Маргарет Уэйс, Трэйси Хикмэн
Драконы подземелий

Памяти моего отца, Джорджа Эдварда Уэйса,

С любовью посвящаю эту книгу.

Маргарет Уэйс

Всем тем, кому воздается лишь на небесах.

Трэйси Хикмен

Предисловие

Джозеф Кэмпбелл говорит, что эпический миф представляет собой замкнутый круг.

Он начинается с домашнего уюта, мирной жизни героя – если хотите, это верхняя точка круга – и зова приключений. Преодолевая препятствия, подстерегающие его на пути, герой достигает волшебного королевства. Там он встречает и новых помощников, и новые испытания, и злых советчиков, стремящихся сбить его с пути. Затем он получает награду: счастливый брак, отцовское наследство, славу или живую воду. Но достичь цели – это только полдела. Затем побег из волшебного королевства, прохождение через границу миров. И подобно древнему Одиссею, наш герой возвращается домой, откуда он тронулся в путь, но тут его ждет открытие: дом в его отсутствие изменился, или же за время долгих странствий изменился он сам.

Путешествия Таниса, Лораны, Флинта, Тассельхофа, Рейстлина, Карамона, Стурма и Тики – наших героев Копья – начались подобным образом вот уже двадцать лет назад. У них тоже была причина оставить свои дома и отправиться в путь по таинственным, могущественным и неведомым королевствам в надежде на великую награду, за которую, правда, придется заплатить высокую цену. И однажды они вернутся домой, в места, которые изменились до неузнаваемости, но и они не останутся прежними.

Так было и со мной и с Маргарет, когда мы тронулись в путь по дорогам этого эпоса больше двух десятков лет назад. Мы блуждали в неизвестных землях, вдали от привычного уюта. Много помощников встретилось нам, мы помним и чтим их. Было и много испытаний, которые могли сбить нас с пути. Они принимали самые разные обличья и формы.

Теперь же мы вновь возвращаемся в дом, из которого отправились навстречу приключениям много лет назад.

Мы боимся, что мир наш изменился: мы помним времена, когда он был еще диким и неизученным, до того как легли на бумагу тысячи слов.

Мы боимся, что изменились и сами: мы уже едва помним, как молоды были тогда, как относились к своим неудачам, каким неотточенным казалось нам наше мастерство.

И вот мы опять стоим здесь, на склоне холма, и лучи восходящего солнца вновь освещают кроны валлинов. Сверкает черепица на крыше «Последнего приюта», волшебным образом воскрешая его былую славу. Здесь, на Кринне, страницы календаря перелистаны назад, стрелки часов переведены. Мы вернулись и увидели наш мир в первозданном состоянии, наши герои еще не испытаны, невинны, но полны сил и надежд. Под нашим мысленным взглядом мир рождается вновь.

И мы на какое-то время вновь становимся молодыми.

Трэйси Хикмэн, январь 2006

Песнь Караса

Три печали, три горькие думы снедали тех, кто жил в Торбардине,
В тьме за Дерготом, где властвовали людоеды.
Дума первая – та была о свете, погасшем во мраке,
В королевстве подземном, о свете дневном, погибшем.
А вторая печаль была о Деркине – гномьем тане:
Он под гнетом отчаяния удалился
В башню Славы, мрачную башню Славы.
Ну а третья печаль была о гибнущем мире,
Изнемогшем от ран, – о мире, подбитом, как птица,
В глубинах черных вод.
В сердце гор, где волны катят черные воды,
Под покровом камня, в доме подземном.

И явился Карас средь нас, Королей Опора,
Длань на Молоте, грозная мощь хиларов.
Под могильной плитой из золота и граната
Успокоил трех сыновей Деркина-тана.
Потемнела самая тьма в глазах у гномьего тана,
И пришли убийцы коварные в подземелья,
Изготовившись нож вонзить в беззащитные спины.
Поклонились Карасу негодяи дарами,
Принесли каменья и злато, прося поддержки.
Захотели ползучие змеи союза с героем,
Под покровом камня, в доме подземном.

Твердый сердцем, как скалы, посулов Карас не слушал,
Он отринул соблазны, сомнения, зло, интриги,
Он упорно шел стезею добра и чести:
В грязь предательства имя героя не пало.
Он вернулся в подлунный мир, не поддавшись на лесть и подкуп,
Он поклялся, что Молот вернется в годину бедствий,
Возвратится в чертог подгорный, под своды камня[1].

Книга первая

ПРОЛОГ

Когда, стоя над окровавленным телом поверженного Повелителя Верминаарда, драконид аурак в полной мере осознал значение случившегося, на него снизошло внезапное озарение.

Мысль, подобная огненной вспышке, сверкнула и обожгла его, словно упавшая с неба комета, воспламеняя кровь и вызывая дрожь во всем чешуйчатом теле вплоть до кончиков когтистых пальцев. За первым проблеском на драконида дождем искр посыпались новые идеи. Не прошло и нескольких секунд, как в голове у него созрел целый план.

Дрэй-йан сорвал с себя роскошный плащ и спрятал под ним труп Повелителя Драконов и расползавшуюся лужу крови. Аурак был охвачен ужасом, так, во всяком случае, могло показаться со стороны. Он принялся отчаянно звать на помощь, даже поймал несколько баазов (дракониды, занимавшие более низкое положение, к тому же не блиставшие умом) и приказал им отправляться за носилками.

– Пошевеливайтесь! Повелитель Верминаард тяжело ранен! Мы должны доставить господина в его покои. Живее, пока он не истек кровью!

К счастью для Дрэй-йана, в крепости Пакс Таркас царила ужасная неразбериха: рабы сбежали, два красных дракона сцепились друг с другом, внезапный камнепад завалил выход, погубив множество солдат. Никто даже не обратил внимания ни на то, как переносили в крепость поверженного Повелителя, ни на сопровождавшего его аурака.

Когда труп Верминаарда оказался в принадлежавших ему при жизни покоях, Дрэй-йан первым делом запер двери, а двух баазов, тащивших носилки, приставил охранять вход и велел им никого не впускать.

Закончив с этим, Дрэй-йан достал бутыль лучшего вина из запасов Повелителя, сел за его стол и стал просматривать секретные бумаги. То, что прочел драконид, удивило и озадачило его. Он отхлебнул вина, размышляя над сложившейся ситуацией, и стал обдумывать план действий. Рано или поздно кто-нибудь обязательно подойдет к дверям в ожидании приказов. Тогда Дрэй-йан крикнет, что господин велел его не беспокоить. Но час проходил за часом, и наконец, когда наступила ночь, Дрэй-йан сам приоткрыл дверь.

– Скажите командиру Грэгу, что Повелитель Верминаард требует его к себе.

Через некоторое время явился здоровенный бозак. До самого его прихода Дрэй-йан все никак не мог решить, стоит ли посвящать Грэга в свои планы. Чутье подсказывало ему, что доверять нельзя никому, и в особенности тем, кого сам он считал чернью. Но, несмотря на это, драконид прекрасно понимал, что в одиночку с таким делом не справиться и очень скоро ему понадобится помощь. К тому же, невзирая на все свое презрение к Грэгу, аурак вынужден был признать, что тот не так глуп и несведущ, как большинство бозаков, с которыми Дрэй-йану доводилось сталкиваться. В общем и целом драконид этот был довольно смышленым и к тому же прекрасно разбирался в военном деле. Если бы он командовал в Пакс Таркасе вместо этого тупоголового человека Верминаарда, рабы не подняли бы восстания. И бедствия этого вполне можно было избежать. К несчастью, никому и в голову не пришло бы поставить Грэга командовать людьми, которые полагали, что эти «ящерообразные», с крыльями и сверкающими чешуей хвостами, годятся лишь на то, чтобы убивать. Дракониды считались решительно не способными к логическому мышлению и в армии Темной Владычицы не могли рассчитывать на посты военачальников. Дрэй-йан знал, что сама Такхизис придерживается подобной точки зрения, и втайне злился за это на свою богиню.

Он ей еще докажет. Дракониды продемонстрируют, на что способны. Если его задумка осуществится, то следующим Повелителем Драконов станет он.

Но всему свое время.

– Командир Грэг, – провозгласил бааз.

А тот уже стоял на пороге, заполняя собой дверной проем. Бозак имел шесть футов роста, а из-за крыльев казался и вовсе огромным. Его бронзовую чешую прикрывали легкие доспехи, но он и без того считал ее защиту вполне надежной. Драконид был весь в крови и пыли, уже успевшей превратиться в липкую грязь. С первого взгляда было видно, как он устал. Длинный хвост бозака медленно раскачивался из стороны в сторону. Вошедший драконид плотно стиснул челюсти, желтые глаза сощурились, застыв на Дрэй-йане.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Грэг, угрожающе вскинув когтистый палец. – Надеюсь, дело важное, потому что я нужен там. – Затем взгляд его упал на распростертое на кровати тело. – Я слышал, что Повелитель ранен. Ты его лечишь?

Командиру не нравились аураки, и никакого доверия к ним он не испытывал. Так же как ауракам, бозакам королева даровала магические заклинания, которые хотя и помогали в битвах, однако не были и вполовину столь действенны, как волшебство драконидов с золотой чешуей. Исполинских размеров силачи, бозаки чаще всего были открытыми, прямолинейными и туповатыми вояками.

Аураки же, напротив, не стремились участвовать в сражениях. Высокие, поджарые, они обладали скрытным характером, отличались коварством и изворотливостью, да и в ворожбе были гораздо искуснее. Не в пример своим бронзовым собратьям, эти дракониды являлись могущественными магами.

Люди сеяли вражду и недоверие между аураками и бозаками, опасаясь, что в противном случае «ящероподобные» станут слишком сильны. Во всяком случае, к такому выводу пришел Дрэй-йан.

– Его превосходительство серьезно ранен, – ответил Дрэй-йан, нарочно повышая голос, чтобы его могли услышать стражники. – Но я молюсь нашей Темной Владычице и сохраняю надежду на его скорейшее выздоровление. Пожалуйста, проходи, командир, и закрой за собой дверь.

Какое-то время драконид медлил на пороге, но, наконец, все же соизволил войти.

– Проверь, чтобы дверь была заперта, – вкрадчиво попросил Дрэй-йан. – А теперь иди сюда.

И аурак жестом указал на ложе Верминаарда. Взгляд Грэга скользнул в том направлении, но сам командир не двинулся с места. Потом поднял глаза на аурака.

– Он не ранен, а убит, – констатировал драконид.

– Верно, – спокойно ответил Дрэй-йан.

– Тогда почему ты сказал мне, что он жив?

– Я сказал это не тебе, а для того, чтобы услышали стражники.

– Какие же вы скользкие типы! – прорычал Грэг. – Вечно изворачиваетесь…

– Суть в том, – перебил его Дрэй-йан, – что мы с тобой пока единственные, кому это известно.

Бронзовый драконид озадаченно посмотрел на аурака, очевидно не понимая, к чему тот клонит.

– Позволь мне прояснить ситуацию, командир, – проговорил Дрэй-йан. – Мы, ты и я, единственные существа в мире, кому известно, что Повелителя Драконов Верминаарда больше нет. Даже те баазы, которые стоят на страже, считают его живым.

– И все же я не понимаю.

– Верминаард мертв. Повелителя больше не существует, и Войско Красных Драконов осталось без предводителя, – терпеливо пояснил Дрэй-йан, осторожно подбираясь к сути.

Грэг без особого энтузиазма пожал плечами, проговорив с горечью:

– Когда император Ариакас узнает о смерти Верминаарда, он пришлет другого человека. Это просто вопрос времени.

– Мы оба знаем, что это будет ошибкой, – отозвался Дрэй-йан проникновенно. – Ведь у нас с тобой есть кандидатуры, куда больше подходящие на эту роль…

Могучий драконид покосился на своего золотого собрата, и желтые глаза бозака сверкнули.

– Кого это ты имеешь в виду? – спросил он, слегка прищурившись.

– Нас с тобой, – произнес Дрэй-йан ровным тоном.

– Нac? – переспросил Грэг, и губы его искривились в подобии ухмылки.

– Да, нас, – спокойно повторил Дрэй-йан. – Я ровным счетом ничего не смыслю ни в тактике, ни в стратегии. Во всем этом я полагаюсь на твою компетенцию.

Глаза командира сверкнули вновь, но на этот раз в них отразилось удивление, он совсем не ожидал, что аурак попытается подольститься к нему, да еще так явно. Бозак медленно перевел взгляд на труп, размышляя.

– Итак, я буду командовать Войском Красных Драконов. А что, позволь спросить, будешь делать ты?

– Я буду Повелителем Верминаардом, – ответил аурак. Грэг хотел было спросить, что, Бездна забери, тот имеет в виду. Но вопрос не успел сорваться с его губ. Ведь прямо перед собой ошеломленный драконид узрел покойного Повелителя! Его превосходительство как ни в чем не бывало стоял и смотрел на Грэга.

– Ну и что же ты решил, командир? – спросил золотой драконид глубоким и скрипучим голосом Верминаарда.

Выглядел этот новый Повелитель абсолютно реальным. Бозак невольно покосился на труп, желая убедиться, что человек действительно мертв. Когда же, удостоверившись, он вновь перевел взгляд на аурака, тот уже снова стал самим собой – покрытым золотистой чешуей надменным обладателем маленьких, похожих на отростки крыльев и куцего хвоста.

– Как ты это делаешь? – недоверчиво спросил Грэг.

– Мы заставим всех плясать под нашу дудку, – соловьем разливался тем временем аурак. – Будем выбирать стратегию, командовать войском, выигрывать сражения… В этом, разумеется, я буду полагаться на тебя, – заискивающе закончил Дрэй-йан.

Могучий бозак понимающе ухмыльнулся, начиная входить во вкус:

– Я буду отдавать приказы и появляться, когда требуется, на людях.

Грэг призадумался над медленно складывавшейся в его голове картиной. План этого проныры и правда был неплох.

– Мы распустим слух, будто Верминаард ранен, но с благословения Темной Владычицы уже идет на поправку. – К радости аурака, командир, наконец, все понял. – А ты тем временем займешь место у его одра и будешь передавать приказы раненого.

– Совсем скоро нашими молитвами его превосходительство поправится, чтобы вернуться к своим прежним обязанностям, – подхватил Дрэй-йан.

Что и говорить, Грэг был заинтригован.

– Это может сработать. – Он взглянул на своего сообразительного сородича со сдержанным восхищением.

Золотой драконид сделал вид, что не заметил этого взгляда.

– Нашей основной проблемой сейчас является труп, – с досадой произнес Дрэй-йан. – Здоровенный такой.

Повелитель в самом деле был настоящим великаном, что, правда, не спасло Верминаарда от столь позорного поражения. Почти семи футов ростом, ширококостный и могучий, он мог бы потягаться и с бозаком.

– Рудник вполне сгодится, – предложил Грэг, слегка пожимая плечами. – Бросим его в шахту, а сверху придавим парочкой стволов.

– Рудник находится за крепостной стеной, – напомнил Дрэй-йан. – Как прикажешь его туда доставить? Мы и тела-то отсюда вытащить не сможем.

– Мне доводилось слышать, что аураки умеют передвигаться по воздуху, – возразил Грэг. – Я думал, именно с этим у тебя не должно возникнуть проблем.

– Мы способны к такого рода перемещению лишь по магическим коридорам. А они возникают в определенных местах и в строго определенное время, – поправил его Дрэй-йан. – Но… может, я и смогу вытащить этого ублюдка, хоть он и весит целую тонну. Однако для этого нужно совершить жертвоприношение. Пожалуй, сегодня вечером я постараюсь с этим разделаться. А теперь расскажи-ка мне, что творится в крепости. Поймать сбежавших рабов удалось?

– Нет, и не удастся, – честно ответил Грэг. – Пирос и Матафлёр мертвы: убили друг друга. Глупые драконы! Ко всему прочему, сработали защитные механизмы, в результате чего ворота засыпало. Теперь наши войска отрезаны.

– Ты можешь послать за рабами оставшихся в крепости солдат, – предложил Дрэй-йан.

– Большую часть моего отряда убило камнепадом, – мрачно сообщил бозак. – Когда ты позвал меня, я как раз пытался раскопать завал. Но знаешь, это заняло бы недели, даже располагай мы необходимым количеством людей, которых у нас все равно нет.

Бронзовый решительно тряхнул головой.

– В данном случае все решила бы помощь драконов. Без нее – никуда. К войску прикомандированы восемь красных, но я понятия не имею, где они, – признался Грэг, – может, в Квалинести или в Абанасинии.

– Это я выясню. – Дрэй-йан постучал когтем по стопке лежащих на столе бумаг. – А потом призову их именем Повелителя Верминаарда.

– Драконы не станут слушаться приказов таких, как мы, – заметил Грэг, бросив косой взгляд на решительного аурака. – Они нас презирают, даже те, кто сражается за армию императора. Думаю, для тебя это не новость. Красным ничего не стоит поджарить нас. Так что постарайся их обмануть. А не то…

Он умолк, задумавшись. Естественно, бозака вовсе не прельщала перспектива превратиться в обугленный остов.

– Что? – обеспокоенно переспросил Дрэй-йан. Аурак был твердо уверен, что посредством своей иллюзии сможет одурачить людей и драконидов. Но насчет драконов с самого начала сильно сомневался.

– Мы можем просить помощи у Ее Темного Величества, – напомнил бозак. – Ей-то они подчинятся.

– Верно, – тотчас согласился Дрэй-йан, обрадовавшись, однако тут же засомневался: – Но ведь Королева и сама не слишком-то высокого мнения о нас.

– У меня есть некоторые соображения. – Судя по всему, Грэг воодушевился. – В отличие от людей, драконидам куда легче найти общий язык с огнедышащими «ящерицами». Если хочешь, я могу поговорить об этом с Ее Величеством. Думаю, мне удастся все объяснить…

– Прекрасно! – с энтузиазмом согласился Дрэй-йан, весьма довольный возможностью переложить это бремя на чужие плечи.

Вообще-то этот здоровенный бозак был известен своей преданностью богине. Если Такхизис и выслушает кого-либо, так это Грэга. Все складывалось очень удачно для аурака.

Потому Дрэй-йан вернулся к главной теме:

– Итак, люди сбежали. Как это произошло?

– Мои дракониды оказали им сопротивление, – попытался оправдаться командир. – Но задержать их не удалось – нас было слишком мало… В этой крепости катастрофически не хватает солдат. А ведь я постоянно просил прислать подкрепление. – Бронзовый развел когтистыми лапами. – Однако в ответ всегда слышал, что войска необходимы где-то в другом месте. А что в итоге? Люди, возглавляемые этим проклятым Соламнийским Рыцарем и эльфийской девчонкой, смогли удержать моих солдат, пока другие грабили продовольственные склады. И что самое смешное, награбленное они сгружали в наши же повозки! И я дал им уйти. У меня даже не было солдат, чтобы послать в погоню.

– Скорее всего, они отправились на юг. По той самой дороге, что ведет к Харолисовым горам. А с приближением зимы им все равно придется искать пропитание и кров. – Аурак задумчиво почесал чешуйчатый подбородок. – Скольким удалось бежать?

– Беженцев около восьми сотен, – поразмыслив, решительно ответил бозак. – Те, кто работал в рудниках: мужчины, женщины, дети.

– Ага, значит, с ними дети. – Дрэй-йан был, очевидно, особенно доволен этим фактом. – Отлично! Это должно задержать их в пути. У нас есть некоторый запас времени. Пока можно не торопиться.

– А как быть с рудниками? – тотчас поднял другую проблему чешуйчатый воин. – Армии нужна сталь. Прекращение разработок будет тяжелым ударом для императора.

– У меня есть кое-какие соображения, так что можешь не волноваться по этому поводу. А что касается людей…

– К несчастью, теперь у них появились предводители, – пожаловался Грэг, не дослушав. – Причем умные и смелые. Это тебе не трясущиеся престарелые болваны-искатели. Каким-то чудом им удалось поднять восстание и убить Повелителя.

– Простое везение, – легкомысленно отмахнулся аурак. – Я видел этих мятежников. Ублюдок Полуэльф, едва живой волшебник и варвар. Об остальных и говорить нечего.

– Все же стоит начать преследование, – стоял на своем Грэг. – Рабов необходимо вернуть. Это воля Ее Темного Величества, – объявил бозак. – Она приказала мне отправиться за ними.

– Причина мне известна, – объявил Дрэй-йан. – Обнаружил кое-что в бумагах Верминаарда. Такхизис опасается, что они найдут какую-то полусгнившую древность, вещицу: молоточек или что-то в этом роде. Проклятое название, совершенно вылетело из головы.

Командир только покачал головой – старинные безделушки его не интересовали.

– Мы отправим за ними погоню, Грэг, обещаю, – посулил Дрэй-йан. – Мужчины вернутся в рудники, где им и положено быть, а что касается женщин и детей… Все равно толку мало, одни неприятности. Просто избавимся от них…

– Не от всех, – плотоядно протянул Грэг. – Моим солдатам нужно иногда развлекаться…

Лицо Дрэй-йана исказила гримаса: он находил омерзительной страсть некоторых драконидов к женщинам.

– Сейчас в мире происходят важные события, – отметил он, – которые могут отразиться на ходе войны и на нас.

И золотой драконид, нацедив командиру вина, усадил его за стол и жестом указал на стопку бумаг:

– Просмотри их. И советую обратить особое внимание на место, именуемое Торбардин…

1

Заклинание от кашля.

Горячий чай.

Куры не орлы.

Рейстлин, кутаясь в одеяло, устраивался на грязном полу темной выстуженной пещеры и тщетно пытался уснуть. Однако стоило ему с горем пополам улечься, как маг начал кашлять. Он искренне надеялся, что приступ будет коротким, но боль не отступала. Кашель продолжал душить. Рейстлин с трудом привстал, упираясь локтями в пол, и попытался глотнуть воздуха. Во рту явственно чувствовался привкус железа. Нащупав платок, маг прижал его к губам. В непроглядной тьме разглядеть он ничего не мог, но в этом и не было необходимости. Колдун прекрасно знал: когда он отнимет платок от губ, ткань будет красной.

Рейстлину было немногим больше двадцати, однако иногда он чувствовал себя дряхлым стариком, согбенным под тяжким бременем прожитых лет. Здоровье мага было безнадежно подорвано после Испытания в Башне Высшего Волшебства. А ведь туда он отправился еще совсем юным, может, и не очень выносливым, но все же относительно здоровым. Уж точно не той развалиной, в какую превратился теперь. Даже боги не в силах были излечить его недуг. Каштановые волосы выцвели, кожа стала отливать желтизной, на глаза было наложено проклятие.

Непосвященные пришли в ужас. Испытание, способное молодого человека превратить в калеку, уже не испытание, а какое-то изощренное издевательство. Мудрым волшебникам было, разумеется, лучше знать. Магия – огромная мощь, дар небожителей, и когда-то бездумное применение этой силы погрузило мир в хаос. Как водится, пришлось вмешаться богам, которые, разгневавшись, установили правила и законы магического искусства. И теперь к нему допускались лишь действительно способные нести груз подобной ответственности смертные.

С тех пор все желавшие совершенствоваться в колдовстве обязаны были пройти Испытание, определяемое старшими по Ордену. Оно проверяло не только и не столько умения юного мага, но в большей степени моральный настрой неофита. Гарантией же являлась безоглядная решимость волшебника поставить на карту все, вплоть до собственной жизни. Так, во всяком случае, полагали члены Ордена. Провал же означал смерть. Однако даже в случае успеха не обходилось без жертв. Испытание открывало магу еще и некоторые секреты его души.

Рейстлин узнал достаточно, даже больше, чем желал. То, что он совершил в Башне, было действительно ужасным. Воспоминания эти неизменно вызывали негодование и страх, но, даже когда сердце его, сжималось от леденящего ужаса, колдун отдавал себе отчет в том, что, не задумываясь, поступил бы так снова. Хоть это и была иллюзия, в тот момент для юного мага она стала реальностью. Для проведения Испытания новообращенного погружали в воображаемый мир. Выбор, сделанный волшебником там, влиял на всю его оставшуюся жизнь, а мог и лишить ее.

Происшедшее напрямую касалось его брата-близнеца, Карамона, который стал свидетелем этого чудовищного фарса. Несмотря на то, что ни тот ни другой никогда не поднимали этой темы, забыть такое, естественно, не могли. И между близнецами пролегла тень. На долгие годы, быть может, навсегда.

Испытание помогало магу лучше узнать свои сильные и слабые стороны, дабы предоставить ему возможность дальнейшего самосовершенствования. Тем же целям по высочайшему предопределению мудрейших должно было служить и наказание. Рейстлин, и сам он это прекрасно понимал, понес заслуженную кару: его здоровье пошатнулось. На глаза было наложено жестокое проклятие. Теперь он смотрел на мир словно через искривленную, мутную призму. Чтобы научить его смирению и состраданию, течение времени ускорилось. Куда бы ни бросил взгляд маг: на невинную розовощекую девушку или на наливное яблоко – на всем лежала печать смерти и неумолимого увядания.

Но награда, тем не менее, того стоила. Рейстлин обрел могущество, которое вселяло суеверный трепет и почтение. Пар-Салиан, глава Конклава, торжественно вручил ему посох Магиуса, дар поистине бесценный. Когда колдуна сгибало пополам от кашля, а бывало такое частенько, он крепче сжимал руку, чтобы почувствовать исходящую от посоха силу. Эта вещь давала утешение, прибавляла решимости. Посох был изготовлен Магнусом, самым могущественным волшебником из всех когда-либо живших на Кринне. За несколько лет Рейстлин так до конца и не определил границы возможностей своего волшебного помощника.

Рейстлин вновь зашелся кашлем. Единственным средством, способным хоть на время унять боль, был особый травяной отвар. В крошечной, словно нора, и сырой пещере, служившей пристанищем магу и его брату, места для очага не хватало. Рейстлину нужно было выбраться из-под теплого одеяла и отправиться на поиски воды.

Обычно в таких ситуациях воду приносил Карамон, он же заваривал чай. Но брата рядом не оказалось. Близнец колдуна, могучий великан самого добродушного нрава, веселился с прочими гостями на свадьбе Речного Ветра и Золотой Луны.

Время перевалило за полночь, но до слуха едва живого Рейстлина доносились музыка и веселый смех. Надо ли говорить, что маг был зол на Карамона. Подумать только: бросить беспомощного брата в одиночестве ради какой-то девицы, Тики Вейлон, кажется!

Задыхаясь, он попытался подняться, цепляясь за выступы стены, и чуть не упал. Едва нащупав в потемках спинку шаткого стула, Рейстлин тотчас рухнул на него.

– Рейст? – донесся снаружи бодрый голос. – Ты ведь не спишь? Разговор есть. У меня к тебе всего один маленький вопрос.

– Тас! – Колдун тщетно попытался выговорить имя кендера – очередной приступ кашля, казалось, взорвал все внутри.

– Прекрасно! – возликовал жизнерадостный обладатель голоса, очевидно услышав кашель. – Значит, ты не спишь.

Тас – сокращенное от Тассельхоф Непоседа (последнее, кстати, прекрасно отражало суть его характера) – не замедлил, с присущим его народу тактом, ввалиться в пещеру.

А между прочим, кендеру уже тысячу раз говорили о заведенном в приличном обществе, но, по мнению самого Тассельхофа, лишенном всякого смысла обычае предварять свое появление стуком. Кроме того, следовало дождаться приглашения войти. Давалось Тасу это новшество с трудом, так как в среде кендеров ничего подобного делать было не принято. Маленький народ если и запирал двери, так только от непогоды да от мародерствующих гоблинов, причем для некоторых особо любопытных экземпляров все же делалось исключение. Тас чаще всего сначала входил, а уже потом стучал, вспомнив о досадном правиле. Так получилось и в этот раз.

Непоседа поднял циновку и, осмотревшись, очутился внутри. Свет принесенного им фонаря разогнал чернильный мрак.

– Привет, Рейстлин! – выпалил Тас. Подобравшись поближе к столу, малыш поднял зажатый в грязной руке фонарь. – Знаешь, что это за перо?

Кендеры – малорослый народец, который, если верить слухам, находился в родстве с гномами (правда, сами гномы так отнюдь не считали). Представители этого славного племени отличались бесстрашием (кое-кто, в том числе те же гномы, склонны были приписывать последнее глупости), неуемным любопытством, а также пристрастием к пестрой одежде и кожаным мешочкам, становившимся предметом гордости их обладателя. Эти сумочки кендеры носили на поясе и неустанно набивали всякой всячиной. В целом народец этот можно смело охарактеризовать как оптимистов, правда, не совсем чистых на руку. Конечно, назвать кендеров воришками было бы тоже несправедливо. Ведь им бы и в голову не пришло воровать. Просто иногда, заприметив особенно любопытную вещицу, они брали ее взаймы, намереваясь вернуть. К несчастью, некоторые весьма ограниченные представители других рас не желали принимать этого в расчет, когда обнаруживали в собственном кармане ручонку кендера.

Тассельхоф был типичным представителем своего народа, примерно четырех футов роста (причем зависело это от того, как высоко завязывал он хвост). Тас по праву гордился этой прической и нередко вставлял в волосы различные украшения. Сегодня, к примеру, в его хвосте торчало несколько красных кленовых листьев. Малыш с обезоруживающей улыбкой смотрел на бледное лицо мага, раскосые глазенки сверкали, а заостренные уши подрагивали от возбуждения.

Рейстлин метнул в Тассельхофа не самый благодушный взгляд. Свет фонаря слепил юношу, кашель разрывал грудь. Колдун протянул руку и стиснул запястье кендера.

– Горячей воды! – задыхаясь, прошипел он. – Чаю!

– Чаю? – переспросил радостно Тас, расслышав лишь последнее слово. – Нет, спасибо. Я только что поел.

Рейстлин прижал к губам скомканный платок, который тут же окрасился в алый цвет. Маг вновь взглянул на Таса. И на этот раз кендер его понял.

– Ах, это ты хочешь чаю! – спохватился малыш, суетливо оглядевшись. – Этого противного, который заваривает тебе Карамон. Карамона тут нет, а сам ты не можешь заварить чай, потому что беспрерывно кашляешь. Это значит… – Тассельхоф немного растерялся. Ему в самом деле не хотелось допустить какую-нибудь оплошность.

Колдун протянул дрожащую руку к пустой кружке, стоящей на другом конце стола.

– Ты хочешь, чтобы я принес воды! – осенило кендера, и Тас бросился к выходу. – Я сейчас, одна нога здесь, другая там.

Непоседа улетучился, позабыв в спешке опустить циновку, отчего Рейстлина тотчас насквозь пронзил ледяной ветер, ворвавшийся в пещеру.

Однако совсем скоро Тас вернулся.

– Забыл кружку, – сообщил он, поспешно схватив ее со стола, и вновь убежал.

– Закрой… – прохрипел ему вдогонку Рейстлин, но кендера уже и след простыл. А циновка по-прежнему осталась отодвинутой.

Рейстлин принялся всматриваться в темноту. Звуки празднества стали громче. Теперь маг мог различить отблески костра и силуэты танцующих людей. Молодожены – Речной Ветер и Золотая Луна, – должно быть, уже отправились в свои брачные покои. Сейчас эти двое, вероятно, наслаждаются вожделенным единением; что ж, наверное, это и было исполнением всех их мечтаний. Колдун скептически качнул головой: ничего не попишешь, люди склонны к подобным заблуждениям.

«Так оно и бывает, – меланхолично размышлял Рейстлин, – миг, вспышка, которая сверкнет и потухнет в тот же момент, ибо такова судьба». И почему только у него доставало разума это понимать? Даже Танис Полуэльф, который казался несколько рассудительнее большинства, с радостью поддался обманчивому ощущению безопасности и покоя.

– Темная Королева по-прежнему могущественна, – пытался вразумить его Рейстлин всего несколько часов назад.

– Может, мы и не победили в войне, зато выиграли главную битву, – возражал тот. – Неужели ты не видишь никакой надежды? – вопрошал Танис.

– Надежда – это отказ от действительности. Морковка, которой машут перед мордой лошади, чтобы та двигалась вперед в тщетной попытке добраться до лакомства.

Колдуну нравилось это сравнение, и он даже улыбнулся. Однако новый приступ кашля стер с лица слабую улыбку. Отдышавшись, Рейстлин вновь принялся всматриваться в ночь, силясь разглядеть в лунном свете кендера. Маг прекрасно осознавал, что хватается за соломинку. Вероятнее всего, этот дурачок на что-нибудь отвлечется по дороге и напрочь забудет о поручении.

– В таком случае к утру меня не станет, – пробормотал Рейстлин. Его раздражение на Карамона росло.

Мысленно он вновь вернулся к разговору с Танисом.

– Ты хочешь сказать, что надо просто сдаться? – спросил Полуэльф.

– Я хочу сказать, что нам нужно расстаться с иллюзиями и взглянуть на все трезво, – отозвался Рейстлин. – Как ты собираешься сражаться с драконами, Танис? У тебя есть на примете какой-нибудь Хума? Где легендарные копьеносцы?

Полуэльф, разумеется, не нашелся что ответить. Но доводы Рейстлина подействовали на Таниса. Теперь, когда суета со свадьбой осталась позади, пора было взглянуть правде в глаза и до конца уразуметь всю сложность ситуации. Осень подходила к концу. С гор дул ледяной ветер, напоминая о наступлении зимних холодов. Время не стояло на месте, скоро по их следам выйдут на охоту отряды крылатых воинов Такхизис.

Рейстлин снова раскашлялся. Но когда юный маг все же поднял голову, перед ним стоял кендер.

– Я вернулся, – зачем-то бодро произнес Тассельхоф. – Извини, что задержался, – боялся расплескать.

Малыш, с виноватой улыбкой шаркнув ножкой, осторожно поставил кружку на стол и принялся вертеть головой в поисках заварки. Заметив мешочек с травами, он проворно сцапал его и уже порывался открыть.

– Все засыпать…

Рейстлин выхватил из рук кендера драгоценное снадобье. Еще чего не хватало! С величайшей осторожностью молодой колдун достал несколько скрученных сухих листочков и бросил в кипяток, внимательно наблюдая, как они кружатся, медленно опускаясь на дно. Когда вода приобрела золотистый цвет, а в воздухе разлился резкий, неприятный запах, Рейстлин взял дрожащими руками кружку и поднес к обветренным, сухим губам.

Это снадобье было даром верховного мага, Пар-Салиана. Питье согрело горло, и боль сразу же унялась. Рейстлин сделал глубокий вдох.

Тассельхоф не преминул тотчас сморщить нос.

– От этого пойла несет, как из гномьей норы. Ты уверен, что тебе от него полегчает?

Но Рейстлин безмолвно пил отвар, с удовольствием ощущая, как по телу разливается блаженное тепло.

– Теперь, когда ты можешь разговаривать, – продолжил Тас через какое-то время, – я хочу расспросить тебя об одной вещи… Куда, кстати, я задевал ее…

И он принялся рыться в многочисленных карманах своей куртки.

Рейстлин сердито покосился на кендера:

– Я измучен и хочу лечь в постель, но ведь от тебя так просто не отделаешься?

– Я же принес тебе кипятку, – напомнил ему Тас. Лицо его внезапно приняло озабоченное выражение. – Моего пера здесь нет.

Рейстлин терпеливо наблюдал, как кендер продолжает обшаривать карманы, расшитые золотой тесьмой. Скорее всего, Тас ее где-нибудь «позаимствовал», срезав с церемониального плаща. Кендер так и не обнаружил своего драгоценного пера, хотя заглянул даже в башмаки. Рейстлин был слишком слаб, а не то собственноручно вышвырнул бы мучителя вон.

– Это все новая куртка, – тем временем сообщил тот. – Ничего не найти.

Тассельхоф сменил свою привычную одежду на обновки, откопанные им среди забытых или брошенных вещей беглецов. Раньше все эти люди работали в каменоломнях Повелителя Драконов Верминаарда. Но Повелитель погиб во время мятежа, поднятого Рейстлином и его друзьями. Рабы бежали и теперь нашли временное укрытие в горах к югу от крепости. Верилось с трудом, однако этот надоедливый кендер оказался героем восстания. Он и один старый, выживший из ума волшебник, величавший себя Фисбеном Легендарным, случайно привели в действие механизм, который обрушил сотни тонн камней, завалив ворота крепости. И тем самым отрезал путь армии драконидов, спешившей на помощь гарнизону Пакс Таркаса для усмирения бунта.

Верминаард был повержен совместными усилиями Таниса и Стурма Светлого Меча. Волшебный клинок легендарного эльфийского короля Кит-Канана и наследное оружие Соламнийского Рыцаря оказались прочнее доспехов Повелителя и глубоко вошли в податливую человечью плоть. Высоко в небе в это время шел еще один бой: там сцепились в смертельной схватке два красных дракона, и кровавый дождь пролился на оцепеневших от ужаса свидетелей этой битвы.

Предводители понимали, что действовать нужно быстро. Рабы хотели отомстить своим бывшим хозяевам и мучителям – наводившим на всех ужас чудовищам-драконидам. Однако Танис, Стурм и Элистан, сознававшие, что единственная надежда на спасение в бегстве, уговорили людей поторопиться, убедив их, что это боги даровали им шанс скрыться и увести семьи в безопасное место.

Полуэльфу удалось организовать разобщенных рабов. Женщины и дети нагрузили предназначенные для перевозки руды телеги провизией, одеялами и необходимыми инструментами.

Гном по имени Флинт Огненный Горн, родившийся и выросший в этих горах, и группа кочевников, искавших убежища на юге, нашли плодородную долину, которая протянулась меж Харолисовых гор. Вершины уже были покрыты снегом, однако лежавшее далеко внизу ущелье все еще оставалось зеленым, и лишь кроны деревьев окрасились золотом и багрянцем. К тому же места эти изобиловали дичью. Долину пересекали речушки с чистой водой, а склоны гор напоминали медовые соты, столько там было пещер. И что удивительнее всего, пещеры эти оказались вполне пригодны для жизни. К тому же они могли послужить укрытием в случае нападения драконов.

В те первые дни беглецы все время опасались преследования со стороны огнедышащих ящеров и войска драконидов, чудовищных людей-рептилий. И это представлялось более чем вероятным, поскольку войску клыкастых воинов Такхизис было под силу расчистить путь, ведущий в долину. Кстати, стоит отметить, что именно брат Рейстлина, Карамон, предложил завалить дорогу.

Молодой колдун осуществил его идею с помощью волшебства. Подходящее заклинание он нашел в темно-синей магической книге, обнаруженной им в затонувшем Кзак Цароте. Рейстлин вызвал раскат грома, сотрясший горные пики и обрушивший лавину. Снег продолжал непрерывно падать еще много дней и ночей, окончательно отрезав путь преследователям.

Дни для беглецов проходили в мире и спокойствии, и постепенно люди стали терять бдительность. Красные и желтые листья опали и побурели. Казалось, вместе с тревожными красками осени померкла также память о драконах и ужасах плена. Почувствовав себя в безопасности, беглецы начали поговаривать о том, чтобы перезимовать в долине и продолжить путь на юг весной. Люди уже планировали разобрать повозки, чтобы использовать доски при строительстве домов, в которых можно будет укрыться от холодных дождей, снегопадов и ледяного ветра.

Губы Рейстлина скривились в горькой усмешке при воспоминании об этом.

– Я ложусь, – сказал он.

– Нашел! – воскликнул Тассельхоф, только тут вспомнивший, что спрятал перо в самое надежное место – в узел каштановых волос.

Малыш очень осторожно вытащил его из прически и положил на ладонь. Кендер держал этот, очевидно, чрезвычайно ценный для него предмет словно хрупкую диковинку.

Рейстлин презрительно глянул на перо.

– Оно же куриное, – установил маг.

Колдун медленно поднялся, запахнул мантию и поплелся к одеялу. Ложе его было устроено на охапке соломы, брошенной прямо на земляной пол.

– Ну вот, я так и думал, – тихо сказал Тассельхоф.

– Закрой дверь… с той стороны, – скомандовал Рейстлин.

Устроившись кое-как на соломе, он завернулся в одеяло и прикрыл глаза. Колдун уже начал погружаться в забытье, когда рука, настырно трясущая за плечо, вновь вернула его к действительности.

– Что еще? – прорычал Рейстлин.

– Это очень важно, – спокойно ответил Тас, нагнувшись над Рейстлином и обдавая мага запахом чеснока. – А куры могут летать?

Юный волшебник вновь закрыл глаза. Может, это дурной сон?

– Я знаю, что у них есть крылья. И что петухи взлетают на крышу курятника, чтобы кукарекать на рассвете. Но могут ли они парить в вышине, как орлы? Видишь ли, это перо упало с неба. Я огляделся, но поблизости не оказалось ни петуха, ни курицы. И тут только я понял, что не видел, как куры летают…

– Убирайся! – прошипел выведенный из себя этой околесицей Рейстлин и потянулся к посоху Магиуса, лежащему подле его постели. – Или, клянусь, я…

– Превратишь меня в жабу и скормишь змеям. Знаю, знаю. – Тас вздохнул и поднялся. – Так насчет кур…

Рейстлин на собственном горьком опыте знал, что кендер не оставит его в покое, даже под угрозой превратиться в жабу. К тому же у колдуна теперь все равно не хватило бы сил сотворить заклинание.

– Куры не орлы. Летать они не могут, – произнес Рейстлин.

– Спасибо! – радостно воскликнул Тассельхоф. – Так я и знал! Куры не орлы!

И малыш в полном восторге выскочил из пещеры, оставив циновку не задвинутой и позабыв на столе свой фонарь, светящий магу прямо в глаз. Несмотря на это, колдуну почти удалось задремать, когда в его сознание вновь ворвался пронзительный крик.

– Карамон, это ты! – воскликнул Тас. – Знаешь, куры не орлы. Они не могут летать! – сообщил он. – Так сказал Рейстлин. Значит, надежда есть, Карамон! Твой брат ошибается. Нет, не насчет кур, а насчет надежды. Это перо – знак! Фисбен произнес заклинание, которое назвал перьепадом. Ну, когда порвалась цепь и мы должны были полететь, словно перья. Но полетели только перья, куриные перья. Благодаря им я спасся, а вот Фисбен – нет.

Болтовня утихла, сменившись всхлипываниями, стоило Тасу подумать о печальной участи друга.

– Ты надоедал Рейсту? – строго спросил голос Карамона.

– Нет, я помогал! – с гордостью произнес Тас. – Рейстлин чуть не задохнулся от кашля, ну ты знаешь, как это с ним бывает. Он харкал кровью! Я его спас. Бегал за водой, чтобы он мог приготовить этот свой отвар, ну который еще так противно пахнет. Теперь ему гораздо лучше, так что тебе не о чем волноваться. Кстати, Карамон, не хочешь ли послушать про цыплят?

Карамон явно не хотел. Рейстлин услышал торопливые шаги брата.

– Рейст! – встревоженно позвал Карамон. – Как ты?

– Спасибо, скверно, – пробормотал маг. Он натянул одеяло до самого подбородка и лежал, не открывая глаз. Колдун прекрасно видел братца даже теперь, не глядя на него.

Большой, мускулистый, с широкими плечами и приветливой улыбкой, добродушный, симпатичный, он был, что называется, душой любой компании, а девушки просто таяли от одного его взгляда.

– Спасибо, друг, ты поручил меня нежной заботе кендера, пока сам забавлялся с этой своей… Тикой.

– Не надо так о ней, Рейст. Тика хорошая девушка. Мы просто танцевали.

Карамон постоял немного, переминаясь, и проговорил примирительно:

– Прости, я и не думал, что уже так поздно. Может, тебе что-нибудь нужно? Могу я что-нибудь для тебя сделать?

– Перестань болтать, задвинь циновку и погаси этот проклятый фонарь!

– Ну конечно, Рейст, сейчас.

Карамон закрыл вход в пещеру, задул свечу, горевшую в фонаре, и принялся раздеваться в темноте. И хотя изо всех сил старался делать все тихо, тут же наткнулся на стол, опрокинул стул и, судя по звуку, ударился головой о стену, пока ощупью искал свой матрас.

Рейстлин стиснул зубы и стал ждать в наступившей тишине, пока угомонится неуклюжий великан. Через пару минут брат уже храпел, а волшебник по-прежнему лежал без сна.

Юноша вглядывался в темноту, не ослеплявшую его, как брата и прочих людей. Своим внутренним взором он видел все. Ну, или почти все…

– Куриные перья! – пробормотал он.

2

Рассвет нового дня.

Тоска по дому.

Танис Полуэльф проснулся с тяжелой головой, а ведь накануне он и капли спиртного в рот не брал. В его состоянии не были повинны ни бурно проведенная ночь, ни танцы, ни лишняя кружка эля. Он полночи лежал без сна, не в силах унять тревогу.

Прошлым вечером Танис рано ушел со свадьбы. Праздничное настроение, витавшее в воздухе, только раздражало его. Громкая музыка заставляла вздрагивать и оглядываться. Полуэльф опасался, что неосмотрительность людей приведет к беде. Ведь они легко могли выдать недремлющим врагам свое убежище. Таниса так и подмывало крикнуть музыкантам, бренчавшим и дудевшим на своих грубо сработанных инструментах, чтобы они играли тише. Он все время ощущал на себе чужой злобный взгляд, словно кто-то смотрел из темноты, выжидая, разнюхивая. В конце концов, Танис отправился к Рейстлину. Сейчас он испытывал потребность поговорить с этим циничным, искалеченным колдуном.

Когда Танис вернулся к себе и наконец, уснул, ему привиделось, будто он конь, принужденный вечно ходить по кругу за недосягаемой морковкой.

– Мы все делали правильно, – стал размышлять он вслух. – Нельзя было допустить, чтобы хрустальный жезл попал в руки врагов. Мы сумели его уберечь, но этого оказалось недостаточно. Нам пришлось отправиться в Кзак Царот, чтобы отыскать величайший дар богини – священные Диски Мишакаль, но прочесть их мы не смогли. И вновь мы отправились в путь в надежде встретить того, кто обладал ключом к тайнописи, тем временем все больше и больше ввязываясь в войну, о которой никто из нас даже не подозревал!

– Так и есть, – проворчал голос из-под скомканного одеяла в углу пещеры, в которую уже начал проникать рассеянный утренний свет. – Ты достаточно путешествовал, достаточно повидал и услышал, чтобы понять: война неизбежна. Ты просто не желал этого признавать.

– Извини, Флинт, – пробормотал Танис. – Не хотел тебя будить. Я даже не заметил, что говорю вслух.

– Первый признак сумасшествия, – проворчал гном. – Лучше брось эту привычку разговаривать сам с собой. Постарайся-ка заснуть, пока не разбудил кендера.

Полуэльф покосился еще на одно вздымавшееся горой одеяло, уже в другом углу их пещеры. Тас был сослан туда Флинтом, сперва наотрез отказавшимся делить кров с безмозглым кендером. Танису волей-неволей приходилось присматривать за вороватым малышом. Гном это понимал и потому, в конце концов, смирился с тем, что жить им придется вместе.

– Даже если я завоплю, он не проснется, – с улыбкой произнес Полуэльф.

Кендер спал мирным сном, каким обычно спят собаки и дети. Тассельхоф вертелся, его маленькие пальчики шевелились, словно он ощупывал всевозможные диковины. Бесценные сумки, в которых он держал свои «одолженные» сокровища, лежали неподалеку; одну он использовал в качестве подушки.

Танис решил днем, когда пронырливый субъект куда-нибудь улизнет, проверить содержимое этих мешков. Полуэльф вынужден был регулярно проводить профилактические рейды в поисках вещей, которые люди «не туда положили» или «обронили». Обыкновенно он возвращал их владельцам, выказывавшим крайнее раздражение. Нередко кто-нибудь замечал, что пора бы, дескать, приструнить воришку.

Но так как этот непутевый народец занимается мелким воровством с первого дня творения, Танис ничего не мог с этим поделать. Ну, разве что взять кендера на вершину горы и наглядно продемонстрировать, какое решение проблемы предпочел бы Флинт.

Танис вылез из-под одеяла и, стараясь двигаться как можно тише, выбрался из пещеры. Сегодня ему нужно было принять важное решение. И Полуэльф понимал: оставаясь теперь в постели и тщетно пытаясь заснуть, он только извертелся бы понапрасну, рискуя повторно навлечь на себя гнев Флинта. Несмотря на холодное утро, Танису захотелось окунуться в ручье.

Пещера, которую занимали друзья, была одной из многих на горном склоне. Судя по всему, беглецы из Пакс Таркаса оказались не первыми людьми, облюбовавшими эти места. Настенные росписи, сохранившиеся в некоторых пещерах, свидетельствовали о проживавшем здесь когда-то древнем народе. Встречались и изображения охотников и животных, должно быть оленей, с длинными и ветвистыми рогами. Были там и крылатые существа. Огромные чудища, извергающие из пасти огонь. Драконы.

На какое-то время Танис задержался у входа, задумчиво обозревая раскинувшуюся внизу долину. За плотной пеленой сизо-голубого тумана, поднимавшегося над водой, речушки было не разглядеть. Солнце уже осветило край неба, но еще не поднялось над горами. Казалось, долина сладко спит под своим призрачным, сотканным из влажного марева одеялом.

«Красивое место», – подумал Танис, направляясь к густо заросшему деревьями ручью.

Красные листья кленов, золотистые кроны орешника и тяжелая охра дубов живописно смотрелись на фоне темно-зеленой хвои. Снежные шапки гор контрастировали с темно-серым камнем. Танис видел следы мелких зверюшек на глинистой тропинке, петлявшей между кустами и осторожно сбегавшей к ручью. На земле лежали орехи, тут и там на лозах сверкали гроздья прозрачного, спелого винограда.

– Мы можем укрыться в этой долине на время зимы, – произнес Танис. То и дело поскальзываясь, он осторожно спускался к воде. – Что в этом плохого? – спросил он у своего отражения, застыв у самой кромки.

Лицо, взиравшее на него из ручья, улыбнулось в ответ. В жилах Таниса текла эльфийская кровь, но никто не узнал бы об этом по его облику. Лорана настоятельно рекомендовала ему скрывать свое происхождение. Так было проще.

Он отпустил бороду. Длинные волосы скрывали заостренные уши. В его сложении не было изящества, свойственного прекрасным эльфам, только человеческая мощь.

Сняв кожаную тунику, штаны и сапоги, Танис вошел в воду. От холода перехватило дух. Он плеснул воды на грудь и шею. Затем задержал дыхание и заставил себя окунуться. Через мгновение Полуэльф вынырнул, фыркая, и принялся сморкаться, вытряхивать воду из ушей. Во всем теле ощущалось приятное покалывание. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше.

– В конце концов, почему бы не остаться здесь? Переждать холода… Горы защитят от ледяных ветров. Еды у нас достаточно, чтобы дожить до весны, если экономно расходовать запасы. – Танис, забывшись, пустил вверх фонтан брызг, словно разыгравшийся мальчишка. – Здесь мы в безопасности…

– Но надолго ли?

Полуэльф полагал, что он один, и чуть не шлепнулся в воду, поскользнувшись на глинистом дне, когда услышал голос.

– Речной Ветер! – воскликнул он, обернувшись. – Твое появление стоило мне шести лет жизни!

– Если учесть, что ты наполовину эльф и проживешь несколько сотен лет, то о шести годах волноваться нечего, – заметил варвар.

Танис испытующе посмотрел на друга. Так случилось, что первым встреченным Речным Ветром созданием, в чьих жилах текла эльфийская кровь, стал именно Танис. Хоть он был не только наполовину эльфом, но и наполовину человеком, варвар отнесся к нему с недоверием. В свое время замечание по поводу происхождения рыжебородого воина могло быть расценено как оскорбление.

Но на этот раз Танис заметил, что в карих глазах Речного Ветра прячется улыбка, и улыбнулся в ответ. Они с Речным Ветром преодолели вместе слишком многое, чтобы вспоминать о предрассудках. Огонь драконов выжег подозрительность и ненависть. А слезы радости и скорби смыли пепел.

Полуэльф вылез из воды, наскоро вытерся и сел рядом с варваром, дрожа на холодном ветру. Однако лучи солнца, показавшегося в расщелине гор, вскоре рассеяли туман и согрели Таниса.

– Что делает здесь молодой супруг в столь ранний час после первой брачной ночи? – спросил Танис полушутя-полусерьезно. – Я думал, что не увижу ни тебя, ни Золотую Луну в течение нескольких дней.

Речной Ветер безмолвно взирал на воду. Солнечный свет заливал его лицо. Варвар был человеком нелюдимым. Он не любил делиться с окружающими своими переживаниями и сокровенными мыслями. Маска мрачного безразличия надежно скрывала истинные чувства, но Полуэльф видел лучившуюся сквозь нее радость.

– Мое счастье слишком велико, чтобы запереть его в каменных стенах, – тихо произнес Речной Ветер. – Мне нужно было разделить его с землей, ветром, водой и солнцем. И даже теперь мир кажется мне слишком тесным, чтобы его вместить.

Танис вынужден был отвести взгляд. Разумеется, он радовался счастью друга и чуть-чуть завидовал ему. Он тоже тосковал по любви. Ирония заключалась в том, что Полуэльф вполне мог обрести свое счастье. Ему только нужно было стереть из памяти темные кудри, сверкающие черные глаза и колдовскую лживую улыбку.

Словно угадав его мысли, Речной Ветер тихо произнес:

– Желаю тебе того же, мой друг. Может быть, ты и Лорана…

Но он не окончил.

Танис тряхнул головой и переменил тему:

– Мы должны встретиться сегодня с Элистаном и Искателями. Я хочу, чтобы ты и твои люди присоединились. Нужно определиться окончательно, что делать: оставаться или уходить.

Речной Ветер кивнул, но ничего не ответил.

– Знаю, время для этого не самое подходящее, – удрученно добавил Танис. – Хедерик Высокий Теократ – настоящий убийца всякой радости, но времени до начала снегопадов у нас почти нет.

– Из твоих слов можно сделать вывод, что ты уже принял решение остаться, – предположил варвар. – Ты считаешь это разумным? Мы все же слишком близко к Пакс Таркасу.

– Верно, но дорога завалена камнями и снегом. У драконидов есть дела поважнее, чем преследовать нас. Они покоряют народы. Какое им дело до горстки бывших рабов…

– Которые совершили побег и нанесли им поражение. – Речной Ветер пристально взглянул на Таниса. – Враги будут преследовать нас. Если покоренные народы услышат, что кто-то сбросил ярмо и обрел свободу, это даст им надежду. Армии Темной Владычицы пустятся за нами в погоню. Может быть, не сейчас, но они придут.

Полуэльф понимал: варвар абсолютно прав. Враг мог приближаться с каждым днем. Но Танис упрямо гнал от себя эти мысли. Он провел в странствиях пять лет. Все это время воин искал себя. Но понял лишь, что он совсем не тот, кем себя считал.

Ему так хотелось пожить в каком-нибудь тихом месте, которое он мог бы назвать домом. Где у него было бы время спокойно обо всем поразмыслить. Пещера, которую он делил с ворчливым старым гномом и вороватым, надоедливым кендером, конечно, не отвечала его представлениям об идеальном доме. Но все же по сравнению с дорогой даже такое пристанище казалось великим благом.

– Вполне разумный довод, мой друг, но Хедерик возразит, что у тебя есть своя причина покинуть эти места, – сказал Танис. – Ты и твои люди стремитесь на родину.

– Мы хотим вернуть отобранное у нас, – сказал тихо Речной Ветер. – Принадлежащее нам по праву.

– Но ведь ничего не осталось, – с грустью произнес Полуэльф, вспомнив сожженную деревню Кви-шу.

– Мы остались, – проговорил варвар.

Танис озяб. Солнце скрылось за облаком, отчего по телу сразу пробежала неприятная дрожь.

– Так, значит, вы продолжите путь в одиночку?

– Мы еще не решили окончательно, – покачал головой варвар. – Но к этому склоняемся.

– Понимаешь ли, Речной Ветер, – начал Танис осторожно, – вы, кочевники, стали для нас неоценимой поддержкой. Эти люди не привыкли вести подобный образ жизни. Прежде чем попасть в рабство, они были лавочниками, купцами, фермерами и сапожниками. Они уроженцы таких городов, как Хэвен и Солас, и прочих городишек и деревень в окрестностях Абанасинии. Они не приспособлены к кочевой жизни.

– И веками эти горожане смотрели на нас сверху вниз, – угрюмо произнес Речной Ветер. – Они называли нас варварами, дикарями.

«А ты называл меня Полуэльфом», – подумал Танис, но вслух этого не сказал.

– В застенках Пакс Таркаса мы отбросили старые споры и предрассудки. Вместе трудились ради общей свободы. Зачем же возвращаться к этому теперь?

– Другие сделали это прежде нас, – бросил варвар.

– Ты имеешь в виду Хедерика? – спросил Танис. – Да он же настоящий осел, такой же тупой и упрямый. Сам знаешь. Хотя благодаря этому ослу мы встретили тебя и Золотую Луну.

Варвар улыбнулся воспоминанию.

– Действительно, – сказал он, смягчаясь. – Я об этом не забывал.

– Хедерик упал в огонь. Синий хрустальный жезл Золотой Луны исцелил его, он же не нашел ничего лучше, как обозвать ее ведьмой и тут же снова засунуть в очаг руку. А потом принялся носиться кругами, призывая на помощь стражу. Как можно обращать внимание на слова этакой бестолочи?

– Но другие обращают, мой друг.

– Знаю, – мрачно согласился Полуэльф. Он поднял пригоршню камешков и принялся по одному метать их в воду.

– Мы сделали свое дело, – продолжил тем временем Речной Ветер. – Мы разведали это место, показали твоим лавочникам, как приспособить для жизни пещеры. Научили выслеживать и убивать дичь, ставить силки и капканы, разбираться в грибах и ягодах. Золотая Луна, моя жена, – в первый раз он назвал ее так, и в голосе варвара прозвучала гордость, – вылечила больных.

– Они благодарны, хотя и не говорят этого, – поспешил уверить друга Танис. – Ты со своими людьми, возможно, еще успеешь перейти через горы и добраться до родных земель, прежде чем наступят холода. Но ведь мы оба понимаем, какой это огромный риск. Я хочу, чтобы вы остались с нами. Нужно держаться вместе. Я знаю, здесь обосноваться нельзя, – добавил Полуэльф со вздохом. – Это слишком опасно. – Он колебался, не решаясь продолжать и предполагая, какую реакцию могут вызвать его слова.

– Я уверен, если мы сможем отыскать королевство гномов – Торбардин…

– Торбардин! Подгорная твердыня гномов? – Речной Ветер нахмурился. – Это мне в голову не приходило.

– А ты подумай. Расположенное глубоко под землей, оно будет надежным укрытием для наших людей. Мы можем провести зиму под защитой горы. Даже глаз дракона нас не высмотрит…

– Это все равно что похоронить себя заживо! – язвительно заметил варвар. – Мои люди не станут искать убежища в Торбардине. Мы пойдем своей дорогой. Во всяком случае, с нами нет детей, которые задержали бы нас в пути.

Тень скользнула по его лицу. Дети кочевников погибли во время нападения армии драконидов.

– Теперь с вами Элистан, – продолжил Речной Ветер, помолчав. – Он жрец Паладайна. Теперь он будет лечить больных. Научит людей почитать прежних богов. Мой народ и я хотим вернуться домой. Ведь ты можешь понять это?…

Танис невольно подумал о своем доме в Соласе. Полуэльф даже не знал, стоит ли он еще, уцелел ли после нападения драконидов. Танису хотелось надеяться, что уцелел. Он не был там вот уже пять лет, но все же его грела мысль, что есть место, куда можно вернуться.

– Да, – сказал он в ответ. – Я понимаю.

– Мы еще не приняли окончательного решения, – добавил Речной Ветер. – Некоторые из моих людей, как и ты, полагают, что сила в численности и нам следует держаться вместе.

– Твоя жена среди них, – произнесла Золотая Луна, подходя к ним.

Речной Ветер поспешно поднялся, чтобы приветствовать молодую супругу, пришедшую к нему в столь ранний час.

Золотая Луна всегда была красивой. Ее длинные, отливавшие серебром и золотом волосы сверкали и переливались в утренних лучах. Она носила мягкие кожаные одежды своего народа с грацией, которой могли бы позавидовать знатные дамы Палантаса. Но этим утром не находилось слов, чтобы описать ее нежную прелесть. Казалось, туман расступился, давая ей дорогу, даже тени отползли прочь.

– Ты же не волновалась за меня, правда? – В голосе сурового варвара слышались забота и нежность.

– Нет, муж мой, – ответила Золотая Луна, любовно протянув заветное слово. – Я знала, где тебя искать. – Она подняла взгляд к голубой выси. – Ты здесь, под шатром небес, где дышится так привольно.

Мужчина трепетно принял ее ладони, и супруги приветствовали друг друга прикосновением щек. У кочевников не было обычая выражать на людях свою любовь.

– Я настаиваю на праве поцеловать невесту, – вклинился Танис.

– Ты уже воспользовался им вчера, – улыбаясь, запротестовал Речной Ветер.

– Хочу пользоваться им до конца своих дней, – весело заявил Полуэльф, с видимым удовольствием целуя Золотую Луну в щеку.

Солнце вспыхнуло над горными вершинами, словно выражая молодой женщине свое восхищение. И золотые волосы так и засверкали под его лучами.

– Как может зло в мире соседствовать с такой красотой? – спросил Танис.

Золотая Луна засмеялась.

– Наверное, для того, чтобы ее оттенить, – сказала она шутя. – Вы говорили о важных вещах, прежде чем я прервала вас, – добавила она уже серьезно.

– Речной Ветер считает, что вам следует идти своей дорогой, на запад к равнинам. А ты хочешь остаться с нами?

– Это правда, – слегка кивнула Золотая Луна. – Я бы хотела остаться с тобой и остальными. Я знаю, что нужна здесь. Но мой голос только один из многих. Если муж и остальные члены племени решат, что мы должны идти, мы уйдем.

Полуэльф смущенно посмотрел на Золотую Луну и молодого супруга, не зная, как тактичнее выразить свою мысль, а потому решил спросить напрямик:

– Простите мое любопытство. Но что сталось с дочерью вождя?

Золотая Луна вновь залилась веселым смехом, и даже Речной Ветер улыбнулся.

Танис не понял причины такого их веселья и смутился еще больше. Когда он впервые встретил эту пару, Золотая Луна была дочерью вождя, а хмурый ее спутник, простой пастух, находился при ней на правах слуги. Они страстно любили друг друга, и Полуэльфу порой казалось, что Золотая Луна хотела сложить с себя бремя власти, но именно Речной Ветер упрямо не позволял ей. Он всегда оставался на положении подчиненного, заставляя ее принимать решения.

– Ничего не понимаю, – признался, наконец, мужчина, недоуменно почесывая бровь.

– Дочь вождя отдала свой последний приказ вчера ночью, – объяснила Золотая Луна.

Во время свадебной церемонии Речной Ветер опустился перед ней на колени, как перед своей госпожой. Однако Золотая Луна велела ему подняться, тем самым давая понять, что брак уравнивает их.

– Я Золотая Луна Равнин, – проговорила она с достоинством. – Служительница Мишакаль. Жрица Кви-шу.

– А кто же теперь будет вождем Кви-шу? – поинтересовался Танис. – Среди оставшихся в живых варваров есть члены и твоего племени. Примут ли они Речного Ветра? Он ведь доказал, что может быть мудрым предводителем.

Золотая Луна подняла глаза на мужа. Но он не ответил на ее взгляд. Речной Ветер упрямо смотрел в бурные воды ручья. Губы его были плотно сжаты.

– У народа Кви-шу долгая память, – сказала Золотая Луна, поняв, что он не станет говорить. – Они знают, что мой отец отказался выдать меня замуж за Речного Ветра и приказал побить его камнями. Им известно, что лишь чудо, сотворенное жезлом, спасло меня и его от неминуемой гибели.

– Так, значит, они не сделают его Верховным вождем? Даже после того, как искали его совета и столько прошли за ним?

– Кви-шу подчинится его власти, но это не единственный народ здесь. Среди нас есть выходцы из Кви-кири, а мы когда-то враждовали. Много раз наши племена сходились на полях сражений.

Танис пробормотал несколько слов на эльфийском.

– Не буду просить тебя перевести это, мой друг, – сказала Золотая Луна с печальной улыбкой. – Я и мой народ на себе испытали верность сказки о двух волках, что подрались друг с другом, а в это время пришел лев и съел их обоих. Людям нелегко победить ненависть, впитанную с молоком матери.

– Но тебе и Речному Ветру это удалось.

– Не до конца. Но мы знаем, к кому обратиться, когда нам нужна помощь.

Она нежно прикоснулась к медальону, висевшему на груди. Это был дар богини и символ веры для Золотой Луны.

– Может быть, я просто эгоист и не хочу говорить вам «прощайте», – тихо прошептал Танис.

– Мы не прощаемся, – твердо выговорила Золотая Луна. – По крайней мере, не сейчас, не в первый день после нашей свадьбы.

3

Раскол.

Пора в путь.

Из огня да в полымя.

Как и предполагал Танис, все с самого начала пошло наперекосяк.

Беглецы собрались прямо в роще, около ручья, поскольку ни одна пещера не могла вместить такого количества людей: более восьмисот мужчин, женщин и детей. Правда, сперва от каждой группы были избраны представители, однако самые сознательные не пожелали пустить дело на самотек. В итоге здесь собрались почти все члены небольшого сообщества. Разместившись по кругу, они приготовились следить за ходом обсуждения, а при необходимости и подать голос. «Если раньше кого-то и можно было разумными доводами склонить на свою сторону, то теперь уж любой делегат останется непреклонным. Еще бы! Под таким давлением тех, кто его избрал!» – с досадой подумал Танис.

Варвары явились все как один, очевидно, так и не смогли выбрать делегата; уже сам этот факт был дурным предзнаменованием. Речной Ветер выглядел мрачнее тучи. Золотая Луна застыла рядом с ним, лицо ее пылало гневом. Члены племени Кви-шу держались в стороне от жителей Кви-кири. Никто из кочевников не переговаривался с бывшими рабами, а те, в свою очередь, поглядывали на варваров подозрительно и неприязненно.

Среди беглецов также не было единодушия. Элистан привел группу своих последователей, Хедерик – своих. Танис и его друзья стояли поодаль.

Полуэльф обвел взглядом собравшихся людей, подозрительно косившихся друг на друга. А ведь не далее как вчера вечером, на свадьбе, они все вместе пели и танцевали до упаду, радуясь за молодоженов.

Танис надеялся, что первым выступит Элистан. Сам бывший Искатель, Элистан оказался редким представителем этого общества, использовавшим свое влияние на благо людям. Он единственный выступил против Повелителя Драконов Верминаарда. Предупреждал остальных, что нельзя верить его лживым посулам, из-за которых все они впоследствии и попали в копи Пакс Таркаса. Даже оказавшись среди узников, Элистан не сдался и, рискуя собственной жизнью, сумел поднять восстание, несмотря на слабое здоровье, подорванное изнурительным недугом и пытками, которым подверг его Верминаард, принуждая, поклониться Темной Владычице.

Элистан находился при смерти, когда повстречал Золотую Луну. Вместе с прочими друзьями Таниса, предпринявшими отчаянную попытку освободить рабов, она тайно пробралась в Пакс Таркас. Жрица прониклась искренним расположением к Искателю, который, хотя сам едва дышал, продолжал помогать ближним. Она исцелила его с помощью богини Мишакаль, давшей ей силу. И Элистан понял, что поиск длиной в целую жизнь окончен. Он обрел истинных богов.

Бывший Искатель сумел прочитать и истолковать письмена священных Дисков Мишакаль. И с их помощью взялся учить людей вере в забытых богов Кринна, туманное воспоминание о которых хранили лишь древние сказания и легенды. Он поведал о Паладайне, боге Света и повелителе прочих светлых богов. Он рассказал о Такхизис, Темной Королеве, и богах, место обитания которых – тень. Он проповедовал о Гилеане, боге Равновесия, вместе с прочими срединными богами не принимавшем ничьей стороны. Объяснил, что стало истинной причиной катастрофы, которая получила название Великий Катаклизм и навсегда изменила мир.

Элистану шел только четвертый десяток, однако выглядел он гораздо старше. Белые одежды жреца Паладайна складками ниспадали с худых плеч. Недавняя болезнь, хоть и побежденная, оставила особый отпечаток на его лице. Так же как и вновь обретенная вера. Мучительные, тягостные сомнения и, казалось, не имеющие конца искания более не терзали его. Глаза светились пониманием и радостью. Дети бежали в его объятия. Люди любили и уважали его, многие из них приняли воскрешенное учение и уверовали в забытых богов. За исключением Хедерика Высокого Теократа. Не обременяя себя поиском истинных богов, он придумал собственных. Если эти новоявленные божества и не помогли никому другому, то уж своему создателю, во всяком случае, отплатили добром, обеспечив ему приятную и вполне благополучную жизнь. Впрочем, и от них Хедерик с легкостью отрекся, стоило появиться Верминаарду. Прельщенный лживыми речами и льстивым пустозвонством, в конце концов, Высокий Теократ оказался в подземелье Пакс Таркаса.

Хедерик не принял участия в восстании, слабо веря в успех. Когда же, к его несказанному удивлению, рабы одержали победу, проныра быстро смекнул, что к чему. И тотчас переметнулся на их сторону, дабы воспользоваться преимуществами купленной чужой кровью свободы. К Искателю он питал лишь зависть да подозрение, а способность Элистана творить «чудеса» доводила его до бешенства, которое он, правда, тщательно скрывал. Хедерик в них попросту не верил, как не верил и в новых богов. Он дожидался своего часа, надеясь разоблачить шарлатанство жреца Паладайна. А до тех пор, благодаря красноречию и вкрадчивой манере говорить именно то, что от него хотят услышать, Хедерик сумел склонить на свою сторону большинство.

Все свои надежды Полуэльф возлагал на разумные доводы Искателя, способные, по его мнению, убедить беглецов задуматься, поразмыслить, чем они рискуют, оставаясь в долине. Но Элистана опередил Высокий Теократ, первым взявший слово.

– Друзья мои, сегодня мы собрались здесь, дабы обсудить вопросы, важные для нас всех, – начал он елейным голосом.

Танис вздохнул и поглядел на Элистана, стоявшего за спиной Теократа среди прочих Искателей. Ни тени досады не омрачало лица жреца. Он лишь едва заметно пожал плечами и горько усмехнулся. Хедерик все еще считался народным предводителем и имел право держать речь первым.

– Среди нас есть те, кто надеется убедить людей покинуть это благословенное место, где в таком изобилии водится дичь и где мы укрыты от зимних ветров и наших заклятых врагов… – разглагольствовал Хедерик.

– Мы не укрыты, – пробормотал Танис, вспоминая свой утренний разговор с Речным Ветром. Полуэльф в компании друзей встал на некотором расстоянии от собравшихся, прислонившись спиной к сосне. – Почему молчит Элистан? Он должен что-то сказать, предпринять что-нибудь, а не безмолвствовать с умным видом.

– Элистан поступает совершенно правильно, – невозмутимо возразила подошедшая Лорана. – Он даст Хедерику закончить речь, а потом приведет свои доводы.

Танис взглянул на эльфийку: девушка и не думала слушать болтовню Теократа. Ее взгляд был прикован к Элистану. Миндалевидные глаза Лораны, казавшиеся ярко-синими, сияли от восхищения, а голос потеплел, когда она заговорила о своем наставнике. Полуэльф почувствовал укол ревности. Со стороны, может, и создавалось впечатление, что Элистан годился ей в отцы, но на самом деле Лорана жила много дольше этого человека. Выглядела она от силы лет на двадцать, как ее подруга, Тика Вейлон, однако по возрасту годилась бы той в прабабки.

«Права на ревность у меня нет, – в который раз напомнил себе Танис. – Это я был инициатором разрыва. Я сам влюблен в другую женщину… во всяком случае, мне так кажется. И должен только радоваться за Лорану».

Несмотря на все эти вполне логичные доводы, Танис отчего-то произнес совсем не то, что намеревался:

– Вы с Элистаном, должно быть, много времени проводили вместе… – И сам удивился тому, как укоризненно прозвучала эта фраза.

Эльфийка тотчас развернулась, окинув его ледяным, точно речная вода, взглядом.

– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросила она.

– Ничего, это я так… – замялся Танис, не ожидавший столь гневной реакции.

– Да, мы часто виделись, – продолжала Лорана. – Как тебе известно, я в течение многих лет выполняла дипломатические миссии при дворе отца. А это прекрасная школа: в таких делах каждая фраза должна быть продумана самым тщательным образом, чтобы никого не задеть и не оскорбить, – отчеканила, сощурив прекрасные глаза, девушка. – Одно-единственное слово, произнесенное с неверной интонацией, может привести к вражде, которая будет длиться столетиями. Я дала Элистану несколько советов по ряду второстепенных вопросов. Он принял их с благодарностью и теперь часто интересуется моим мнением. Он-то не считает меня ребенком!

– Лорана, я вовсе не хотел… – пробормотал Полуэльф.

Однако Лорана уже отошла в сторону с гордо поднятой головой. Эльфийская грация ее движений могла бы пристыдить даже гибкие ветви ивы. Сердце Таниса трепетало от восхищения, когда он смотрел вслед девушке.

Многие провожали взглядом эту золотоволосую красавицу, когда она проходила мимо. Дочь Беседующего-с-Солнцем – предводителя эльфов Квалинести, – Лорана для многих была первой воочию увиденной эльфийкой. Ее красота, непривычная, чуждая, порой казалась вовсе не принадлежащей этому миру. Миндалевидные, раскосые глаза сверкали небесной синевой, волосы, подобно золотому дождю, волнами ниспадали на хрупкие плечи. В ее голосе звучала нездешняя, далекая и неведомая доселе музыка, а в движениях ощущалось некое тихое, нежное достоинство.

И эта ослепительная, поражающая воображение женщина могла принадлежать ему. Танису было уготовано разделить с ней счастье и судьбу, подобно Речному Ветру и Золотой Луне.

– Ну и скверный же у тебя язык, – заметил Флинт, понизив голос. – Вечно ляпнешь какую-нибудь гадость.

– Она просто не так поняла, – сокрушенно оправдывался Танис.

– Это не она не так поняла, а ты не так сказал, – не унимался сварливый гном. – Знаешь, Танис, Лорана уже не девчушка, по уши влюбленная в товарища детских игр. Она давно выросла и превратилась в женщину с пламенным и ранимым сердцем. Странно, если ты этого не заметил.

– Заметил, – вздохнул Полуэльф печально. – И потому считаю, что был прав, прекратив наши отношения. Это для ее же блага.

– Если ты действительно так считаешь, тогда отпусти ее.

– Я ее и не держу, – горячо возразил Танис.

Пожалуй, произнес он это слишком громко. Со всех сторон на них начали с любопытством коситься. Синие глаза Гилтанаса, брата Лораны, гневно сверкнули. Хедерик, естественно, рассердился и умолк, услышав голос Таниса.

– Ты хотел сообщить нечто важное, Танис? – громко спросил он.

– Попался! – добродушно усмехнулся Карамон.

Чувствуя себя провинившимся школьником, которого поставили перед классом, Танис поспешно пробормотал какие-то извинения и ретировался в тень. Участники собрания понимающе заулыбались, возвращая свое внимание Хедерику. Только Гилтанас проводил полукровку укоризненным взглядом.

Когда-то, много лет назад, Гилтанас и Танис были хорошими друзьями. Затем Полуэльф совершил ошибку, влюбившись в Лорану, и это послужило поводом к размолвке, а потом вовсе положило конец их дружбе. Ситуация еще более усложнилась и запуталась, когда Танис заподозрил и даже обвинил Гилтанаса в предательстве. Вскоре Полуэльф получил возможность увериться в ошибочности своего предположения, принес извинения, но само подозрение в подобном преступлении было для Гилтанаса оскорбительным. А Танису осталось только с досадой признать за собой несомненный талант портить собственную жизнь своими же руками.

Но вот к нему подошел Стурм Светлый Меч, и Полуэльф улыбнулся.

– Неужели и ты внимаешь словам сего ничтожного глупца? – удивился Стурм. – Ведь этот человек всерьез говорит о строительстве домов в долине! Невероятно, однако он уже наметил, где разместится зал собраний! Верно, позабыл, как совсем недавно мы бежали от вражеских полчищ, спасая свои жизни.

– Чем дольше слушаю, тем тоскливее мне становится, – отозвался Танис, скрестив руки на груди.

А тем временем многие из собравшихся улыбались и одобрительно кивали. Обрисованная Хедериком перспектива провести зиму в этом тихом, гостеприимном месте пришлась людям по душе. Полуэльф почувствовал угрызения совести. Танис и сам еще так недавно склонялся к этой мысли. Может быть, на него повлиял вчерашний разговор с Рейстлином или утренняя беседа с Речным Ветром, однако теперь его обуревало растущее беспокойство. Долина не казалась больше мирным и живописным уголком. Полуэльф чувствовал себя здесь словно в ловушке. Вспомнив о Рейстлине, он взглядом поискал волшебника, чтобы увидеть его реакцию. Может, превратит Хедерика в белую мышь?… И одной проблемой станет меньше.

Алый маг сидел, сгорбившись, на одеяле, которое его брат расстелил прямо на земле. В руках колдун покачивал свой магический посох. Взгляд Рейстлина, задумчивый и пристальный, казалось, устремлен куда-то в глубины собственной души. Создавалось впечатление, будто он вовсе не слушает оратора.

А Хедерик как раз закончил выступление весьма трогательным в своей наивности заявлением. Теократ объявил, что с наступлением весны беглецы продолжат путь в Тарсис – город на берегу моря, где они все вместе сядут на корабль. И судно увезет их подальше от этой разоренной войной земли.

– Мы поплывем туда, где люди смогут жить в мире, – заключил он, сделав ударение на слове «люди». – В землю, свободную от созданий, учинивших все эти беды и раздоры.

– Каких таких созданий он имеет в виду? – полюбопытствовал Тас.

– Эльфов, – ответил Танис, почесывая бороду.

– Гномов, – буркнул Флинт.

– И кендеров, – добавил Карамон, по-дружески дернув Тассельхофа за хвост, отчего тот громко взвизгнул.

Хедерик посмотрел в их сторону и укоризненно поджал губы, затем обвел взглядом слушателей, словно говоря: «Вы-то понимаете, что я хотел сказать?» После чего Высокий Теократ счел возможным, наконец, удалиться под гром аплодисментов.

– Как коротка память сего жреца! – заметил рыцарь. Он погладил пышные усы, которые являли собой отличительный знак Соламнийского Рыцарства, бывшие наряду с мечом и доспехами – скромным наследством, оставленным ему отцом, – предметом особой гордости Стурма. – Эльфам и гному обязан он своей никчемной жизнью.

– И кендеру! – возмущенно пискнул Тас, поправляя пострадавшую прическу.

– Может, Элистан напомнит ему об этом, – пробормотал Танис, глядя, как жрец Паладайна выступил вперед.

– Добрые боги сдерживают Тьму, так же как сдерживают они снегопады, которые вскоре накроют эту долину, подобно одеялу, – начал свою речь Элистан. – Но наступление зимы столь же неотвратимо, как и приближение сил зла.

Однако Хедерик тут же перебил его.

– Если, как ты утверждаешь, Преподобный, твой бог Паладайн и прочие боги Света защищали нас в прошлом, не можем ли мы и впредь полагаться на их покровительство? – нарочито громко спросил Высокий Теократ.

– Боги помогли нам, это правда, и будут поддерживать нас и в дальнейшем. Однако мы не должны бездействовать, – невозмутимо ответствовал Элистан. – Мы не грудные младенцы, которые нуждаются в беспрестанной родительской опеке. Мы взрослые люди и обладаем свободой воли, дарованной нам богами. И способны делать выбор…

– Потому и решили остаться здесь, в долине, – закончил за него, к всеобщей радости, Хедерик.

Последовали взрыв смеха и аплодисменты. Флинт толкнул Полуэльфа локтем.

– Глянь-ка, – проговорил он, указывая рукой.

Кочевники покидали собрание. Они решительно развернулись спиной к выступавшим и выходили из рощи. Речной Ветер с Золотой Луной задержались, но казалось, вот-вот последуют за остальными. Угрюмый варвар сказал что-то жене, однако та медлила, точно разыскивая кого-то в толпе, пока не увидела Таниса.

Жрица Мишакаль посмотрела на него долгим, пристальным взглядом. Полуэльф прочел в ее глазах сожаление. Затем Золотая Луна тоже развернулась, задержавшись лишь на мгновение, и пошла вслед за мужем, уже присоединившимся к соплеменникам.

Теперь уже все собравшиеся наблюдали за уходом варваров. Некоторые кричали: «Скатертью дорожка». Впрочем, многие придерживались иной точки зрения: негоже позволять бывшим соратникам уйти с обидой в сердцах. Элистан пытался что-то сказать, но шум толпы заглушал его слова. Хедерик стоял позади с довольной улыбкой.

Внезапно подошедший алый колдун дернул Таниса за рукав. Полуэльфа обдало запахом сухих розовых лепестков, которые юный волшебник носил в мешочке на ремне и использовал для своих заклинаний. Но даже сладкий цветочный аромат не мог заглушить зловония, вечно исходящего от мага. Розовые лепестки являлись, пожалуй, самым приятным, но далеко не единственным компонентом его снадобий.

– Что-то происходит, – скороговоркой произнес Рейстлин, глядя куда-то в сторону. – Ты не чувствуешь?

И тотчас, совершенно неожиданно, он предостерегающе шикнул. Тонкие пальцы мага больно стиснули руку Таниса, вонзаясь в его плоть, словно когти.

– Рейст, сейчас не время для… – начал было раздраженный Полуэльф.

– Тише! – Рейстлин вскинул голову, внимательно к чему-то прислушиваясь. – Найдите кендера. Живо! Он мне нужен!

– Нужен? – зазвенел где-то поблизости Тассельхоф, не веря своим острым ушкам. – Извини, – проронил он, намеренно наступая на ногу Флинту. – Дай пройти, я понадобился Рейстлину…

– У тебя самое острое зрение из всех нас, – начал хрипло Рейстлин, хватая кендера. – Посмотри на небо. Скорее! Что ты видишь?

Тас тотчас исполнил все, как было приказано: задрал голову и уставился вверх с таким усердием, что чуть не опрокинулся назад.

– Вижу белое облако, похожее на кролика. Вон там!.. Ты его видишь, Карамон? Вот у него ушки, а вот хвостик…

– Не прикидывайся еще большим олухом, чем ты есть на самом деле! – взревел Рейстлин и так встряхнул несчастного кендера, что у того чуть голова не оторвалась. – Продолжай смотреть!

– Было бы гораздо проще, если бы я знал, что именно должен там увидеть, – смиренно пискнул Тассельхоф.

– От этого колдуна просто мороз по коже, – буркнул в бороду Флинт, обхватив себя руками так, словно пытался согреться.

– Дело не в нем, – возразил Танис. – Теперь я тоже чувствую. Стурм! – позвал он, оглядываясь в поисках рыцаря.

Стурм стоял в тени раскидистого дуба, держась поодаль от прочих, и в особенности от Рейстлина. Стурм, относившийся к своему рыцарскому званию со всей серьезностью и старавшийся ни в чем не отступить от девиза «Моя честь – моя жизнь», знал близнецов с самого детства. И хотя ему всегда нравился Карамон, брат его, напротив, никогда не вызывал ни симпатии, ни доверия. Вероятно, именно из-за своей алой мантии.

– Меня как будто бьет озноб, – подтвердил Светлый Меч.

Толпа испуганно притихла. Люди оглядывались по сторонам, силясь понять причину внезапного ужаса, заставлявшего холодеть кровь, а кожу покрываться мурашками. Варвары остановились и тоже смотрели на небо. Речной Ветер сжал рукоять меча.

– Такое уже было! – вдруг воскликнул пораженный догадкой Танис.

– Кзак Царот… – пробормотал Стурм.

– Там! – завопил Тассельхоф, указывая пальцем направление. – Дракон!

Он летел высоко в небе, на таком расстоянии, с которого огромное чудище представлялось не больше детской игрушки, правда, смертельно опасной игрушки. Пока люди в ужасе таращились в небеса, он сложил крылья и начал снижаться, медленно и лениво кружа в прозрачном воздухе. Утреннее солнце вспыхивало на красной чешуе и просвечивало сквозь тонкие перепонки крыльев. Страх, весьма действенное оружие из того богатого арсенала средств, которым располагали драконы, накрыл собравшихся подобно гигантской волне. То был первобытный ужас, укоренившийся в людских сердцах от начала времен, заставлявший содрогаться саму душу.

– Бегите! – крикнул Хедерик. – Спасайтесь!

Танису был знаком этот страх. Им тоже овладело неистовое желание бежать куда глаза глядят. Панический ужас гнал вперед, лишая рассудка. Но Полуэльф, как никто другой, знал: бежать нельзя ни в коем случае. Большинство собравшихся стояли под деревьями, чьи кроны укрывали людей от глаз дракона.

– Не двигайтесь! – попытался крикнуть он, однако сжимавший горло страх мешал набрать в легкие воздуха. – Если никто не двинется с места, дракон может нас не заметить…

– Поздно, – покачал головой Стурм.

Захваченные врасплох люди увидели всадника, закованного в тяжелые латы, на голове его сверкал украшенный рогами шлем. Повелитель Драконов вальяжно откинулся в специальном седле, крепившемся между крыльями.

Заметавшись, все в панике бросились врассыпную. Кто-то побежал к пещерам в надежде добраться до укрытия. Другие с воплями корчились на траве.

Полуэльф же не мог даже пошевелиться. Не мог заставить себя отвести взгляд остекленевших глаз от всадника. Человек казался настоящим великаном, мускулы на не закрытых латами руках кичливо поигрывали. Доспехи были надеты на голое тело, точно Повелителю не было никакого дела до осенних холодов. Рогатый шлем закрываал широкое лицо, однако Танис без труда узнал наездника.

– Верминаард! – выдавил Полуэльф сквозь стиснутые зубы.

– Такое просто невероятно! – отозвался Стурм. – Он покинул сей мир!

– Посмотри сам! – отозвался Танис.

– Могу поручиться, он почил вечным сном в темном Пакс Таркасе, – настаивал Стурм, только в голосе рыцаря не слышалось отчего-то прежней уверенности. – Никому доселе не удавалось сохранить жизнь, имея подобные ранения!

– Этому удалось, – мрачно пробурчал Флинт.

– Не стоит упускать из виду: он служит могущественной богине, – вмешался Рейстлин. – Такхизис могла вернуть его к жизни.

Кто-то на бегу врезался прямо в Полуэльфа, чуть не сбив его с ног, – какой-то маленький, неказистый мужичонка с вихром всклокоченных волос на макушке. Человек, выругавшись, оттолкнул Таниса и помчался прочь, ни разу не обернувшись, сгибаясь в три погибели и вжимая голову в плечи.

Паника, точно моровое поветрие, распространялась с чудовищной скоростью, заражая страхом каждое сердце. Женщины вопили, мужчины кричали и ругались, плачущие дети путались у них под ногами, создавая еще большую сутолоку. А кроваво-красный дракон опускался круг за кругом все ниже и ниже.

– Да они с ума посходили, что ли! – Карамон попытался перекричать шум толпы. – Неужели никто ничего не сделает?!

– Кто-то уже делает! – гаркнул Танис, с трудом сдерживая себя.

В общей сумятице лишь Элистан остался стоять на месте, сжимая в руках талисман, который носил на шее. Вокруг наставника собрались двадцать бледных, но сумевших совладать со своим страхом учеников. Они внимательно слушали речи жреца, точно не замечая творящейся вокруг неразберихи. Среди этой группы оказалась и Лорана. Эльфийка словно почувствовала на себе взгляд Таниса и, обернувшись, невозмутимо на него посмотрела. Затем она вместе с прочими последователями Паладайна смешалась с толпой людей, приводя в чувство заходящихся в истерике, поднимая упавших или сбитых с ног.

Кроме них дать отпор дракону приготовились и варвары. Эти молчаливые воины застыли, подобно истуканам, натянув свои луки. Дракон был все еще вне досягаемости их стрел. Но лучники приготовились немедля спустить тетивы, если чудовищный ящер попытается добраться до объятых паникой, беззащитных людей. Речной Ветер отдавал приказы. Плечом к плечу с этим хмурым рослым воином стоял Гилтанас. Эльф также вскинул свой красивый изогнутый лук.

Танис вспомнил про свой меч, волшебный клинок эльфийского короля Кит-Канана. И без промедлений вытянул его из ножен, хотя и сознавал, что против такого врага оружие это бессильно. Рядом с ним Карамон тоже обнажил меч, задрав голову и напряженно хмурясь. Глаза его брата-близнеца были закрыты. Рейстлин шевелил губами, бормоча заклинание. Флинт уже сжимал в руке боевой топор. Тассельхоф достал откуда-то свой короткий клинок, весьма остроумно окрещенный Карамоном Грозой Кроликов. По мнению добродушного великана, подобное «страшное» оружие годилось лишь для одной цели – отбиваться от разъяренных лопоухих. Кендер же упрямо убеждал окружающих в том, что меч этот заговорен. Правда, пока волшебное свойство клинка проявилось лишь в том, что Непоседа до сих пор умудрился его не потерять.

Приготовившись к безнадежной схватке, друзья застыли под сенью пестрых осенних деревьев, ожидая, когда начнется бойня.

Повелитель, восседавший на спине дракона, поднял руку в издевательском приветствии. Даже с этого расстояния отчетливо слышался его низкий голос, отдающий приказы. Красная тварь взмахнула крыльями и взмыла ввысь. Дракон пролетел над головами лучников, которые выпустили по нему целую тучу стрел. Впрочем, ни одна из них не нанесла зверю ни малейшего вреда. Отскакивая от чешуи, они попадали на землю. Верминаард вытянул руку, указывая на рощу.

И зверюга послушно дохнул огнем. Деревья вспыхнули подобно факелам. Нестерпимый жар обдал людей, множа панику. В воздух поднялись клубы черного удушливого дыма.

Светлый Меч подхватил Тассельхофа, уставившегося на дракона с широко открытым от удивления ртом, и перекинул через плечо. Карамон и Рейстлин уже бежали к укрытию. Флинт, торопливо перебирая короткими ногами, не отставал. Сквозь завесу дыма и огня Полуэльф пытался разглядеть, не остался ли кто в объятой огнем роще.

Деревья полыхали. Обугленные, горящие ветки летели сверху, точно огромные капли пламени, на стволах шипела смола. Дым разъедал глаза, вызывая колючие слезы, не давал дышать. Кожа от нестерпимого жара пошла волдырями. Если кто-то и затерялся в погибающем лесу, не было никаких шансов спасти обреченных.

«Уж не собирается ли Верминаард выжечь всю долину», – с ужасом подумал Танис. Однако Повелитель намеревался лишь припугнуть их. Дракон поднял голову, взмахнул пару раз мощными крыльями и взмыл в небо. Он грациозно и одновременно стремительно мчался в сторону горных вершин и вскоре вовсе скрылся из глаз в синеватой дымке.

В чистое небо поднимался столб дыма. Выжженная роща, словно шрам, изувечила мирную долину, некогда служившую беглецам безопасным убежищем.

4

Флинт рассказывает историю.

Стурм вспоминает легенду.

В течение нескольких часов после нападения дракона царил самый настоящий хаос. В панике родственники потерялись: дети не знали, где искать родителей, мужья и жены не ведали о судьбе друг друга. Танис с друзьями, как могли, успокаивали людей, отводили их в пещеры, сулившие относительную безопасность в случае возвращения драконов. Золотая Луна и прочие служители Мишакаль утешали плачущих и ухаживали за ранеными. Элистан пытался восстановить спокойствие и порядок. К полудню, однако, все пропавшие нашлись, семьи воссоединились. Оказалось, никто даже не погиб. И Полуэльф счел это настоящим чудом.

Танис назначил сбор на вечер, чтобы успеть обсудить создавшееся критическое положение, и на этот раз установил четкие правила. Никаких общественных собраний под открытым небом. Местом встречи назначили одну из самых просторных пещер, разумеется занимаемую Хедериком. Своды там были высокие и, кроме того, имелся естественный дымоход, что позволяло Высокому Теократу разводить огонь. На этот раз в совете участвовали лишь выбранные представители. Танис твердо на этом настаивал, так что, в конце концов, нехотя уступил даже Хедерик, признав разумность приводимых Полуэльфом доводов. С этого времени людям разрешалось покидать пещеры только в случае крайней необходимости.

Делегаты столпились в резиденции Высокого Теократа, так что и яблоку негде было упасть. Танис привел с собой Стурма и Флинта, велев остальным ждать их дома. Полуэльф пригласил также и Рейстлина, однако маг запаздывал. Карамону же наказали никуда не пускать Тассельхофа, а в случае необходимости дозволялось хоть цепью приковать непоседливого кендера. Речной Ветер и Золотая Луна должны были говорить от имени варваров. Присутствовал на встрече и Элистан, сопровождаемый не отходящей от него ни на шаг Лораной.

Первым, как всегда, взял слово Хедерик.

Полуэльфу казалось, что теперь-то он станет ратовать за скорейший уход из долины. В общем-то, это представлялось самым разумным. Однако, к удивлению Таниса, Высокий Теократ продолжал настаивать на своем, твердо вознамерившись остаться.

– Случившееся только прибавляет веса моим доводам, – вещал он. – Представьте себе, что за трагедия могла разыграться, застань дракон нас на узкой горной тропе! Там некуда было бы бежать и негде укрыться. Зверь поджарил бы нас всех! А так Повелитель Драконов понял, что ему не совладать с нами, и отступил.

– Повелитель Драконов не имел намерений нападать на нас, Высокий Теократ, – сдержанно возразил Стурм. – По моему разумению, сей подлый приспешник Темной Владычицы желал лишь обнаружить наше убежище, в чем и преуспел. Теперь ему известно, где мы скрываемся.

– Ну и что же он предпримет? – ядовито поинтересовался Хедерик, разводя руками. Его приспешники одобрительно закивали. – Да ничего. Потому что он ничего не может сделать! Ему не удастся привести сюда войска, так как дорога завалена. А если он вернется с драконом, то пещеры послужат нам надежным укрытием. Даже лорду Верминаарду не под силу испепелить эту гору!

– Я в этом не так уверен, – пробормотал Танис.

Полуэльф многозначительно переглянулся с Речным Ветром. Один и тот же образ возник перед их мысленным взором: кровавая и ужасная картина разрушения родной деревни варвара – Кви-шу, – когда мощные каменные стены таяли подобно сливочному маслу.

Затем Танис перевел взгляд на Элистана, внутренне надеясь, что слово, наконец, возьмет Посвященный. Учение жреца, утверждавшего, что Повелитель Драконов был убит с помощью богов, начало вызывать у Полуэльфа серьезные сомнения после известных событий. И его чрезвычайно интересовало, отчего достославные боги Света допустили его воскрешение из мертвых. Однако это был далеко не самый удачный момент для испытания веры служителя Паладайна. Высокий Теократ только и ждал любой возможности ниспровергнуть новых богов и вернуть свою прежнюю, столь удобную и выгодную ему веру. Танис небезосновательно предполагал: Хедерик со своими приспешниками и без того вовсю подкапываются под новое учение. В этом они обойдутся и без его помощи.

«Поговорю с Элистаном наедине, – подумал Полуэльф, тряхнув головой. – А пока что его преподобие мог бы явить свою просветленность на деле, а не сидеть в сторонке. Если он так мудр, как утверждает Лорана, то должен же понимать: дольше здесь оставаться нельзя. Промедление грозит неизбежной гибелью».

– Промедление смерти подобно, милостивые государи, – убеждал собравшихся Стурм. – Теперь Верминаард знает, где нас искать. Я могу поручиться: у этого злонравного воина уже готов план, можете в том ни минуты не сомневаться! Если мы и далее будем тратить драгоценное время на пустые споры, то все неминуемо погибнем.

В этот момент со своего места поднялась Маритта, средних лет женщина крепкого сложения, не отличавшаяся красотой, однако снискавшая себе почет и уважение за свое мужество и здравый смысл. Во время восстания именно она помогла беглецам вырваться из Пакс Таркаса. Восхищаясь Элистаном, бывшая рабыня прекрасно знала цену Хедерику. Ударив себя в грудь для большей выразительности, Маритта обратилась к Высокому Теократу:

– Ты говоришь: мы сможем укрыться от дракона, если останемся здесь… Но дракон далеко не единственный наш враг. Есть еще зима, о которой ты, кажется, позабыл. Стужа едва ли не более грозный противник. Что будет, если подойдут к концу наши запасы, а дичь исчезнет? Откуда нам ждать подмоги, когда из-за холода и голода болезни и смерть начнут косить и старого и малого?

Теократ не нашелся что ответить. Потому она повернулась к Танису:

– А ты, Полуэльф, ратуешь за то, чтобы мы покинули эту долину. И куда мы направимся? Неужели мы тронемся в путь без всякой ясной цели, только для того, чтобы до смерти замерзнуть среди ледяной пустыни, на каком-нибудь горном склоне?

Прежде чем тот успел изложить свой план, в пещеру ворвался порыв холодного ветра. Циновку и шкуры, закрывавшие вход, разметало в стороны. Факелы чуть не погасли вовсе, пламя в очаге испуганно прижалось к углям, отпрянув назад. Взгляды присутствующих обратились к вошедшему. Наконец-то собравшихся почтил своим присутствием Рейстлин.

Тщедушный волшебник кутался в красную мантию, капюшон закрывал пол-лица.

– Пошел снег, – объявил он самым спокойным тоном.

– Кажется, ему доставляет удовольствие приносить дурные вести, – пробормотал Стурм.

– Что он вообще здесь делает? – возмутился Флинт.

– Это я попросил его прийти, – раздраженно отозвался Танис. – Вот только почему он позволяет себе так опаздывать?

Рейстлин неспешно приблизился к очагу. Маг намеренно двигался медленно, словно выжидая, провоцируя окружающих. Колдун знал, что все взгляды прикованы к его персоне. Не много же среди них оказалось дружелюбных! Должно быть, это забавляло иссушенного болезнью молодого волшебника. Во всяком случае, так казалось Танису.

– Не позволяй меня перебивать, Полуэльф, – попросил Рейстлин, покашливая. Он протянул руки к огню, чтобы согреться. Пламя отбрасывало жутковатые отблески на его золотистую кожу. – Ты ведь собирался вести речь о королевстве гномов.

Вообще-то Танис еще и словом не обмолвился о том. Не мог же он обрушить на людей подобное известие вот так, с бухты-барахты, без всякой подготовки.

– Я действительно подумал, что мы могли бы найти безопасное убежище в королевстве Торбардин… – нерешительно начал он, почесывая бороду.

Это предложение вызвало настоящий взрыв.

– Гномы! – возопил Хедерик. – Мы не желаем иметь с ними ничего общего!

Сторонники Теократа шумно поддержали протест своего предводителя. Речной Ветер глядел мрачнее тучи. Покачав головой, варвар произнес с суровой решимостью в голосе:

– Мой народ не пойдет в Торбардин.

– А теперь послушайте меня, – подала голос Маритта. – Вы не отказываетесь отведать знаменитого напитка, который варят гномы, и охотно берете деньги, когда они заходят в ваши лавки…

– Но это не значит, что мы должны с ними жить! – сверкнул глазами Хедерик, затем, смягчив по возможности выражение лица, обернулся и кивнул Флинту: – Присутствующие, разумеется, не в счет.

Флинт на это замечание ничего не ответил, а это само по себе служило дурным предзнаменованием. Обычно гном не лез за словом в карман и живо поставил бы Теократа на место. Танис испустил тяжкий вздох. Он прекрасно понимал: именно этот старый упрямый гном станет главным препятствием на пути к осуществлению его плана.

Тем временем разгорелся уже нешуточный спор. Полуэльф поглядел на весьма довольного собой Рейстлина. Молодой колдун замер перед очагом, грея у огня руки, и загадочная улыбка не сходила с его тонких обветренных губ. Разумеется, алый маг не случайно подбросил именно теперь это яблоко раздора. Совершенно точно, он что-то задумал. Вот только какую именно цель преследовал хитрый волшебник?

– Никто даже не знает наверняка, обитают ли под этими горами гномы, – упорствовал Хедерик.

Флинт нахмурился, но продолжал сидеть молча. Борода гнома воинственно встопорщилась, взгляд сделался тяжелым и угрюмым.

– Я готова отправиться в Торбардин, – отрывисто выговорила Маритта. – Но ведь гномы закрыли ворота своего королевства еще триста лет назад.

– Это правда, – подал, наконец, голос Огненный Горн. – И пусть лучше они остаются запертыми.

Воцарилось молчание. Люди с удивлением уставились на гнома.

– Не то, чтобы ты мне этим очень помог, – вполголоса проговорил Танис, нахмурив брови.

– Тебе известно мое мнение, – отрезал непреклонный бородач. – Ноги моей не будет под этой горой! Даже если бы мы сумели отыскать врата, что нам вряд ли удастся. Ведь никто их не видел вот уже три сотни лет.

– Значит, нам опасно оставаться здесь и некуда идти. Так что же нам делать? – спросила Маритта.

– Остаемся, – не замедлил ввернуть Хедерик.

Поднялся настоящий гвалт, все заговорили разом. Даже в этой просторной пещере скоро сделалось жарко от огня и разгоряченных тел. Полуэльф покрылся испариной. Он не любил тесноты, не любил дышать одним воздухом с толпой, поэтому теперь ему чрезвычайно хотелось покинуть собрание, пустить все на самотек. Шум нарастал. Голоса спорящих гудящим эхом отдавались от каменных сводов, по которым в багряных отблесках пламени плясали косые тени. И тут Рейстлин тихонько кашлянул.

– Если мне будет позволено сказать, – начал он негромким, надтреснутым голосом, и все вокруг умолкли. – Я знаю, где искать ключ к Торбардину. Разгадка тайны лежит под Черепом.

Присутствующие безмолвно уставились на него, ведь толком никто ничего не понял. Никто, кроме Флинта.

Гном сидел, плотно стиснув зубы и неотрывно глядя на деревяшку, которую усиленно строгал. Он так и не поднял глаз на собравшихся.

– Ты заинтриговал нас, Рейстлин, – высказал всеобщее недоумение Танис. – Что это за Череп, и что за тайну он скрывает?

– Я мало что знаю об этом месте. – Рейстлин едва приметно ухмыльнулся, отчего у заметившего эту мимолетную улыбку Полуэльфа неприятно кольнуло в груди. – Так, разрозненные упоминания, обрывки, на которые я натыкался во время своих многолетних исследований. – Речь его текла плавно, почти мечтательно. – Флинт мог бы поведать нам гораздо больше…

– Но не станет, – мрачно подал голос гном.

Рейстлин уже вознамерился что-то на это возразить, даже приоткрыл рот. Но тут циновка вновь отодвинулась, на этот раз издав жуткий треск, словно ее скомкали чьи-то большущие лапищи.

И в пещеру неуклюже ввалился Карамон.

– Танис, ты не видел Рейста? – встревожено прогудел он, точно не замечая вытянувшихся лиц делегатов. – Не могу его найти… Ах, вот ты где.

Только тут он обвел взглядом собравшихся и в то же мгновение густо покраснел.

– Прошу прощения. Я не знал, – Карамон совсем сконфузился. – Просто ты был рядом, а потом вдруг исчез… Я не знал, куда ты направился. Я думал…

– Нет, ты не думал, ты никогда этого не делаешь, – огрызнулся Рейстлин. – Боюсь, ты даже не догадываешься о значении этого слова. Я не ребенок, которого нельзя выпустить за дверь без сопровождения няньки! Кто теперь присмотрит за кендером?

– Я… привязал его к ножке стола…

Грянул взрыв хохота. Рейстлин смерил брата гневным взглядом, отчего тот вжался в самый темный угол.

– Я только… подожду здесь.

– Флинт, где этот Череп? – Танис хмурился, однако старательно сдерживал себя. – Ты знаешь, о чем он говорит?

Гном продолжал упорно молчать, только глаза гневно сверкали из-под кустистых бровей.

Чахоточный колдун тоже как будто потерял интерес к теме и говорить не собирался. Запахнув полы своих одежд и надвинув капюшон, маг уселся на перевернутый ящик.

– Рейстлин, объясни нам, что ты имел в виду, – попросил Танис, выдохнув.

Волшебник только покачал головой, на его пожелтевшем, иссушенном болезнью лице пролегли глубокие тени.

– Кажется, вам больше по душе насмехаться над этим недотепой.

– Пусть себе дуется, – презрительно выговорил Стурм.

Флинт отбросил нож, и тот со звоном ударился о каменный пол у ног гнома. Деревяшка, которую он строгал, стала немногим больше щепки. Глубоко посаженные темные глаза старого гнома, обрамленные паутинкой морщинок, яростно сверкали. Длинная борода подрагивала. Невысокий ростом, коренастый и крепкий, Флинт Огненный Горн обладал сильными, мускулистыми и мозолистыми руками настоящего мастера, а еще сварливым и упрямым норовом. Они с Танисом дружили уже много лет, со времен несчастной юности Полуэльфа. И оба прекрасно изучили повадки друг друга. Теперь же гном, поглядев на него, только еще сильнее нахмурился. Голос Флинта, грубый и басистый, точно раздается из самых недр земли. А уж когда тот злится!..

– Слушайте же историю Черепа, – гневно выговорил он, сжимая кулаки. – Рассказ мой будет коротким и занимательным. Я принадлежу к гномам холмов, мой народ зовется нейдары, и я горжусь своим происхождением! Сотни лет назад мои предки покинули свою родину, Торбардин. Они решили жить в мире, а не под ним, начали торговать с эльфами и людьми. Они продавали товары из недр гор, и благодаря этому наши родичи, горные гномы, процветали. Затем наступил Великий Катаклизм.

Со времен падения огненной горы на Кринне сменились многие поколения людей, но не гномов. Еще мой дед стал тому свидетелем. Он видел пролившийся с небес огненный дождь. Он чувствовал, как содрогается под ногами земля, как тут и там разверзаются провалы. Наши дома оказались разрушены, как и надежды на будущее, потому что урожай погиб. Города людей лежали в руинах. Разгневанные эльфы покинули этот мир.

Наши дети рыдали от голода и замерзали в зимнюю стужу. Огры, гоблины, разбойники наводнили дороги. Они совершали набеги на наши земли, убивали моих соплеменников. Мы спустились под горы к нашим родичам. Умоляли впустить нас, спасти от голода и прочих бедствий, обрушившихся на этот мир.

Голос Флинта становился все суровее, в глазах загорелся злой огонек.

– Великий король Дункан запер ворота перед нашими бородами! Он не позволил нам войти и послал войско, чтобы отогнать бывших соплеменников.

Вот в это-то время среди нас объявилось лихо, худшее из всех, пережитых нами доселе. К несчастью, тогда мы приняли его за спасение. И имя ему – Фистандантилус…

Карамон судорожно глотнул воздуха и издал тихий стон. Рейстлин метнул в него из-под капюшона предупреждающий взгляд, отчего великан послушно умолк и вновь стушевался.

– Фистандантилус был волшебником. Он носил черную мантию, но даже это нас не насторожило. Сердца наши в ту пору сделались темными от ненависти, и мы ни на миг не задумались о его истинных намерениях. Фистандантилус убедил нас: под горами мы найдем убежище, перестанем издыхать от голода, подобно бездомным псам, и страшиться врагов. С помощью волшебства он возвел мощную крепость неподалеку от Торбардина, а затем собрал из людей и гномов огромное войско и послал его сокрушить подгорную твердыню.

Наши сородичи из Торбардина оставили свои подземные жилища и вышли навстречу этому воинству. Долго длилась битва, много воинов полегло с обеих сторон. Но мы так и не смогли одолеть горных гномов. Когда стал понятен исход и поражение казалось неизбежным, Фистандантилус пришел в ярость. Он поклялся, что никому из гномов не достанется его чудесное творение. Силой волшебства колдун произвел мощный взрыв и разрушил крепость. Обломки ее погребли под собой тысячи воинов, а развалины приняли форму черепа. Потому проклятое место и получило свое название.

Выжившие гномы моего племени покинули долину, забрав павших собратьев. А горные гномы заперли ворота Торбардина, затворившись от всего внешнего мира. Твердыня с тех пор закрыта для чужаков. Но мы и сами не пожелали бы вернуться, даже если бы Дункан стал на коленях умолять нас, – с горечью заключил Флинт.

Старик, сгорбившись и не поднимая глаз, грузно осел на обломок камня, служивший ему стулом, подобрал свой нож и заткнул за пояс.

– Может ли ключ к Торбардину находиться в Черепе? – поинтересовался Танис.

Флинт лишь неопределенно пожал плечами:

– Не знаю, вряд ли вообще это известно кому-либо. Место проклято.

– Проклято! Неужели? – ухмыльнулся Рейстлин. – Это просто разрушенная крепость, груда камней, и ничего более. А привидения мерещатся повсюду лишь невеждам с воспаленным воображением.

– Так, значит, в Омраченном лесу мы все подхватили это воспаление! – возмутился Флинт, дернув себя за бороду.

– Это совсем иное дело, – спокойно отозвался Рейстлин. – Ты утверждаешь, будто это место проклято, только потому, что крепость выстроена с помощью магии. Как я понял, согласно твоим представлениям, все волшебники – служители зла.

– Успокойся, Рейстлин, – сказал Полуэльф. – Никто из нас так не думает.

– Не стоит говорить за всех, – пробормотал Стурм. В этот момент со своего места поднялся Элистан:

– Полагаю, у меня есть решение.

Хедерик открыл было рот, однако жрец его опередил:

– Ты уже получил возможность высказаться, Высокий Теократ. Теперь же имей терпение выслушать и меня.

Хедерик кисло улыбнулся, злобно сверкнув глазами, но ответил елейным голосом:

– Разумеется, Элистан. Мы все рады услышать твою мудрую речь.

– Госпожа Маритта очень четко сформулировала проблему, перед которой мы стоим. Нам опасно оставаться здесь, однако куда более рискованно выступать в спешке, не имея ясного представления о цели. Так вот мое предложение. Мы пошлем несколько человек разведать путь к Торбардину, узнать, возможно ли теперь открыть ворота, и попросить гномов о помощи.

Флинт хмыкнул и хотел что-то возразить, но Танис своевременно наступил ему на ногу, заставив гнома обиженно промолчать.

– Если подгорный народ согласится предоставить нам убежище, мы еще успеем добраться туда до того, как нагрянут самые жестокие холода. Однако медлить нам нельзя, – твердо произнес Элистан. – Я согласен с Танисом и теми, кто хочет уходить. Вы правы, с каждым днем оставаться здесь становится все опаснее. А вот что касается предложения Рейстлина… – Элистан поклонился волшебнику. – Не считаю разумным тратить драгоценное время на путешествие к Черепу.

– Вероятно, вы измените свое мнение, постояв перед каменной стеной в тщетной попытке достучаться до обитателей королевства, – произнес Рейстлин, сощурив глаза в узкие щелочки и ядовито ухмыляясь.

Прежде чем Элистан успел что-либо ответить, в разговор все же встрял вездесущий Хедерик.

– Прекрасная идея, Преподобный. Предлагаю отправить туда Таниса Полуэльфа с его другом Флинтом. Как я люблю повторять, гном видит гнома издалека.

И Теократ рассмеялся своей шутке мелким, визгливым смехом.

По правде сказать, Танис даже удивился его неожиданной уступчивости, и в душу его тотчас закрались подозрения. Он-то полагал: Хедерик будет стоять на своем до последнего. А теперь тот явно опережал события. Элистан лишь плечами пожал, словно выражая солидарность с мнением Полуэльфа. Однако оба, не сговариваясь, решили воспользоваться неожиданной переменой в настроении Высокого Теократа, чтобы склонить на свою сторону большинство. Речной Ветер хранил невозмутимое молчание. Вероятно, он и его соплеменники все же решили идти своим путем. Это натолкнуло Таниса на одну неожиданную мысль.

– Я согласен, – объявил он. – И мой друг Флинт, разумеется, тоже…

– Это я-то согласен? – Гном удивленно поднял голову, едва не подавившись при последней фразе Полуэльфа.

– Согласен, согласен, – повторил Танис, снова наступая Флинту на ногу и тихонько прибавив: – Потом объясню.

– В мое отсутствие о духовных нуждах людей позаботятся Высокий Теократ и Элистан. А вот Речному Ветру из Кви-шу предлагаю взять на себя руководство по обеспечению безопасности.

Теперь настала очередь молчаливого варвара от удивления широко распахнуть глаза. Поглядев настороженно на сдержанно улыбающегося товарища, он какое-то время мялся в нерешительности.

– Замечательная мысль, – поддержал Полуэльфа Элистан. – Все мы были свидетелями того, как мужественно Речной Ветер сражался при Пакс Таркасе. И не далее как сегодня он и его люди, превозмогая страх, дали отпор чудовищу, вновь доказав нам свою отвагу.

Хедерик так напряг мозги, что весь мыслительный процесс отразился у него на лице. Вначале его брови нахмурились, почти сойдясь на переносице, а губы сжались в тонкую черту. Ему вовсе не по душе пришлась эта идея, несмотря на самолично внесенное предложение отправить на разведку Таниса и Флинта. Теократ теперь убедился: у Полуэльфа совершенно точно имеется какой-то хитроумный план. Хедерик окинул юношу взглядом своих прищуренных юрких глаз, и тотчас лицо его прояснилось. Речной Ветер ведь просто дикарь, варвар, и ничего больше. Столь невежественным простаком совсем нетрудно манипулировать – постановил, окончательно успокоившись, Высокий Теократ. Все могло обернуться гораздо хуже, если бы Танис, к примеру, выдвинул кандидатуру напыщенного Соламнийского Рыцаря Стурма.

Полуэльф действительно хотел предложить Светлого Меча. Слова готовы были сорваться с его губ, когда он передумал. И не только из-за шальной надежды таким образом задержать Речного Ветра и его соплеменников. Танис давным-давно убедился в способностях этого хмурого воина. Варвар и впрямь куда больше подходил на роль предводителя. Ведь Стурму мир виделся лишь в черном и белом цветах, полутонов он не признавал. Рыцарь, при всех его несомненных достоинствах, держал себя строго, оставаясь несгибаемым и прямолинейным в любой ситуации.

Высокий Теократ широко улыбнулся:

– Если Речной Ветер даст согласие, то у меня не будет возражений.

Варвар, разумеется, хотел было отказаться. Однако Золотая Луна положила руку на широкое плечо воина, долгим взглядом посмотрев ему в глаза снизу вверх. Она не произнесла ни одного слова, но тот все понял.

– Я подумаю, – только и ответил, помолчав, Речной Ветер.

Жрица Мишакаль ласково улыбнулась ему. И он бережно накрыл ее руку своей крепкой ладонью. Тем временем сторонники Хедерика собрались вокруг своего предводителя, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Маритта присоединилась к Лоране, и обе завели разговор с Элистаном. Остальные стали расходиться.

– Что это еще за поход в Торбардин? – гневно вопросил Флинт. – Ноги моей не будет под этой горой.

– Потом, – отмахнулся от него Танис, тоже хмурясь.

Сейчас ему совершенно необходимо поговорить со Стурмом. Объяснить ему, почему выбор сделан в пользу варвара, несмотря на несоизмеримо большую подготовленность к подобной миссии рыцаря. Светлый Меч даже под защитой отцовских доспехов оставался человеком ранимым, и такие вещи его задевали.

Полуэльф прокладывал себе путь в толпе. Старый гном семенил за ним, едва не наступая на пятки, и без умолку тараторил о Торбардине. Обходя очаг, Танис очутился рядом с Хедериком. Теократ стоял к нему спиной, увлеченно беседуя с одним из своих последователей, и не мог видеть Полуэльфа.

– Из этой долины нет иного пути, кроме как через перевал, – объяснял он, понизив голос. – Их путешествие займет недели, и еще недели уйдут на поиски этого несуществующего королевства. А мы хоть на какое-то время избавимся от полукровки, вечно сующего всюду свой нос…

Танис продолжил путь, плотно сжав губы, глаза его потемнели. «Так вот, значит, почему Хедерик поддержал наш план. Он просто хочет от меня избавиться. В мое отсутствие он сможет прибрать к рукам власть, отодвинув Элистана и Речного Ветра. – И Танис еще плотнее сжал челюсти. – На его месте я бы так на это не рассчитывал».

Однако в то же самое время Танис с беспокойством подумал о возможной правоте Теократа. Им с Флинтом понадобятся недели, чтобы перебраться через горы.

– Не слушай ты этого пустозвона, дружище, – доверительно проговорил Флинт. Его грубый бас раздался из-под локтя Таниса. – Путь есть.

Полуэльф искоса поглядел вниз на своего друга, слегка усмехнувшись.

– Могу ли я надеяться, что ты сменил гнев на милость?

– Нет, – упрямо отозвался гном. – Это значит я скажу тебе, как найти дорогу.

Танис покачал головой. На самом-то деле он ни секунды не сомневался, что уговорит Флинта. Теперь же его более всего беспокоило нанесенное Стурму оскорбление. Все же, как-никак, рыцарь, да и невероятно честолюбивый в придачу.

Светлый Меч стоял у очага, задумчиво глядя на огонь. Он вовсе не выглядел обиженным. Казалось, ему вообще не было дела до того, что происходит вокруг. И Танису несколько раз пришлось позвать его по имени, прежде чем он откликнулся.

Наконец Стурм соизволил-таки обратить на Полуэльфа внимание. Синие глаза рыцаря сверкали в свете пламени. Его лицо, изрезанное морщинами, обычно предававшими ему выражение суровой твердости, теперь казалось одухотворенным и выразительным.

– Блестящий план, Танис! – воскликнул Стурм, порывисто схватив руку друга и с силой сотрясая.

Полуэльф удивленно посмотрел на него:

– Какой план?

– Путешествие в Торбардин, разумеется. Ты сможешь найти и вернуть сию драгоценную реликвию.

– Найти что? – Удивление Таниса росло.

– Молот Караса! Это ведь твоя настоящая цель?

– Я собираюсь в Торбардин, чтобы попытаться найти убежище. Я знать ничего не знаю ни про какой молот…

– Ты что, забыл легенды? – изумленно спросил Стурм, озадаченный, казалось, не меньше самого Полуэльфа. – Мы говорили о сих славных сказаниях еще прошлой ночью. Священный Молот Караса наделен волшебной силой. Лишь с его помощью можно выковать драконьи копья!

– Ах да. Про копья-то я и забыл.

Стурм уловил иронические нотки в голосе друга, и это его заметно расстроило.

– Эти копья – единственное оружие, способное умертвить дракона, Танис. Они нужны нам, чтобы сражаться с Темной Королевой и ее приспешниками. Ты сам видел их неуязвимость ныне, когда лучники выпустили по дракону свои стрелы. Они просто отскакивали от этой красной твари! К тому же драконьи копья – оружие, благословленное богами. Великий Хума сразил Такхизис с помощью подобного копья…

– Я запомню… – торопливо отозвался Танис, не выказывая никакого интереса к судьбе достославного героя. – Молот Караса. Постараюсь о нем расспросить.

– Это очень важно, Танис, – настаивал Стурм, становясь все более серьезным. – Быть может, это дело всей твоей жизни.

– Но жизни восьмисот человек…

Рыцарь только нетерпеливо махнул рукой:

– Молот – наш единственный шанс победить в этой войне, и он в Торбардине. – Светлый Меч сжал плечо Таниса. Полуэльф чувствовал, что рыцарь весь дрожит от возбуждения. – Ты должен умолить славных подгорных жителей одолжить его нам. Должен.

– Я все сделаю, Стурм. Обещаю! – уверил его Полуэльф, высвобождаясь из цепкой хватки. – А насчет Речного Ветра…

Но Стурм уже отвернулся в другую сторону, теперь он внимательно разглядывал Рейстлина и Карамона.

Здоровенный воин как раз тихонько разговаривал с братом в уголке. На лице великана все более проступала какая-то детская растерянность. Рейстлин поднял вверх указательный палец, затем наклонился к близнецу и что-то быстро ему шепнул.

– Рейстлин измыслил нечто, вот только неизвестно мне – что, – произнес Стурм, нахмурившись. – Не могу понять, к чему он заговорил о Черепе?

Было очевидно: рыцаря волнует совсем другое. Однако Танис сделал еще одну попытку объясниться.

– В мое отсутствие я предложил возглавить людей Речному Ветру…

– Отличный выбор, Танис, – рассеянно кивнул Стурм, оглаживая усы.

Братья как раз закончили беседу. Рейстлин направился к выходу, пробираясь сквозь возбужденно гудящую толпу. Двигался он куда энергичнее обычного, а Карамон лишь грустно смотрел ему вслед. Затем близнец покачал головой и тоже вышел.

– Прости меня, Танис, – произнес Стурм и направился вслед за ними.

– О чем это вы говорили? – поинтересовался Флинт, поглядев вслед рыцарю.

– Ты знаешь что-нибудь об этом Молоте?

– Хоть молот, хоть наковальня, ноги моей не будет под горой, – проворчал Флинт в ответ.

Танис вздохнул и уже готов был выскользнуть из этой душной пещеры, когда заметил Речного Ветра и Золотую Луну, стоявших неподалеку от выхода. Полуэльф тотчас осознал неизбежность объяснений и лишь убито вздохнул.

– Ну и удружил же ты мне, Танис, – заметил Речной Ветер. – Я попался в твою ловушку, а собственная жена еще и крышку захлопнула.

– Ты принял мудрое решение, – невозмутимо ответствовала Золотая Луна.

Речной Ветер только покачал головой.

– Мне не обойтись без твоей помощи, – честно признался Танис. – Отправляясь в это путешествие, я должен знать, что оставляю здесь надежного человека. Этот осел Хедерик ввергнет всех в жуткие беды, дай мы ему хоть малейшую возможность. На Элистана можно положиться, но он ничего не смыслит в военном деле. Если Верминаард нападет на нас со своим войском, людей не спасут одни молитвы да священные диски.

Жрица Мишакаль посерьезнела, с легким укором глянув на друга.

– Не следует столь легкомысленно говорить о таких вещах.

– Прости, Золотая Луна, у меня сейчас совсем нет времени на церемонии. Это суровая правда. Если вы с вашими соплеменниками уйдете, то все эти люди обречены.

Варвар, очевидно, еще не решился окончательно, но, казалось, серьезно обдумывал предложение.

– Я должен обсудить это с моими людьми.

– Пожалуйста, не откладывай, – проникновенным тоном попросил Полуэльф. – Мне нужен ответ как можно скорее. Мы с Флинтом отправляемся в путь завтра утром.

– Это ты отправляешься завтра утром, – пробурчал Флинт.

– Я дам тебе ответ до того, как ты ляжешь спать, – пообещал Речной Ветер и удалился вместе с женой, на прощание окинувшей Таниса тревожным взглядом.

Наконец Полуэльф отодвинул плетеную циновку и вышел из пещеры, глубоко вдыхая свежий воздух. Снежинки холодили кожу. Некоторое время он стоял, дыша чистым морозным воздухом, а затем направился по тропе, ведущей вниз по горному склону.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Флинт не отставая.

– Спасать Тассельхофа, если только он к этому времени не перегрыз ножку стола…

– Оставь его привязанным, – посоветовал Флинт. – Хлопот меньше.

Снежные хлопья продолжали падать, но в просветах между пушистыми темными облаками уже виднелись звезды. Снегопад оказался совсем не сильным, просто выбелил землю, чтобы охотникам легче было преследовать дичь. А это, пожалуй, к лучшему. Ведь олени становились все осторожнее, и охотиться стало намного труднее.

– После того как мы заберем Таса, – продолжил Танис, слыша позади тяжелую поступь гнома, – нужно будет собрать вещи. Я рассчитываю тронуться в путь с рассветом.

Шаги стихли, стоило Полуэльфу выговорить эту роковую фразу. Гном застыл, скрестив руки на груди. Он точно вознамерился тут корни пускать, с таким неколебимым видом замер.

– Я же сказал тебе, что никуда не пойду. Ноги моей не будет…

– Под горой. Ты повторил это раз двадцать. – Танис остановился и повернулся лицом к старому товарищу. – Ты же знаешь, Флинт, одному мне не справиться. Мне нужна твоя помощь. Да, я говорю на языке гномов и, пожалуй, понимаю их, насколько это возможно для эльфа или человека. Но мне никогда не стать для них своим.

– Я им тоже не свой! – отрезал Флинт. – Я гном холмов…

– Значит, ты будешь первым гномом холмов, чья нога ступит в подгорное королевство за три сотни лет. Войдешь в историю, Флинт. Об этом ты подумал? Может, твоя судьба – вновь объединить народ гномов! Да еще этот Молот. Представь, тебе суждено отыскать Молот Караса и вернуть его…

– Молот Караса! Да этот Стурм просто вспомнил бабушкины сказки, – засопел гном.

Танис пожал плечами. На лице его то и дело проступала неопределенная, едва уловимая улыбка.

– Конечно, твое дело, – сказал он. – Если решишь остаться, по крайней мере, будет кому присмотреть за Тассельхофом.

Разумеется, ход не мог считаться абсолютно честным… Однако Полуэльф заранее простил себе столь незначительную хитрость. Флинт же чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты так со мной не поступишь!

– А на кого еще я могу положиться? На Карамона?

Танис развернулся и с самым невозмутимым видом отправился дальше. Позади раздавалось ворчание, бормотание, порой переходящее в стоны и то и дело прерываемое тяжелыми вздохами.

Затем он услышал топот.

– Придется мне идти с тобой, – неохотно проговорил, нагнав расчетливого друга, Флинт. – Без меня тебе ни за что не отыскать ворот.

– Я и не надеялся, – с облегчением отозвался Танис. Он теперь уже явственно улыбнулся в темноте, а вокруг медленно кружился падающий снег.

5

Воля Рейстлина.

Ультиматум Тики.

Выбор Карамона.

Фистандантилус. Это имя показалось Карамону знакомым. Он тотчас насторожился, стоило Флинту выговорить его во время собрания. Великан оставался в напряжении до конца встречи, совершенно потеряв нить дальнейшего обсуждения. Ему вспомнился давний разговор с братом в разрушенном городе Кзак Цароте.

Рейстлин сказал ему тогда о какой-то волшебной книге заклинаний огромной ценности, будто бы находившейся среди сокровищ в логове дракона в том проклятом городе. В случае победы над чудищем близнец приказал Карамону отыскать эту книгу и принести ему.

– Как она выглядит? – спросил тогда великан.

– Пергаментные страницы цвета выбеленной кости, переплетенные в темно-синюю кожу с наполовину стертыми серебряными рунами. – Рейстлин говорил с нажимом, как будто даже волнуясь. – На ощупь книга кажется холодной словно лед.

– А что означают руны?

Еще тогда Карамону не слишком понравилось это описание.

– Тебе это знать незачем… – И колдун улыбнулся загадочной улыбкой.

– Кому эта книга принадлежала?

Хотя воин сам и не был волшебником, находясь рядом с братом, он многое успел узнать о магии. Главным сокровищем колдуна являлась книга заклинаний, которые он составлял на протяжении всей исполненной бесконечных исканий жизни. Написанные на языке магии, заклинания заключали в себе и указания о правилах верного произнесения каждого слова, ударений и интонации, а также жестов и необходимых компонентов.

– Ты никогда не слышал об этом волшебнике, брат, – отозвался Рейстлин с какой-то печалью в голосе, после одной из тех долгих пауз, когда он уходил в себя. В такие минуты его брату-близнецу казалось, будто колдун ищет нечто давно потерянное. – Хотя он был величайшим из когда-либо живших магов. Его звали Фистандантилус.

Карамон помедлил со следующим вопросом, словно боясь услышать ответ. Теперь, оглядываясь назад, юноша понимал, что точно знал с самого начала, каким он окажется. Лучше бы ему промолчать тогда.

– Этот Фистандантилус… он носил черную мантию?

– Хватит вопросов, – тотчас гневно оборвал его Рейстлин. – Ты ничем не лучше других. Никто не понимает меня!

Однако Карамон понял. Он понял еще раньше. Или, во всяком случае, ему так казалось.

Он дождался конца встречи и только после этого обратился к брату.

– Фистандантилус, – шепотом произнес он, оглянувшись, чтобы удостовериться в отсутствии свидетелей. – Это имя того злого волшебника, книгу которого ты нашел…

– То, что волшебник носит черную мантию, еще не значит, что он занимается черной магией. – Рейстлин сделал нетерпеливый жест. – Неужели ты не можешь понять этого своей тупой башкой?

– И все же я рад, что Флинт и Танис решили не ходить к этому Черепу, – не унимался Карамон. Этот вопрос продолжал смущать его, оставляя тревожное чувство.

– Они же все идиоты, во всяком случае большинство! – взорвался Рейстлин. – Танис может с тем же успехом стучать в каменную стену головой гнома. Им никогда не отыскать путь в Торбардин. Секрет находится в Черепе!

И колдун затрясся в приступе кашля, не в силах продолжить разговор. Грудь разрывала беспощадная боль.

– Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – вздохнул удрученно Карамон. – Тебе нельзя так волноваться.

Маг тем временем вытащил платок и прижал к губам. Судорожно глотнул воздуха, потом еще раз, чуть спокойнее. Приступ прошел. Рейстлин осторожно положил тонкую руку на плечо брата.

– Идем со мной, Карамон. У нас очень много дел и мало времени.

– Рейст. – Иногда ему удавалось буквально прочесть мысли близнеца. Воин хотел возразить, однако глаза брата угрожающе сощурились, и Карамон промолчал.

– Я буду в нашей пещере, – холодно проговорил колдун, зябко кутаясь в мантию. – А ты поступай как знаешь.

И Рейстлин поспешно удалился. Пожалуй, он выглядел гораздо более взволнованным и даже возбужденным. Помедлив какое-то время в раздумье, Карамон все же последовал за ним.

Целиком и полностью поглощенный своими мыслями, маг так спешил, а его брат был так огорчен, что никто из них так и не заметил шедшего сзади Стурма.

Пока продолжалось собрание, Тика Вейлон, расчесывая свою роскошную, густую рыжую шевелюру, ждала в пещере, где жили они с Лораной. Девушка восседала на низенькой табуретке, которую смастерил для нее Карамон. При свете фонаря она с боем прорывалась деревянным гребнем сквозь кудри, пока не наткнулась на колтун. Тщетно попыталась Тика разъединить запутанные волосы, как учила ее Лорана, но, как всегда, ей не хватило терпения. Девушка с силой дернула гребень, вырвав колтун вместе с клоком волос.

В этот самый момент одеяло, которым Тика завесила вход в пещеру, отодвинулось. Сперва в проходе обрисовался изящный силуэт из подсвеченных фонарем снежинок. Затем, пропустив вперед порыв ледяного ветра со снегом, вошла сама Лорана; в руке эльфийка держала светильник.

Тика подняла глаза:

– Ну как все прошло?

Девушка, по правде говоря, восхищалась Лораной с их первой встречи в Квалинести. Наверное, во всем свете не сыскалось бы двух более непохожих судеб. Лорана была дочерью короля, а отцом Тики являлся не слишком искусный фокусник, зато очень ловкий вор. Лорана была эльфийской принцессой, а Тика – беспризорницей, добывавшей себе пропитание воровством. Отик Сандет, владелец той самой таверны под названием «Последний приют» в Соласе, пожалел сироту. И девушка взялась помогать ему управляться с заведением. Если бы не его доброта, неизвестно, как бы вообще протекала ее жизнь.

Внешне они тоже совершенно не походили друг на друга. Лорана была тонкой и гибкой, Тика, напротив, полногрудой и крепкой. Волосы цвета льющегося меда и нежная кожа Лораны, казалось, так и источали свет. Рыжие кудри Тики полыхали огнем, а лицо усыпали частые веснушки.

Тика хорошо сознавала свою привлекательность. В общем-то, повода для особых переживаний у нее и быть не могло, однако стоило рядом оказаться Лоране… Глядя на белоснежное лицо эльфийки, Тика с досадой думала о своих конопушках. А тонкий стан Лораны заставлял девушку стесняться своих пышных форм.

Обрадовавшись возможности отложить надоевший гребень, она ласково поглядела на подругу. Рука онемела, а кожа на голове начинала побаливать.

– Как всегда, – ответила Лорана с печальным вздохом. – Много споров. А Хедерик настоящий болван…

– Это ты мне рассказываешь?! – живо отреагировала Тика. – Я была в гостинице в тот день, когда он сунул руку в огонь.

– Когда уже стало казаться, что к согласию прийти невозможно, Элистан предложил решение, – произнесла потеплевшим голосом эльфийка, и в самом тоне ее послышалось восхищение. – План его просто прекрасный, так что с ним все согласились, даже Хедерик. Он предложил послать делегацию в королевство гномов, чтобы попросить у них убежища. Танис и Флинт вызвались взять на себя эту миссию.

– А как же Карамон? – удивленно поглядела на нее Тика.

– Нет, только Танис и Флинт. Рейстлин хотел вначале отправить их к руинам крепости под названием Череп, где якобы хранится ключ к воротам Торбардина или что-то в этом роде. Но Флинт объявил, что на этом месте лежит заклятие. А по мнению Элистана, им не успеть совершить такое путешествие до наступления холодов. Рейстлина вроде это разозлило.

– Бьюсь об заклад, что он шипел от злости, как гадюка, – сказала Тика, вздрогнув. – Проклятый оплот привидений со столь романтичным названием ему очень подходит. Он бы и Карамона потащил с собой. Слава богам, они отказались от этой затеи!

– Даже Хедерик признал, что план Элистана хорош, – заключила с детским восторгом Лорана.

– Мудрость приходит с седыми волосами, – заметила Тика, снова берясь за гребень.

– У Элистана волосы не седые, – запротестовала Лорана. – Они серебряные. Это только красит мужчину.

– Ты что, влюбилась в Элистана? – поинтересовалась Тика. Она погрузила гребень в свою шевелюру и принялась тянуть.

Эльфийка содрогнулась от этого зрелища.

– Давай лучше я.

Девушка с благодарностью протянула ей расческу. Ее страшно утомила эта пытка.

– Ты слишком нетерпелива, – наставительно заметила Лорана. – Ты же выдерешь себе все волосы. Знаешь, они у тебя такие красивые. Всегда завидовала!..

– Ты – мне? – Тика искренне подивилась подобному заявлению. – Твои волосы прямо сверкают, будто они из золота.

– И прямые, как палки, – грустно закончила Лорана. Гребень в ее руках осторожно – и совсем безболезненно! – распутывал каждый колтун. – А что касается Элистана… Я в него не влюблена, просто очень уважаю и восхищаюсь им. Ему пришлось столько выстрадать. Такие испытания способны любого человека обозлить и превратить в циника. А Элистан сделался еще более понимающим и сострадательным.

– Я знаю человека, который думает, что ты влюбилась в Элистана, – заявила Тика с озорной улыбкой.

– О ком это ты? – Эльфийка вспыхнула, опустив глаза в пол.

– О Танисе, конечно, – лукаво прозвенела та. – Он ревнивый.

– Это не так! – Лорана внезапно резко дернула гребень. – Танис меня не любит. Он ясно дал мне это понять. Влюбился в женщину из людей!

– В эту стерву Китиару! – Тика фыркнула. – Тьфу! Прости за грубость. А что до Таниса… Ха, да он просто путает любовь с… не буду говорить с чем, впрочем, как все мужчины.

Лорана в ответ промолчала, и Тика обернулась проверить, не сердится ли та.

Лицо эльфийки покрылось стыдливым румянцем, глаза по-прежнему скрывал веер черных ресниц. Девушка все расчесывала волосы Тики, но делала это совершенно механически, просто водила гребнем.

Должно быть, она не понимает, внезапно осенило Тику. Ей казалось удивительным, что вполне взрослая женщина знает о мире, и в особенности о мужчинах, его населяющих, меньше девятнадцатилетней девчонки. Так ведь Лорана прожила все эти годы в холе и неге, окруженная заботой, под защитой стен лесного дворца владыки эльфов. Неудивительно, что она столь наивна.

– Ты и правда считаешь, что Танис ревнует? – спросила вдруг очень тихо принцесса, и краска вновь бросилась ей в лицо.

– Поглядывай на него иногда. Он зеленеет, словно гоблин, когда видит вас с Элистаном вместе.

– Я не давала повода думать, что между нами что-то есть, – веско произнесла Лорана. – Я поговорю с ним.

– Ты с ума сошла! – Тика повернулась так резко, что гребень, запутавшийся в ее волосах, выпал из тонких эльфийских пальцев. – Пусть помучится. Может, выбьет эту ведьму Кит из головы.

– Но это будет нечестно, – возразила Лорана, снова берясь за расческу.

– Нет, не будет, – сказала Тика. – А если бы даже и было, что с того? В любви, как на войне, все средства хороши, – повторила где-то подслушанную фразу девушка. – К тому же богам известно, что для нас, женщин, любовь и есть война. Если бы кто-нибудь заставил ревновать Карамона, я бы только радовалась.

– Карамон любит тебя, милая Тика, – с улыбкой отозвалась печальная эльфийка. – Это всякий поймет. Хотя бы по тому, как он на тебя смотрит.

– А я не хочу, чтобы он стоял как остолоп, глядя на меня своими телячьими глазами. Пусть лучше что-нибудь предпримет!

– Но ведь Рейстлин… – начала осторожно Лорана.

– Не упоминай при мне этого имени! – тотчас взвилась Тика. – Карамон не брат, а настоящий раб. В одно прекрасное утро он очнется и сам это поймет. Только будет уже слишком поздно. – Она раздраженно вскинула голову. – Кто-то из нас должен принять решение, как быть дальше.

Больше они не разговаривали друг с другом. Эльфийская принцесса призадумалась над неожиданным открытием. Объяснением сегодняшней выходки Таниса вполне могла быть ревность. И как все просто! Отчего она сама до этого не додумалась прежде?…

Тика сидела на табуретке, сколоченной для нее Карамоном, и глотала слезы, наворачивающиеся на глаза от движений гребня…

Карамон же тем временем уныло плелся следом за братом к их тесной пещере. По всем признакам становилось очевидно: Рейстлин что-то замышляет. Обычно молодой колдун двигался медленно и осторожно, опираясь на свой посох или на руку Карамона. Сейчас же волшебник стремительно шел вперед, а зажатый в золотых когтях дракона магический кристалл на посохе сиял, освещая ему путь. И даже путающиеся в ногах полы алой мантии не мешали Рейсту. Он ни разу не обернулся, чтобы удостовериться, идет ли за ним Карамон. Колдун и так знал это.

Добравшись до пещеры, Рейстлин, не оборачиваясь, отодвинул циновку и вошел внутрь. Карамон проследовал за ним, задержавшись на пороге. Он старательно принялся закрывать на ночь вход во избежание сквозняков. Однако маг остановил его.

– В этом нет нужды, – проговорил он с нервной улыбкой. – Придется тебе прогуляться.

– Принести кипятку? – услужливо спросил Карамон.

– Я что, захожусь от кашля? – удивился Рейст, насмешливо глянув на брата.

– Нет, – ответил Карамон, слегка смущенный этим взглядом.

– Тогда зачем же мне чай? – И колдун принялся копаться в своих пожитках. Он нашел кожаную бутыль и тотчас протянул близнецу.

– Сходи к ручью и набери воды.

– Давай я наберу ведро… – предложил Карамон.

– Если ты собираешься в дороге таскать за собой воду в ведре, брат, то вперед, – съязвил маг, тяжело опираясь на посох и оглядываясь по сторонам. – Хотя большинство людей считают, что в путешествии фляга гораздо удобнее.

– В каком путешествии? – насторожился тотчас рослый воин.

– В которое мы отправляемся завтра утром, – отозвался Рейстлин, протягивая Карамону бутыль. – Так что давай.

– И куда мы идем? – поинтересовался тот, уперев руки в бока и решительно сведя брови.

– Ну, давай же, Карамон. Даже ты не можешь быть таким тупым! – Рейстлин нетерпеливо швырнул бутыль к ногам брата. – Делай, что тебе говорят. Мы выходим с рассветом, а мне нужно еще просмотреть перед сном заклинания. К тому же нам понадобится провизия.

Колдун, вздохнув, уселся на единственный стул в пещере. Он бережно поднял свою книгу заклинаний, с величайшей осторожностью раскрыв ее на коленях. Однако вскоре с раздражением захлопнул фолиант. Потер переносицу, устало ссутулившись, затем, порывшись в своем мешке, достал другой том, значительно толще, в темно-синем кожаном переплете. Колдун даже открывать книгу не стал, а просто держал в руках словно сокровище.

– Мы пойдем к Черепу? – спросил Карамон осторожно.

Рейстлин не ответил. Лишь положил руку на закрытую книгу.

– Ты ведь даже не знаешь, где это! – заметил великан недовольно.

Маг пристально поглядел на брата, его золотистые глаза странно сверкали в свете магического посоха.

– Это оно, Карамон, – тихо произнес волшебник. – Мне известно и место, и дорога туда. Я сам толком не понимаю…

– Не понимаешь чего? – настойчиво переспросил взволнованный не меньше брата Карамон.

– Не понимаю, откуда мне это известно. Так, словно я там уже бывал раньше, – устало заключил маг, передернув плечами.

Карамон совсем помрачнел.

– Отложи эту книгу, Рейст, и выбрось все из головы. Это путешествие тебе не по силам. Ты не можешь карабкаться по горам…

– А нам и не придется, – отозвался все тем же пугающим, словно чужим голосом Рейстлин.

– Даже если закончится снегопад, в дороге будет сыро, холодно и к тому же опасно, – продолжал Карамон, отрицательно покачивая головой из стороны в сторону. – Что если вернется Верминаард и нападет на нас на открытом месте?

– Не нападет, потому что нам не придется выходить на открытые места. – Рейстлин еще раз пристально взглянул на брата, глаза мага холодно сверкнули. – Прекрати спорить, иди и наполни флягу.

Карамон лишь покачал головой.

– Нет, – твердо произнес он. – Не пойду.

Рейстлин чуть не задохнулся от возмущения, однако взял себя в руки.

– Брат, – примирительно выговорил он. – Если мы не предпримем этого путешествия, Танис и Флинт никогда не найдут врата и уж точно не попадут внутрь.

Карамон вгляделся в глаза брата:

– Ты в этом уверен?

– Уверен, а еще уверен в нашей неминуемой гибели в случае провала их миссии.

Великан глубоко вздохнул. Нагнувшись, он безмолвно подобрал бутыль и вышел в снежную ночь.

Рейстлин откинулся на спинку стула, отложил книгу в темно-синем переплете и открыл свою.

– Какой же ты простодушный, братец! – насмешливо прошептал он. Золотистые глаза вновь блеснули.

Выйдя из пещеры, Карамон заметил Стурма, стоявшего неподалеку. Карамон отлично понимал, зачем тот пришел.

Он сразу заметил, что рыцарь наблюдает за ними. Разумеется, Светлый Меч никогда не стал бы шпионить ни за друзьями, ни за врагами. Такое действие противоречило Кодексу, по которому жил Соламнийский Рыцарь. Однако ни Кодекс, ни Устав не воспрещали расспросить друга. Теперь Стурм выжидал тут, чтобы подстеречь Карамона и вытянуть из него правду.

Простодушный великан плохо умел хранить секреты, а врать вовсе был не способен. Однако если теперь он расскажет Стурму о замысле брата предпринять вылазку к Черепу, рыцарь точно доложит об этом Полуэльфу. И только богам известно, что из этого может выйти. В лучшем случае – ожесточенный спор, в худшем – полный разрыв между старыми друзьями. Потому Карамону вовсе не хотелось попадаться рыцарю на глаза.

Снежный вихрь оказался кстати, и Карамон незамеченным направился к ручью вниз по склону. Но вот снегопад начал слабеть. В просветах между облаками показались звезды. Обернувшись, он заметил нечеткий силуэт рыцаря, прохаживавшегося в серебристом лунном свете неподалеку от пещеры братьев.

«В конце концов, ему надоест ждать, и он отправится спать», – решил Карамон.

Молодому воителю вовсе не улыбалась перспектива отправиться в проклятое место, где рыщут привидения и все дышит темным колдовством. Тем не менее, он свято верил брату и искренне считал предстоящий поход необходимым для общего блага. Карамон сознавал: кроме него, Рейстлину никто не доверяет. Во всяком случае, не до конца. Ведь Полуэльф часто обращался к волшебнику за советом. Скорее, этот факт склонил Карамона согласиться, нежели доводы самого алого мага.

«Танис не стал бы возражать против этого похода, если бы у него было время поразмыслить, – убеждал себя Карамон, бредя по заснеженному склону. – Все произошло так быстро, а у Таниса и всех остальных много других забот».

О том, откуда брату известно местонахождение Черепа и как он планирует туда добраться, Карамону даже не хотелось спрашивать. Да и толку в этом не было, ответа он все равно не понял бы. Он никогда не понимал своего брата, ни в детстве, ни тем более теперь. Жуткое Испытание в Башне Высшего Волшебства непостижимым для Карамона образом навсегда изменило Рейстлина.

Именно оно наложило неизгладимую печать и на их взаимоотношения. Единственной беззаветно хранимой Карамоном тайной являлось кое-что узнанное им о своем брате в Башне. Тайна эта была темной и ужасной. И Карамон ни с кем не мог поделиться страшным секретом, не позволяя себе даже думать об этом.

Благополучно проскользнув мимо Стурма, воин запрокинул голову и вдохнул полной грудью свежий морозный воздух. Под открытым небом, вдали от шума голосов, от душных пещер и заумных рассуждений, он чувствовал себя гораздо лучше. Только теперь у него появилась возможность спокойно обо всем поразмыслить. Между прочим, Карамон был далеко не глуп. Просто он любил все хорошенько обдумать, взвесить как следует. Из-за этого и производил порой впечатление тугодума. Тем не менее, воитель редко делился своими соображениями с окружающими, опасаясь насмешек. И удивился больше всех, когда друзья подхватили придуманный им план бегства, а Рейстлин с помощью своего волшебства обрушил на дорогу лавину, отрезавшую путь преследователям.

Теперь в полном одиночестве Карамон почувствовал себя совершенно непринужденно, точно вернулся в детство, даже язык высунул, ловя пушистые снежинки. Снегопады всегда странно влияли на него. Если бы снег сделался чуточку глубже, он бы не удержался: плюхнулся на спину прямиком в сугроб, изображая снежную птицу. Однако снега больше не предвиделось. Звезды уже отчетливо сверкали сквозь кисейный занавес разгоняемых ветром облаков.

Огибая посеребренный искристым налетом инея скальный выступ, юноша едва не налетел на Тику.

– Карамон! – радостно воскликнула она.

– Тика! – встревожено пробормотал Карамон.

Он почувствовал себя воином из пословицы, только спасшимся от кобольдов и тотчас угодившим в лапы гоблинам. Он счастливо избежал расспросов Стурма, но если и был в мире человек, способный вытянуть из него любую тайну, околдовав своими рыжими косами, так это Тика Вейлон.

– Что ты делаешь здесь посреди ночи? – поинтересовалась она.

Карамон приподнял бутыль:

– Собираюсь набрать воды.

Некоторое время он смущенно топтался на месте, не поднимая глаз, затем неожиданно вымолвил скороговоркой:

– Мне нужно идти! – и пошел прочь.

– Я тоже иду к ручью, – поспешно заявила Тика, хватая его за рукав. – Боюсь заблудиться в такую метель. – Девушка просунула руку ему под локоть. – А вот с тобой совсем не страшно! – И она бодро зашагала рядом.

Карамон задрожал от макушки до кончиков пальцев. Когда-то он считал Тику самой безобразной девчонкой, жуткой хулиганкой и непоседой, каких свет не видывал. И вот, прожив вдали от дома целых пять лет, сопровождая своего брата в странствиях, он возвратился и обнаружил вместо этой невозможной безобразницы чудесную и обворожительную девушку, пожалуй, самую прекрасную из всех, кого он встречал. А повстречал, надо признать, он их немало.

Высокий, симпатичный и хорошо сложенный, добряк с веселой улыбкой не был обделен женским вниманием. Девушки просто обожали Карамона, а уж он-то с удовольствием отвечал им взаимностью. Он имел интрижки со множеством женщин и совершенно потерял счет часам, проведенным в объятиях своих подружек на сеновалах и в стогах. Но ни одной женщине не удалось по-настоящему тронуть его сердца. Пока не появилась Тика. И самое странное, девушка вовсе не прикасалась к нему, сердце само выскочило из груди, упав к ее ногам.

Для этого рыжеволосого создания ему хотелось сделаться лучше, находчивее, храбрее, но каждый раз, оказываясь рядом с Тикой, он начинал жаться и мяться. Особенно если находился в непосредственной близости, как теперь. Карамону вспомнилась их беседа с Золотой Луной. Жрица предупредила его, что хотя Тика говорит и ведет себя как опытная женщина, на самом деле она еще совсем юна и невинна. Если Карамон воспользуется этим, то глубоко ранит девушку. И воин обещал не давать воли своим желаниям, однако выполнить обещание оказалось совсем не просто. Особенно в такие моменты: Тика ласково смотрела на него сверкающими зелеными глазами, в ее растрепанных рыжих кудрях запутались снежинки, а щеки разгорелись на морозе.

Как тотчас заподозрил Карамон, ни к какому ручью девушка не собиралась. Ей просто хотелось побыть с ним, и, несмотря на пьянящее очарование этой догадки, его смущение только усилилось.

Некоторое время они шли молча. Тика изредка бросала короткие взгляды на своего спутника, выжидая, пока тот заговорит. Однако слова не шли на ум. Тогда Тика взяла инициативу в свои руки и начала с самой опасной, на взгляд Карамона, темы.

– Я слышала, твой братец собирался отправиться в проклятую крепость под названием Череп, но Танис ему не позволил. – Тика вздрогнула, точно испугавшись собственных слов, и прижалась к нему еще теснее. – Я очень рада этому, ведь ты никуда не пойдешь.

Карамон пробурчал в ответ нечто невразумительное, не замедляя шага. Чувство вины так отчетливо выразилось на широком лице воина, что и овражный гном сообразил бы, что к чему. В следующий миг воин заметил искоса брошенный на бутыль взгляд гневно прищуренных зеленых глаз. Карамон чуть не застонал.

Тика тотчас отпустила его руку. Даже на шаг отступила, готовясь обрушить на замершего юношу всю свою огненно-рыжую ярость.

– Так ты все-таки идешь туда, да?! – закричала она. – Ты собираешься в это жуткое место, хотя всем известно о тяготеющем над ним проклятии!

– Оно не проклято, – попытался слабо возразить он.

Через секунду Карамон сообразил, что должен был все отрицать, однако вновь, по своему обыкновению, попался.

– Ага, сознался. Флинт говорил, что на нем лежит заклятие! – напустилась на него Тика. – Уж ему-то это наверняка известно. Он родился и вырос в тех краях. А Танису вы сообщили о своем намерении туда податься? Конечно нет, – в ту же секунду ответила она на свой вопрос. – Так, значит, вздумал тихонько удрать, рискуя там окочуриться! И даже не захотел со мной попрощаться?!

Карамон не знал, с чего начать оправдываться. Наконец он виновато выговорил:

– Я не собирался там погибать. Рейст говорит…

– «Рейст говорит»! – передразнила его Тика, не удосужившись дождаться окончания фразы. – Знаешь, почему он туда собрался? Все дело в этом волшебнике, Фистанпопусе, или как его там. Ты сам мне об этом говорил. Злой волшебник в черной мантии, гнусную книгу которого твой братец всюду таскает с собой. Лорана пересказала мне слова Флинта о Черепе. Только вот ей неизвестно о таинственной связи, существующей между Рейстлином и этим скопытившимся колдуном.

– Ты ведь не рассказала ей об этом? – с замиранием сердца спросил Карамон. – Ты же никому не говорила?

– Нет, хотя, наверное, следовало.

Тика застыла перед ним, немного откинула назад голову, смерив воина гневным взором сверкающих глаз.

– Если ты меня любишь, Карамон, то никуда не пойдешь. И попросишь своего братца подыскать кого-нибудь другого на роль раба, рискующего ради него жизнью, таскающего поклажу да заваривающего этот вонючий чай!

– Тика, я правда тебя люблю, – в отчаянии пробормотал Карамон. – Но Рейст – мой брат. Больше у нас никого нет. К тому же он считает это важным. От нашего путешествия зависит жизнь всех этих людей.

– И ты ему поверил! – Тика горько расхохоталась.

– Да, – искренне ответил Карамон без тени смущения. – Поверил.

Из глаз девушки брызнули и покатились по щекам слезы.

– Пусть привидения высосут твою кровь до последней капли! – выкрикнула она со злостью и побежала прочь.

– Тика! – крикнул ей вслед великан, сердце его болезненно сжалось.

Она даже не обернулась, продолжая бежать, поскальзываясь и спотыкаясь о припорошенные снегом камни.

Карамону отчаянно хотелось броситься вслед за ней, однако он продолжал стоять недвижимо. Не мог воин ради нее оставить брата, несмотря на всю свою любовь. Рейстлин всегда был на первом месте. Тика сильная. А Рейст такой слабенький, хрупкий и больной.

«Я ему нужен, – твердо сказал себе Карамон. – Он рассчитывает на меня и зависит от моей помощи. Если меня не будет рядом, как случилось в детстве, он может умереть. Ей этого не понять».

Опечаленный воин продолжал свой путь к ручью, чтобы наполнить флягу, хотя теперь в этом уже не было никакой необходимости. Тика скорее всего прямиком бросится к Полуэльфу, затем Танис пойдет к Рейстлину и запретит ему трогаться с места. А уж тут алому магу не составит особого труда сообразить, у кого рыльце в пушку. Лучше переждать, пока его гнев немного поутихнет.

Подобный довод, конечно, представлялся сомнительным, однако Карамон с готовностью ухватился за эту соломинку.

6

Побег.

Взгляд в небо.

Большая стирка.

Карамон помедлил у входа в пещеру, стараясь хоть немного успокоиться, выдохнул несколько раз, затем отодвинул циновку и вошел.

– Прости, Рейст…

Воин замер на пороге, позабыв закрыть рот. Брат преспокойно спал, плотно завернувшись в одеяло. Одну руку маг положил на посох, который всегда держал наготове. Сумка с книгами стояла у входа. Мешок Карамона тоже оказался собранным. Рейстлин явно приготовился к раннему отбытию.

Карамон облегченно вздохнул.

Значит, Тика не сказала Танису! Может, она все же поняла! Двигаясь как можно тише, он пристроил на полу рядом с прочими вещами полную бутыль. Стянул с себя кожаную куртку и, устроившись в своем тесном уголке, мгновенно заснул.

Проснулся же Карамон оттого, что брат с силой тряс его за плечо.

– Тихо! – прошептал Рейстлин. – Поторопись. Никто не должен видеть, что мы уходим!

– Как насчет завтрака? – поинтересовался, сонно моргая, Карамон.

Рейстлин бросил на него презрительный взгляд, насмешливо искривив тонкие обкусанные губы.

– Я голоден, – пробурчал извиняющимся тоном великан.

– Перекусим в дороге, – небрежно бросил колдун.

Карамону только и оставалось, что грустно вздыхать над своей голодной участью. Закинув за плечо оба мешка и подхватив на ходу бутыль с водой, он поспешно вышел вслед за братом из пещеры. Свежий морозный воздух обжигал ноздри. Снег прекратился, едва припорошив землю. Но над горными вершинами нависли тучи. Должно быть, скоро снова начнется снегопад.

Солинари, серебряная луна, висела в небе кривой саблей. Лунитари, красная луна, покровительница Рейстлина и богиня магии, показалась на три четверти. Рейстлин поднял взгляд к красной луне и улыбнулся.

– Богиня будет освещать наш путь до рассвета, – произнес он тихо. – Это доброе знамение.

Карамон надеялся, что его брат не ошибается. Ему искренне хотелось поскорее уйти от лагеря как можно дальше. Рейстлин, наоборот, находился в прекрасном расположении духа. Колдун почти не кашлял и шагал по тропе быстро и легко.

Братья довольно проворно спустились с горного склона в середину долины, направляясь на юго-запад. Добравшись до леса, они оказались надежно укрыты среди деревьев от глаз обитателей лагеря, случись тем подняться в такую рань.

Карамон уже вздохнул было с облегчением, однако тут бряцание оружия заставили его схватиться за меч. Рука Рейстлина потянулась к мешочку со всякой волшебной всячиной. Маг всегда носил его на поясе.

Стурм Светлый Меч выступил из тени деревьев. Рыцарь остановился на дороге, загораживая проход.

Взгляд, которым юный волшебник одарил брата, мог испепелить на месте.

– Я ничего ему не говорил, Рейст, – протараторил тот недоуменно и виновато одновременно.

– Твой достойный брат и вправду ничего мне не поверял, – подтвердил Стурм. – Так что умерь свой гнев. Узнать вашу тайну оказалось совсем не трудно. Я изучил тебя, маг, и легко прочел твои мысли. Я знал: ты станешь упрямо преследовать свои корыстные цели, забыв о благополучии ближних. Когда ты вчера вечером покинул собрание, я сразу понял: ты не намерен отказываться от своего плана.

– В таком случае ты также должен понимать, что остановить меня невозможно, – заявил Рейстлин, побледнев от злобы. – Так что посторонись и дай мне и моему брату пройти. – Колдун помолчал немного и добавил чуть тише: – Во имя нашей дружбы, я не хочу причинять тебе вреда.

Рука Стурма потянулась к рукояти меча, однако он не обнажил оружия. Рыцарь посмотрел на Карамона и потом вновь перевел взгляд на его брата.

– Своей жизнью рискуй на здоровье, Рейстлин. Мир посветлеет, не стань в нем тебя. Однако зачем ты ведешь на гибель своего брата?

– Карамон сам принял решение отправиться со мной, – ответил маг, криво усмехаясь откровенности рыцаря. – Не так ли, брат?

– У нас не оставалось выбора, Стурм, – принялся объяснять Карамон, грузно переминаясь с ноги на ногу. – Рейст думает: Флинт и Танис не смогут отыскать ворота в Торбардин без ключа. А тот лежит под развалинами Черепа.

– Существует несколько причин, по которым им необходимо попасть в Торбардин, не так ли, Стурм Светлый Меч? – проговорил в свою очередь Рейстлин, скрестив руки на груди и сипло кашлянув.

Рыцарь пристально посмотрел волшебнику в глаза.

– Я пропущу вас с одним условием, – решил он, выпуская рукоять меча. – Я иду с вами.

Карамон съежился, ожидая вспышки гнева помрачневшего, казалось, брата. Но вместо этого колдун окинул Стурма долгим испытующим взглядом прищуренных глаз и тихо произнес:

– Я вовсе не возражаю против рыцарского сопровождения. А ты, брат?

– Разумеется, нет, – тут же согласился Карамон, обрадовавшись.

«Вообще-то, он даже может оказаться полезен», – подумал Рейстлин и, протиснувшись мимо рыцаря, пошел дальше по тропе, ведущей через лес.

Стурм тотчас подхватил мешок, – судя по раздавшемуся бряканью, там лежали его доспехи. Рыцарь остался в нагруднике с изображением розы и зимородка – эмблемы Соламнийского Рыцарства – и в шлеме. Остальное он нес с собой.

– А Танис знает? – тихо спросил его Карамон.

– О да. Я поделился с ним своими подозрениями относительно желания твоего брата отправиться в поход самостоятельно, – отозвался Стурм, поудобнее пристраивая на плече мешок.

– А… Тика ему что-нибудь говорила?

Рыцарь лишь едва заметно улыбнулся:

– Значит, ты рассказал все Тике, однако скрыл от Таниса?

Карамон вспыхнул, смущенный таким замечанием.

– Я вообще никому не собирался говорить. Тика просто прижала меня к стенке. Она очень сердилась? – быстро спросил юноша, пряча глаза.

Светлый Меч ничего не ответил. Он, по обыкновению, погладил свои усы, не желая заводить неприятный разговор.

Поняв это, Карамон вздохнул и покачал головой:

– Странно, Танис даже не попытался остановить Рейста.

– Он полагает разумными доводы твоего брата, просто Полуэльф не пожелал обсуждать их при Хедерике. Если нам удастся обнаружить ключ к воротам Торбардина, мы немедленно сообщим Танису.

– А как мы его найдем? – Карамон нахмурил брови, соображая. – Они же с гномом двинулись через горный перевал.

Стурм многозначительно посмотрел на вышагивающего рядом воина.

– Не правда ли, удивительна непредусмотрительность твоего брата. Он и не помыслил спросить об этом у Полуэльфа.

– Об этом я как-то не задумывался, – ответил Карамон, потупившись.

– Это не удивительно.

– Рейст говорил, что мы должны помочь людям! – произнес Карамон, словно защищаясь. При этом в глубине души он прекрасно понимал правоту рыцаря.

Стурм лишь хмыкнул, а затем добавил шепотом:

– Откуда твоему брату известен путь? Кто указал ему? Или мы бредем наугад?

Карамон видел, как уверенно шагает его брат по вьющейся между деревьями дорожке. Теперь он шел гораздо медленнее, иногда оглядываясь или стуча по земле посохом, словно слепой, однако вовсе не казался заблудившимся. Волшебник двигался прямиком к своей цели, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы осмотреться, и вновь уверенно продолжал путь.

– Он говорил, что знает дорогу. – Карамон заметил удивленный взгляд Светлого Меча и добавил: – Рейсту многое известно из книг.

Воин тут же пожалел о своем замечании, вспомнив фолиант заклинаний в темно-синем переплете. И Карамон поспешно отогнал от себя мысль о нем. Воину даже думать не хотелось о том, что Рейст нашел указания в магической книге, принадлежавшей злому волшебнику.

– А может, Флинт сказал, – произнес Карамон, поразмыслив, и эта догадка его взбодрила. – Да, наверное, Флинт.

Светлый Меч осознавал бесполезность попыток доказать очевидное: Флинт не подсказал бы Рейстлину даже времени. Широкоплечий гигант обманывал себя насчет Рейстлина слишком долго и не признал бы правды, даже разложи Стурм все по полочкам.

Отдалившись от своих попутчиков, Рейстлин, тем не менее, прекрасно знал, о чем они говорили. Колдун мог бы процитировать их обоих слово в слово. Пусть Светлый Меч распинается сколь угодно долго, понося его на чем свет стоит, брат встанет на его защиту. Карамон всегда его защищал. Иногда Рейстлину это даже претило, возникало страстное желание привести внешний облик великана в соответствие с интеллектуальными способностями, то есть превратить братца в овражного гнома. Но тогда от Карамона не будет никакой пользы, а юный волшебник пока еще в нем нуждался. Придет день, и он перестанет зависеть от своего брата-близнеца. Однако до того времени надо еще дожить, в этом-то ему и посодействует безмозглый увалень.

Рейстлин оглянулся через плечо на своих попутчиков: его брат смиренно трусил по дорожке, словно вьючное животное, Стурм Светлый Меч, рыцарь без страха и упрека (а также без ума и фантазии), тащил в мешке отличительные знаки своего благородства.

«Зачем он пошел с нами? – недоумевал алый маг, изредка поглядывая по сторонам. Этот вопрос не давал ему покоя. – Разумеется, благородного рыцаря мало волнует мое благополучие! Он заявил, что боится за Карамона. Да ведь Стурм прекрасно знает: мой брат опытный воин и сам способен за себя постоять. У Меча есть иная причина. Интересно, какая? Что могло привлечь его в Черепе?»

Надо сказать, Рейстлин толком не понимал даже причин собственной тяги к этому месту.

Колдун внимательно оглядел гладкую поверхность горы, преградившей им путь. Он искал знак, едва проступавший из тумана подсознания, но с каждым сделанным шагом все более отчетливо проявлявшийся. Маг твердо знал, что ищет, или, точнее, был уверен, что узнает, увидев. Никогда прежде он не ходил этой дорогой, но в то же время все здесь казалось ему смутно знакомым.

В тот самый день, когда в роще на них напал дракон, Рейстлин записывал новое заклинание в своей книге, однако перо внезапно самовольно вывело на странице «Череп».

Колдун тогда удивленно уставился на слово. Он смотрел на перо и свою иссохшую руку. Рейстлин вырвал испорченную страницу и вновь попытался написать заклинание. И снова на странице появилось слово «Череп». Рейстлин недовольно и изумленно отбросил перо, напрягая память. Наконец ему удалось припомнить, где слышал он это название и в связи с чем.

Фистандантилус. В Черепе покоился прах этого волшебника.

Тогда по телу алого мага пробежали мурашки, его начало трясти словно в лихорадке. Он и не думал об этом ранее, однако Череп, вероятно, находился неподалеку от их лагеря. Что за чудеса мог он там найти! Старинные магические предметы, книги заклинаний, подобные недавно обретенной.

То была награда, и все же Рейстлина не оставляло скверное чувство, будто в это место его влечет некая могущественная и злая сила. Если так, молодой волшебник превозможет ее и подчинит себе… когда придет время, разумеется. Для этого он и решил взять с собой рыцаря.

Стурм Светлый Меч был несносным, самонадеянным занудой, не способным и куска в рот положить, не прочитав вперед молитвы. При всем при том в искусстве владения мечом равных ему Рейстлин не знал. Может, Череп и впрямь всего-навсего обыкновенная груда камней, как маг говорил на вчерашней встрече, однако сам он верил в это мало.

– Так, значит, Рейстлин отправился к Черепу, – пробурчал Флинт. – Что ж, скатертью дорожка. Только вот он поволок с собой на гибель двух хороших людей, Карамона и Стурма.

– Давай надеяться, что все обойдется, – отозвался через плечо Танис, проверяя содержимое дорожных мешков. – Ты готов?

– Как всегда, – хмыкнул гном в седую бороду. – Попомни мои слова, это пустая трата времени. Если и удастся отыскать врата, в чем я очень сомневаюсь, гномы все равно не откроют их нам. А если и откроют, то не впустят внутрь. Сердца обитателей Торбардина окаменели, как сама гора. Я иду только для того, чтобы потом сказать тебе: «Я же предупреждал».

– В мире все меняется, может, и сердца гномов сделались мягче, – предположил Танис.

Флинт выразительно засопел и удалился укладывать вещи, оставив Таниса утешать жутко расстроенного кендера. Даже обыкновенно победно вздернутый хвостик удрученно обвис на макушке.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, позволь мне пойти с вами, – канючил Тассельхоф. Он сидел на стуле, поджав колени и упрямо глядя на Полуэльфа. – Ведь это же такой пустяк. В конце концов, я не пожалел для тебя своей лучшей карты.

– Если ты увяжешься за нами, – грозно пробасил Флинт из другого конца пещеры, – нам не откроют ворота еще лет триста. Гномы ни за что не впустят кендера в свое горное жилище.

– А я думаю, впустят, – уцепился за эту мысль Тас. – В конце концов, гномы и кендеры состоят в родстве.

– Дудки! – прорычал Флинт, который расценил это заявление как личное оскорбление.

– Так оно и есть, – не унимался Непоседа, – Вначале были карлики, потом появился Грэйгем. Гномы пытались его поймать, но они ж неуклюжие… Вот что-то и стряслось – только я позабыл, что именно, – и Реоркс превратил часть карликов в гномов, а другую в кендеров, так что мы как двоюродные братья.

Гном принялся неистово отплевываться.

– Почему бы тебе не подождать меня на свежем воздухе? – обратился к разбушевавшемуся гному Полуэльф.

Флинт бросил на несчастного «родственничка» страшный взгляд, поднял свой мешок и вышел, гордо вздернув бороду.

– Пожалуйста, Танис, – просил Тас, глядя на того самым жалобным взглядом, какой только можно вообразить. – Кто-то же должен вытаскивать тебя из всяких передряг.

– Ты гораздо больше нужен мне здесь, Тас, – чрезвычайно серьезно проговорил в ответ Полуэльф.

Тассельхоф печально покачал головой:

– Ты просто меня утешаешь.

– Теперь, после ухода Стурма, Карамона и Рейстлина и после того, как уйдем мы с Флинтом, кто присмотрит за Тикой? И Лораной? Да еще Речной Ветер с Золотой Луной останутся совсем одни. О них ты подумал?

Тас поразмыслил над сказанным. Мысль показалась ему интересной и не лишенной смысла. Потом принялся загибать пальцы:

– У Речного Ветра есть Золотая Луна. У Лораны есть Элистан… Что случилось? У тебя живот прихватило?

– Нет, с желудком у меня все в порядке, – раздраженно отозвался Танис. Он сам не понимал, отчего совместное упоминание этих двух имен приводит его в такое бешенство. Их отношения, в конце концов, не его забота.

– Просто тебя так перекосило, словно подвело живот…

– У меня ничего не болит! – отрицательно покачал головой Танис.

– Это хорошо, – заметил успокоено кендер. – Нет ничего хуже, когда желудок не в порядке перед дальней дорогой. Ты прав. Карамон ушел, и Тика осталась совсем одна. Придется мне позаботиться о ней.

– Спасибо, Тас, – сказал Полуэльф. – Просто гора с плеч.

– Пойду к ней прямо сейчас, – объявил Непоседа, ощущая, по своему обыкновению, прилив энтузиазма по поводу такого важного поручения. – Вдруг ей грозит какая-нибудь опасность.

На самом деле опасность грозила кендеру. Тика никогда не вставала раньше полудня, если предоставлялась возможность понежиться в постели, а сейчас едва занимался рассвет. Танис даже боялся думать об ожидавшем бедолагу приеме, заявись он к ней в это время суток.

Речной Ветер и Золотая Луна уже поджидали Таниса. Дочь вождя приветствовала его нежным поцелуем.

– Я упрошу богов благословить твой путь, Танис, – сказала она и добавила с улыбкой: – Хочешь ты этого или нет.

Танис промычал что-то нечленораздельное и стал теребить свою бороду. Он не знал, что ей ответить, и, решив переменить тему, обратился к Речному Ветру.

– Спасибо, друг, что согласился остаться, – сказал Танис. – Догадываюсь, что решение было непростым, да и задание, боюсь, окажется нелегким. Помнишь, как тебе надо будет поступить, куда вести людей в случае нападения?

– Помню, – мрачно отозвался вождь. – Боги на нашей стороне. Будем надеяться, что этого не случится, – тихо добавил он.

«Скорее уж боги с Верминаардом, – с горечью подумал Танис, – раз они вернули его к жизни».

Однако он кивнул и пожал Речному Ветру руку. Полуэльф еще раз напомнил об условленном месте встречи – о поселении гномов у самого подножия горы. По словам Флинта, неподалеку от него находились легендарные врата в Торбардин.

Старый гном неохотно, лишь после долгих уговоров рассказал о том, где расположена деревня, наотрез отказавшись сообщить источник этих сведений. Танис подозревал, что именно там его схватили и держали в плену. Но о подробностях этого ужасного происшествия Флинт никогда не распространялся.

Речной Ветер жестом показал на свернутую карту у себя за поясом. Он нарисовал ее прошлым вечером, следуя указаниям Флинта и сверяясь с одной из карт Тассельхофа.

– Деревня находится по другую сторону гор, но пока мы не знаем, как туда добраться, – сказал варвар.

– Путь есть, – твердо произнес Флинт.

– Ты уже много раз говорил это, но мои люди осматривали склоны и не нашли никаких следов.

– Разве твои люди – гномы? Если да, то пусть приходят со мной побеседовать, – проворчал Флинт. Он сердито глянул на Таниса, поправив висевшие за спиной топоры. – Если идем, то идем, нечего тогда стоять и болтать попусту.

– Мы проложим для вас путь, если все же придется уходить отсюда…

Танис умолк, не закончив фразы, сердце сжалось от страха. По коже побежали мурашки, волоски на теле встали дыбом. Старухи сказали бы: «наткнулся на собственную могилу». Золотая Луна побледнела, дыхание Речного Ветра участилось, кулаки сжались. Флинт выхватил топор, озираясь в поисках врага, но странное ощущение прошло, а враг так и не появился.

– Драконы, – констатировал Флинт.

– Они где-то здесь, наблюдают за нами. – Золотая Луна вздрогнула и плотнее укуталась в плащ.

Ее муж стоял запрокинув голову и вглядывался в небо. Танис тоже принялся осматривать небосвод. Друзья переглянулись, никто из них не обманывал себя.

– Видим мы их или нет, они где-то здесь. Вели людям приготовиться; если драконы нападут, времени у вас не будет.

Полуэльф помедлил, подыскивая слова ободрения, но так ничего и не надумал. Он подхватил мешок и вместе с гномом двинулся вниз по тропе.

Флинт остановился и крикнул, обернувшись через плечо:

– Прихватите топоры!

– Топоры! – повторил Речной Ветер, нахмурившись. – Он что думает, мы прорубим себе путь сквозь гору? Не нравится мне все это. Я начинаю сомневаться в том, что принял правильное решение. Надо было нам идти своей дорогой.

– Твое решение было разумным, муж мой. Даже воины Кви-кири не стали возражать, когда ты сообщил им о нем. Все понимают, что безопаснее держаться вместе. Не стоит терзаться сомнениями. Вождь, который беспрестанно оглядывается назад, в конце концов, спотыкается и падает. Так любил повторять мой отец.

– Мне нет дела до твоего отца! – со злостью бросил Речной Ветер. – Его решения тоже не всегда были верными! Ведь это он приказал своим людям побить меня камнями, или ты забыла, дочь вождя?

Он развернулся и пошел прочь, оставив Золотую Луну пораженно смотреть ему вслед.

– Он не хотел тебя оскорбить, – сказала Лорана, спустившаяся со склона. – Извини, я невольно подслушала ваш разговор. Он встревожен, только и всего. На его плечи легла огромная ответственность.

– Знаю, – ответила Золотая Луна, судорожно вздохнув. – А от меня помощи не много. Я тоже напугана. Зачем я сравнила его с отцом, когда нужно было просто дать совет. Отец был мудрым человеком и хорошим вождем. Он совершил ошибку по недоразумению.

Она вновь посмотрела вслед мужу и вздохнула:

– Я так люблю его, но от этого раню только сильнее.

– Любовь дает нам оружие более опасное, нежели ненависть, – тихо сказала Лорана.

Она взглянула вслед Флинту и Танису; они уже превратились в едва различимые силуэты, почти скрывшиеся в предрассветном тумане.

– Ты пришла попрощаться с Танисом? – спросила Золотая Луна, проследив за взглядом эльфийки.

– Я думала, он захочет попрощаться со мной, я ждала его, но он так и не появился. – Лорана пожала плечами. – Вероятно, ему все равно.

– Нет, ему не все равно, – ответила Золотая Луна. – Я замечала, как он на тебя смотрит. Это просто… – Она смутилась.

– Я не могу соперничать с воспоминанием, – сказала Лорана с горечью. – Китиара навсегда останется для него идеалом. Ее поцелуи будут казаться слаще. Ведь ее здесь нет, и она не может сказать какую-нибудь глупость или неправильно поступить. У меня нет шансов победить.

Золотую Луну поразили слова Лораны. Соперничать с призраком. Вот что она, дочь вождя, заставляет делать своего мужа. Неудивительно, что это вызывает негодование. И Золотая Луна пошла разыскивать Речного Ветра, чтобы принести извинения, они ведь совсем недавно соединились, так что она была уверена: любимый муж с радостью примет нежное «прости меня». А Лорана осталась стоять, глядя вслед Танису.

– Привет, Тика! – Тас отодвинул циновку и ввалился внутрь, в последний момент все-таки вспомнив, что надо было постучать. – Слушай, у тебя тоже по телу побежали мурашки? У меня да. Это был дракон! Я решил, что должен тебя защитить. Ой! – воскликнул он, наткнувшись на кого-то в темноте. – Тика? – Тас выставил вперед руки. – Это ты?

– Да, я. – В голосе Тики радости было не слышно.

– Почему ты сидишь в темноте?

– Думаю.

– О чем ты думаешь?

– О том, что Карамон самый большой болван на всем белом свете. – Она помолчала немного и потом выпалила: – Он ведь все-таки отправился к Черепу со своим братцем, да?

– Так сказал Танис.

Тика посмотрела на него:

– Я же послала Стурма к Танису, чтобы их остановить! Почему он этого не сделал?

– Танис считает, что в этом Черепе может быть что-то важное. А про Стурма я ничего не знаю. – Тас уселся в темноте рядом с Тикой и с тоской вздохнул. – Название звучит так заманчиво!

– Ужасно оно звучит. Это же ловушка, – отозвалась Тика.

– Обожаю ловушки! Хоть бы одним глазком взглянуть! – Тас был безутешен.

– Этот Рейстлин тащит Карамона на верную смерть. Я всю ночь глаз не сомкнула. Рейстлин отправился туда из-за этого мертвого волшебника, Фистандантилуса, или как там его. Карамон все мне о нем рассказал и про его страшенную книгу, которую Рейстлин умыкнул из Кзак Царота. То место проклято из-за этого волшебника, он был отъявленным мерзавцем. Но Рейстлину все равно.

– Проклятое место, кишащее привидениями, злой волшебник, и полно ловушек! – Тас тяжело вздохнул. – Если бы я не пообещал Танису, что останусь здесь, чтобы защищать тебя, то отправился бы туда сию же секунду.

– Защищать меня! – Тика чуть не задохнулась от возмущения. – Не нужен мне такой защитник! Никто мне не нужен! Это Карамона надо защищать. У него же мозгов не больше, чем у курицы. Его нужно защищать от собственного брата. Раз Танис этого не сделал, значит, придется это сделать мне.

Тика сбросила одеяло, накинутое на плечи. В пещере стало светлее, и теперь Тас заметил, что она уже собралась в дорогу. На ней были мужские штаны, рубаха и кожаная куртка, очень похожая на ту, что когда-то носил Флинт. Тас помнил, как гном жаловался на пропажу хорошей вещи. А он-то обвинял в ее хищении кендера!

Меч Тики, которым она не очень-то хорошо владела, лежал на столе, рядом со щитом, с которым, напротив, она управлялась довольно ловко, правда, не совсем по назначению. На нем до сих пор красовалась вмятина от удара о голову драконида.

Тас возбужденно вскочил:

– Я обещал Танису защищать тебя, так что, если ты направляешься к Черепу, я иду с тобой!

– Я только собираюсь разыскать Карамона и уговорить его вернуться. Надеюсь, мне удастся втолковать ему, что к чему.

– Проще сразиться со злым волшебником Черепа, чем достучаться до Карамонова здравого смысла, – высказал свое мнение Тас.

– Наверное, ты прав. Но попробовать я должна. – Тика взяла меч, собираясь повесить его на пояс. – Думаешь, они далеко успели уйти?

– Они вышли до рассвета, но Рейстлин не может быстро передвигаться. Мы сумеем их догнать…

– Тсс! – Тика сделала предупреждающий жест. Кто-то стоял за циновкой. Солнце сверкало в белокурых волосах.

– Лорана! – Тика тихо застонала и торопливо положила меч обратно на стол. – Ни слова, Тас! Она попытается остановить нас!

– Ты встала! – удивилась Лорана, входя в пещеру, и застыла, глядя на наряд Тики. – С чего это ты так оделась?

– Я… собираюсь постирать свои вещи, – не сразу нашлась Тика. – Всю свою одежду.

– А меч ты тоже хотела выстирать? – пошутила Лорана.

К счастью, девушке не пришлось сочинять новую ложь, потому что Лорана продолжила:

– Что ж, тебе повезло. Скучать не придется. Маритта решила устроить большую стирку. Все женщины берут вещи и идут вниз к ручью. Тас, ты, можешь помочь? Прихвати вон те вещи…

Тас покраснел и бросил на Тику затравленный взгляд.

Тика беспомощно пожала плечами. Она не знала, как из этого выкрутиться.

Когда Тас с грудой вещей выходил из пещеры, рыжая воительница сжала его плечо.

– Мы улизнем после обеда, – шепнула она. – Следи за мной. Когда я дам сигнал, беги!

– Не волнуйся, что поздно выходим, – ответил Тас. – Следы Карамона мы без труда отыщем, а Рейст еле плетется.

Тика покорно пошла за Тасом и Лораной вниз к ручью. Ей оставалось лишь надеяться, что кендер прав.

7

План Дрэй-йана.

Мнение Грэга.

Дрэй-йан сидел за огромным обсидиановым столом в покоях лорда Верминаарда и допивал эльфийское вино из запасов его превосходительства. Аурак взял себе на заметку, что при случае неплохо было бы послать отряд воинов в королевство эльфов, чтобы разжиться еще десятком-другим бочонков про запас. Потягивая вино, Дрэй-йан размышлял над происшествиями последних дней, прикидывая, как они повлияют на дальнейший ход событий.

Как он и опасался, красные драконы, присланные в Пакс Таркас Ее Темным Величеством, быстро его раскусили. Сама мысль о том, что им придется подчиняться одному из драконидов, которых они презрительно называли «тухлыми яйцами», была для них оскорбительна. Так что они чуть не улетели обратно.

Командиру Грэгу пришлось изложить их план Королеве Такхизис. Она благосклонно его выслушала, приказала красным остаться в Пакс Таркасе и подчиниться Дрэй-йану, во всяком случае пока. Грэг довел до сведения Дрэй-йана, что это было сделано только из-за отсутствия на данный момент в распоряжении богини воина, способного занять место командира армии. Дрэй-йан назначался на этот пост временно. Но в случае успеха он мог рассчитывать и на постоянную должность.

Несмотря на жалобы и недовольство, он сумел заставить драконов расчистить завал на дороге, так что войско драконидов, хотя и не очень многочисленное, смогло войти в Пакс Таркас. В крепости теперь хватало защитников, но работать в рудниках по-прежнему было некому. Боевые командиры требовали все больше оружия и доспехов, сталь сравнялась в цене с золотом. Дрэй-йан должен был либо вернуть беглецов, либо найти новых рабов. И он решил сделать и то и другое.

Грэг отправил войска за беглецами. След был взят фактически мгновенно, но дорогу преследователям преградил еще один обвал, а затем и снежная лавина.

Красные заявили, что расчистить путь будет трудно, и дали Дрэй-йану понять, что устранять завалы – дело нудное, утомительное и невыгодное. В других частях Ансалона драконы сжигали города и ровняли с землей деревни, а не таскали камни. Они не станут расчищать дорогу и, если он не предложит им занятия повеселее, отправятся восвояси.

Дрэй-йан вначале хотел упросить Такхизис приструнить строптивых тварей, но не мог вынести мысли, что ему вновь придется ползать на коленях перед своей Королевой, умоляя о помощи. Такхизис не любила нытиков, и милость ее была далеко не безгранична. Она поощряла командиров, которые самостоятельно умели добиваться цели, в то время как она могла осуществлять собственные намерения.

Дрэй-йан оставил идею с преследованием и придумал план, благодаря которому он надеялся снискать благорасположение Темной Повелительницы.

Аурак сам решил отправиться на разведку в образе лорда Верминаарда и выяснить, где укрылись беглецы. Ему приятно было посмотреть, как они разбегаются от него, словно испуганные овцы. Он мог лишь догадываться, в какое смятение впали эти людишки при виде человека, который, как они полагали, погиб от их рук.

Облетев долину, Дрэй-йан уверился, что его план выполним. Он понимал: ему еще предстоит потрудиться, чтобы убедить всех в целесообразности замысла, но надеялся, что драконам он придется по душе. А вот как отреагирует командир Грэг, сказать было сложнее.

Это он и собирался выяснить, не откладывая в долгий ящик.

Дрэй-йан отправил слугу с целью вызвать к себе Грэга. Вернее, это лорд Верминаард послал слугу. Дрэй-йана уже начал утомлять этот маскарад: каждый раз, когда ему нужно было высунуть нос за дверь, приходилось прибегать к магии. Он с нетерпением ждал дня, когда сможет раз и навсегда во всех смыслах похоронить надоевшего хуже горькой редьки Повелителя. И надеялся, что удачное выполнение плана существенно приблизит его к заветной цели.

Грэг вошел и отказался от предложенного вина, сославшись на то, что он на службе.

– Какие вести принесли голубые драконы? – спросил Дрэй-йан.

– Один пролетал над долиной на рассвете. Люди все еще в пещерах, – доложил Грэг. – Похоже, они собираются там зимовать, дракон не заметил каких-либо приготовлений к походу.

– Зачем им куда-то идти, – ответил Дрэй-йан, пожимая плечами. – Они уверены, что мы не сможем пробраться сквозь завалы.

– И они правы. Мы не сможем, – мрачно заметил Грэг.

– Однако существует множество способов приструнить беглецов.

И Дрэй-йан изложил свою идею.

Грэг выслушал. Вначале он уставился на аурака так, словно тот вообразил себя кендером. Но Дрэй-йан терпеливо объяснил все детали, и Грэг задумался. План был смелым, рискованным, но вполне реальным.

– И каково твое мнение? – спросил Дрэй-йан.

– Придется убедить красных.

– Я возьму это на себя. Они согласятся.

Грэг тоже так думал.

– Моим солдатам нужно время для подготовки.

– Это необходимо?

– Да, учитывая то, что ты от них хочешь! – с горячностью воскликнул Грэг.

Дрэй-йан задумался и наконец, махнул в знак согласия когтистой лапой.

– Хорошо. Сколько времени им нужно? – Месяц.

Дрэй-йан фыркнул:

– Об этом не может быть и речи.

– Но люди никуда не денутся.

– Этого мы не знаем. У тебя неделя.

– Две, или я отказываюсь, – отрезал Грэг.

Дрэй-йан окинул его внимательным взглядом.

– Я могу найти другого командира, который согласится.

– Это правда, – спокойно сказал Грэг. – Но тогда тебе придется и его посвятить в свой маленький секрет, повелитель Верминаард.

– Хорошо, две недели, – ответил на это Дрэй-йан. – Не теряй времени.

– Как идут переговоры с гномами Торбардина? – спросил Грэг, поднимаясь.

– Довольно успешно, – отозвался Дрэй-йан. – Если все получится, то у нас не будет нужды в людях, и тогда мы их попросту убьем.

– В таком случае, может, не стоит разводить всю эту кутерьму? – засомневался Грэг.

– Мы не должны выказывать слабости. Смерть этих бунтовщиков отобьет у других даже мысли о неподчинении.

Грэг кивнул. Некоторое время он молчал, не решаясь озвучить свою мысль, но потом все же сказал:

– Ты, вероятно, догадываешься, что я не испытываю к тебе теплых чувств, Дрэй-йан.

Змеиные губы аурака скривились.

– Мы явились в этот мир не для того, чтобы внушать теплые чувства, командир.

– И я никогда не опущусь до лести, – продолжил Грэг.

– К чему ты клонишь? Говори прямо, у меня много дел.

– Я хотел сказать, что считаю этот план гениальным. Мы войдем в историю. Император Ариакас и Повелители Драконов проникнутся к нашей расе уважением.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Дрэй-йан. Хотя он никак не выразил эмоций, похвала была ему приятна. – Делай свое дело, командир. У тебя две недели.

Грэг отдал честь и вышел.

– Эй, командир! – крикнул Дрэй-йан ему вслед. – Если ты действительно так считаешь, то можешь упомянуть о моем плане, когда будешь обращаться к Темной Королеве, только вскользь, между прочим…

8

Знание гнома.

Тайна волшебника.

Долина, в которой нашли убежище бунтовщики, образовывала котел приблизительно по десять миль в длину и ширину. Старик Флинт и Танис отправились на юг, следуя вдоль горных склонов и не углубляясь в долину. Флинт шел извилистым путем, и можно было подумать, что гном заблудился. Но Танис путешествовал с ним не первый год и хорошо знал его привычки.

Флинт мог запросто потеряться в пустыне. Еще скорее он сбился бы с курса в море, если бы, по несчастью, его занесло туда каким-нибудь ветром, но ещё не родился гном, который ухитрился бы потеряться в Харолисовых горах или среди холмов, вдоль и поперек исхоженных предками. Флинт то и дело оглядывал каменные стены, окружавшие долину, и слегка менял направление.

Они шли уже около трех часов, когда гном неожиданно резко повернул вправо и начал взбираться по крутому склону.

Танис следовал за ним. Он думал увидеть какие-нибудь следы, указывавшие на то, что Рейстлин, Стурм и Карамон тоже проходили этим путем, но воину ничего не удалось обнаружить.

– Флинт, а в какой вообще стороне отсюда Череп? – спросил Танис, когда они начали подъем.

Флинт остановился, чтобы сориентироваться, и указал на восток.

– Вон там, по ту сторону гор. Если они выбрали то направление, то далеко не уйдут. Думаю, волноваться нам не о чем.

– А там что, нет дороги?

– Раскрой глаза, дружище. Ты видишь дорогу?

Танис покачал головой и улыбнулся:

– Нет, не вижу.

– Это потому, что ты не гном! – гордо провозгласил Флинт и пошел дальше.

Карамон, Стурм и Рейстлин шли по дну долины по едва заметной, заросшей тропинке, которая то и дело сворачивала в непроходимую чащобу. Но как бы далеко они ни отходили от дорожки, Рейстлин безошибочно выводил их обратно.

Ручей, протекавший неподалеку от их лагеря, извивался по долине, словно змея, несколько раз пересекая тропу. В одном месте ручей оказался таким глубоким и быстрым, что перейти его было невозможно. Рейстлин свернул на север и, следуя вдоль берега, внезапно нашел брод, где вода едва доходила до щиколоток.

Перебравшись на другой берег, Рейстлин двинулся в обратном направлении, пока они снова не оказались на тропинке.

– Откуда он узнал про переправу? – тихо спросил Стурм.

– Счастливая догадка, – ответил Карамон. Стурм мрачно посмотрел на Рейстлина:

– Что-то слишком благосклонна к нему удача.

– Ну и прекрасно, иначе мы бродили бы здесь кругами, – пробормотал Карамон и ускорил шаг, чтобы нагнать брата.

– Тебе не нужно отдохнуть, Рейст? – заботливо спросил он.

Карамон был обеспокоен темпом, который взял его брат. Они шли без передышки уже несколько часов.

– Нет времени, – ответил Рейстлин и пошел быстрее. Он посмотрел на небо. – Мы должны успеть туда до заката.

– До заката? – озадаченно переспросил Карамон. Казалось, на какое-то мгновение Рейстлин смутился.

– Ты… – но не смог договорить из-за приступа кашля.

Карамон стоял рядом, беспомощно наблюдая, как Рейстлин утер губы, быстро скомкал платок и сунул его в сумку, стараясь, чтобы брат не заметил на белой ткани пятен, красных, как мантия волшебника.

– Делаем привал.

Рейстлин пытался возразить, но ему снова помешал приступ кашля. Взглянув на солнце, которое вот-вот должно было достигнуть зенита, он сдался и опустился на поваленное дерево. Карамон вытащил пробку и, приподняв, придерживал флягу так, чтобы брат мог напиться. Тут он и заметил, что золотистая кожа Рейста порозовела. Решив ничего не говорить, чтобы не вызвать приступ гнева, Карамон, опуская флягу, дотронулся до его руки. Кожа его близнеца всегда была необыкновенно теплой, но теперь она просто горела.

– Стурм, собери немного хвороста. Нужно разжечь костер, – сказал Карамон и добавил, обращаясь к брату: – Я заварю тебе чай, а ты пока можешь вздремнуть.

Рейстлин бросил на него такой взгляд, что слова застряли у Карамона в горле.

– Вздремнуть! – злобно повторил Рейст. – Ты что, брат, думаешь, мы здесь на увеселительной прогулке?

– Нет, – протянул расстроенный Карамон. – Просто ты…

Рейстлин поднялся. Глаза сверкали из-под низко надвинутого капюшона.

– Давай, Карамон, разводи костер. Еще устройте пикник. Может, порыбачите с рыцарем, поймаете форель. А когда закончите, присоединяйтесь ко мне. Вы легко догоните меня по следам на снегу.

Он закашлялся, но утер губы рукавом мантии и двинулся вперед, опираясь на посох.

– Клянусь богами, рыбная ловля есть более благородное занятие, – сказал Стурм. – Если он сгинет в волчьей утробе, я не заплачу.

Карамон ничего не сказал в ответ и, подняв поклажу, двинулся вслед за Рейстлином.

– Гроша бы ломаного не дал за поганую его жизнь, – продолжал ворчать рыцарь.

Однако, закинув за плечи мешок, Стурм поплелся за братьями.

Танис нисколько не был удивлен, когда Флинт отыскал прорубленный в горном склоне потайной гномий ход, скрытый от глаз. Пока они шли, Флинт то смотрел в землю, то обследовал поверхность горы в поисках знаков, оставленных его сородичами. Гномы жили в окрестностях Харолисовых гор с тех пор, как Реоркс, их бог, выковал этот мир. Однако Полуэльф принялся клясться, что думал, будто они безнадежно заплутали. Флинт зарделся от гордости, хотя, в свою очередь, притворился, будто ничего особенного не сделал. Танис окинул взглядом тропу, извивавшуюся между скал.

– Узкая и крутая, – сказал он, думая о том, что по ней придется подниматься беглецам.

– Это точно, – согласился Флинт. – Она предназначалась для ног гномов, а не людей. – Он указал наверх. – Видишь тот перевал у самых вершин? Туда она и ведет. Так гномы перебираются через горы.

Ущелье было таким узким, что образовывало почти правильную букву V. Находясь на значительном расстояний, Танис не мог с точностью сказать, какой оно ширины, но отсюда казалось, что два человека едва ли разошлись бы там. Внизу по тропе в некоторых местах можно было идти по двое, но кое-где пробираться пришлось бы по одному.

Флинт и Танис двинулись наверх. С одной стороны дорожка вилась вдоль отвесной скалы, а с другой зияла пропасть. Карабкаться по таким тропкам было обычным делом для гнома. Маленький гном ходил по ним, сколько себя помнил, шаг его был твердым, башмаки не скользили. Танис подумал о Золотой Луне, которая страшно боялась высоты, и готов был уверовать во вновь обретенных богов хотя бы ради того, чтобы от чистого сердца помолиться им и попросить их избавить дочь вождя и все ее племя от такого ужасного путешествия. Но на это оставалось только надеяться, и надежда эта была призрачной.

Он и Флинт продвигались вперед медленно, гном, правда, шагал довольно бодро, а вот Полуэльф ступал более осторожно. К счастью, горы заслонили тропу от снега, так что она не обледенела. И все равно Танису приходилось осмотрительно выбирать место, куда поставить ногу, и, хотя высоты он не боялся, всякий раз, когда воин бросал взгляд в пропасть, его пробирала дрожь.

Только к вечеру они добрались до перевала, который и вправду был именно таким узким и труднопроходимым, каким казался снизу.

– Давай заночуем здесь, горы защитят нас от ветра, – предложил Флинт. – А на ту сторону перевалим утром.

Пока Танис выбирал местечко, где им предстояло провести холодную ночь в каменистом ущелье, Флинт стоял, уперев руки в бока, и, поджав губы, оглядывал возвышавшуюся над ними вершину. Наконец после длительного размышления он удовлетворенно хмыкнул.

– Думаю, стоит оставить Речному Ветру знак, – сказал он.

– Я оставлял знаки, – ответил Танис. – Ты же видел. Ему не сложно будет найти дорогу.

– Я хочу указать ему не дорогу. Иди сюда, взгляни. – Старый гном показал на большой валун. – Как ты думаешь, что это?

– Камень, – ответил Танис. – Такой же, как и все прочие.

– А вот и нет! – произнес Флинт, торжествуя. – Этот камень в рыжую и красную полоску. А вокруг камни серые.

– Значит, он скатился с вершины, сразу видно, камнепады здесь не редкость.

– Этот валун не упал, кто-то его сюда положил. И как ты думаешь – зачем? – Флинт усмехнулся. Он был явно собой доволен.

Полуэльф только покачал головой.

– Это ключ, – заявил Флинт. – Толкни его, и он заденет вон тот камень, а тот валун заденет другой и так далее, пока все они не скатятся вниз кому-нибудь на голову.

– Значит, нужно предупредить Речного Ветра, чтобы он не трогал этот камень, – сказал Танис.

Флинт фыркнул:

– Верно, ты совсем отморозил мозги, Полуэльф. В случае преследования он сможет завалить тропу, когда все люди благополучно перевалят через горы.

– Вот зачем ты посоветовал прихватить топоры! – Танис вспомнил утренний разговор. Он задумчиво посмотрел на камень над головой. – Знаки здесь не помогут, придется оставить ему записку. Тебе следовало сказать об этом утром.

– Я не был уверен, что найду его. Гномы далеко не всегда оставляют такие камни, к тому же он мог быть уже использован, а мог и скатиться сам по себе.

– И это значило бы, что тропа непроходима, – сказал Танис. – И мы проделали бы весь этот путь напрасно, если только здесь нет другой дороги.

Флинт пожал плечами:

– Судя по меткам, которые оставили мои родичи, здесь только одна тропа. И единственный способ узнать, проходима ли она, – прийти и посмотреть.

– И все же тебе стоило сказать Речному Ветру про этот камень.

Гном нахмурился:

– Я и так нарушил верность своему народу, показав его тебе, Полуэльф, и уж мне вовсе не по душе разбалтывать тайны людям.

Рассердившись, он ушел прочь, оставив Таниса ломать голову над этой трудной задачей. Наконец Полуэльф взял топор и положил его острием к камню. Юноша надеялся, что вождь Кви-шу вспомнит совет гнома захватить топоры, а догадается ли он, что таким образом можно в случае преследования завалить дорогу, – это был уже другой вопрос.

Он обнаружил Флинта удобно устроившимся между камнями и жующим кусок вяленой оленины.

– Я тут думал над твоими словами насчет верности своему народу. Знаешь, если бы все мы считали себя одним народом, мир от этого стал бы только лучше.

– Чего ты там ворчишь, Полуэльф? – спросил Флинт.

– Говорю, что это стыд и позор – не доверять друг другу.

– Если бы мы все друг другу верили, то превратились бы в кендеров. Как тебе такая перспектива? Я собираюсь спать, ты сторожишь первым.

Старик закончил ужин, завернулся в одеяло и улегся на спину между валунами.

Танис прижался к отвесной стене и, то и дело ерзая на твердых камнях, принялся смотреть на звезды.

– Если из долины нет иного пути, как Рейстлин доберется до Черепа? – спросил он.

– Перелетит на помеле, – пробормотал Флинт, зевая. Он вытащил камешек из-под лопатки, закрыл глаза и удовлетворенно вздохнул.

– Здесь я чувствую себя как дома, – сказал он, складывая на груди руки.

Скоро он уже храпел.

Рейстлин, Карамон и Стурм продолжали свой путь по долине, весь день они шагали без отдыха. Рейстлина, казалось, переполняла сверхъестественная энергия, не дававшая ему передохнуть и гнавшая дальше и дальше. Карамон неоднократно повторял, что необходимо сделать привал, но только попусту сотрясал воздух. Рейстлин присаживался лишь на несколько минут, снова поднимался и продолжал неустанно двигаться вперед, то и дело поглядывая на солнце, уже начинавшее клониться к закату. «Закат» – это было единственное слово, которое он твердил на ходу.

Наконец они добрались до края леса. Перед ними простиралась поросшая травой равнина. Тропинка, петлявшая между деревьев, кончилась, и все же Рейстлин устремился вперед по припорошенной снегом траве. Он шел опустив голову, тяжело опираясь на свой посох. Он не смотрел ни вправо, ни влево, вперив взгляд в землю так, словно вся его воля была направлена на то, чтобы сделать следующий шаг. Руку он судорожно прижимал к груди, воздух с хрипом вырывался из легких.

Стурм решил, что маг вот-вот скончается. Но он сознавал бесполезность своих увещеваний: любая попытка убедить Рейстлина передохнуть будет встречена лишь злобным взглядом и язвительными словами.

– Сдается мне, твой брат на пороге гибели, – шепотом предупредил Карамона Стурм.

– Знаю, – встревожено ответил тот. – Но он не остановится, я пытался с ним говорить. Рейст словно рассудок потерял.

– К чему такая поспешность, ведь впереди нас ждет лишь каменная стена!

Луга без всяких признаков дорог простирались мили на две и резко обрывались, заканчиваясь почти отвесной скалой.

– Едва мы выйдем из-под деревьев на открытое место, нас заметит и слепой овражный гном.

Дюжий воин кивком выразил свое согласие с этим замечанием, но продолжал упорно идти вперед.

– Все это не внушает мне добрых чувств, Карамон, – продолжал Стурм. – Сдается, здесь кроется нечто странное. – Он хотел сказать «темное», но в последний момент передумал, боясь расстроить Карамона, который только снова кивнул на ходу.

Стурм тяжело вздохнул. Глядя вслед близнецам, он покачал головой.

«Ежели Рейстлин пожелает, чтобы брат ринулся за ним в самую Бездну, то он сделает это, не усомнившись ни на секунду, – подумал он. – Подобная верность может вызывать восхищение, но и она не должна быть слепой».

Карамон оглянулся через плечо:

– Ты идешь, Стурм?

Стурм поправил свою поклажу и двинулся вслед за ними. Преданность другу была для рыцаря превыше всего.

9

Кто такой Перагас?

Разбуди меня, когда появится привидение.

На закате, когда и Флинт с Танисом уже устроились на ночлег у горной вершины, Стурм, Карамон и Рейстлин после целого дня пути увидели впереди гладкую стену.

И Карамон, и Стурм ясно сознавали, что путешествие на юг по заснеженной равнине ведет в тупик. Лучи заходящего солнца осветили горный склон. Карамон вначале решил, что им придется взбираться наверх, но это было совершенно нереально, стена оказалась гладкой и лишь чуть выпуклой, словно бок котелка. Она вздымалась так высоко, что самые мощные осадные башни не достали бы и до половины. Не было в ней ни углублений, ни трещин, и все же Рейстлин упрямо продолжал идти вперед.

Богатырь упорно молчал, не желая ни в чем противоречить брату. Стурм тоже ничего не говорил вслух, но не переставал ворчать себе в усы. Карамон слышал бормотание рыцаря, который плелся позади. Воитель сознавал, что друг злится на него. Стурм считал, что Карамон должен положить этому конец и заставить Рейстлина повернуть назад, а не делает этого только потому, что боится своего братца.

Рыцарь был прав только наполовину. Карамон и правда страшился разгневать Рейстлина, но он, не раздумывая, остановил бы брата, если бы тот намеревался совершить какое-либо зло или подвергнуть себя опасности. Ни язвительные реплики, ни уничижительные замечания его не путали. Но в данный момент Карамон вовсе не был уверен, что это тот самый случай. Рейстлин, безусловно, вел себя странно, но у него явно имелась некая цель. Дюжий воин всегда уважительно относился к решениям брата.

«Если Рейстлин ошибся и мы зря проделали весь этот путь, – размышлял Карамон, – Стурм, по крайней мере, сможет с удовлетворением сказать: „Я же вас предупреждал"».

Они продолжали идти по равнине, и колдун все ускорял шаг по мере того, как удлинялись вечерние тени. Наконец они подошли к основанию огромной серой стены.

Вокруг царила та особая тягостная тишина, которая опускается на землю с первым снегом. Небо было пустынным, как и раскинувшаяся вокруг равнина. Казалось, что они единственные живые существа во всем мире.

Рейстлин сбросил капюшон и, запрокинув голову, стал осматривать гору. Он удивленно заморгал, словно только что ее увидел и вовсе не понимал, как здесь очутился.

Его замешательство не укрылось от Стурма.

Рыцарь скинул поклажу, бряцание доспехов эхом отдалось от горных склонов и зазвенело у Карамона в ушах.

– Кажется мне, твой брат сам не знает, где он, – без обиняков сказал Стурм, – и что он тут делает. – Он оглянулся через плечо. – Скоро стемнеет. Мы можем раскинуть лагерь под спасительным кровом леса. Нам нужно трогаться в обратный путь сей же миг…

Соламниец умолк, ибо никто его не слушал. Рейстлин пошел вдоль горного склона, неотрывно глядя на серый камень, отливавший оранжевым в лучах заходящего солнца. Он сделал несколько шагов в одну сторону и, не найдя того, что искал, повернулся и направился в другую. Юный маг не сводил со стены глаз. Наконец он остановился. Смахнул налипший снег и улыбнулся.

– Вот оно, – произнес колдун.

Карамон подошел, чтобы посмотреть. Его брат расчистил знак, высеченный в камне примерно на высоте груди. Эта была руна, одна из букв магического алфавита. У Карамона все внутри похолодело. Ему хотелось спросить брата, откуда он знал, на протяжении всего пути по незнакомой, пустынной равнине, что выйдет точно к этому месту. Но он удержался, возможно, потому, что боялся услышать ответ.

– Что… что это значит? – спросил вместо этого богатырь. Подошел Стурм. Увидев знак, он мрачно возвестил:

– Зло – вот что это означает.

– Это не зло, это магия, – ответил Карамон, хотя понимал, что попусту сотрясает воздух. В сознании соламнийского рыцаря эти понятия были нераздельны.

Рейстлин ни на одного из них не обращал внимания. Длинные тонкие пальцы мага легонько и нежно дотронулись до руны.

– Неужели ты не знаешь, где оказался, Перагас? – вдруг произнес Рейстлин. – Это был наш потайной ход на случай осады или поражения в битве. Я знаю, иногда ты бываешь не очень-то сообразительным, Перагас, но даже ты не мог забыть столь важную вещь.

Карамон огляделся по сторонам в полном замешательстве, а затем уставился на брата.

– С кем ты говоришь, Рейст? Кто такой Перагас?

– Ты, конечно, – раздраженно ответил Рейстлин. – Перагас…

Он посмотрел на Карамона и моргнул. Затем поднес руку ко лбу. Взгляд молодого колдуна затуманился.

– Почему я это сказал?

Увидев руну под своими пальцами, он внезапно отдернул руку и стал беспокойно осматриваться. Повернувшись к Карамону, маг спросил слабым голосом:

– Где мы, брат?

– Сохрани нас Паладайн, – произнес Стурм. – Разум его помутился.

Карамон облизнул пересохшие губы и неуверенно произнес:

– Разве ты не знаешь? Ты же сам привел нас сюда.

– Просто скажи, где мы, – велел Рейстлин, жестом выразив свое нетерпение.

– Мы в юго-восточной части долины. – Его близнец осмотрелся. – Как я понял, Череп должен быть где-то по ту сторону стены. Ты говорил что-то о «потайном ходе на случай поражения». Что… ты хотел сказать?

– Не имею понятия, – честно ответил Рейстлин. Он посмотрел на стену, затем на рунический знак и нахмурился. – Но я что-то припоминаю…

Карамон заботливо тронул брата за плечо:

– Не важно, Рейст. Ты ведь ужасно устал. Нужно отдохнуть.

Рейстлин не слушал. Он продолжал смотреть на стену, и внезапно его лицо просветлело.

– Все верно, – прошептал он. – Если я дотрагиваюсь до руны…

– Рейст, не надо! – Карамон сжал плечо брата.

Рейстлин с размаху ударил его своим посохом по запястью. Карамон ойкнул и отдернул руку. Рейстлин дотронулся до руны и с силой нажал на нее.

Часть стены, на которой был вырезан рунический знак, подалась и отъехала на три дюйма назад. Изнутри донесся скрежет, затем послышались стук и скрип. В стене показались очертания квадратного проема, примерно пяти футов в высоту. Горный склон задрожал, так что посыпался выбеливший его снег, и звуки смолкли. Больше ничего не произошло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. В. Полищук.

Вернуться