать ей повод надеяться, что ты намерен пойти с ней в театр или в загс – мелочи западают в память…

– Как ты нашла меня? – спросил наконец Юра. Он еще не пришел в себя.

– По адресу, – пожала плечами Катя.

– А откуда взяла?

– Ты же сам оставил.

– Я?!

– Ну да. Ты что, забыл?

– Ты уверена?

– Но я же здесь.

– Вообще-то да. Чудеса.

– А ты разве не хотел, чтоб я приехала? Говорил, что будешь ждать.

– Ну конечно, говорил. Но вот адрес… Мне казалось…

– Ну а как же ты приглашал – без адреса, что ли?

– Вообще-то, конечно. Естественно. Просто как-то неожиданно. Я бы встретил. А тут, видишь, какая история – гости, как назло.

– Я помешала?

– Нет вообще-то, почему, что ты! Очень хорошо как раз. С корабля на бал. Просто…

– А что у вас тут? День рождения чей?

– Почему?

– Будни же сегодня.

– Ну и что? У нас каждый день праздник. После шести. Слушай, а ты что – в командировку?

– Нет, в отпуск.

– На юг?

– Не совсем, – многозначительно улыбнулась Катя. – Скорее, на юго-запад.

– Чудачка, ты бы хоть предупредила. Написала, что едешь.

– А как?

– У тебя же был адрес, ты говоришь.

– Но если тебе что-то мешало писать, ты и ответить не смог бы. Верно?

– Нда… – только пробормотал Юра.

– Слушай, – сказала Катя, – знаешь, давай сейчас не будем говорить об этом, я не хочу наспех. Уйдут гости, тогда все обсудим.

– Что обсудим? – насторожился Юра.

– Есть что.

– Сегодня?

– Ну да. Когда они уйдут.

– А-а… А тебе разве не надо никуда? Ты где остановилась?

– Еще нигде.

– Ах, вот оно что…

– Но если неудобно… Вообще, я могу в гостинице…

– Нет, нет, что ты… Напротив. Просто я думал, что ты где-то у родственников. Знаешь, как бывает. Они же обидчивые, ужас.

– Не знаю, у меня нет здесь никого. Но если тебе неудобно…

– Да нет, что ты. Просто родители…

– А… А ты не говорил, что живешь с родителями. Я не знала, я бы тогда…

– Подожди, – сказал Юра, – вот мама вернется, они в театре, что-нибудь придумаем.

В дверь позвонили.

– Открыто, – крикнул Юра, – и с явным облегчением сказал Кате: – Извини, гости.

– Да, да, – сказала Катя, – конечно. Ты иди.

Дверь открылась, в прихожую вошла Лена, держа в каждой Руке по большой сумке.

– Между прочим, нахальство такие тяжести поручать. Могли бы и сами заехать, – сказала она, отдуваясь, и, увидев Катю, добавила: – Привет.

– Привет, – сказала Катя.

– Познакомьтесь, – нерешительно представил их Юра. – Это Катя, это Лена.

– Очень приятно, – сказала Катя.

– Да? А чего это тебе так приятно? – удивилась Лена.

– Брось, – сказал Юра. – Не возникай.

– А ты чья? – не унималась Лена. – Юр, она твоя сегодня? Или Ласло?

– Перестань.

– В каком смысле – чья? – поинтересовалась Катя.

– В нехорошем, – сказала Лена. – Или ты одна? Свободный защитник?

– Кончай трепаться, – нахмурился Юра. – Катя не москвичка, подумает еще чего.

– Да? Мальчики переходят на периферийные кадры? У нас что, оказывается, кризис нетрудовых ресурсов? Ты откуда?

– Из Верхнеярска.

– А-а, великая стройка. Гвоздь программы. Тогда я пас. Я и краситься не буду, чего лак, тушь переводить. Предупредили б, между прочим, я б газетки почитала – сколько дней до пуска, было б об чем поговорить с девушкой…

– Не обращай внимания, – сказал Кате Юра, – она у нас любит разыгрывать.

– Я понимаю, это очень хорошо, – сказала Катя.

– А что тебе все хорошо, да все приятно? – не унималась Лена. – Может, ты вообще нежная, а?

– В каком смысле?

– Вот – и смысл тебя все время волнует. Когда все кругом бессмысленно.

– Что бессмысленно?

– Все. Вечеринка эта. Ничего не обломится, все мимо.

– Я что-то не очень понимаю вас, Лена.

– Она сама не понимает, – сказал Юра. – Но очень любит выступать.

– А старики дома? – спросила Лена.

– Нету.

– Жалко. Теща у нас – просто прелесть.

– Лена, хватит, – нахмурился Юра. – Ты не обращай внимания, – сказал он Кате. – Она все, что говорит, надо на два делить. А то и на три.

– Прогресс, – заметила Лена. – В прошлый раз ты говорил – на четыре.

– Мельчаешь.

– С кем поведешься, – Лена, заботливо поправив Юре галстук и бросив мимоходом: – Он старит тебя, ты рядом с Катей просто папуля, – понесла сумки на кухню.

А потом шла обычная молодежная вечеринка. Пили, жевали бутерброды, танцевали.

– Узнаешь? – тихо спросил у Кати Юра и кивнул на своего приятеля, известного киноактера, который с мрачным лицом отплясывал с Леной.

– Похож на… – и Катя назвала фамилию актера.

– Так это он и есть.

– Ну да? Такой печальный? Он же всегда веселый. А тут…

– А чего ему тут смеяться. Он же не на работе. Он всегда у нас мрачный был. Мы в школе вместе учились. На одной даже парте сидели. А теперь он на экране, а мы в зале.

– Ага, – сказал актер. – Я на тряпке, а вы в жизни.

– Но ты крупным планом, а мы в темноте.

– А свет перегорел, и меня нет. А вы домой пошли.

– Странно, – сказала Катя, – вы всегда такой смешной, а говорите как-то…

– Я ж сейчас свои слова говорю.

– Вот ты придумай ему этюд, – сказал Юра, – он сразу веселым станет.

– Этюд?

– Такой-то человек в таких-то обстоятельствах.

– А как это – чтоб смешно было? – спросила Катя у актера.

– А в жизни все смешно – откуда посмотреть.

– Я знаю, – сказала Лена. – Я уже все придумала. Вот допустим… – она посмотрела на Катю, – вот, скажем, ты приходишь к одной своей знакомой… Так?

– Уже смешно, – сказал актер.

– Смешно? – удивилась Катя.

– К своей – очень смешно.

– Нет, серьезно, – сказала Лена.

– Серьезно – это еще смешней. Ну и что там у вас дальше?

– Ну вот, приходишь, – Лена снова посмотрела на Катю, – а там у нее – другой мужчина.

– Да? Оригинальная ситуация.

– Этюд, этюд! – закричали все. – Только не халтурь.

– Хоть бы один новый сюжет, – пробормотал актер, отошел к окну, потом повернулся резко и… и сыграл этюд «нежданный гость». Все смеялись; одни посматривали на Катю – со снисхождением, другие – на Лену, с осуждением. Лишь автор постарался в этой ситуации сохранить нейтралитет:

– Вряд ли у кого поднимется рука бросить в Лену камень, – заметил он. – В общем, ее даже можно понять. Еще сегодня днем, когда она последний раз говорила с Юрой по телефону, у нее не было в личной жизни никаких проблем. Так, во всяком случае, ей казалось. И хотя между ней и Юрой не было разговоров о любви или о чем-нибудь таком, но это ничего не значило. Кто в наше время говорит о таких пустяках?! Говорили о вещах серьезных: о лицензионных пластинках, о гоночных «Ягуарах», о пикниках в стиле «ретро» – с непременной плетеной корзиной, куда можно уложить полуфабрикаты, по возрасту тоже принадлежащие к этому стилю. И вдруг – Катя, как гром среди ясного неба, как снег на голову, как свет в темной комнате, делающий невозможным то, что мгновение назад казалось неизбежным. Что же оставалось Лене в этой ситуации? Естественно, то, что на ее месте сделала бы любая: бороться за свое призрачное счастье, вернее, даже не за счастье, – может, Лена и не считала то, что у них с Юрой было, счастьем, а главное – против соперницы. Не за, а против – ты уже тогда как бы и не агрессор, а пострадавший, на твоей стороне сочувствие народов. И надо сказать, поначалу Лена не отвергла этой возможности. Но потом ее осенило…

В конце вечера, когда стол опустел, а воздух стал густым от дыма, Лена, как бы только что сообразив, спросила Катю:

– Слушай, а где ты остановилась?

– Пока нигде, – сказала Катя, – но вы не беспокойтесь, я в гостинице…

– Я не знаю, – пожала плечами Лена, – может, ты депутат Верховного Совета… Хотя в этом случае у тебя были бы в Москве другие знакомые… Но если нет…

– Нет, – сказала Катя.

– Тогда не суетись. Пустое.

– Мы что-нибудь придумаем, – неуверенно сказал Юра.

– Зачем придумывать, – сказала Лена. – Девушку я беру к себе.

– Как – к себе? – опешил Юра.

– Друг моего друга – мой друг, – усмехнулась Лена.

– Нет, что вы, – возразила Катя, – не беспокойтесь. Я устроюсь в гостинице.

– Да нет, – сказал Юра Лене. – Это неудобно.

– Кому? Тебе? – ехидно осведомилась Лена.

– Почему мне? Тебе. Ты же совсем ее не знаешь. Вы же совсем незнакомы.

– Вот и хорошо, и познакомимся. Заодно. Будет о чем поговорить. И битвы, где вместе сражались они… Да? – обернулась она к Кате.

Когда Катя и Лена вошли в прихожую, из комнаты выглянула Ленина мама:

– Наконец, я уж беспокоилась.

– Мамуля, – сказала Лена, – познакомься, это Катя, моя подруга. Я тебе говорила.

Катя изумленно взглянула на Лену и кивнула маме.

– А, да, – сказала мама. – Вы из Тбилиси.

– Нет, мама, Катя из Верхнеярска. Ты забыла.

– Да… Наверное… Извините, я что-то теперь все путаю. Заходите, пожалуйста. Я вам сейчас приготовлю постель.

– Что вы, – сказала Катя, – нет, нет, не беспокойтесь. Я сама.

– Да никакого беспокойства, я все равно не спала. Леночка говорила, вы к ней были так добры.

– Что вы, – удивилась Катя. – Я?

– Мама, ты опять все напутала. Катя только собирается быть ко мне добра. Все еще впереди. Правда? – она заговорщически посмотрела на Катю.

– Но все равно, – сказала мама, – она ведь твоя гостья. Вы прямо с поезда, наверное? Устали?

– Нет, я утром приехала.

– Что же не сразу к нам? Леночка, ты могла бы…

– Катя выбирала – к кому. Конкуренция. Нарасхват. Насилу у Юрочки отбила.

– Ах, вы Юрочку тоже знаете? – обрадовалась мама.

– Еще как, – сказала Лена. – Они старые друзья. В школе вместе.

– Что ты, – сказала мама. – Катя такая молодая.

– Он пионервожатым у них был. Сборы проводил. У костра. В лесу. «Существует ли любовь?» С чтением стихов. Юра говорит, Катя очень хорошо читает. Особенно лирику. Ты попроси, она почитает, – Лена усмехнулась и подмигнула Кате.

– Ой, пожалуйста, – сказала мама. – Я так люблю поэзию. А то сейчас все больше… Особенно девятнадцатый век. Так изящно. Вы Тютчева ничего не помните?

– Что ты, мама, его же в школе не проходят.

Катя покачала головой, немного помедлила, не решаясь, а потом, пзглядев на Лену и усмехнувшись, тихо прочитала:

«Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовется, -

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…»

Она прочитала это так просто и проникновенно, что мама восхищенно прошептала:

– Да, да… действительно…

А Лена ошеломленно посмотрела на Катю, словно не веря своим глазам, спросила на всякий случай у мамы: «Действительно, Тютчев?» – и не дожидаясь, пока мама ответит утвердительно, сказала:

– Да… Похоже, плохи мои дела.

Но потом Лена взяла реванш: пришла очередь Кате изумляться.

Катя сидела на корточках около своего чемодана и как завороженная глядела на Лену – та перед зеркалом свершала вечернее священнодействие: стирала грим жидким кремом, потом накладывала другой крем, более густой, потом его промокала салфеткой и клала на кожу третий – все это медленно, с застывшим лицом, молча – «чтобы не было морщин», – как сказала она наконец.

– Прямо как в кино, – вздохнула Катя.

– Да. Только конец хуже.

– Почему хуже?

– Там он всегда счастливый.

– А ты разве?…

– А ты? – усмехнулась Лена.

– О, я очень счастливая.

– Да? И давно?

– Нет. Не очень.

– Ну вот видишь. Ты ведь грамотная, как выяснилось, учила – где сколько прибудет в одном месте, в другом столько же и убудет.

– Закон сохранения.

– Закон подлости. Нет, ты не подумай, это я не тебе, я вообще. Раз кто-то счастлив, кто-то должен быть и не очень. Для равновесия. Так что вот приходится компенсировать неземной красотой.

– Что вы, вы и так красивая.

– Ага. Особенно после захода солнца и спиной к окну.

– Вы молодец, все время шутите. А мне, когда грустно, ну никак.

– Неужели тебе бывает грустно? Ты же такая счастливая.

– Ну и что. Очень часто. Счастье – это ведь состояние. Сейчас оно есть, а потом – раз, и нет. Поэтому, когда оно есть, всегда ждешь, что вот-вот его не станет. Оттого и грустно.

– А когда его нет, значит, тогда весело?

– Когда нечего терять, чего грустить.

– Интересно трактуешь. Ну ладно, давай спать ложиться. А то если и сон еще потерять…

Лена надела красивую ночную рубашку, похожую на бальное платье.

– Ой, – сказала Катя, – какая красивая рубашка… В ней и спать даже жалко.

– Жалко, – согласилась Лена. – Но не всегда. – Она взглянула на Катю – не то насмешливо, не то с завистью – и выключила свет.

На стоянке у института стоял сверкающий никелем «Харлей» – чудо техники и дизайна. Юра посмотрел на него с неожиданной в нем нежностью, стер с сиденья невидимую пылинку и сказал Кате:

– Красавец? А?

– Замечательный, – искренне согласилась Катя. – А не страшно на нем?

– Кто ведет, – скромно сказал Юра.

Надо сказать, что здесь Юра мог позволить себе ложную скромность: мотоцикл водил он действительно мастерски. Ему доставляло удовольствие мчать Катю по вечерней, купающейся в заходящем солнце Москве, проноситься мимо старинных монастырей, дворцов, на фоне которых его мотоцикл казался еще более современным чудом. Катя только тихо вскрикивала, когда Юра закладывал крутые виражи или проносился в сантиметре от огромного автобуса. Она закрывала от страха глаза, и тогда ее взору представали иные картины: заснеженный лес, они – хохочущие и счастливые, Юра – такой уверенный за рулем, а тут такой неуклюжий на лыжах. Катя учила его взбираться «елочкой» на крутой берег реки, у него ничего не получалось…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.