Скотт Линч
Обманы Локки Ламоры

Посвящается Дженни – той, которая все время стояла за моей спиной и своим присутствием благословляла рождение этого маленького мира.

С вечной любовью.

От автора

Огромная, невероятная удача свалилась на меня с небес в счастливый день, когда этот роман был принят к публикации. Хочу выразить самую горячую благодарность людям, которые этому способствовали – Саймону Спэнтону, Джиллиан Рэдферн, Кристине Куявинске, Ханне Уитейкер, Сьюзан Хоу из «Орион Букс», а также Энн Гроуэлл из «Бантама» и, конечно же, Динне Хоук.

Чтобы сохранить эго начинающего автора на высоте (или в узде – как понадобится), требуется побыть в деревне. Я не мог бы пожелать более терпеливой или щедрой поддержки в этом отношении, чем та, которую обеспечили мне мои родители Джил и Том Линч. И у меня точно все получилось бы совсем иначе без совершенно конкретной энергичной команды онлайновых подонков-помощников, в число которых входили: Гейб Шуйнар, Мэтью Вудринг Стовер, Кейдж Бейкер, Боб Юрелл, Саммер Брукс, М. Линн Букер, Крис Биллетт, Габриэль Меса, Алекс Берман, Клаки, Нэйт Блюминфельд, Илья Попов, Ариэль и все остальные, включая читателей и участников ролевой игры «Дела, а не слова».

Также благодарю друзей, близких и дальних – Джейсона Маккрея, Даррена Виланда, Клео Мак-Адамс, Джейсона Стивенса, Пег Керр, Филипа Шилла, Бредфорда Уокера, Дж. X.Фрэнка, Джейсона Сартина, Абру Стаффин-Вебе, Сэмми и Луиса, Майка и Бекки, Бриджит и Джо, Энни и Джосайю, Эрика и Омана, Майка и Лауру, Пола, Адриана, Бена и Дженни Роуз, Аарона, Джесси, Криса, Ирен, Энди Нельсона и не в последнюю очередь Роуз Миллер – которая пока еще недостаточно большая, чтобы ездить верхом, но мы все равно ей это позволяем.

Нью-Ричмонд, Висконсин, 16 сентября 2005 г.

Пролог. Мальчик, который слишком много крал

1

В самый разгар долгого и влажного лета семьдесят седьмого года Сендовани к Безглазому Священнику храма Переландро с неожиданным визитом явился Учитель из Каморра. Вообще-то в определенных кругах за этим человеком давно и прочно закрепилась кличка «Делатель Воров», но самому ему больше нравилось строгое и почтительное «Учитель». Он пришел не просто так – в душе его теплилась надежда сбыть с рук этого несчастного мальчишку Ламору.

– Хочу предложить тебе весьма выгодную сделку, – с напускным воодушевлением начал Учитель.

– Еще одну? Как в случае с Кало и Гальдо? – вскинулся Безглазый Священник. – Я до сих пор пытаюсь выбить из этой парочки хихикающих идиотов дурные манеры, которые они подцепили от тебя, и заменить их иными, необходимыми лично мне!

– Да ладно тебе, Цепп, – пожал плечами Учитель. – Я сразу же честно предупредил, что эти мальчишки – грязные обезьяны, и ты вполне мог…

– Или, может, повторяется история с Сабетой? – в голосе хозяина дома появились угрожающие нотки, и возражения замерли на губах Учителя. – Помнишь, как было дело? Ты ободрал меня дочиста, разве что коленные чашечки моей покойной матушки не забрал. Я заплатил тебе чистой медью, а затем был вынужден наблюдать, как ты пытаешься утащить все обратно.

– Ну, знаешь, Сабета – особый случай. Однако этот мальчишка тоже совершенно необычный. Именно то, что ты просил подыскать после продажи Кало и Гальдо, и то, что ты так ценишь в Сабете. Он родом из Каморра, но не чистый южанин – похоже, помесь теринской и вадранской кровей. Выглядит скорее как вадранец из Парлея или Сомнея. И самое главное, Цепп: воровство у него в крови! Это столь же бесспорно, как то, что в море полно рыбьей мочи. К тому же я продам его тебе, э-э… со скидкой.

Несколько долгих мгновений Безглазый Священник обдумывал предложение.

– Извини, но подобная щедрость с твоей стороны не может не насторожить, – проговорил он наконец. – Так и подмывает прижаться спиной к стене и взять в руки что-то тяжелое.

При этих словах Учитель напустил на себя оскорбленный вид, что при его репутации выглядело довольно забавно.

– Не стану скрывать, что у меня возникли некоторые проблемы с этим Ламорой, – продолжил он, пожав плечами с нарочитой небрежностью. – Но все они проистекают исключительно из нынешнего положения, когда мальчишка находится под моей опекой. Уверен: как только он перейдет в твою собственность, все проблемы исчезнут сами собой.

– Ах вот как! У тебя на руках чудо-мальчик? Почему бы не сказать об этом прямо? – Священник поскреб лоб под белой шелковой повязкой, скрывающей оба его глаза. – Великолепно! Предполагается, что я высажу это семя в нашу грешную землю и получу магическую лозу, которая приведет меня прямо в сказочную заоблачную страну.

– Ха-ха-ха! Как мне знаком этот сарказм. – Учитель отвесил шутовской поклон. – Он прекрасно маскирует твою заинтересованность, Цепп.

Безглазый Священник сплюнул.

– Хорошо, предположим, что твой мальчишка имеет какую-то ценность. Например, сможет составить компанию для игр Кало, Гальдо и Сабете, хотя бы в качестве козла отпущения. Предположим далее, что я соглашусь отдать три медяка и еще какую-то ерунду за мальчишку, которого в глаза не видел. Но я, по крайней мере, хочу знать, в чем его проблема. Имею я на это право или нет?

– Проблема в том, – с расстановкой произнес Учитель, – что если мальчишку не удастся продать, то мне придется перерезать ему глотку, а тело бросить в залив. И сделать это не позднее сегодняшнего вечера.

2

В ту достопамятную ночь, когда мальчишка Ламора попал в руки Учителю, старое кладбище на Сумеречном холме было полно детей. Ребятишки молча стояли, ожидая прихода новых братьев и сестер, которых надлежало отвести в подземные склепы.

Все они держали в руках свечи; их холодное голубое сияние пробивалось сквозь серебристую пелену речного тумана – подобно тому, как уличные фонари просвечивают сквозь грязное закопченное окно. Цепочка призрачных огоньков спускалась по склону холма, петляя меж каменных столбов и протоптанных дорожек, – вниз, к широкому стеклянному мосту, перекинутому через Угольный канал. Сам канал еле просматривался в клубах нагретого зловонного тумана, который летними ночами источали отсыревшие кости Каморра.

– Вперед, мои возлюбленные! Шире шаг, мои вновь обретенные дети, – шептал Учитель, подталкивая отстающих ребятишек к мосту. Их было тридцать человек – все сироты из Огневого района. – Не бойтесь! Свет, который вы видите, не опасен. Это ваши новые друзья: они пришли, чтобы указать вам путь на мой холм. Шагайте, шагайте, мои сокровища. Ночь коротка, а у нас впереди долгий разговор.

В глубине души Учитель считал себя художником. Точнее, скульптором: мастерской ему служило старое кладбище на Сумеречном холме, а глиной – те самые сироты, которых судьба сунула под его крыло.

Восемьдесят восемь тысяч обитателей города регулярно выталкивали из себя новые человеческие отходы, и в общество постоянно вливался ручеек потерянных, никому не нужных и брошенных детей. Некоторым из них предстояло навечно отправиться в рабство – их уже поджидали корабли, идущие в Тал-Верарр или на Джеремитские острова. Хотя в Каморре существовал официальный запрет на рабство – кого интересует судьба неприкаянных сирот?

Те, кому повезло ускользнуть из рук работорговцев, делались жертвами обычной человеческой тупости. Голод и болезни косили детей, которым не хватало ловкости и отваги, чтобы урвать себе место под солнцем. Были и другие, храбрые, но недостаточно умелые – они заканчивали жизнь на Черном мосту перед Дворцом Терпения. Судейские чиновники герцога обходились с юными воришками точно так же, как с их старшими товарищами. Именно они следили, чтобы к ногам несчастных жертв, которых сбрасывают с моста, были привязаны тяжелые камни – казнь должна осуществиться успешно и по всем правилам.

Те же сироты, которым посчастливилось ускользнуть от смерти в ее разнообразных обличьях, рано или поздно попадались на глаза команде Учителя. Ее члены отбирали детей и приводили их, группами и поодиночке, к своему главарю. Наверное, поначалу беднягам казалось, что они попали в рай – горячая пища, ласковые речи… Довольно скоро им предстояло осознать, какая жизнь ждет их под старым кладбищем, в царстве строгого Учителя. Но выбор делался ими в тот момент, когда они преклоняли колени перед своим повелителем, сладкоголосым чудаковатым стариком.

– Поспешите, мои сокровища, мои новые сыновья и дочери! Следуйте вдоль цепочки огней и взбирайтесь на вершину холма. Мы уже почти дома, вдали от тумана, дождя и этой вонючей удушливой жары.

Вспыхивавшие время от времени эпидемии предоставляли Учителю дополнительные возможности. Нынешние сироты из Огневого района бежали от Черного Шепота, столь любезного сердцу Делателя Воров. Эта невесть откуда свалившаяся болезнь принесла гибель многим жителям несчастной окраины. Кто-то умер, заразившись. Иные, кто уже после объявления карантина пытался пересечь канал вплавь или на лодках, приняли смерть от дубины в руках санитаров, оберегавших от беды остальной город. Эпидемия и впрямь не коснулась основной массы каморрцев – прошла, оставив после себя лишь смутное чувство тревоги и нарастающего опасения. Черный Шепот означал немедленную и ужасную смерть для всех, кто старше одиннадцати-двенадцати лет (впрочем, этот возраст, определенный врачами, был весьма условной границей, ибо пути Нары неисповедимы). То же через несколько дней ждало и детей младше одиннадцати, если у них внезапно сильно краснели щеки и отекали веки.

Примерно на пятый день карантина крики смолкли, одновременно прекратились попытки переправиться через канал. В очередной раз судьба настигла жителей Огневого района – та самая, что нередко выпадала им в годы предшествующих эпидемий. Когда на одинадцатый день карантин был снят, и к району устремились герцогские «чайки», желая выяснить положение дел, из четырех сотен детей, имевшихся здесь до болезни, в живых остался лишь каждый восьмой, а необходимость выживания в жесточайших условиях сбила их в сплоченные шайки, дерущиеся за кусок хлеба.

Делателю Воров оставалось лишь отобрать лучших из лучших и увести их прочь с улиц, застывших в зловещем молчании.

Учитель заплатил серебряную монету за тридцать детей, еще одну доплатил стражникам, чтобы держали язык за зубами. Таким образом те освободились от забот о выживших детях, а Учитель получил свою глину. Он уводил их – окоченевших, худых и смердящих – во тьму и духоту каморрской ночи, навстречу могилам Сумеречного холма.

Мальчишка Ламора был самым младшим и мелким из них – пожалуй, ему едва сравнялось лет пять-шесть. Справедливости ради стоит отметить, что Учитель не включил в число избранных эту кучу костей, обтянутых грязной кожей. Мальчишка сам потащился вслед за толпой товарищей. Разумеется, строгий наставник отметил сей факт, но решил не отвергать подарок, поднесенный ему не слишком милостивой судьбой.

Стоял семьдесят седьмой год Гандоло – Отца счастливых возможностей, Покровителя торговли и звонкой монеты. Учитель конвоировал ватагу вновь приобретенных оборванцев, направляясь в свое королевство.

Мог ли он тогда предположить, что через какую-то пару лет будет обивать порог отца Цеппа, умоляя забрать мальчишку! А также втихомолку точить нож – на случай, если священник откажется.

3

– А не врешь? – Безглазый Священник поскреб щетинистую шею.

– Обижаешь. – Учитель пожал плечами. Покопавшись под полой своего дублета, он достал кожаный мешочек цвета ржавчины, болтавшийся на красивом шнурке. – Я даже успел сходить к большому начальству и выбить разрешение. Так что если ты откажешься, я перережу мальчишке горло от уха до уха и отправлю на корм рыбам.

– О боги, какая душераздирающая история! – Безглазый Священник пробежался пальцами по груди стоящего перед ним Учителя. – Вот что, трус несчастный, пойди и поищи другого осла, который поможет тебе облегчить совесть.

– К черту совесть, Цепп! Я толкую о нашей обоюдной выгоде. Я не могу оставить этого мальчишку у себя, поэтому пришел к тебе с предложением. Поверь, это честная сделка.

– Если паренек слишком норовистый, почему бы тебе попросту не посадить его под замок? И не подержать там какое-то время, пока он не обретет продажную стоимость?

– Я даже обсуждать это не буду, Цепп. Не тот случай. И прогнать его я тоже не могу: нельзя допустить, чтобы остальные дерьменыши узнали, что он… э-э… натворил. Если у них появятся хоть какие-то подозрения… о боги, я навсегда утрачу контроль над подчиненными! Нет, у меня два варианта: либо быстро убить мальчишку, либо еще быстрее продать. Сам посуди, что лучше – ничтожная прибыль или вообще никакой. Заодно угадай, каково мое решение.

– Интересно… Мальчишка сделал нечто такое, о чем ты боишься даже упомянуть перед лицом прочих засранцев? – Цепп помассировал лоб над повязкой и вздохнул. – Черт, тебе удалось заинтриговать меня!

4

Старинная каморрская пословица гласит: душа человека неизменна лишь в своем непостоянстве. Вечных вещей не существует, все проходит и выходит из моды – даже такая, казалось бы, практичная вещь, как холм, нашпигованный мертвецами.

Сумеречный холм стал первым респектабельным кладбищем в истории Каморра. Это возвышенное место идеально подходило для того, чтобы оградить останки почтенных граждан города от соленых вод Стального моря. Однако время шло, появились похоронные бюро, профессиональные могильщики и ваятели склепов. Все реже аристократы хоронили своих усопших на Сумеречном холме. Теперь они предпочитали расположенный неподалеку Холм Шепотов – новое просторное кладбище, где высились впечатляющие памятники и надгробия. За свои деньги знать хотела получать роскошь даже после смерти. Войны, болезни и государственные беспорядки делали свое дело – в живых оставалось все меньше и меньше родственников тех, кто был когда-то похоронен на Сумеречном холме. В конце концов единственными людьми, которые изредка сюда наведывались, стали жрецы и жрицы Азы Гуиллы, которые ночевали здесь в период своего ученичества. Кладбище полностью перешло во власть стаи бездомных сирот, облюбовавших темные заброшенные склепы.

Учитель (хотя в ту пору еще никто не величал его так) очутился на Сумеречном холме в один из прискорбнейших периодов своей жизни. Сложно найти более жалкое зрелище, чем вор-карманник с девятью перебитыми пальцами!

Сиротки встретили его настороженно, не обошлось и без угроз. Но все-таки в их душах еще сохранились остатки, возможно, неосознанной потребности в опеке взрослого человека. Именно эти чувства уберегли Учителя от позорной смерти во сне. Он же, со своей стороны, освоился с новыми условиями и стал – сначала скупо, неохотно, затем все более щедро – делиться с местными оборванцами секретами своего ремесла.

Со временем руки его начали заживать… относительно, конечно, ибо большая часть пальцев так и осталась скрюченной на манер дважды переломленных прутиков. Выздоравливая, Учитель проводил все больше времени с чумазыми отщепенцами, которые прятались в полуразвалившихся склепах от непогоды и городской стражи, и передавал им свою порочную, извращенную мудрость. Количество учеников неуклонно росло – как и совместные доходы. Воровскому сообществу требовалось место, и дети начали осваивать все новые и новые уголки старого кладбища.

Через несколько лет искалеченный карманник превратился в Учителя, то есть Делателя Воров, безраздельного правителя Сумеречного холма.

Мальчишка Ламора вместе со своими товарищами из Огневого района попал в это кладбищенское королевство где-то на двадцатом году его существования. В ту ночь их глазам предстало скопище старых склепов, скрытых под неглубоким слоем земли и соединенных меж собой обширной сетью туннелей и крытых галерей. Изогнутые опоры, похожие на ребра причудливых деревянных драконов, укрепляли стены. Прежние истлевшие обитатели склепов были давным-давно выдворены и брошены в воды залива. Теперь Сумеречный холм больше всего напоминал гигантский термитник, внутри которого вместо насекомых сновали бесчисленные сироты-воришки.

Вновь прибывших провели под один из главных мавзолеев, возвышавшихся на вершине холма. Они шли по туннелю с деревянными перекрытиями, озаренному серебристым светом алхимических шаров, по полу стелился призрачный туман. Из каждого закоулка их провожали холодные любопытные взгляды местных обитателей. В спертом воздухе стоял запах сырой земли и немытых человеческих тел.

– Входите, входите! – приговаривал Учитель, потирая руки. – Добро пожаловать. Мой дом теперь – ваш дом. У всех детей здесь одинаковая судьба – они сироты, без отцов-матерей. Бедняжки, конечно… зато теперь у вас сколько хочешь братьев и сестер. И надежный кров над головой. Это ваш дом и ваша семья.

Вереница сирот-старожилов устремилась вглубь холма. На ходу они задували зловещие голубоватые огоньки свечей, и вскоре путь через туннель освещался лишь серебряным сиянием настенных светильников.

В самом сердце владений Учителя располагалась просторная и теплая пещера с плотно утрамбованным земляным полом. Она была примерно тридцать ярдов в длину и ширину, потолок нависал на высоте двукратного роста взрослого мужчины. У дальней стены стояло кресло с высокой спинкой из полированного ведьмина дерева. Учитель сразу же поспешил к нему и с видимым облегчением опустился на сиденье.

Пол был застелен грязными грубыми одеялами, а на них… о боги! На них стояла еда: разложенные по мискам костлявые цыплята, вымоченные в дешевом миндальном вине; хвосты морских лисиц, переложенные беконом и сдобренные уксусом; черный хлеб, политый свиным жиром, а также соленый горох с чечевицей и груды перезрелых груш и помидоров. Бросовые, дешевые продукты… но изголодавшиеся сироты из Огневого района никогда не видели пищи в таком количестве и разнообразии. Не сговариваясь, они дружно налетели на угощение. Учитель лишь глядел и снисходительно улыбался.

– Я не настолько глуп, чтобы мешать вам вкушать столь замечательную еду, мои дорогие. Поэтому ешьте, сколько влезет, наверстывайте упущенное. Мы поговорим позже.

Пока новенькие насыщались, вокруг них собрались все обитатели Сумеречного холма. Они стояли и молча наблюдали. Воздух в помещении становился все более тяжелым и душным. А счастливчики, пережившие Черный Шепот, ели и ели до тех пор, пока на столе не осталось буквально ничего. Только тогда, слизывая с пальцев остатки уксуса и жира, они обратили настороженные взоры на хозяина и его гвардию.

Учитель вскинул вверх три скрюченных пальца.

– Поговорим о деле! – воскликнул он. – Тут важны три момента. Во-первых, вы здесь потому, что я ЗАПЛАТИЛ за вас. И заплатил даже сверх положенного – ради того, чтобы этого не успел сделать кто-то другой. Поверьте, всех ваших товарищей, которые не попали ко мне, ждет незавидная судьба рабов. Кому еще нужны глупые, ничему не обученные сироты? Вам некуда идти, никто не жаждет заботиться о вас. С другой стороны, для стражников вы – дармовые деньги. Сержант даже не позаботится упомянуть вас в своем рапорте, а капитану и вовсе неохота забивать себе мозги. Теперь, – продолжал Учитель, – когда с Огневого района снят карантин, все каморрские ловцы рабов – и настоящие, и вероятные – будут настороже и очень, очень взбудоражены. Вы, конечно, можете покинуть наш холм в любое время, но имейте в виду: и дня не пройдет, как вы, мои дорогие красавчики, начнете предлагать себя в подворотне или окажетесь прикованы к веслу до конца жизни. И это впрямую подводит меня ко второму пункту. Все мои друзья, которых вы здесь видите, – он широким жестом обвел толпу детей, стоящих вдоль стен, – вольны уходить, когда им вздумается, и гулять почти повсюду. А знаете, почему? Да потому, что они под моей защитой! Нет, конечно, сам по себе я значу не слишком много, – он сделал внушительную паузу, во время которой царила гробовая тишина. – Зато у меня есть весьма могущественные приятели, которые могут обеспечить безопасность мне и моим воспитанникам. Случись какому-нибудь… скажем, работорговцу поднять руку на одного из моих питомцев – что ж, ему не позавидуешь. Наказание последует немедленно и будет впечатляющим. Я бы даже сказал – безжалостным.

Никто из новеньких не проявил воодушевления. Тогда Учитель прочистил горло и уточнил:

– Этот долбаный подонок проживет совсем недолго. Усвоили?

В ответ послышалось несколько робких утвердительных возгласов.

– Вот мы и дошли до третьего пункта. А именно – лично вас, мои дорогие. Наше маленькое семейство всегда нуждается в новых братьях и сестрах. Поэтому можете считать, что вас пригласили – более того, поощрили – предложить нам вашу искреннюю и вечную дружбу. Если вы решите избрать наш холм своим родным домом, а меня – своим покровителем, то сразу же приобретете множество надежных и любящих родственников. У вас не будет проблем с едой, крышей над головой и защитой от любых врагов… Либо вы можете уйти отсюда, чтобы вскоре попасть в какой-нибудь публичный дом Джерема, где всегда требуется свежатинка. Ну как, есть желающие?

Никто не пошевелился.

– Я так и знал, что могу рассчитывать на вас, мои Огневые бриллианты! – Раскинув руки в обнимающем жесте, Учитель ощерился, показав гнилые зубы цвета болотной воды. – Однако знайте, что за любовь и поддержку надо платить той же монетой. Я хочу сказать: важно не только брать, но и давать. Еда не растет у меня из задницы – так же, как ночные горшки не опорожняются сами собой. Следите за моей мыслью, красавчики?

На сей раз толпа несколько оживилась, кое-кто нерешительно кивнул.

– Мои правила не сложны, и вы все их выучите в свое время. А пока запомните следующее: всякий, кто ест, должен работать. Но зато всякий, кто работает – ест. Вот мы и подошли к работе – четвертому и самому важному пункту… О боги! Дети, окажите любезность рассеянному старику – представьте, что я уже поднял четыре пальца! Так вот, мое четвертое условие. Мы все имеем определенные обязанности здесь, на холме. Все должны работать. Но у нас есть дела и в других местах, с которыми тоже надо справляться. Эти другие дела весьма деликатные и необычные… я бы даже сказал, забавные и очень интересные. Для их выполнения приходится выходить в город – днем и ночью. Они требуют ловкости, смелости и разумной осторожности. Будет очень приятно, если вы возьметесь помогать нам в этих особых деликатных заданиях.

Он ткнул пальцем в того мальчишку, который достался ему бесплатно, незначительный довесок к его приобретению. Малыш стоял прямо напротив Учителя, не сводя с него серьезных немигающих глаз. Рот у него был по-прежнему перепачкан томатным соком.

– Вот ты, непрошеный гость, тридцать первый… Что скажешь? Будет от тебя какая-нибудь польза? Ты хотел бы помогать своим братьям и сестрам в их интересной работе?

Несколько секунд мальчишка размышлял, не говоря ни слова, а затем спросил высоким писклявым голоском:

– Вы хотите, чтобы мы крали для вас разные вещи?

Теперь настал черед старика разглядывать собеседника. Молчание затягивалось, некоторые дети из старожилов Сумеречного холма даже позволили себе похихикать, из скромности прикрывая рот рукой. Наконец Учитель медленно, с расстановкой кивнул.

– Пожалуй, именно это я и имел в виду, – согласился он. – Хотя мне не очень нравится такой… э-э… прямолинейный подход к обсуждаемому вопросу. Речь идет о проявлении личной инициативы, и я бы предпочел более тонкие и непрямые формулировки. Впрочем, не знаю, понимаешь ли ты меня. Как твое имя, мальчик?

– Ламора.

– Наверное, твои родители были изрядными скупцами, если наделили тебя только фамилией. А как ЕЩЕ они тебя звали?

Казалось, мальчишка глубоко задумался над этим простейшим вопросом.

– Меня называли Локки, – наконец произнес он все тем же тонким голоском. – В честь отца.

– Отлично звучит! – одобрил старик. – Так и скатывается с языка. Останься, Локки-в-честь-отца-Ламора, я хочу с тобой поговорить. Остальные могут идти прочь. Ваши братья и сестры укажут место, где вы будете спать сегодня ночью. Они также покажут, где отлить это и положить то… ну, вы понимаете, о чем я. Пока от вас требуется всего-навсего прибираться в зале, но затем появятся еще кое-какие дела. Обещаю – к тому времени, когда вы узнаете, каким именем меня зовут за пределами нашего холма, все они покажутся вам вполне осмысленными.

Локки подошел вплотную и встал перед креслом, в котором, как на троне, восседал Учитель. Тем временем сироты Сумеречного холма смешались с толпой новеньких и начали знакомить их с особенностями здешней жизни. Очень скоро зал опустел – старик, как и хотел, остался наедине с мальчишкой.

– Видишь ли, дитя мое, – начал он, – обычно мне приходится проявлять некоторую сдержанность с вновь прибывшими членами нашего сообщества. Ты знаешь, что означает слово «сдержанность»?

Ламора помотал головой. Пряди грязных волос неопределенного цвета спадали ему на лоб, томатные пятна вокруг рта подсохли и уже не так бросались в глаза. Учитель потянулся и осторожно вытер их рукавом своей потрепанной синей куртки. Мальчик не отшатнулся.

– Я хочу сказать, что до встречи со мной детям внушали: красть нехорошо. Поэтому мне приходится приложить немало усилий, чтобы приучить их к самой идее воровства. Понимаешь? Однако с тобой, похоже, не требуется подобной деликатности. Поэтому давай говорить напрямик. Ты ведь крал раньше, не правда ли?

Паренек кивнул.

– Еще до чумы, да?

Снова кивок.

– Даже так? А скажи-ка, милый мальчик… ты ведь не сейчас лишился родителей?

Глядя себе под ноги, малыш едва заметно покачал головой.

– То есть у тебя уже имеется опыт самостоятельной жизни? Тут нечего стыдиться, дитя мое, – вкрадчиво заговорил Учитель, заметив колебания ребенка. – Наоборот, это поможет тебе заслужить всеобщее уважение у нас на холме. Если, конечно, ты на деле докажешь свои таланты.

Вместо ответа Ламора вытащил что-то из-под своих лохмотьев и протянул старику. Тот с удивлением посмотрел на два маленьких дешевых кошелька, которые легли ему на ладонь – засаленные, из толстой негнущейся кожи, затянутые грубыми шнурками.

– Где ты их взял? – спросил он.

– У стражников, – тихонько отозвался Локки. – Некоторые из них были так добры, что несли нас на руках.

Учитель отпрянул, будто его ужалила гадюка, и недоверчиво уставился на кошельки.

– Ты вытащил их у герцогских стражников?! У «желтых курток»?!

Локки снова кивнул – на этот раз гораздо бодрее.

– Ну да. Я же говорю: они брали нас на руки и несли.

– О боги! – прошептал Учитель. – Да ты можешь закопать всех, кто обитает здесь, Локки-в-честь-отца-Ламора! Очень даже легко!

5

– Представь, этот мелкий нахальный гаденыш нарушил Тайный Договор в первый же вечер, как появился у меня! – сокрушался Учитель.

Они с удобством устроились в садике Безглазого Священника, разбитом на крыше храма. Учитель держал в руке просмоленную кожаную кружку с вином. Вино было совершенно омерзительное – перестоявшая кислятина, чуть ли не уксус, и он усматривал в этом тайный знак: погоди радоваться, еще ничего не решено.

– Такого никогда не бывало, ни до, ни после того…

– Значит, кто-то научил его чистить карманы, но не объяснил про неприкосновенность «желтых курток». – Отец Цепп скривил губы. – Любопытно… в самом деле любопытно. Наш дорогой капа Барсави будет в совершеннейшем восторге от подобного экземпляра.

– И что интересно, я так и не выяснил, кто же это был! Мальчишка настаивает, что научился сам. Но пусть пытается впихнуть это дерьмо кому-нибудь другому. Прости, игрушками пятилетним сорванцам обычно служат полудохлые рыбешки и сухой коровий навоз. Подобный материал отнюдь не приспособлен для того, чтобы развивать ловкость рук малолетних воришек.

– И что ты сделал с этими кошельками?

– Что-что?! Стрелой понесся обратно на Огневую заставу, целовал им каблуки и лизал задницы до тех пор, пока губы не почернели. Пришлось объяснять капитану, что во всем виноват один из новеньких. Мол, мальчишка совсем зеленый и пока не выучил, что к чему у нас в Каморре. Я же, как только узнал, поспешил принести кошельки обратно, да не просто так, а с возмещением за ущерб… нижайше прошу прощения и рассчитываю на милосердие господина капитана… ну и так далее.

– И как, они согласились?

– Знаешь ли, Цепп, деньги настраивают человека на миролюбивый лад. Их треклятые кошельки едва ли не лопались от моего кровного серебра. А затем еще пришлось дать на выпивку каждому из патрульных, причем хорошо дать, чтобы хватило на всю неделю, и униженно просить пропустить по стаканчику за здоровье капы Барсави. На том и столковались. Решили, что, конечно же, не стоит докучать ему рассказом о том, как обделался его верноподданный Учитель с пятилетним нарушителем Договора.

– Так-так… – протянул Безглазый Священник. – И все это, значит, произошло в первый же вечер твоего знакомства с моим неожиданным сокровищем?

– Мне так приятно слышать, как ты называешь своим этого маленького мерзавца! Просто музыка для ушей! Потому что я и в самом деле не знаю, как быть, Цепп. У меня бывали дети, которым нравилось воровать. Попадались такие, которым все едино – воруй, не воруй… Были и такие, которые волей-неволей смирялись, поскольку знали, что ничего другого они делать не умеют. Но никогда еще – в буквальном смысле никогда, хрен ему в душу! – я не встречал ребенка, столь жадного до воровства. Уверяю тебя, если он будет лежать с порванным брюхом, а к нему придет лекарь, то и тогда этот паршивец Ламора предпочтет стянуть у него иголку с ниткой и сдохнет, довольный собой. Он… он ЧЕРЕСЧУР вор.

– Чересчур вор… – задумчиво повторил Безглазый Священник. – Никак не ожидал услышать такую жалобу от человека, который натаскивает юных карманников.

– Можешь смеяться, но я тоже не ожидал, что когда-нибудь ее выскажу, – мрачно заметил Учитель.

6

Проходили месяцы. На смену Парфису пришел Фестал, его, в свою очередь, сменил Аурим. Летние грозы миновали, уступив место зимним затяжным дождям. Семьдесят седьмой год Гандоло превратился в семьдесят седьмой год Моргайте, Отца города, Повелителя петли и лопаты.

Ряды сироток из Огневого района, пришедших на Сумеречный холм, заметно поредели. Семеро из них, не слишком преуспевших в «деликатных и необычных» заданиях Учителя, окончили свои дни на Черном мосту перед Дворцом Терпения. Обычное дело; уцелевшие счастливчики были слишком заняты собственными деликатными и необычными занятиями, чтобы заметить исчезновение товарищей.

Вскоре Локки выяснил, что кладбищенская коммуна делится на две неравноценных категории – «уличных» и «форточников». Последние были небольшой группой избранных и трудились после заката. Эти ребята карабкались по крышам и дымоходам, проскальзывали в дома сквозь любые плохо закрытые отверстия и тащили все, что подвернется под руку – от монет и драгоценностей до оставшегося без присмотра окорока.

Мальчишки же и девчонки из «уличных» большими командами работали на улицах и мостах города в дневное время. Те, что постарше и поопытней, «ловцы», обрабатывали карманы и кошельки клиентов, в то время как младшие и неопытные «живцы» отвлекали публику – ревели по якобы пропавшей мамаше, разыгрывали приступы всяческих болезней или попросту метались по улице с истошными криками: «Держи вора!» – тоже действенный прием.

Каждый сиротка, вернувшийся с «дела», тут же становился добычей старших и более сильных товарищей. Ежедневная выручка проходила через руки местных забияк и лишь после этого попадала к Учителю. Тот оценивал добычу каждого работника и ставил подобающую отметку в своем зловещем списке. Учитель ничего не забывал – даром, что список существовал лишь у него в уме. Тот, кто отличился, получал еду, неудачникам же приходилось в тот вечер постараться вдвойне.

Так ночь за ночью Делатель Воров обходил свои владения, нагруженный кошельками, шелковыми платками, ожерельями, срезанными металлическими пуговицами и другими предметами, попавшими в руки «ловцов». Его доверенные лица следили за тем, чтобы никто не увиливал от работы и не утаивал добычу. Тех, кто был замечен или хотя бы заподозрен в подобных грехах, ждала жестокая и немедленная кара. При этом побоям Учитель предпочитал добрую порцию неразбавленного имбирного масла из специальной фляги. Провинившийся должен был выпить ее под насмешливые возгласы товарищей. Каморрское имбирное масло, как прекрасно знал Учитель, было страшной гадостью. Пить его – все равно что глотать тлеющую золу ядовитого дуба.

Строптивцы, не желавшие открывать рот, все равно получали свою порцию – ее вливали им через нос, пока старшие дети держали их. Как правило, хватало одной такой экзекуции, после чего провинившиеся чудесным образом исправлялись.

Со временем даже неудачники с обваренными имбирем языками и распухшим горлом усваивали начатки воровской науки. Учитель постоянно давал своим подопечным указания относительно устройства камзолов, дублетов, курток и поясов – все в свете последних мод. Его ученики безошибочно определяли, что можно срезать, что оторвать, а что следует вытащить ловкими тренированными пальчиками.

– Помните, мои дорогие: вы не должны бросаться в ноги клиенту, подобно бешеным псам, или вцепляться ему в руку, как испуганные дети. Ваш телесный контакт с объектом не должен превышать полсекунды. И даже такой контакт может оказаться слишком долгим… роковым! – Учитель жестом изобразил петлю, накинутую на шею, для пущей убедительности закатив глаза и вывалив наружу язык. – Ваша жизнь или смерть зависит от соблюдения трех священных правил. Прежде всего – убедитесь, что предмет вашей охоты надежно отвлечен; это могут быть наши «живцы» или какой-то случайный переполох – например, драка или пожар. Пожары – просто великолепная оказия в нашем деле, цените их, мои драгоценные! Правило второе: вам следует свести на нет – я не шучу, именно свести на нет! – контакт с вашим клиентом, даже при наличии отвлекающего фактора. – Он выпутался из воображаемой петли и хитро усмехнулся. – И наконец, запомните: как только вы сделали дело, тут же рвите когти. Даже если ваш клиент молчит, как ящик с гвоздями. Чему я учил вас, мои дорогие?

– Тронешь раз – убежишь, – хором проскандировали ученики. – Тронешь дважды – загремишь.

Новые сироты поступали регулярно – по одному, по двое. В свою очередь, ребята постарше каждые три-четыре недели покидали Сумеречный холм, и всякий раз это сопровождалось небольшим торжеством. Локки подозревал в их исчезновениях некое наказание, вроде действа с имбирным маслом. Однако, осознавая свое низкое положение в неофициальной иерархии воровской коммуны, он никогда не задавал вопросов – и никогда не верил тому, что ему говорили.

Что до его практической деятельности, то уже на следующий день после прибытия на холм Локки отправился на улицу в многочисленной ватаге «живцов». К концу второго месяца он настолько продвинулся, что Учитель перевел его в разряд «ловцов» – ощутимый шаг вперед. Как ни странно, мальчишка Ламора не обрадовался этому. Казалось, он предпочел бы остаться в прежней команде.

В нерабочее время, на территории кладбища, он казался угрюмым и нелюдимым, но на улице оживал, выказывая подлинный артистизм в ремесле отвлечения публики. Это он придумал использовать пережеванную апельсиновую мякоть для имитации рвоты. Там, где другие «живцы» попросту хватались за живот и стонали, Локки разыгрывал целые спектакли. Надо было видеть, с каким страдальческим видом он извергал бело-желтую массу под ноги своим жертвам, а порой, будучи в дурном настроении, окатывал ею штаны или подол несчастных.

Еще одним замечательным изобретением Ламоры была сухая ветка, которую он прятал под штаниной, привязав к лодыжке. Когда мальчишка падал на колени, ветка ломалась с громким хрустом. Вкупе с пронзительными воплями это надежно обеспечивало внимание и сочувствие толпы, особенно если падение происходило на проезжей части улицы. Сделав дело, Локки, как правило, избавлялся от назойливых сочувствующих при помощи своих же товарищей. Появлялось двое-трое ребят, которые объявляли, что «отведут беднягу к мамочке», чтобы та могла показать его лекарю. Надо ли говорить, что способность ходить у Локки восстанавливалась чудесным образом, как только мальчишки оказывались за углом?

Он столь быстро и блестяще освоил весь репертуар «живцов», что вскоре Учителю пришлось отвести юного гения в сторону на вторую по счету приватную беседу. Первая состоялась после того, как Локки исхитрился перочинным ножом так подрезать пояс на юбке одной девицы, что та целиком упала наземь к неподдельному восторгу окружающих.

– Послушай меня, ты, Локки-в-честь-отца-Ламора, – веско произнес Учитель. – На сей раз, так и быть, обойдемся без имбирного масла. Но впредь запомни: мне бы очень хотелось, чтобы твои уловки были менее эффектными, но более полезными.

Мальчишка молчал, уставясь себе под ноги.

– Ладно, скажу проще. Ты знаешь, что остальные «живцы» выходят на улицу не работать, а глазеть на тебя? Так вот, в мои планы никак не входит содержание собственного цирка. Поэтому давай договоримся, что ты не будешь отвлекать маленьких бездельников от их работы. Хочешь валять дурака – делай это в одиночестве.

После этого разговора какое-то время все было спокойно.

Затем – через шесть месяцев после своего прибытия на Сумеречный холм – Локки сподобился сжечь дотла знаменитую таверну «Лоза Древних» и спровоцировал санитарную тревогу, которая едва не стерла Муравейник с карты Каморра.

Муравейником называли район трущоб в северной, беднейшей части города. Здесь рельеф местности образовывал что-то вроде просторной чаши глубиной в сорок футов. Террасы, сбегавшие полукруглым амфитеатром, были плотно застроены многоквартирными ночлежками и убогими, без окон и витрин, лавчонками. Стенка подпирала стенку, по склонам змеились узкие улочки, где вряд ли могли разминуться два человека.

«Лоза Древних» приютилась на краю мощеной дороги, которая соединяла Муравейник с остальным городом. Если идти по ней в западном направлении, а затем пересечь каменный мост, попадешь в зеленые лабиринты Мары Каморраццы. Таверна представляла собой чудовищное, покоробившееся от времени трехэтажное строение в переплетении ветхих лестниц. На этих стертых, ненадежных ступеньках свернул себе шею уже не один посетитель. Среди завсегдатаев существовал даже своеобразный тотализатор – кто из пьянчуг окажется следующей жертвой «Лозы Древних»? Хозяева устроили из своего заведения настоящий притон для курильщиков трубок и так называемых «глядельцев» – пропащих наркоманов, которые прямо здесь прилюдно потребляли вожделенное зелье. Обычно, закапав в глаза свое драгоценное снадобье, они без чувств валились на пол и лежали так часами во власти фантастических видений. В это время можно было рыться в их карманах, перекатывать с места на место, использовать как подставку – «гляделец» не реагировал.

Это случилось в самом начале семьдесят седьмого года Моргайте. Под вечер в общий зал «Лозы Древних» ввалился Локки Ламора, жалобно хныча и размазывая по пылающим щекам слезы и сопли. Запекшиеся губы и опухшие глаза довершали набор примет Черного Шепота.

– Прошу вас, добрый господин, – еле слышным голосом обратился Локки к застывшему вышибале. Остальные посетители – местные шлюхи и игроки в кости – прервали свои занятия и в ужасе уставились на него. – Пожалуйста… Мои родители больны, я не знаю, что с ними. Они лежат… я один еще на ногах. Господин, вы должны помочь им! – Он зашмыгал носом. – Пожалуйста…

Всхлипывания мальчишки заглушил отчаянный вопль вышибалы:

– Шепот! Черный Шепот!

То, что произошло потом, правильнее всего было бы назвать паническим и неуправляемым бегством. То, что малыша Локки не растерзали и не затоптали в этой давке, можно объяснить лишь суеверным ужасом, который вызывала у всех его хрупкая фигурка с явными признаками страшной болезни. Брякнулись на столы ненужные кости, карты веером полетели в сторону. Побросав кружки, переворачивая на ходу столы и стулья, посетители ударились в бегство. Из опрокинутых кувшинов потекло на пол дешевое пиво, люди скользили и падали. В воздухе замелькали ножи и дубинки; все стремились поскорее добраться до дверей – любых, лишь бы не тех, в которых стоял и тщетно взывал о помощи несчастный мальчишка. В считанные минуты таверна опустела. В зале осталось лишь несколько бесчувственных «глядельцев», неподвижно валявшихся на полу.

Тогда-то в «Лозу» и ворвались подручные Ламоры – ватага из двенадцати самых быстрых и ловких сорванцов, специально отобранных для данной операции. Они принялись шнырять меж опрокинутых столов, подбирая все хоть сколько-то ценное, что осталось после панического бегства посетителей. Здесь пригоршня забытых монет, там – игральные кости с гранатовыми вкраплениями, а вот совсем неплохой нож… Маленькие мошенники наведались в кладовую и вынесли корзину черствого, но вполне съедобного хлеба, не пренебрегли также куском соленого масла и дюжиной винных бутылок. На все про все Локки положил им полторы минуты; он вел счет в уме и одновременно оттирал с лица не нужный более грим. По истечении этого срока он подал знак, и юные налетчики растворились в ночи.

Над городом уже разносился ритмичный грохот барабанов – тревога! А где-то вдали заслышалось тоскливое, леденящее кровь пение дудок: это приближались герцогские «чайки» – Карантинная служба.

Перепуганные, охваченные паникой обитатели Муравейника высыпали на улицы. Локки и его товарищи с трудом прокладывали себе путь сквозь растущую толпу. Петляя и увертываясь, группками по двое-трое они пробирались домой через окрестности Мары Каморраццы и Угольного канала.

Зато добыча их превзошла все ожидания. Никогда еще сироты Сумрачного холма не видели такой кучи продуктов и всяческих вещей. Больше всего удивило Локки количество изъятых медных полу-баронов – в силу своего возраста мальчишка еще не играл ни в кости, ни в карты и понятия не имел, что во время игры участники обычно выкладывают деньги прямо на стол.

Несколько часов Учитель провел в мрачных размышлениях. Неудивительно – выходка его подопечных имела самые печальные последствия. Кто-то из подвыпивших посетителей случайно поджег «Лозу Древних». До самого заката над городом разносился тревожный бой барабанов. В Муравейнике началась облава, однако мальчишку, послужившего источником переполоха, так и не удалось найти. Сотни охваченных ужасом жителей пытались покинуть район, но не тут-то было: по приказу герцога Никованте стражники блокировали мосты, а на воде снова появились плоскодонки с лучниками. Весь день и часть ночи они курсировали по каналам, ограждающим Муравейник.

На следующее утро Учитель снова пригласил на беседу этого проклятого сопляка.

– Проблема в том, Локки-черт-тебя-побери-Ламора, что ты недостаточно осмотрителен. Ты знаешь, что означает это слово – осмотрительность?

Мальчишка покачал головой.

– Тогда позволь мне объяснить. У сожженной таверны был владелец, который, подобно мне самому, работал на очень важного человека – капу Барсави. Скажу больше: этот самый владелец – как и я сам – платил капе немалые деньги за то, чтобы не иметь никаких неприятностей. И что же выходит? Благодаря тебе он все же получил эти неприятности, хотя заплатил денежки и ничего подобного не ждал! Так вот – ты следишь за моей мыслью, сынок? – такое поведение, в результате которого таверна сгорела дотла, а в городе разразилась напрасная паника, как раз и является противоположностью того, что я называю осмотрительностью. Может, теперь у тебя появились догадки, что означает это слово?

На сей раз Локки счел за благо энергично покивать.

– О да… В прошлый раз, когда ты сделал попытку раньше времени вогнать меня в могилу, я сумел откупиться, но сейчас такой номер не прошел бы – уж больно знатный переполох ты учинил. Прошлым вечером «желтые куртки» отделали дубинками две сотни горожан, прежде чем выяснили, что никто из них не болен Черным Шепотом. Герцог ввел в Муравейник свои чертовы войска и едва не предал огню многострадальный район. Так вот, мой милый, в награду за такие заслуги тебе уже полагалось бы плавать в брюхе у акулы, сохраняя крайне удивленное выражение на невинном личике. А единственная причина – да-да, именно единственная, – по которой этого не произошло, заключается в следующем: «Лозы Древних» больше не существует, она превратилась в кучку пепла. И никому не известно, что перед тем, как превратиться в эту самую кучку пепла, она была разграблена. Никому, кроме нас. Значит, сделаем вид, будто никто из нас не знает, что произошло на самом деле. Но ты, Локки Ламора, накрепко вбей себе в голову те правила, которые я озвучил, когда ты едва прибыл на этот холм. Ты же их помнишь?

Еще один кивок.

– Я ведь хочу от тебя совсем немного, Ламора. Мне нужно, чтобы ты тихо и аккуратно выполнял свою скромную работу. Кошелек там, пара колбас здесь… И все! Подавись ты своими амбициями, выкинь их из задницы, как вчерашнюю жратву! И следующий миллион лет будь просто маленьким ОСМОТРИТЕЛЬНЫМ «живцом». Понятно? Можешь ты это сделать для меня? Больше не грабить герцогских «желтых курток», не жечь таверны и не ставить город на уши по поводу несуществующих эпидемий! Представь себе, что ты обычный маленький карманник – как твои братья и сестры. Ясно тебе?

Мальчишка опять кивнул – с самым покаянным видом.

– Отлично. А это, – Учитель поднял флягу, доверху наполненную имбирным маслом, – поможет тебе лучше усвоить мои наставления.

И снова на какое-то время – после того, как Локки восстановил способность нормально говорить и дышать – воцарилось спокойствие.

Но семьдесят седьмой год Моргайте сменился семьдесят седьмым годом Сендовани, и хотя теперь Локки научился скрывать свои похождения от Делателя Воров, тем не менее вновь произошел случай, когда мальчишка явно позабыл про осмотрительность.

Когда Учитель осознал, что стряслось на сей раз, он отправился к капе Каморра и купил у него разрешение на одну маленькую смерть. И лишь потом, движимый не милосердием, а скорее банальной жадностью, догадался пойти к Безглазому Священнику.

7

Небо успело окраситься в багряные тона, об угасшем дне напоминала лишь тонкая золотая полоска на западном горизонте. Локки Ламора скромно следовал за своим наставником, прячась в его длинной тени. Они направлялись к Дому Переландро, где Учитель рассчитывал продать мальчишку. Очень скоро Локки предстояло наконец узнать, куда исчезают старшие ребята.

Они спустились по северо-западному склону Сумеречного холма и оказались перед широкой аркой стеклянного моста, ведущего в восточную часть Храмового района. В самой верхней точке моста Учитель остановился и обратил взгляд на север. Там, за темными домишками Закутка, за стремительными туманными водами Анжевены, простирались белокаменные проспекты и роскошные особняки Альсегранте. Над ними на невероятную высоту вздымались фантастические Пять башен.

Эти таинственные башни были наиболее выдающимися каморрскими строениями из Древнего стекла. Самая маленькая из них, Ловушка Зари, была восьмидесяти футов в ширину и четыре сотни в высоту. Сейчас, в лучах заходящего солнца, трудно было разобрать истинный цвет каждой из башен, а оплетавшая их вершины паутина канатов с грузовыми клетями и вовсе терялась на фоне алеющего неба.

– Задержись на минутку, мой мальчик, – произнес Учитель с непривычно задумчивым видом. – Постоим здесь, на моем мосту. Так мало людей пользуется этим путем, чтобы попасть на Сумеречный холм, что его вполне можно считать моей собственностью.

Весь день дул Ветер Герцога, несущий свежесть и прохладу Стального моря. Теперь же, как и всегда к ночи, его сменил сырой и теплый Ветер Палача, который задувал с суши на море и был напоен запахами полей и гниющих болот.

– Ты, без сомнения, догадываешься, что я намерен расстаться с тобой, – вновь заговорил Учитель после минутного молчания. – Я долго с тобой мучился, но теперь прощай навсегда. Очень жаль, но тебе не хватает… скажем так, здравого смысла.

Локки ничего не ответил, молча разглядывая огромные стеклянные башни на фоне темнеющего неба. Там уже появлялись первые, еще совсем блеклые звездочки, а гаснущее на западе солнце напоминало огромный закрывающийся глаз.

Едва оно полностью исчезло, над городом зародился новый свет – неверный, мерцающий, он разгорался в Древнем стекле башен и в прозрачном веществе стеклянного моста, на котором они стояли. Поначалу едва заметное, с каждой истекающей минутой таинственное сияние набирало силу и омывало город сказочным неземным светом, гоня подступающие сумерки.

Наступало время Лжесвета.

Повсюду, от заоблачных высот Пяти башен до идеально гладких обсидиановых волнорезов, уходящих под темные воды Стального моря к искусственным рифам, Лжесвет лился из каждого кусочка Древнего стекла, разбросанного по всему Каморру. Этот чуждый материал существовал тут издавна – его оставили те таинственные создания, которые когда-то построили сам город. Каждую ночь, едва солнце скрывалось за горизонтом, стеклянные мосты превращались в призрачные светящиеся ленты. Стеклянные башни, стеклянные мостовые, диковинные сады со стеклянными изваяниями начинали испускать бледное свечение – голубое и фиолетовое, оранжевое и жемчужно-белое… Звезды и луны в небе меркли перед ними и казались блекло-серыми.

Это происходило в Каморре каждый раз, когда дневные труженики оканчивали работу, запирались городские ворота, а по улицам проходила ночная стража. На город спускались сумерки – краткий час таинственного свечения, который предшествовал настоящей ночи.

– Что ж, к делу, – наконец произнес Учитель, и они направились в Храмовый район, ступая прямо по слабому призрачному свету.

8

По традиции в пору Лжесвета двери городских храмов еще оставались открытыми, и Безглазый Священник из Дома Переландро не упускал случая выжать из горожан несколько лишних медяков. Он сидел на ступенях своего обветшалого храма, перед ним стоял кувшин для пожертвований.

– Сироты! – возглашал он трубным голосом, более уместным на поле боя. – Разве все мы рано или поздно не становимся сиротами? Увы всем нам, оторванным от материнской груди по истечении блаженного младенчества!

По обе стороны от жертвенного кувшина застыли две тощие фигурки в белых балахонах с капюшонами – мальчики, очевидно, призванные изображать тех сирот, о которых рассуждал священник. Отблеск таинственного Лжесвета отражался в их темных немигающих глазах, когда они провожали взглядом немногочисленных горожан, спешащих по своим делам вдоль улиц и площадей Храмового района.

– Увы тем, кого безжалостный рок швырнул в мир, где их никто не ждет! В мир, где им нет места! Эти несчастные превращаются в рабов! Именно так – они становятся рабами или, что еще хуже, игрушками в руках нечестивцев и безбожников, которые обрекают их на столь страшное падение, перед коим даже рабство покажется благословенной участью!

Локки застыл с открытым ртом. На простодушном лице мальчика был написан восторг человека, впервые попавшего на хорошо поставленное выступление опытного оратора. В голосе священника звучало такое презрение, которое заставило бы закипеть даже камень. От горьких упреков сердце мальчика начинало учащенно биться, он испытывал непонятные угрызения совести – тем более непонятные, что и сам он являлся сиротой. Ах, как ему хотелось еще послушать этого великолепного громогласного старика!

Слава отца Цеппа, Безглазого Священника, была так велика, что достигла даже ушей маленького Локки. Раньше он лишь слышал об этом пожилом, но еще крепком мужчине, теперь же своими глазами увидел широкую, как конторка ростовщика, грудь и пышную бороду, больше всего напоминавшую подушку из нечесаной шерсти, приклеенную к грубому морщинистому лицу. Лоб и глаза священника были закрыты плотной белой повязкой. Одеянием ему служила белая ряса из хлопка, ниспадающая до самых обнаженных лодыжек. На запястьях поблескивали черные металлические кандалы, от которых тянулась стальная цепь, уходящая куда-то вглубь здания. Судя по ее натяжению, сейчас отец Цепп находился на границе отведенного ему пространства.

Если верить слухам, он никогда не покидал пределов своего храма. В знак безграничной преданности Переландро – Богу милосердия, Покровителю всех сирых и беспризорных – священник тринадцать лет назад приковал себя к стенам внутреннего святилища. Тогда же специальный лекарь по просьбе отца Цеппа ослепил его на глазах у изумленной толпы.

– Уверяю вас, Всеблагой Переландро присматривает за всеми своими сыновьями и дочерьми! Он благословляет тех, кто по зову сердца, а не в силу кровных уз оказывает помощь и поддержку бедным сиротам, лишенным отцов и матерей…

Странное дело: священник был слеп, сверх того – в повязке, и тем не менее Локки мог поклясться, что он обернулся в их сторону, пока они с Учителем пересекали храмовую площадь.

– …Тем, кто черпает в душе своей силы питать и защищать детей Каморра – не в угоду собственной алчности, а исключительно из бескорыстной доброты! Воистину благословенны защитники слабых и беззащитных сирот Каморра! – заключил оратор с жаром.

Тем временем Учитель достиг лестницы и начал подниматься по ступенькам, нарочито печатая шаг, чтобы возвестить о своем приходе.

– Кто-то приближается, – воскликнул отец Цепп. – Их двое, если уши не обманывают меня.

– Я привел вам мальчика, о котором мы говорили, отец, – возвестил Учитель достаточно громко, чтобы случайные прохожие могли расслышать его слова. – Я, как мог, подготовил его к ученичеству в вашем храме для дальнейшего посвящения.

Священник сделал несколько шагов навстречу гостям – цепь при этом еще больше натянулась. Стоявшие возле кувшина мальчики в капюшонах бросили на него беглый взгляд, но ничего не сказали.

– Вот как? – произнес отец Цепп, вскидывая руку. Его мозолистые пальцы пробежались по лицу Локки, ощупали лоб, щеки, подбородок. – Похоже, он еще совсем маленький. Хотя уже с характером… насколько я могу заключить по осунувшемуся лицу этого бедного сиротки.

– Его зовут Локки Ламора, – продолжал Учитель. – Уверен, что орден Переландро сумеет найти множество применений его, э-э… крайне деятельной натуре.

– Лучше бы он обнаруживал такие качества, как честность, прямота, склонность к послушанию и раскаянию, – проворчал священник. – Впрочем, нимало не сомневаюсь, что, находясь под вашей опекой, он неизбежно почерпнул эти качества от своего учителя. Мальчики! – Он трижды хлопнул в ладоши. – Наши труды на сегодня завершены. Соберите подаяния добрых граждан Каморра и вернемся в храм вместе с нашим вновь обретенным товарищем.

Учитель потрепал Локки по плечу и подтолкнул вверх по лестнице навстречу Безглазому Священнику. Затем он полез в карман, и когда мальчики-служки проходили мимо, побрякивая содержимым кувшина, быстрым движением бросил туда маленький кожаный кошелек, после чего раскинул руки и низко поклонился с характерной змеиной грацией.

Оглянувшись, Локки увидел, как его бывший наставник быстро удаляется по улице: знакомо скрюченные пальцы шевелятся на ходу, костистые плечи весело расправлены. У Учителя был довольный вид человека, который только что скинул с плеч тяжкую ношу.

9

Святилище Дома Переландро представляло собой пустую сырую комнату с покрытыми плесенью каменными стенами и лужами на полу.

Пapa ветхих, изъеденных грибком гобеленов, казалось, готова прямо на глазах распасться на составные нити. Помещение освещалось лишь призрачным Лжесветом да единственным слабеньким алхимическим шаром, криво сидевшим в своей подставке. Как раз под ним на стене располагалась стальная пластина, к которой крепилась цепь отца Цеппа. В дальнем углу Локки разглядел занавешенный дверной проем. Помимо этого, в комнате ничего не было.

– Кало, Гальдо! – окликнул священник. – Будьте добры, займитесь дверями!

Мальчики в балахонах поставили жертвенный кувшин прямо на пол и направились к одному из гобеленов. Им пришлось немало потрудиться, чтобы отодвинуть его в сторону. За гобеленом скрывалось устройство непонятного назначения. Мальчишки нажали на какие-то кнопки, и внутри стен святилища пришел в действие некий, судя по всему, проржавевший механизм. Створки ворот, до того распахнутые на лестницу, начали со скрипом закрываться. Алхимический шар внезапно вспыхнул и засветился на полную мощность.

– Подойди ко мне, Локки Ламора! – произнес Безглазый Священник, опускаясь на колени, отчего цепь образовала возле него маленький стальной холмик. – Проверим, каковы твои способности и позволят ли они тебе стать посвященным нашего храма.

Теперь, когда отец Цепп стоял на коленях, он был примерно одного роста с мальчиком. Локки послушно приблизился и замер в ожидании. Священник сморщил нос.

– Вижу, твой бывший хозяин не слишком брезглив по части запахов, – заметил он. – Ладно, мы это быстро поправим. А сейчас дай мне твои руки… вот так. – Мягким, но уверенным жестом Цепп притянул руки мальчика и положил их себе на повязку. – Так… закрой глаза и сосредоточься… Я сказал, сосредоточься! Пусть все твои добродетельные мысли выйдут наружу. Пусть внутреннее тепло струится с твоих невинных рук… Да-да, вот так…

Локки слабо понимал, чего хочет от него старик, но ему стало любопытно. С легкой тревогой он заметил, как черты лица священника постепенно разгладились, рот приоткрылся в блаженном предвкушении.

– О-о, – восторженно прошептал отец Цепп, – да-да, у тебя, несомненно, есть талант… и сила… Я чувствую ее! Это может стать настоящим чудом!

С этими словами священник резко вскинул голову, и Локки испуганно отскочил в сторону. Цепь звякнула, когда старик вскинул закованные руки и театральным жестом сорвал повязку с глаз. Мальчик испугался, что сейчас его взору предстанет безобразное зрелище – однако глаза священника выглядели вполне нормально.

Цепп зажмурился, будто от боли, затем энергично потер веки, стараясь не глядеть на яркий алхимический шар.

– А-а! – вскричал он, протягивая руки к мальчику. – Я исцелен! Исцелен! Я снова вижу!!!

Локки в удивлении разинул рот, не зная, что и сказать. За его спиной – там, где стояли юные помощники священника – раздалось тихое хихиканье, и в душу мальчика закралось сомнение. Он недоверчиво нахмурился.

– Вы… вы совсем не слепой, – медленно произнес он.

– А ты совсем не глупый! – воскликнул Цепп, вскакивая на ноги с таким проворством, что в коленях у него что-то влажно чавкнуло. – Кало! Гальдо! – Он замахал закованными в кандалы руками, будто птица, пытающаяся взлететь. – Снимите с меня эти проклятые железки, чтобы я мог пересчитать нашу благословенную дневную выручку!

Двое мальчишек поспешили к священнику и сделали с кандалами что-то, чего Локки не успел рассмотреть. В тот же миг они раскрылись и упали на пол с резким звоном. Цепп осторожно растер запястья – кожа там была белая, будто мясо свежей рыбы.

– Вы… вы вовсе не священник! – ахнул Локки, пока старик продолжал массировать запястья, к которым постепенно возвращался нормальный цвет.

– Почему же? – возразил тот. – Я священник, просто служу не Переландро. Мои помощники тоже не являются посвященными Переландро. И ты не станешь посвященным Переландро, Локки Ламора. Кстати, поздоровайся с Кало и Гальдо.

Мальчики в белых балахонах откинули капюшоны, и Локки увидел, что они близнецы, постарше него на год-другой, но значительно здоровее. Оба имели темно-оливковую кожу и черные волосы, присущие чистокровным каморрцам, и лишь одинаковые длинные крючковатые носы не очень вязались с остальной внешностью. Взявшись за руки, братья с улыбкой поклонились.

– Привет, – произнес Локки. – И кто из вас кто?

– Сегодня я Гальдо, – сказал тот, что стоял слева.

– А завтра я буду Гальдо, – добавил второй.

– Или же мы оба будем Кало, – со смехом закончили оба.

– Со временем ты научишься различать их по количеству вмятин, которые я оставил на их задницах. Один из них всегда умудряется каким-то образом вылезать вперед. – Священник стоял за спиной мальчика, положив обе широкие тяжелые ладони ему на плечи. – Знакомьтесь, ослы, это Локки Ламора. Как видите, я только что приобрел его у вашего бывшего благодетеля, хозяина Сумеречного холма.

– Мы помним тебя, – подал голос тот, который вроде бы был Гальдо.

– Сиротка из Огневого, – поддержал его вроде бы Кало.

– Отец Цепп продал нас вскоре после твоего прибытия, – ухмыляясь, сказали они хором.

– Кончайте трепаться, – не терпящим возражения тоном прервал их священник. – Вы вроде как вызвались приготовить ужин? Груши, жареную колбасу, не помню, что еще… Вот и приступайте. Новенькому – двойную порцию. А мы с Локки займемся пожертвованиями.

Толкаясь и перекидываясь шуточками, близнецы поспешили к завешенной двери и скрылись за ней. Локки услышал, как их пятки простучали по какой-то лестнице, уводящей вниз. Отец Цепп сделал ему знак присесть рядом с медным жертвенным кувшином.

– Садись, сынок. Давай обсудим то, что здесь происходит. – Священник опустился на влажный пол, уселся, скрестив ноги, и вперил в мальчика задумчивый взгляд. – Твой бывший хозяин уверял меня, что ты знаком с арифметикой. Это правда?

– Да, господин.

– Чтобы я больше не слышал никакого «господина»! У меня от этого слова зубы раскалываются, а яйца съеживаются, как на морозе. Зови меня отцом Цеппом. Ну а теперь покажи, как ты вскроешь этот кувшин и пересчитаешь денежки в нем.

Локки с трудом потянул на себя кувшин, пытаясь его наклонить. Теперь он понял, почему Кало и Гальдо носят его вдвоем. В конце концов священник сжалился и помог мальчишке – толкнул кувшин в днище, тот опрокинулся, и деньги высыпались на пол.

– Кувшин нарочно сделан тяжелым, чтобы усложнить работу ворам, – пояснил Цепп.

– Но как… как вы можете прикидываться священником? – наконец задал Локки мучавший его вопрос. Он сидел, разбирая кучу пожертвований: целые медные монеты – в одну сторону, половинки – в другую. – Разве вы не боитесь богов? А если Переландро покарает вас?

– Конечно, боюсь, – ответил Цепп, поглаживая спутанную бороду. – Очень даже боюсь. Но я уже сказал тебе, что я и в самом деле священник, правда, вовсе не Переландро. Я посвященный служитель Безымянного Тринадцатого Бога – Хранителя воров, Ловкача, Отца и Покровителя неизбежных уловок.

– Но… ведь богов всего двенадцать…

– Смешно, до какой степени люди верят в подобную чушь! Мой дорогой мальчик, а не приходило ли тебе в голову, что у этих Двенадцати случайно был младший братец, так сказать, тот урод, не без которого в семье? А его уделом, тоже случайно, являлось воровство. Да-да, мой милый, он был вором, как мы с тобой. И хотя Двенадцать всячески замалчивают существование такого родственничка, не позволяя даже упоминать вслух его имя, в душе они питают тайную симпатию к его ремеслу. Вот почему старым лицемерным позерам вроде меня вполне дозволяется жить и здравствовать. Ты же видишь: я сижу на ступенях храма уважаемого бога Переландро, но в меня не ударяет молния, и разъяренная толпа до сих пор не разорвала меня на части.

– Так вы священник этого… Тринадцатого?

– Именно так, мой мальчик. Жрец воров и ворующий жрец. Кало и Гальдо тоже когда-нибудь станут… да и ты, может быть, если сумеешь отработать те денежки, которые я за тебя заплатил.

– Но, отец… – Локки выковырял из кучи подаяний ржаво-красный кошелек Учителя и передал его священнику. – Если вы за меня заплатили, почему мой бывший хозяин оставил вам пожертвование?

– О, будь уверен, я действительно заплатил, правда, совсем немного. А это – вовсе не пожертвование – Цепп развязал тесемки и вытряхнул себе на ладонь содержимое кошелька – один-единственный белый зуб акулы, длиной с большой палец Локки. – Тебе доводилось когда-нибудь видеть нечто подобное?

– Нет… а что это?

– Смертельная метка, мой милый. Зуб волчьей акулы – личный знак капы Барсави, который является хозяином твоего бывшего хозяина и, кстати, нашим с тобой тоже. А означает этот знак, что ты – упрямый тупоголовый недоумок – настолько достал своего хозяина, что он и впрямь пошел к капе и получил разрешение на твое убийство.

Мальчишка вздрогнул, а Цепп усмехнулся, довольный произведенным эффектом.

– Ага, проняло? Очень хорошо, мой мальчик. Внимательно посмотри на этот зуб, Локки, и хорошенько подумай. Подобная метка выдается в подтверждение оплаченной смерти. Твоей смерти, Локки Ламора. Я перекупил ее, когда заключил сделку с твоим бывшим хозяином. Это означает, что если даже завтра сам герцог Никованте надумает усыновить тебя и объявить своим наследником, я все равно смогу разбить твою глупую башку, а самого приколотить к столбу на площади. И никто в этом городе не скажет мне ни слова.

Цепп опустил акулий зуб обратно в кошелек и повесил его на шею мальчишке.

– Отныне ты будешь носить его, Локки Ламора, – до тех пор, пока я не посчитаю необходимым снять его. Или не решу воспользоваться той властью, которую дает мне этот кошелек… вот так! – Он чиркнул пальцем по горлу Локки. – Носи его под одеждой, прямо на теле. Пусть он напоминает тебе, как чертовски близко подошла к тебе смерть сегодня вечером. Если бы твой хозяин был менее жаден – совсем на капельку, – ты бы уже лежал на дне залива с перерезанным горлом.

– Но что такого я сделал?

Лицо священника мгновенно затвердело, взгляд изменился. В глазах его мелькнуло нечто такое, от чего Локки съежился и сжал в руке злополучный кошелек.

– Послушай меня, мальчик! Мы только-только начинаем наши отношения, и не стоит обижать меня подозрением в излишней глупости. Запомни: на свете есть три человека, которых ты никогда не сможешь провести – ростовщик, шлюха и родная мать. Поскольку твоя мать мертва, я занял ее место. Таким образом, не стоит кормить меня сказками и строить из себя невинную овечку. – Голос священника был очень серьезен. – Ты сам прекрасно знаешь, чем расстроил своего бывшего хозяина.

– Он сказал, что я недостаточно осмотрителен.

– «Осмотрителен»! – передразнил Цепп. – Отличное слово. В самом деле, никто не упрекнет тебя в излишней осмотрительности. Учитель все мне рассказал.

Сидя над маленькой кучкой монет, Локки вскинул на священника большие, широко распахнутые глаза, в которых блестели слезы.

– Все?

– Именно так, все. – Цепп смерил мальчишку долгим испытующим взглядом, затем вздохнул. – И сколько же пожертвовали сегодня Переландро добрые граждане Каморра?

– Примерно двадцать семь медных баронов.

– Хм… Значит, чуть больше четырех серебряных солонов. Негусто. Однако это выгоднее, чем любая другая форма воровства.

– Вы крадете эти деньги у Переландро, отец?

– А как же иначе, мой мальчик? Я ведь вор, забыл, что ли? Только не такой, как ты, а гораздо лучше. Видишь ли, в Каморре полным-полно идиотов, которые делают много лишних движений, пытаясь украсть пару медяков… а заканчивают тем, что их вывешивают на веревке. И все оттого, что они воруют РУКАМИ.

Священник презрительно сплюнул.

– А чем тогда воруете вы, отец Цепп?

Бородатое лицо священника расплылось в улыбке. Он постучал себя по лбу, затем по зубам.

– Своими мозгами и хорошо подвешенным языком, мой мальчик. Именно так – мозгами и языком! Тринадцать лет назад я пристроил задницу на этих ступеньках, и с тех пор благочестивые придурки Каморра ежедневно несут мне свои медяки. К тому же слава обо мне идет от Эмберлина до самого Тал-Верарра. Да что в этой славе… звонкую монету я люблю куда больше.

– А разве это удобно? – спросил Локки, оглядывая обшарпанную комнату. – Жить здесь и никогда не выходить наружу…

– Это убогое помещение так же соотносится со всеми угодьями храма, как твоя нора на Сумрачном холме – со всем кладбищем, – хохотнул Цепп. – Повторяю, мы необычные воры, Ламора, и методы у нас совсем иные. Обмануть, сбить с толку – вот наши способы заработать на жизнь. К чему потеть, когда можно всего добиться при помощи умной лжи?

– Тогда получается… что вы вроде как «живцы».

– Можно сказать и так. Хотя сходство здесь такое же, как между бочкой горючего масла и щепоткой красного перца. Возможно, теперь ты начинаешь понимать, почему я выкупил тебя, невзирая на то, что здравого смысла в тебе не больше, чем в пучке моркови. Ты прирожденный лгун, гибкий, как спина акробата. Полагаю, я смогу сделать из тебя настоящего вора… если решу, что тебе можно доверять.

Священник снова остановил на мальчике взыскующий взгляд, и Локки почувствовал: надо срочно что-то сказать.

– Мне бы очень хотелось этого, – прошептал он. – Что я должен делать?

– Для начала – честно рассказать о том, что натворил на Сумеречном холме. Чем ты умудрился так рассердить своего хозяина?

– Но вам же и так все известно…

– Известно. Однако я хочу услышать это от тебя. Мне нужен подробный и правдивый рассказ, без всякой путаницы и умолчаний. Если ты попытаешься что-то скрыть – а я это сразу пойму, – вини себя одного. Я сочту тебя недостойным моего доверия, а дальше… твоя судьба уже висит у тебя на шее.

– И с чего мне начать? – спросил Локки.

– Например, с твоих недавних проступков. Я знаю, что на Сумеречном холме существует один закон, непреложный для всех братьев и сестер. Тем не менее, по словам Учителя, ты дважды его нарушил, хотя и сумел замести следы.

Лицо у мальчишки вспыхнуло, он потупился и уставился на свои пальцы.

– Не смущайся, Локки. Старый Делатель Воров рассказал мне, что ты подстроил убийство двух мальчиков с Холма. Причем так хитро, что даже он не смог схватить тебя за руку. – Священник задумчиво посмотрел на мальчика со смертельной меткой на шее. – Меня интересует, зачем ты их убил, а также то, как ты это сделал. Я хочу услышать ответы из твоих собственных уст, и немедленно.

КНИГА I. ЧЕСТОЛЮБИВЫЙ ЗАМЫСЕЛ

Что ж, я могу с улыбкой убивать,
Кричать: «Я рад!» – когда на сердце скорбь,
И увлажнять слезой притворной щеки,
И принимать любое выраженье.

(Шекспир, «Генрих VI», часть 3, акт III, сцена 2.)

Глава 1. Игра с доном Сальварой

1

У Локки Ламоры было незыблемое правило: хочешь, чтобы мошенничество удалось на славу, – потрать три месяца на планирование, три недели на репетицию и три секунды на то, чтобы обмануть жертву. Сегодня отведенные три секунды ему полагалось провести в удавке.

Локки стоял на коленях, а вокруг шеи у него была обвита пеньковая веревка, которую держал стоявший за его спиной Кало. Выглядело сие вполне убедительно – и веревка, и багровый след на шее… Конечно, Локки понимал, что ни один нормальный каморрский убийца не станет пользоваться веревкой – для того, чтобы надежно пережать горло клиенту, существует проволока или шелковый шнурок. Но если дон Лоренцо Сальвара, наблюдая их постановку с расстояния в тридцать шагов на протяжении секунды, сумеет отличить фальшивку от настоящего убийства – что ж, значит, они сильно недооценили свою жертву. А тогда вся затея в любом случае летит к черту.

– Не видно его пока? И Жук не сигналит? – еле слышно прошипел Локки и издал несколько эффектных булькающих звуков.

– Пока ничего – ни сигнала, ни дона Сальвары. Ты дышать-то можешь?

– Все нормально, – прошептал Локки. – Потряси меня как следует для пущей убедительности.

Они находились в узкой аллее за старым храмом Благих Вод. Где-то неподалеку за оштукатуренной стеной слышалось журчание священных водопадов храма. Локки снова подергал грубую веревку у себя на шее и бросил взгляд на стоящую в нескольких шагах кобылу. К ее спине были приторочены солидные на вид тюки, призванные изображать торговый груз. Лошадь они взяли Кроткую, безупречно глупую и бесстрастную. Ее молочно-белые глаза смотрели с абсолютным безразличием – ни любопытства, ни страха. Даже разыграйся на ее глазах настоящее убийство, она бы и ухом не повела.

Драгоценные секунды истекали. Солнце уже поднялось высоко и теперь раскаленным шаром светило с белесого неба. Жидкая грязь, в которой стоял Локки, подсыхала и цементом стягивала его бриджи на коленях. Жеану Таннену было еще хуже: он валялся неподалеку в том же самом месиве, согласно сценарию, изображая второго потерпевшего, а над ним застыл Гальдо, в любой миг готовый нанести ему мнимо сокрушительный удар по ребрам. Они ждали уже по крайней мере минуту – ровно столько, сколько второй близнец душил Локки.

Предполагалось, что дон Сальвара вот-вот пройдет мимо злополучного тупика и, увидев зловещую сцену, бросится спасать несчастных торговцев. Скорей бы он появился и избавил актеров от затянувшегося ожидания!

– Где носят боги этого проклятого Сальвару? – прошипел Кало на ухо Локки. Со стороны казалось, будто он ему угрожает. – И куда подевался Жук? Так мы целый день проторчим здесь среди дерьма. Или, не приведи Благодетель, дождемся, что кто-нибудь в самом деле пройдет мимо!

– Прекрати паниковать, – прошептал в ответ Локки. – Помни о двадцати тысячах полновесных крон и не выпускай веревку. Лично я могу хоть целый день провести в удавке, если это необходимо.

2

Утром назначенного дня все шло замечательно – даже учитывая неизбежное волнение юного вора, впервые допущенного к участию в столь сложной операции.

– Сколько ж можно, черт побери! – кипятился Жук, долговязый лохматый парнишка лет двенадцати. – Конечно же, я знаю, где должен находиться, когда все начнется. Еще бы мне не знать, если я проторчал на этой долбаной крыше больше, чем в утробе собственной матушки!

Лениво приоткрыв один глаз, Жеан Таннен посмотрел на собеседника. Он лежал, развалившись на носу их плоскодонной баржи, расслабленно свесив правую руку в теплые воды канала, а в левой сжимая кислое болотное яблоко. Его массивная фигура четко рисовалась на фоне алеющего рассветного неба – мускулистые руки, живот, подобный пивному бочонку, кривые ноги и прочие стати. Кроме них, на судне никого не было. Жеан блаженно отдыхал и вел беседу с Жуком, который в поте лица работал на корме шестом.

– Не иначе твоя маменька невероятно торопилась от тебя избавиться, – беззлобно заметил Жеан. Здесь, на борту, его тихий занудный голос казался удивительно неуместным – так мог бы говорить учитель музыки или переписчик свитков. – А нам с тобой торопиться не следует. Поэтому позволь мне еще раз убедиться, что ты как следует запомнил план предстоящей игры.

– Проклятье! – взвыл парнишка, снова отталкиваясь шестом, чтобы преодолеть ленивое течение, гнавшее баржу к заливу. – Ты, Локки и Кало с Гальдо находитесь в тупике между Благими Водами и священными садами храма Нары, верно? Я торчу на крыше храма, что через дорогу.

– Продолжай, – невнятно пробубнил Жеан, набив полный рот своей кислятины. – А где в таком случае дон Сальвара?

Мимо них, рассекая желтоватые от глины воды, скользили другие баржи, тяжело нагруженные всякой всячиной – от бочонков с пивом до жалобно мычащих коров. Жук медленно продвигался по Виа Каморрацце, главной водной магистрали города, направляясь к Плавучему рынку. За бортом проплывал просыпающийся Каморр.

Серые накренившиеся домишки из осклизлого камня выплевывали на улицы своих обитателей – навстречу яркому свету и набирающей силу летней жаре. Стоял месяц Парфис, а значит, на небе не было ни облачка. Солнечные лучи уже успели разогнать клубы ночного тумана и осушить росу на стенах зданий.

– Примерно в полдень он выходит из храма Благих Вод, как делает это в каждый День Покаяния. Если нам посчастливится, с ним будет один человек и две лошади.

– Забавный ритуал, – проворчал Жеан. – Интересно, какого черта он так поступает?

– Выполняет последнюю волю усопшей матери. – Жук воткнул шест в дно и на мгновение застыл, сопротивляясь течению. – Выйдя замуж за старого дона Сальвару, она осталась верна вадранской вере. Поэтому и ее сын раз в неделю приносит дары в вадранский храм, а затем поскорее спешит домой, чтобы никто не заметил… Проклятье, Жеан, я уже наизусть знаю всю это белиберду! Скажи на милость, какого черта я здесь делаю, если вы мне не доверяете? А заодно объясни, почему всю дорогу к рынку эту проклятую баржу толкаю именно я?

– Ха, ты, конечно же, можешь не делать этого. Только сначала возьми у меня три из пяти схваток врукопашную. – Жеан оскалил в ухмылке два ряда кривых щербатых зубов записного драчуна. Его плоское помятое лицо выглядело так, будто форму ему придавал какой-то не слишком искусный кузнец на своей наковальне. – Кроме того, чучело, не забывай, что пока ты новичок в нашем деле. Но тебе посчастливилось иметь наставниками самых авторитетных и требовательных специалистов в этой области. Так что считай выполнение грязной работы частью своего нравственного воспитания.

– Как-то я не замечал, чтобы вы занимались моим нравственным воспитанием.

– Пожалуй. Наверное, это оттого, что мы с Локки и сами не достигли совершенства к своим двадцати пяти годам. А что до повторения плана операции, то не забывай: один-единственный промах – и мы черной завистью будем завидовать этим ублюдкам.

Жеан небрежно махнул рукой в сторону помойных баков, стоящих на побережье канала в ожидании, когда из окон распивочных ударит темная вонючая струя. Обслуживала их команда мелких воришек, содержание которых во Дворце Терпения считалось нецелесообразным. Вместо этого они каждый день встречали рассвет в кожаных накидках, прикованные к помойным бакам. Увы, наслаждаться солнечными лучами им приходилось недолго: большую часть времени они проклинали чистоплотность нескольких тысяч каморрцев, которые спешили поутру опорожнить свои ночные горшки.

– Не беспокойся, Жеан, я не напорчу… – Жук лихорадочно, словно в пустом кошельке, начал копаться в своем сознании в поисках убедительных слов. Ему ужасно хотелось выглядеть таким же спокойным и самоуверенным, как старшие товарищи – знаменитые Благородные Подонки. Увы, в двенадцать лет поступки всегда опережают мысли…

– Я ничего не напорчу, – в конце концов повторил он, так ничего и не придумав. – Слышишь, черт тебя побери? Я ничего не напорчу, клянусь чем хочешь.

– Отлично, парень, – кивнул Жеан. – Рад слышать. Но давай все же повторим еще раз. Поподробнее, пожалуйста: что именно ты не напортишь?

Жук тоскливо вздохнул.

– Я подам сигнал, когда дон Сальвара выйдет из храма Благих Вод. Кроме того, я должен присматривать, чтобы кто-нибудь не появился возле вашей аллеи… особенно городская стража. Если же кто-то все-таки пройдет, я спрыгну с крыши с мечом в руке и на месте срублю их поганые головы.

– Что-что ты сделаешь?!

– Я сказал, что всеми силами постараюсь их отвлечь. Ты что, туговат на ухо, Жеан?

Слева от них проплыла череда высоких добротных домов; мраморные фасады, темные полированные двери, шелковые навесы и прочие свидетельства роскоши и богатства – во всем здесь ощущались большие деньги и власть. Это место полностью оправдывало свое имя – улица Поцелуй-Монетку – ибо здесь издавна селились богатейшие банкиры и финансисты. Они жили по собственным, давно выработанным правилам, уподобляясь в этом Пяти башням – месту добровольного заточения герцога и членов Пяти семейств, откуда те повелевали всем остальным городом.

– Медленно двигайся вдоль берега под мостами, – распорядился Жеан, дожевывая яблоко. – Его милость дожидается там, чтобы подняться на борт.

Двойной мост из Древнего стекла был перекинут через Виа Каморраццу как раз посередине улицы Поцелуй-Монетку. Верхняя, более узкая арка предназначалась для пешеходного движения, нижняя, пошире, использовалась для грузовых перевозок. Для непривычного глаза огромный мост без единого стыка выглядел фантастическим сооружением. Чуждое, неземное стекло, из которого он был построен, сверкало и переливалось в лучах утреннего солнца, словно некий великан взял расплавленный алмаз, изогнул его и перебросил через канал. Справа по борту располагалась Фория – островок, плотно застроенный многоярусными каменными сооружениями с висячими садами. Большие деревянные колеса крутились, вспенивая и перегоняя воду из канала в систему желобов и виадуков, которые сетью оплетали улицы Фории на всех уровнях, будто та же гигантская рука проложила стежки, стягивающие весь остров в нечто единое.

Жук подвел баржу к хлипкому причалу под мостом. Тут же из тени появился человек, спрыгнувший на дощатые мостки. Одет он был, как и Жук с Жеаном, в поношенные кожаные бриджи и грубую полотняную рубаху. Еще один легкий прыжок – и он оказался на борту баржи, которая слегка колыхнулась при его появлении.

– Приветствую вас, мастер Жеан Таннен, и поздравляю со своевременным прибытием!

– В свою очередь примите поздравления по поводу крайне эффектного появления на борту нашего скромного судна, мастер Ламора. – Свое приветствие Жеан подкрепил тем, что отправил в рот остатки яблока – целиком, вместе с хвостиком и сердцевиной – и влажно захрустел ими.

– Опять жрешь всякую дрянь, – скривился Локки. – Кой черт ты это делаешь? Разве тебе не известно, что из семечек этой гадости черные алхимики готовят яд для рыбы?

– Мне повезло – я не рыба, – ухмыльнулся Жеан, глотая пережеванную массу.

К внешности Локки лучше всего подходило слово «средний»: средний рост, среднее телосложение, не светлые и не темные пепельные волосы, подрезанные до линии подбородка, обрамляют лицо, которое нельзя назвать ни слишком красивым, ни чересчур приметным. С виду настоящий теринец, разве что в его коже явно присутствовал бледноватый оливковый оттенок, придавая ей характерную матовость, а вот медного было куда меньше, чем у смуглых Жеана и Жука. При ином освещении или цвете одежды Локки вполне мог сойти и за сильно загорелого вадранца. Лишь яркие серые глаза нарушали общую картину, выдавая в Ламоре человека, отмеченного богами. Поздоровавшись с другом, он уселся у левого борта и непринужденно скрестил ноги.

– Привет, Жук, – улыбнулся он. – Так и знал, что на тебя можно положиться. Ты всегда сжалишься над старшими товарищами и дашь им погреться на солнышке, пока сам паришься с шестом.

– Все дело в том, что Жеан самый ленивый подонок, каких я только видел, – огрызнулся мальчишка. – А если я не буду толкать эту проклятую баржу, он вышибет мне все зубы и заставит их проглотить.

– Ай-яй-яй, Жук, как ты можешь так говорить! Жеан – сама доброта. Своими несправедливыми обвинениями ты разбиваешь ему сердце. Он теперь проплачет всю ночь напролет.

– Да я и без того по ночам не сплю, – вздохнул Жеан. – Ревматизм покоя не дает. Сижу и жгу свечи, чтобы разогнать ядовитые испарения.

– И это вовсе не означает, что днем наши бедные косточки не болят, – добавил Локки, массируя колено. – Не забывай, бессердечный юноша, что мы по крайней мере вдвое старше тебя. Согласись, при нашей профессии это более чем почтенный возраст.

– На этой неделе жрецам Азы Гуиллы шесть раз выпадал случай прочитать надо мной заупокойную молитву, – пожаловался Жеан. – Тебе еще повезло, что мы с Локки сохранили достаточно прыти. Иначе не видать бы тебе настоящей игры, как своих ушей, Жук.

Со стороны сия троица, должно быть, выглядела командой нанятой баржи, которая направляется за грузом к Плавучему рынку на пересечении Виа Каморраццы и Анжевены. Чем ближе они подплывали к своей цели, тем теснее становилось вокруг от лодок и множества утлых скорлупок, порой едва держащихся на плаву.

– Кстати, о предстоящей игре, – бросил Локки. – Запомнил ли наш юный друг, в чем заключается его роль?

– Жеан твердит мне об этом все утро. Экзаменует… – вздохнул Жук.

– И каковы результаты?

– Да все я выучил! – Жук с силой воткнул шест в дно, протискивая баржу меж двух баркасов с высокими бортами, больше напоминавших плавучие сады. Когда Благородные Подонки вплыли под свисающие ветви, на них лавиной обрушился аромат жасмина и цветущих апельсиновых деревьев. Тут же на борту показался бдительный охранник с шестом в руках, готовый оттолкнуть их, если возникнет опасность столкновения. Очевидно, баркасы везли драгоценные саженцы для садов богачей, расположенных выше по течению.

– Успокойтесь, я все знаю и не завалю вам дело! Обещаю! Знаю назубок и свое место, и сигналы… и ничего не напорчу!

3

Кало решительно встряхнул Локки, и тот очень убедительно застонал. В качестве жертвы ограбления он был просто неподражаем. Все хорошо, но где же дон Сальвара? Мучительно тянулись мгновения. Вся эта пантомима выглядела иллюстрацией к весьма красочному описанию ада из теринской теологии: двое воров, которые навечно застряли в грязном тупике. Проходят годы, а они все стоят со своими жертвами, и никакого разрешения ситуации – ни бегства, ни денег…

– О Боги, я один здесь трясусь, что ли? – прошептал Кало.

– Тс-с, – ответно прошипел Локки. – Не выпадай из образа. Ты не можешь одновременно взывать к Богам и душить меня.

Откуда-то справа донесся душераздирающий вопль, эхом отразившийся от каменных стен Храмового района. За ним последовала какофония беспорядочных криков, шарканья, звуков ударов – судя по всему, там шла яростная схватка. Странное дело: суматоха почему-то не приближалась к ним, а, наоборот, удалялась.

– Похоже, это выход Жука, – заметил Локки.

– Надеюсь, он не переусердствует, – отозвался Кало, на секунду ослабив хватку на удавке. В это мгновение у них над головой, на фоне узкой полоски неба, затертой стенами проулка, вдруг промелькнул какой-то темный силуэт.

– Черт побери, а это что еще за хрень? – воскликнул Кало.

Справа снова раздался вопль.

4

Неспешно передвигаясь по Виа Каморрацце, Жук достиг Плавучего рынка точно в назначенный час – как раз тогда, когда система труб из Древнего стекла на вершине Западного Стража поймала утренний бриз, дующий с моря, и пропела одиннадцать часов.

Плавучий рынок разместился в самом центре Каморра. Здесь каменные волнорезы умеряли течение стремительной Анжевены и образовывали относительно спокойную заводь окружностью примерно в полмили. Сотни торговцев на своих лодках приплывали сюда заранее и пытались занять выгодные места вокруг плоских каменных поверхностей, где толпились покупатели и зеваки.

Порядок обеспечивали городские стражники в горчично-желтых плащах, сновавшие туда-сюда на черных, блестящих от воды тендерах с закованными в кандалы гребцами – узниками Дворца Терпения. При помощи грубых окриков, а где надо, и длинных шестов они кое-как расчищали узкие проходы в кипящей круговерти рынка. По этим каналам медленно продвигались прогулочные яхты аристократов, тяжело груженые баржи с товарами и полупустые лодки с покупателями, подобные той, на которой трое Благородных Подонков, рыская вокруг глазами, рассекали это море людской алчности и надежды.

Они миновали кучу утлых лодчонок, с которых торговали дешевыми побрякушками. Далее на круглом плотике, именуемом вертола, приткнулся продавец пряностей – товар его был аккуратно разложен на треугольном стеллаже. Затем их окатило волной цитрусового запаха: мимо, покачиваясь на надувном кожаном плоту, проплыло Древо Канала, алхимический гибрид лайма и лимона. Его уходящие вглубь корни очищали воду каналов, вытягивая из нее мочу и прочие городские миазмы. Плотом управляла женщина средних лет и трое ребятишек, которые рыскали в изумрудно-зеленой кроне дерева, отыскивали плоды и бросали их покупателям на проплывавших мимо лодках.

Над заводью Плавучего рынка реяла на ветру целая выставка рекламных флажков и шелковых штандартов, радуя глаз покупателей и привлекая их внимание своими картинками. На одних были Линч изображены рыба и дичь, на других – пивные кружки и винные бутылки. На иных можно было видеть пироги и караваи хлеба, одежду и обувь, фрукты и кухонную утварь. Здесь же развевались вывески портного и плотника. Сотни товаров и услуг на любой вкус! Как правило, торговцы располагались целыми выводками по цеховому признаку. Между ними разгоралась жестокая конкуренция – каждый нахваливал собственный товар или поносил соседа со всей его родней до седьмого колена. Стражники чутко наблюдали за ними из своих лодок – не перешел ли кто, увлекшись, к открытым боевым действиям?

– Как порой обидно прикидываться бедняками, – задумчиво произнес Локки. Жук с удовольствием разделил бы его переживания, не будь его внимание приковано к опасно приближающейся барже. На ее палубе громоздилась дюжина деревянных клеток с подвывающими и мяукающими домашними кошками. Над судном реял голубой флаг с живописным изображением мертвой мыши; из ее разорванного горла обильно текла алая кровь. – В этом месте есть какие-то флюиды… Даже я начинаю всерьез верить, что мне позарез необходима пара фунтов рыбы, моток новой лески, поношенные туфли или садовая лопата. С трудом удерживаюсь от покупки.

– К счастью, мы уже приближаемся к следующему пункту на нашем пути к денежкам дона Сальвары. – Жеан указал на проплывающие за северо-восточным волнорезом великолепные гостиницы и таверны, которые отделяли рынок от Храмового района.

– Ты, как всегда, прав, – откликнулся Локки. – Жадность бежит впереди воображения. Двигаемся назначенным маршрутом. – Он с преувеличенным азартом ткнул пальцем в том же направлении, куда указывал Жеан. – Жук, выплывай на реку и сворачивай направо. Один из близнецов, должно быть, уже ждет нас у «Скромного жилища» – это третья по счету гостиница.

С усилием отталкиваясь шестом от дна заводи, которая была мельче, чем окружающие каналы, Жук направил баржу на север. Они успешно избежали столкновения с чересчур усердными продавцами грейпфрутов и мясных рулетов, затем миновали плавучую лавку светящихся алхимических палочек. Локки с Жеаном развлекались своей излюбленной игрой, высматривая юных карманников в толпах, собравшихся на волнорезах. Скоро двадцать лет, как они простились с «термитником» Сумеречного холма, однако ничего не изменилось – беспечность каморрской публики по-прежнему позволяла кормиться старому Учителю и его подопечным.

Едва баржа покинула стоячие воды рынка и оказалась в русле реки, Жук и Жеан без слов поменялись местами. Быстрое течение Анжевены не позволяло зевать – тут требовались литые мышцы Жеана, мальчику же стоило как следует отдохнуть перед началом предстоящей операции. Как только Жук с облегчением плюхнулся на место старшего товарища, Локки словно из воздуха вытащил коричный лимон и кинул его мальчишке. Тот быстро, в шесть укусов, прикончил плод вместе с кожурой, источающей острый запах эфирного масла.

– Надеюсь, из них не делают яд для рыбы? – ухмыльнулся он, перемалывая красновато-желтую массу кривыми, но крепкими зубами.

– Ни в коем случае, – затряс головой Локки. – На яд идет исключительно та пакость, которую поглощает Жеан.

– Чуток рыбьего яду настоящему мужчине не повредит, – насмешливо фыркнул с кормы его друг. – От него волосы на груди растут. Особенно если ты рыба… по натуре, ха-ха!

Он продолжал вести баржу вдоль южного берега Анжевены, стараясь избегать глубоких мест, где шест не доставал до дна. В какой-то момент мост из Древнего стекла заслонил от них восходящее солнце, и баржу окатил поток горячего жемчужно-белого света, пропущенного сквозь таинственный материал.

К северу от них маячили колеблющиеся в утреннем мареве пологие склоны Альсегрантских островов – места, облюбованного мелкой знатью. Это было царство тенистых садов и белых усадеб, укрытых высокими стенами, в которых прятались бассейны и великолепные фонтаны, украшенные статуями. Люди в такой одежде, как Локки, Жеан и Жук, могли лишь мечтать о подобной роскоши. Огромная тень Пяти башен, поглощавшая в этот час Верхний город, едва доползала до северных границ Альсегранте, рассеиваясь и превращаясь в розовато-смуглый полумрак.

– О боги, как я люблю это место! – воскликнул Локки, нетерпеливо постукивая пальцами по коленям. – Порой мне кажется, весь наш город возник лишь потому, что богам нравится воровство само по себе. Смотрите: карманники крадут у простых людей, торговцы обчищают всякого, кого сумеют одурачить, капа Барсави грабит воров, а вместе с ними и горожан, мелкая знать наживается за счет всех и каждого. Что же до герцога Никованте, он со своей армией выдавливает последнее дерьмо из Тал-Верарра и Джерема, не говоря уже о собственных подданных.

– Выходит, что мы грабим грабителей, – вмешался Жук. – И при этом делаем вид, будто работаем на вора, который ворует у других воров.

– Прелестная картинка получается, не так ли? – усмехнулся Локки. – Знаешь, парень… рассматривай то, что мы делаем, как некое скрытое налогообложение аристократов, у которых слишком много денег. Э, вот мы и приехали!

Возле «Скромного жилища» был устроен добротный просторный причал с дюжиной швартовых кнехтов, в данный момент совершенно свободных. К набережной, возвышавшейся над уровнем воды на десять футов, вела широкая каменная лестница и мощеный пандус для грузов и лошадей. На краю причала друзья увидели Кало Санцу, одетого ничуть не лучше, чем они сами. Рядом с ним мирно стояла кобыла Кроткая.

– Эй, какие новости? – крикнул, помахав рукой, Локки. Жеан тем временем плавно и уверенно приближался к пристани: сначала их разделяло двадцать ярдов, затем десять, и вот уже баржа с легким скрежещущим звуков скользнула бортом по каменному бортику.

– Галь до доставил все необходимое в гостиницу. Это Бушпритовый номер на первом этаже, – прошептал Кало, наклоняясь, чтобы закрепить швартовы на кнехте.

Смотреть на него было одно удовольствие: золотисто-смуглый загар, копна иссиня-черных волос, безупречная гладкость кожи, нарушаемая лишь тонкой сеточкой мимических морщинок вокруг темных глаз – от частого смеха (хотя те, кто близко знал близнецов Санца, сказали бы, что от глупой и зловредной ухмылки). На этом благообразном лице, подобно боевому кинжалу, выдавался невероятно острый и крючковатый нос.

Справившись со швартовами, Кало достал из кармана и бросил Локки тяжелый железный ключ с прикрепленной кисточкой из красно-золотых шелковых нитей. Номера в «Скромном жилище», как и во всякой приличной гостинице, были снабжены запирающими блоками с часовым механизмом. Выполненные в виде плоской коробочки, они помещались в особые ниши, достать из которых их могли лишь сами владельцы гостиницы при помощи хитрых методов. Запоры менялись всякий раз, когда въезжал новый постоялец, а он получал соответствующий ключ. Учитывая, что все несколько сотен коробочек внешне ничем не отличались друг от друга и хранились в специальной гостиничной стойке, предполагаемым ворам абсолютно не имело смысла снимать оттиски ключей.

Подобная система давала Локки и Жеану возможность быстро и незаметно переодеться в номере, что вполне соответствовало их планам.

– Замечательно! – воскликнул Локки, ловко перепрыгивая на причал. Жеан, вернув шест Жуку, последовал за товарищем. – Войдем же внутрь и выйдем уже уважаемыми гостями из Эмберлина.

Локки с Жеаном пошли к гостинице, а Кало двинулся к барже, чтобы помочь Жуку с лошадью. Хотя белоглазая скотина стояла совершенно спокойно, не проявляя ни малейших признаков страха, она вполне могла создать проблемы при погрузке на баржу – именно в силу отсутствия инстинкта самосохранения. После нескольких минут совместных осторожных подталкиваний и подтягиваний им удалось водрузить животное на палубу, где оно и осталось стоять, как случайно ожившее каменное изваяние.

– Удивительная тварь, – заметил Кало. – Я зову ее Препоной. Если угодно, можешь использовать ее в качестве стола или подпорки.

– Меня от этих животных мороз по коже продирает, – передернул плечами Жук.

– Ой, не знаю, – покачал головой Кало. – Меня так от них продирает не просто мороз, а жуткий мороз. Только неопытные новички и полные недоумки соглашаются иметь дело с Кроткими лошадьми. Впрочем, наш эмберлинский торговец как раз из таких.

Обсудив эту тему, Кало и Жук застыли в молчании. Шли минуты, а они все так же неподвижно стояли под жаркими лучами южного солнца. Со стороны могло показаться, что команда баржи терпеливо дожидается пассажира, который должен выйти из «Скромного жилища».

Прошло еще немного времени – и пассажир действительно появился на набережной, спустился по ступенькам причала и деликатно покашлял, чтобы привлечь их внимание. Это был Локки Ламора собственной персоной, но изменившийся до неузнаваемости: волосы гладко зачесаны назад и уложены с помощью розового масла; грим на лице заострил скулы и сделал щеки более впалыми; глаза скрылись под очками в оправе из черного перламутра, отблескивающими серебром на солнце.

Теперь на нем был черный жесткий кафтан эмберлинского покроя – тесно облегающий в груди и свободно расходящийся от пояса, скупо отделанный серебряными нашивками. Талию охватывал двойной кожаный ремень с блестящими серебряными пряжками. Из-под воротника спускался черный присборенный шейный платок из тончайшего шелка, заложенный в три складки, которые теребил горячий ветер. Икры обтягивали серые чулки с серебряными стрелками, на ногах были туфли из акульей кожи – на высоком каблуке, с пучками черных атласных лент. Выглядело это весьма нелепо, словно к ступням прилепились какие-то фантастические тепличные цветы. Каморрское солнце отнюдь не испытывало снисхождения к сему наряду, рассчитанному на куда более северный климат – на лбу Локки уже выступили мелкие капельки пота, блестя, как крошечные бриллианты.

– Меня зовут Лукас Фервит, – произнес Локки ровным невыразительным голосом, лишенным привычных модуляций. Сейчас в его речи прорезался легкий намек на резкий вадранский акцент, вкрадчиво проникающий в естественный каморрский выговор, словно разные слои в коктейле – один в другой. – На мне одежда, которая через несколько минут насквозь пропитается потом. Я настолько глуп, что путешествую по Каморру без всякого оружия. И к тому же, – добавил он с неожиданным сожалением в голосе, – я абсолютно вымышленный персонаж.

– Примите мои соболезнования, мастер Фервит, – ответил Кало. – Может быть, вас утешит тот факт, что лодка и лошадь готовы к вашему большому выезду.

Локки осторожно спустился на борт баржи, покачиваясь на ходу, как человек, который долгое время провел в море и отвык от неподвижности под ногами. Прямая спина, скованные движения… Он носил манеры Лукаса Фервита, словно еще один незримый предмет одежды.

– Мой помощник появится с минуты на минуту, – сообщил Локки-Фервит, когда они оба оказались на палубе. – Его имя Грауманн, и он тоже страдает от своей нереальности.

– О милосердные боги! – вздохнул Кало. – Должно быть, это заразно.

На мощеном пандусе показался Жеан, тянущий на себе сто двадцать фунтов конской упряжи и кожаных мешков, битков набитых разными товарами. Его наряд состоял из белой шелковой рубахи, плотно обтягивающей живот и изрядно промокшей от пота, и черной куртки с короткими рукавами; шею украшал щегольской белый платок. Волосы он старательно расчесал на прямой пробор и обильно смазал каким-то темным маслом. Казалось, будто неведомый шутник нахлобучил ему на голову две шерстяные подушки.

– Мы опаздываем, Грауманн, – начал выговаривать ему Локки, заложив руки за спину. – Поспешите; и перестаньте изображать из себя вьючную лошадь.

Его помощник поспешно переложил груз на спину Кроткой кобылы, на что та никак не отреагировала. Затем Жеан нагнулся и надежно закрепил упряжь у нее под брюхом. Жук передал шест Кало, отцепил веревку от кнехта, и баржа наконец-то тронулась с места.

– Вот будет смешно, если именно сегодня дон Сальвара изменит своим правилам, – пробормотал Кало.

– Можешь не волноваться, – отозвался Локки. Теперь, на барже, он говорил своим обычным голосом, но по-прежнему сохранял осанку Лукаса Фервита. – Он свято чтит материнские заветы. К тому же когда дело доходит до привычек, он надежен, как водяные часы.

– Твои бы слова да богам в уши, – откликнулся Кало, с легкостью орудуя шестом. – В конце концов, если ты ошибешься, не мои яйца взопреют. Это тебе приходится в самый разгар Парфиса таскать на себе черную шерстяную тряпку в десять фунтов весом.

Они продолжали двигаться вдоль Анжевены, и вскоре справа показался западный конец Храмового района. Его границу отмечал перекинутый через реку прозрачный стеклянный мост. Когда баржа нырнула под него, друзья заметили стоящего на мосту в пятидесяти футах над их головами худощавого темноволосого мужчину, как две капли воды похожего на Кало. Как бы случайно Гальдо Санца выронил надкушенное красное яблоко, которое с тихим всплеском упало в воду в нескольких ярдах от баржи.

– Сальвара в храме! – воскликнул Жук.

– Великолепно! – Локки развел руками и усмехнулся. – Разве я не говорил тебе, что он страдает преувеличенным чувством долга?

– Какая удача, что все твои жертвы столь ревностны по части морали, – язвительно заметил Кало. – В противном случае они могли бы послужить дурным примером для Жука.

Едва показались общественные верфи на северо-западном берегу Храмового района – как раз под новым высоким Домом Ионо, Отца штормов, Повелителя алчных вод, – Жеан тут же, не мешкая, пришвартовался и вывел на берег нагруженную Препону. Выглядели они безупречно: помощник богатого купца ведет лошадь с товаром.

За ними последовал Локки, который теперь, отбросив шутки, в полном блеске выставлял на обозрение слегка нервное достоинство Фервита. Жук метнулся на берег и немедленно растворился в толпе. Он спешил занять наблюдательную позицию на крыше возле того тупика, где дона Сальвару ждало серьезное испытание. Кало заметил своего брата – тот уже спускался с моста – и неспешным шагом двинулся ему навстречу. Оба близнеца непроизвольно прикоснулись к оружию, которое скрывалось под их просторными рубахами.

К тому времени, как братья Санца встретились и вместе направились к условленному месту, Локки с Жеаном были уже в двух кварталах от них. Они тоже шли к месту встречи, но с другой стороны. Игра началась.

В четвертый раз за эти три года Благородные Подонки держали под прицелом одного из самых могущественных жителей Каморра. Они задумали операцию, которая могла бы освободить дона Сальвару ни много ни мало от половины его состояния. Теперь все зависело от его пунктуальности.

5

Со своего наблюдательного пункта Жук раньше всех заметил пеший патруль – в полном соответствии с планом. Появление патруля тоже было предусмотрено… некоторым образом. И означало, что план летит к черту.

– Ты будешь контролировать игру сверху, Жук, – несколько раз объяснил ему Локки, а затем еще Жеан занудствовал все утро. – Мы запланировали встречу с доном Сальварой в заведомо безлюдном месте Храмового района, и любой наземный наблюдатель будет здесь виден за милю. Другое дело – мальчишка, залегший на высоте двух этажей.

– А за чем я должен следить?

– За всем, что движется. Хоть герцог Никованте, хоть Ночные Стекольщики, хоть король Семи Сущностей. Хоть старушка, которая катит тачку с навозом. В любом случае, как только появятся нежданные гости, твоя задача – подать сигнал. Если это будут простые горожане, ты, наверное, сможешь как-то отвлечь их. Если же нам не повезет и заявится стража… тогда придется либо разыгрывать святую невинность, либо удирать со всех ног.

И вот пожалуйста – шесть человек в горчично-желтых плащах и новеньком боевом снаряжении, с дубинками и зловеще бряцающими клинками неторопливо шагают откуда-то с юга. От храма Благих Вод их отделялет лишь несколько дюжин шагов. Так ли, иначе – они неминуемо пройдут мимо входа в заветный тупичок. Даже если Жук вовремя оповестит товарищей… положим, Кало успеет спрятать веревку, но Локки и Жеан все равно останутся вывалянными в грязи, а близнецы по-прежнему будут одеты как балаганные бандиты, да еще и с маскировочными платками на лицах. Попробуй разыграть невинность в такой ситуации! Нет, им останется один выход (разумеется, при условии своевременного сигнала) – бежать со всех ног.

Еще никогда в жизни Жуку не приходилось соображать столь быстро. Мысли молниеносно проносились в голове – в такт ударам сердца, которое билось в груди так, будто кто-то внутри перелистывал толстую книгу.

Стоп. Он должен оставаться хладнокровным и внимательным. Он просто обязан найти выход! Что у него в запасе? Жук быстро окинул мысленным взором свои возможности.

Возможности его, прямо скажем, были плачевны. Двенадцатилетний мальчишка, скорчившийся на высоте двадцати футов в саду, разросшемся на крыше заброшенного храма. Никакого оружия дальнего действия, да и вообще никаких приспособлений для отвлечения публики. Дон Сальвара, должно быть, все еще воздает дань богам своей матери в храме Благих Вод. Единственные люди в поле зрения Жука – это его несчастные товарищи, Благородные Подонки, и разморенный жарой патруль, совершающий дневной обход.

Подождите, а это что?

Внизу, примерно в шести футах справа, возле стены, на которой он застыл, портила пейзаж большая куча мусора. Что-то вроде полусгнивших джутовых мешков с какой-то перепревшей дрянью.

Самым благоразумным в его положении было бы подать знак товарищам, чтобы те успели убежать. Кало и Гальдо не единожды приходилось играть в догонялки с «желтыми куртками». Может быть, они просто перенесут свою затею на следующую неделю? Может быть… А может быть, сегодняшняя попытка так напугает начальство, что в последующие дни здесь будет вдвое больше патрулей. Поползут слухи, что в Храмовом районе стало не слишком спокойно. А еще может быть, что эти слухи насторожат капу Барсави – что за гастролеры на его территории? – и он направит сюда собственные команды. И тогда прощайте, богатства дона Сальвары…

Нет, к черту благоразумие. Жук просто обязан выиграть. И наличие мусорной кучи подвигло мальчика на самую большую и славную глупость в его жизни.

Не задумываясь ни на секунду, он прыгнул вниз – точнее, упал. Он падал на спину, раскинув руки и уставившись в знойную синь неба, падал с непоколебимой уверенностью двенадцатилетнего мальчишки, что смерть и увечье просто не могут иметь никакого отношения к нему, Жуку. В падении он закричал – тонко и отчаянно, но лишь для того, чтобы с гарантией привлечь внимание стражников.

В последний миг он почувствовал под собой огромную мрачную громаду земли. И в то же мгновение его взгляд уловил в небе какой-то темный силуэт, тенью промелькнувший над куполом храма Благих Вод. Прекрасный в своей обтекаемости, довольно массивный… Что это – птица? Может, чайка? Во всяком случае, в Каморре не водилось других птиц подобного размера. Однако чайки не движутся по траектории арбалетного болта и…

Вот уж отвлек так отвлек! Куча мусора несколько смягчила удар, но все равно эффект превзошел любые ожидания: воздух со свистом вылетел из груди, голова подпрыгнула, как мяч. Острый подбородок мальчишки с силой ударился в худую грудь, и в тот же миг рот наполнился солоноватым привкусом – Жук прокусил язык. Он снова закричал, на этот раз уже непроизвольно, и сплюнул кровью. Синее небо над головой накренилось сначала влево, затем вправо, словно мир пытался показать себя со всех сторон, дабы заслужить одобрение Жука. Попытка потерпела неудачу.

По булыжникам затопали тяжелые башмаки, заскрипела и забренчала военная амуниция. В промежутке между Жуком и небом нарисовалось немолодое, красное от натуги лицо с мокрыми от пота усами.

– Клянусь яйцами Переландро, это мальчишка! – в голосе стражника было удивление пополам с тревогой. – Какого хрена ты здесь делаешь, бездельник чертов? Повезло еще, что приземлился в это дерьмо!

Среди солдат, маячивших за его спиной, послышались одобрительные возгласы: «желтые куртки» были согласны со своим товарищем. Жук ощущал запах мужского пота и масла для смазки оружия, смешавшийся со зловонием мусорной кучи у него под спиной. Что ж, когда ныряешь в груду чего-то черного на улице Каморра, глупо ожидать, что найдешь там леденцы и цукаты. Жук потряс головой – белые мухи, летавшие перед глазами, немного рассеялись. Затем он попробовал согнуть-разогнуть ноги, дабы убедиться, что ничего не сломано. Вроде все в порядке… Слава богам, не оставившим его своими заботами. Когда все закончится, Жук обязательно пересмотрит свое отношение к вере.

– Господин, – прохрипел мальчик, пуская кровавые пузыри – язык у него болел не на шутку. – Господин сержант…

– Ну? – Глаза у мужчины распахнулись еще шире. – Ты можешь двигать руками-ногами? Что ты чувствуешь?

Жук протянул к сержанту руку, которая дрожала почти подлинной дрожью, и вцепился в его плащ, будто хотел удержать.

– Сержант, – продолжил он, выдержав секундную паузу, – что-то твой кошелек не слишком тяжелый. Наверное, погулял с девочками минувшей ночью?

И он потряс маленьким кожаным кошельком прямо перед носом У стражника. Воровская сторона его души (которая, прямо скажем, составляла большую ее часть) воспылала радостью при виде ошарашенного выражения в глазах «желтой куртки». На какой-то миг отступила даже боль от падения. Затем другая рука Жука взметнулась, словно под действием магии, и его «сиротский узелок» врезался прямо в лоб сержанту – аккурат между бровей.

«Сиротский узелок», он же «маленькая красная заначка», представлял собой утяжеленный мешочек – своего рода кистень, который городские сорванцы обычно носили под одеждой, но ни в коем случае не на голом теле. Его традиционно набивали молотым жгучим перцем, смешанным с особыми веществами, которые можно найти на задворках алхимических лавок. Такую штучку трудно назвать серьезным оружием, но она незаменима в уличных драках против таких же подростков, как ты. Или против взрослых, которые распускают руки.

А также неплохо двинуть ею в ничем не защищенное лицо, находящееся на расстоянии плевка.

Опытный Жук успел откатиться влево, так что оказался в нескольких дюймах от облака мельчайшей рыжей пыли, вырвавшейся из его «заначки». Сержанту повезло меньше: прямой удар оделил жгучей дрянью не только его нос, но и открытый рот, и широко распахнутые глаза. Он поперхнулся жалобным воем и, схватившись за греки, рухнул на своих товарищей. К этому моменту Жук был уже на ногах. Он вновь обрел способность двигаться с проворством и грацией, присущими его возрасту. Даже боль в прикушенном языке сделалась чем-то незначительным в свете необходимости срочно уносить ноги.

Теперь ему удалось всецело завладеть вниманием стражников. Летя по булыжной мостовой и со свистом вдыхая воздух, Жук слышал за спиной топот и крики. Душа его ликовала. Он отлично отыграл свою роль, сделав все, чтобы намеченное представление не сорвалось. Теперь настал черед других актеров. Пусть играют, пока он занимает полицейских герцога физическими упражнениями.

Один из наиболее сообразительных солдат выхватил свисток и на бегу подал условный сигнал: три коротких трели, пауза, затем еще три – «Стража, на помощь!» Хреново… Теперь половина городского участка выбежит на улицу с оружием наизготовку. Так дело и до арбалетов дойдет. Жук понял, что должен уйти от погони до того, как «желтые куртки» поставят на крышах наблюдателей. Игра в догонялки резко перестала нравиться ему. У него есть минута, самое большее полторы, чтобы добежать до одного из своих тайников и укрыться там.

Неожиданно Жук снова ощутил, как сильно болит поврежденный язык.

6

Лоренцо Сальвара шагнул из-под портика храма в удушливую и сырую жару каморрского дня. Разумеется, он и понятия не имел о той кутерьме, которая происходила в районе благодаря стараниям чересчур умного мальчика-вора. Поэтому он нерешительно замер, услышав отдаленные трели полицейских свистков, нарушившие полуденную тишину Храмового района. Еще больше Сальвара удивился, узрев одинокого носителя желтой куртки, который неуверенно, словно слепой, брел в отдалении по улице. Споткнувшись на булыжной мостовой, стражник со всего маху налетел на стену и с испугом схватился за голову, будто опасаясь, что та сейчас сорвется с плеч и взмоет в небо.

– Нет, как вам это нравится, м'лорд? – подал голос Конте. Он уже успел вывести лошадей из маленькой храмовой конюшни, утопленной в каменной стене, и теперь поджидал хозяина. – Еще только полдень, а он уже надрался в доску. В этой новой страже все сплошь идиоты и пьяницы.

Будучи давно не молод, Конте тем не менее сохранял талию профессионального танцора и мышцы галерного гребца. Достаточно было одного взгляда на этого старого солдата, чтобы безошибочно определить, какие услуги оказывает он знатному молодому человеку, а пара длинных стилетов на поясе лишь подтверждала догадку.

– В твои времена было лучше, да? – усмехнулся Сальвара.

Со своей стороны Лоренцо – черноволосый, с кожей темно-медового оттенка – являл собой образец классической каморрской красоты. Крупные и мягкие черты лица составляли странный контраст с изящной подтянутой фигурой. Лишь цепко прищуренные глаза цвета дымчатого топаза за модными очками без оправы выдавали, что перед вами отнюдь не скромный студент, переодетый аристократом – в них горел азарт лучника, ищущего достойную мишень.

– В мои дни мы, по крайней мере, не позорились на людях. – Конте передал поводья молодому хозяину и придержал кобылу – серую, чуть повыше пони. Животное, хотя и не Кроткое, было отлично выучено – как раз то, что надо для неспешной прогулки по городским улицам.

Тем временем несчастный стражник скрылся за дальним углом – очевидно, побрел туда, откуда доносился истошный свист. Выждав еще какое-то время, Сальвара беспечно пожал плечами и направил лошадь на улицу.

Здесь их во второй раз за этот день поджидало необычайное зрелище. Едва завернув за угол храма, Лоренцо и его слуга наткнулись на узкий тупик, обнесенный высокими стенами. И то, что в нем творилось, сильно не понравилось молодому аристократу: пара головорезов собиралась прикончить двоих вполне приличных с виду торговцев.

Сальвара даже замер от удивления – убийцы в масках в Храмовом районе?! Один из них душил человека с пепельными волосами, одетого в плотный черный костюм. О милостивые Двенадцать, это вадранец! Чуть поодаль безразлично стояла тяжело нагруженная Кроткая лошадь.

После мгновенного замешательства Лоренцо бросил поводья и устремился в тупик. Даже не оглядываясь, он знал, что верный Конте следует за ним с ножами наизготовку.

– Эй, вы! – крикнул Сальвара уверенным тоном. – Сейчас же отпустите этих людей и стойте смирно!

Один из разбойников, тот, что поближе, вскинул голову. Глаза его над платком-маской расширились, когда он увидел приближавшихся Лоренцо и Конте. Он рывком поднял на ноги свою жертву, загородившись таким образом от нежданного вмешательства.

– Нет нужды беспокоиться, господин, – произнес он. – У нас тут маленькое недоразумение. Просто выясняем отношения.

– Может быть, вы продолжите в каком-нибудь другом месте? В глазах разбойника мелькнуло отчаянное выражение.

– А что, герцог подарил вам эту аллею в личное владение? – возразил он. – Остановитесь! Если вы сделаете еще шаг, я сверну шею этому заморышу.

– Только попробуй. – Дон Сальвара угрожающе положил руку на круглый эфес своей рапиры. – Мы с моим слугой перекрываем единственный выход из тупика. Ты, конечно, можешь потешить свою душонку, убив этого несчастного, но в следующее же мгновение получишь три фута стали в горло.

Первый бандит начал потихоньку пятиться вглубь тупика, не выпуская из рук веревки, которой было обмотано горло еле живой жертвы. Та – путаясь в тяжелом кафтане, в двух шагах от обморока – неуклюже поползла за своим мучителем. Второй головорез отступил от распростертого тела, которое он только что безжалостно избивал, и обменялся со своим подельщиком быстрым многозначительным взглядом.

– Убедительно прошу не делать глупостей, друзья мои. – Сальвара наполовину вытащил рапиру из ножен. Прекрасная каморрская сталь зловеще блеснула на солнце. Конте, слегка согнув ноги в коленях, принял боевую стойку. Только идиот не признал бы в нем прирожденного бойца, к тому же хорошо обученного.

Ни слова не говоря, бандит толкнул полузадушенную жертву прямо на аристократа со слугой. Пока бедный вадранец ловил ртом вожделенный воздух и цеплялся за своих спасителей, грабители рванули к стенке в дальнем конце тупика. Отодвинув в сторону трясущегося, ослабевшего купца, Конте бросился в погоню. Увы, разбойники оказались не только проворны, но и хитры – оставили на стене тонкую, едва заметную веревку, на которой с равными промежутками были завязаны узлы. В мгновение ока оба разбойника вскарабкались на высокую стену и скрылись за ней. Конте со своими стилетами опоздал на какую-то пару секунд – веревка, перерезанная на том конце, шлепнулась в грязь у его ног.

– Все правильно! Чего еще можно ждать при такой страже? Абсолютно бесполезные лентяи! – воскликнул он в сердцах и выверенным движением сунул оружие обратно за пояс. После этого он подошел к неподвижному телу, так и лежащему посреди тупика. Кроткая кобыла, казалось, следила за ним белесыми глазами, когда Конте наклонился и приложил два пальца к шее мужчины, проверяя пульс. – Пока насмерть перепившиеся стражники валяют дурака, выясняя, что произошло в проклятом Храмовом районе…

– Благодарение Сущностям! – прохрипел мужчина в черном, распутав наконец веревку на своей шее и швырнув ее наземь. Теперь дон Сальвара разглядел, что костюм его был превосходного качества, невзирая на не подходящую к погоде тяжеловесность и жирную грязь, заляпавшую сукно. В нем чувствовался искусный крой, хороший пошив и отменный вкус в отделке – та изысканная сдержанность, что смотрится куда лучше крикливой яркости. – Благодарение Соли и Сладости! Слава Рукам-под-Водами, что эти презренные ублюдки напали на нас совсем рядом со средоточием силы, и священные течения привели вас на помощь!

Он говорил по-терински достаточно хорошо, невзирая на сильный акцент и хриплый после травмы голос. Одной рукой массируя поврежденное горло, он присел и принялся шарить другой по грязи, что-то разыскивая.

– Надеюсь, что смогу помочь вам еще раз, – произнес дон Сальвара на прекрасном вадранском. Он подобрал с земли очки в перламутровой оправе (замечательная конструкция и почти невесомы – великолепная, исключительно дорогая вещь!), протер их рукавом своего ярко-красного камзола и подал чужеземцу.

– О, так вы говорите по-вадрански! – перейдя на родной язык, мужчина в черном заговорил свободно и бегло – во всяком случае, на слух Сальвары. Он нацепил очки на нос и воззрился на своего спасителя. – Это истинное чудо! Я не смел даже надеяться на подобное…

Тут он заметил своего товарища и направился к нему на нетвердых ногах.

– Ох, Грауманн!

Конте кое-как сумел перевернуть поверженного толстяка, и теперь тот лежал на спине. Грудь его под мокрой и грязной рубашкой мерно вздымалась и опадала.

– С ним все в порядке, – сообщил Конте, проведя рукой по грудной клетке и животу пострадавшего. – Судя по всему, ничего не сломано, хотя в ближайшие несколько недель лицо вашего приятеля будет зеленое, как вода в пруду, а затем почернеет, как ночь. Уж поверьте, в этом я разбираюсь – не спутаю жидкое дерьмо с заварным кремом.

– Заварной крем? О да, конечно… – Изящный, хорошо одетый вадранец вздохнул с видимым облегчением. – Святые Сущности исключительно великодушны! Грауманн – мой секретарь и помощник, так сказать, надежная правая рука. Увы, он никуда не годный боец, да и я сам предпочту отступить, когда дело идет к схватке. Мне так неловко, что я обеспокоил вас… – он снова перешел на теринский и обратился к дону Сальваре, глядя на него широко раскрытыми глазами: – Насколько я могу судить, вы из каморрской знати?

С этими словами он отвесил низкий поклон, едва не ткнувшись лбом в землю. Он проявил даже больше усердия, чем предписано этикетом иностранцу, приветствующему члена одного из Пяти семейств Благословенного Герцогства Каморр.

– Позвольте представиться, – продолжал он. – Лукас Фервит, служащий дома бел Аустеров из Эмберлинского кантона в Королевстве Семи Сущностей. Примите мою безмерную благодарность за ваш благородный поступок. Отныне и навечно я ваш должник. Повелевайте – я к вашим услугам.

– Меня зовут Лоренцо, дон Сальвара, а это мой слуга Конте. И позвольте заметить, что это мы полностью к вашим услугам. – Аристократ поклонился не менее любезно, одновременно протянув правую руку для пожатия. – Я в некотором роде чувствую себя обязанным оказывать гостеприимство иностранцам в Каморре. А то, что приключилось с вами, никак нельзя назвать гостеприимством. Помочь вам в таком положении было для меня делом чести.

Фервит сжал протянутую руку в запястье и с воодушевлением потряс ее. Сальвара ответил тем же. Пожатие Фервита было на удивление слабым, но Лоренцо снисходительно отнес это на счет пережитого испытания. Затем Фервит склонил чело и осторожно коснулся им тыльной стороны руки своего спасителя.

– И все же позволю себе возразить, благородный господин. С вами рядом вооруженный слуга, весьма умелый, судя по его виду. Вы вполне могли ограничиться тем, что послали бы его нам на помощь. Тем не менее вы сами изъявили готовность вступить в схватку. С того места, где я стоял, мне показалось, что, напротив, он бросился вслед за вами. Уверяю вас, хотя я и находился в затруднительном положении, но все прекрасно рассмотрел.

– Мне очень жаль, что разбойникам удалось сбежать, мастер Фервит, – отмахнулся Лоренцо в ответ на его слова. – Таким образом, мы лишены возможности покарать их по заслугам. Опять-таки приношу за это извинения от имени Каморра.

Опустившись на колени перед своим товарищем, Фервит осторожно откинул с его лба волосы, слипшиеся от пота и грязи.

– Покарать? О чем вы говорите? Я счастлив остаться в живых. Боги и так благословили меня без меры, даровав спокойное путешествие и вашу помощь в этой неприятной ситуации, Я сохранил жизнь и могу заняться делом, ради которого прибыл сюда. Это главное. – Изящный вадранец снова вскинул глаза на своего собеседника. – Скажите, вы случайно не тот самый дон Сальвара, что владеет виноградниками Накоццы? А ваша жена – донья София, знаменитый алхимик в области ботаники?

– Вы не ошиблись, я имею удовольствие владеть этими землями. А вы… я не ослышался, вы действительно служите ТОМУ САМОМУ дому бел Аустеров? Вы ведете дела с…

– О да, я действительно служу тем самым бел Аустерам. Занимаюсь поставкой и транспортировкой вещества, которое вы имеете в виду. Забавно, очень забавно. Вот так шутка Святых Сущностей! Должно быть, Руки-под-Водами желают, чтобы я умер от удивления. Сколько совпадений – именно вы спасаете мне жизнь, далее, вы изъясняетесь по-вадрански, и в конце концов оказывается, что нас с вами связывают общие деловые интересы. Просто невероятно!

– Я тоже нахожу сие удивительным и приятным совпадением. – Дон Сальвара окинул тупичок задумчивым взглядом. – Моя мать была уроженкой Вадрана, потому я владею этим языком, хотя и не столь хорошо, как хотел бы. А вы, очевидно, направлялись в храм? Веревка, которую оставили бандиты, говорит о заранее подготовленном нападении. Странно, обычно в Храмовом районе так же безопасно, как в личной библиотеке господина герцога.

– Мы прибыли только сегодня утром, – ответил Фервит. – Разместились в гостинице «Скромное жилище» – уверен, вы знаете ее – и сразу же направились сюда, чтобы вознести благодарность и скромные дары Сущностям за наше удачное путешествие из Эмберлина. Я не успел даже разглядеть, откуда появились эти люди… – он на миг задумался, затем продолжил: – Хотя, кажется, один из них действительно перекинул веревку после того, как сбил с ног бедного Грауманна. Проклятые разбойники проявили предусмотрительность, но даже им было не под силу предвидеть ваше внезапное вмешательство.

Сальвара что-то проворчал себе под нос и переключил внимание на пустоглазую Кроткую лошадь.

– Любопытно, вы всегда возите с собой груз, направляясь в храм с подношениями? Тюки так и ломятся от товаров. Неудивительно, что вы привлекли внимание местных разбойников.

– Вы правы, мой друг, такие вещи лучше хранить в гостинице под замком. Обычно я так и поступаю, но в данном случае… боюсь, я должен постоянно возить этот груз с собой. – Фервит задумчиво, как бы в нерешительности, поскреб подбородок. – Я и без того в неоплатном долгу перед вами, дон Лоренцо, поэтому мне неловко снова затруднять вас. Но это связано с моей миссией здесь, в Каморре. Скажите, возможно, вы знаете некого дона Джакобо?

Сальвара бросил на вадранца пристальный взгляд. Уголок рта у него дрогнул и слегка опустился.

– Да, – коротко уронил он и замолчал.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Этот дон Джакобо… говорят, он очень богат? Исключительно богат, даже для аристократа.

– Это правда.

– Говорят также, что он очень смел. Даже дерзок. Якобы он… как это у вас говорится, склонен к авантюрам. Не боится риска.

– Наверное, можно сказать о нем и так.

Фервит в волнении облизнул губы.

– Дон Лоренцо, это очень важно. Если все, что говорят про дона Джакобо, правда, то не могли бы вы, как один из каморрских аристократов, взять на себя труд помочь мне встретиться с ним? Мне очень совестно просить вас об этом, но еще страшнее провалить миссию, порученную мне домом бел Аустеров.

Дон Сальвара невесело усмехнулся и отвернулся к несчастному Грауманну, который по-прежнему неподвижно лежал в грязи посреди тупика. Конте поднялся на ноги и во все глаза смотрел на своего господина.

– Мастер Фервит, – произнес наконец молодой аристократ, – вам, скорее всего, неизвестно, что Палери Джакобо является моим злейшим врагом. Мы дважды вступали с ним в смертельную дуэль, и лишь высочайшее повеление герцога Никованте удерживает нас от возобновления этого поединка.

– Ох! – воскликнул Фервит, и на лице его появилось выражение человека, который только что уронил горящий факел в огромную бочку масла. – Как неловко! Какая непростительная глупость с моей стороны! Мне несколько раз приходилось бывать по Делам в Каморре, но поверьте, я и понятия не имел… Простите, я даже не думал оскорбить вас. Забудьте о моей просьбе, она невыполнима.

– Как сказать. – Тон Сальвары снова потеплел. Он в задумчивости побарабанил пальцами правой руки по эфесу рапиры. – Вы здесь по поручению дома бел Аустеров. К тому же с вами груз, который вы ни на минуту не можете оставить без внимания. Очевидно, у вас есть определенный план в отношении дона Джакобо, и вам необходимо встретиться с ним. Скажите честно… у меня создалось впечатление, что он ничего не знает ни о вашем прибытии, ни о тех надеждах, которые вы связываете с его личностью. Это так?

– Я… простите, но я боюсь излишне распространяться о своей миссии.

– Ваша миссия абсолютно ясна мне, – в голосе Лоренцо появились веселые нотки. – Разве вы не утверждали, что находитесь в неоплатном долгу передо мной, мастер Фервит? Припомните, я вас разубеждал, но вы настаивали. Или теперь вы решили отступиться от своих слов?

– Я… при всем моем желании… проклятье! – Фервит покачал головой. – Мне так стыдно, дон Лоренцо. Сейчас я стою перед нелегким выбором: либо огорчить человека, спасшего мою жизнь, либо нарушить обещание хранить тайну, данное дому бел Аустеров.

– Вовсе не обязательно, – возразил Лоренцо. – Я помогу вам справиться с вашей задачей. Вы все еще не понимаете? Раз дон Джакобо не осведомлен о вашем приезде, значит, у вас нет никаких обязательств перед ним. Ясно, что вы здесь по делу. У вас есть определенный план, схема… вы уполномочены сделать некое предложение. Очевидно, вы намереваетесь начать новое дело, иначе у вас уже имелись бы налаженные связи. Не сердитесь, мастер Фервит, но все это совершенно логично. Разве не так?

Вадранец нехотя кивнул, глядя себе под ноги.

– Отлично! Идем дальше. Хотя я и не столь богат, как дон Джакобо, но все же обладаю определенным состоянием. К тому же наши с вами деловые интересы некоторым образом пересекаются, не правда ли? Приходите со своим предложением ко мне… Скажем, завтра на мою яхту на Речных Игрищах. Мы все подробно обговорим. – В глазах дона Сальвары загорелись огоньки, различимые даже на ярком полуденном солнце. – Раз вы считаете себя моим должником, отплатите мне своим доверием. Просто навестите меня. Никаких обязательств, всего лишь обсудим возможность взаимной выгоды. Разве вы не понимаете, что я не могу не воспользоваться случаем лишить своего врага удачной сделки, даже если он никогда об этом не узнает? Особенно если он никогда об этом не узнает – тогда он не станет на вас гневаться, не правда ли? Или, может быть, я недостаточно смел на ваш взгляд? В чем дело? У вас лицо вытянулось, будто заколдованное.

– Это не из-за вас, дон Лоренцо. Просто Руки-под-Водами вновь выказали мне свое безмерное благовоние. А у нас, вадранцев, есть присловье: незаслуженное благо таит в себе опасность.

– Не стоит беспокоиться, мастер Фервит. Если у вас действительно имеется какое-то предложение, можете не сомневаться, что нам предстоит тяжелая работа и масса проблем. Так вы согласны пообедать со мной завтра утром? Мы посидим на Речных Игрищах и все как следует обсудим.

Фервит судорожно сглотнул, посмотрел в глаза каморрскому аристократу и решительно кивнул.

– То, что вы говорите, выглядит разумным. Наверное, это счастливая возможность для нас обоих. Считайте, что ваше приглашение принято. Я приду завтра и все вам расскажу. С нетерпением буду ждать нашей встречи.

– Было очень приятно познакомиться с вами, мастер Фервит. – Дон Сальвара вежливо склонил голову. – Я бы даже сказал, чрезвычайно приятно. Позвольте проводить вас до гостиницы. Хотелось бы убедиться, что с вами больше не произойдет ничего неприятного.

– Буду чрезвычайно благодарен, если только вы согласитесь немного задержаться. Не присмотрите ли за бедным Грауманном и моим грузом, пока я все-таки схожу в храм? – Локки вытащил из поклажи, навьюченной на спину лошади, небольшой кожаный мешочек. – Мне надлежит сделать более щедрое подношение, чем я рассчитывал изначально. Но полагаю, мои хозяева понимают, что в нашем деле нельзя экономить на благодарности.

7

Обратное путешествие в «Скромное жилище» заняло много времени. Неудивительно – пошатывающийся и путающийся в ногах Жеан являл собой жалкое зрелище. Если вид одетых не по погоде и с ног до головы заляпанных грязью иностранцев в сопровождении уважаемого аристократа и трех лошадей и вызывал у горожан удивление, то виду они не подавали. Самое большее, на что они решались, – украдкой бросить взгляд в спину дону Сальваре.

По пути они пересеклись с Кало в одежде простого рабочего. Он успел подать незаметный знак: «Жук исчез бесследно, будем ждать его в условленном месте и молиться богам».

– Лукас! Не может быть! Лукас Фервит собственной персоной!

Не успел Кало раствориться в толпе, как на смену ему появился брат-близнец. Теперь на Гальдо были яркие шелка и батист процветающего каморрского купца; один его камзол с разрезами на присборенных рукавах стоил как целая баржа – к примеру, та, на которой они плыли сегодня утром. Сейчас – без маски, с волосами, убранными под маленькую круглую шапочку – он выглядел вполне преуспевающим горожанином, ничем не напоминая разбойника, с которым дон Сальвара столкнулся в злополучном тупике. Поигрывая легкой лакированной тросточкой, Гальдо шел навстречу живописной компании дона Лоренцо и широко улыбался.

– Ты ли это, Эванте? – Локки-Фервит застыл на месте, как вкопанный, с удивлением глядя на приближавшегося мужчину. – Какая приятная неожиданность!

– Еще бы, Лукас, еще бы… Но что с тобой стряслось? И ты, и Грауманн выглядите так, будто вас только что изрядно поколотили.

– Так оно и было. – Локки посмотрел себе под ноги и усиленно потер глаза. – Ты даже не представляешь, Эванте, что за дурацкое утро сегодня выдалось! Мы с Грау вполне могли бы проститься с жизнью, если бы не наш славный провожатый! – Приобняв приятеля за плечи, он указал ему на дона Лоренцо. – М'лорд Сальвара, позвольте представить вам Эванте Эккари, адвоката из округа Радзона. Эванте, это дон Лоренцо Сальвара, владетель виноградников Накоццы… если ты по-прежнему интересуешься земельной собственностью.

– Благословенные Двенадцать! – Сдернув с головы шапочку, Гальдо низко поклонился аристократу. – Как же я сразу не узнал вас, м'лорд! Тысяча извинений. Эванте Эккари к вашим услугам.

– Очень приятно, мастер Эккари. – Дон Сальвара учтиво, но довольно сдержанно поклонился, затем, пресекая дальнейшие расшаркивания, шагнул вперед и пожал руку новому знакомому. – Значит, вы знакомы с мастером Фервитом?

– О, мы с Лукасом давние приятели, м'лорд. – Стараясь не поворачиваться спиной к дону Сальваре, мнимый адвокат суетливо отряхнул присохшую грязь с черного кафтана Локки. – Я работаю у Мераджио. В основном занимаюсь таможенными пошлинами и лицензиями для наших северных коллег. А Лукас – один из самых выдающихся представителей дома бел Аустеров.

– Ты меня перехваливаешь. – Локки застенчиво улыбнулся. – Эванте прорабатывает все наиболее важные законы и постановления вашего государства, а затем еще и излагает их на внятном теринском. В мои прошлые приезды он стал для меня сущим спасением. Должно быть, у меня дар находить неприятности здесь, в Каморре. Но с другой стороны – и дар находить друзей среди добрых каморрцев, которые помогают выпутываться из этих неприятностей.

– Думаю, Лукас, что немногие клиенты отзываются обо мне столь великодушно. Но все-таки объясни, что означает эта грязь и синяки? Я так понял, что ты с кем-то сцепился.

– Да, в вашем городе водятся очень предприимчивые грабители. Дон Сальвара и его слуга только что отогнали от меня двоих таких молодцов. Боюсь, что без них нам с Грауманном пришлось бы туго.

Гальдо шагнул к Жеану и сочувственно похлопал его по спине. Тот весьма правдоподобно содрогнулся. Да что там правдоподобно – это был настоящий театр!

– Двенадцать Богов! Я преклоняюсь перед вами, дон Сальвара! Поверьте, Лукас замечательный человек, как говорится, высшей пробы, даром что ходит летом в дурацком зимнем костюме. Я глубоко благодарен вам за то, что вы сделали для него, и я…

– Довольно, господин, довольно. – Сальвара предупреждающе вскинул ладонь, держа другую руку на поясе. – Я сделал то, что диктовали обстоятельства, не более того. И, пожалуй, на сегодня с меня достаточно изъявлений благодарности.

Тем не менее дон Лоренцо и мастер Эккари еще некоторое время обменивались любезностями. В итоге Гальдо настоял на своем праве в предельно вежливой форме объявить: «Спасибо, а теперь иди на хрен».

– Ладно. – Он поклонился. – Все это, конечно, удивительно, но боюсь, меня ждут клиенты. У вас, м'лорд Сальвара, тоже явно дела с Лукасом. Так что не буду мешать. С вашего позволения…

– Конечно, конечно. Рад был познакомиться, мастер Эккари.

– Аналогично, м'лорд. Лукас, если выдастся свободная минутка, ты знаешь, где меня найти. И если возникнет надобность в моих скромных способностях, то я с радостью…

– Естественно, Эванте. – Локки обеими руками стиснул ладонь собеседника и с воодушевлением пожал ее. – Подозреваю, что нам понадобится твоя помощь, причем скорее рано, чем поздно.

Он провел пальцем по левому крылу носа. Гальдо кивнул. Затем последовал общий обмен поклонами и рукопожатиями. Уже покидая компанию, Гальдо просигналил, просто поправляя шапочку на голове: «Я ничего не знаю о Жуке; собираюсь пошарить по городу».

Несколько секунд дон Сальвара смотрел ему вслед, затем вновь обернулся к Локки.

Компания продолжила свой путь к «Скромному жилищу». По дороге разговаривали мало – Локки после ухода «своего приятеля Эккари» как-то сник, а вскоре и вовсе замолчал, сославшись на головную боль, которую отнесли на счет попытки удушения. Дон Сальвара и его слуга покинули двух Благородных Подонков в апельсиновой аллее перед гостиницей. На прощание они посоветовали вадранцам как следует отдохнуть ночью, а все заботы отложить до утра.

Снова оказавшись в номере (разумеется, мешки с «товарами» опять пришлось затаскивать бедняге Жеану), Локки и его друг тут же сменили перепачканные вадранские наряды на чистую одежду каморрского простонародья и поспешили в условленное место в надежде получить какие-то известия о Жуке – если, конечно, они появятся.

На сей раз никто из них не заметил быстрой черной тени, которая перепархивала с крыши на крышу, следуя за ними по пятам.

8

Лжесвет угасал. В воздухе стоял запах туманных болотных испарений, которые приносил Ветер Палача. Отсыревшая одежда противно липла к телу, табачный дым застаивался в воздухе, окутав Кало и Гальдо легким сизоватым облачком. Оба близнеца сидели, надвинув капюшоны, в арочном проеме одного из ломбардов на севере Старокрепостного района. Лавка была уже заперта на ночь, на окнах – надежные ставни, а владелец со всей семьей, должно быть, весело пировал у себя в гостиной двумя этажами выше.

– По-моему, все прошло неплохо, – заметил Кало.

– И не говори. Первоклассное мошенничество, – откликнулся Гальдо.

– Я бы сказал, что это наше лучшее выступление. Хотя возни, конечно, было с этими переодеваниями, зато выглядели мы настоящими красавчиками.

– Честно говоря, не рассчитывал, что мне тоже придется наряжаться.

– А почему бы и нет? Ты ничем не хуже меня на морду. Если тебе чего и не хватает, так это моих знаний. А также бесстрашия и дара очаровывать женщин.

– Если имеется в виду та легкость, с которой ты швыряешь деньги шлюхам, тогда ты, безусловно, прав. Ты у нас вообще лакомый кусочек для каморрских потаскушек, не так ли?

– Не слишком-то ласково ты отзываешься о собственном брате, – обиделся Кало.

– Прости…

Еще с минуту близнецы курили молча.

– Что-то сегодня вечером чересчур шумно. Из-за этого маленького гаденыша у меня все в животе свело. Видел, что творится?

– Да, пеших патрулей сверх меры. Все на ушах стоят. Шум, свист… Хотел бы я знать, что такого он учудил и зачем это сделал.

– Наверное, у него были на то причины. В конце концов, мальчишка внес свой вклад в наше сегодняшнее действо. Без него оно бы вообще накрылось. Надеюсь, с ним все в порядке – а то не из кого будет выбивать дерьмо за весь этот переполох.

Редкие прохожие проплывали мимо темными контурами в тумане. На островке Старой Крепости находилось совсем мало Древнего стекла, потому освещение в этот час Лжесвета было слабым. Вскоре откуда-то с юга донеслось цоканье копыт. Братья прислушались: вроде бы звук приближался.

Тем временем Локки рыскал в районе Дворца Терпения. Он внимательно рассматривал все патрули, проходящие по Черному мосту, дабы убедиться, что они не ведут с собой худенького двенадцатилетнего пленника. Или не тащат похожее тело. Что касается Жеана, то он дежурил в другой контрольной точке, расхаживая туда-сюда и нетерпеливо хрустя суставами. Разумеется, Жук никогда не позволил бы себе заявиться прямо в храм Переландро или появиться возле «Скромного жилища». Старшие товарищи должны были дожидаться его в условных местах. Вот они и ждали…

Теперь уже стал слышен перестук деревянных колес по мостовой и недовольное ржание лошади. Едва различимая в тумане телега остановилась в двадцати шагах от братьев Санца.

– Авендандо? – громко вопросил незнакомый голос.

Кало и Гальдо как по команде вскочили на ноги. Имя Авендандо было условным сигналом, который обозначал незапланированную встречу.

– Я здесь! – закричал Кало, отбросив недокуренную сигарету и позабыв ее раздавить.

Из тумана показался лысый бородатый мужчина с натруженными руками. Впрочем, судя по его брюху, этот трудяга отнюдь не голодал.

– Уж не знаю, в чем там дело, – заговорил он, – но только мне сказали, что если я доставлю сюда эту бочку, то некий Авендандо выдаст мне десять солонов.

И он ткнул большим пальцем себе за плечо, на темневшую телегу.

– Да-да, бочка… ясное дело… – бормотал Гальдо, лихорадочно нашаривая кошелек. Сердце у него учащенно билось. – Э-э… а что в бочке-то?

– Да уж не вино, точно, – прогудел незнакомец. – И не вежливый смышленый паренек… Но десять серебряных он мне точно обещал.

– Само собой. – Гальдо поспешно отсчитывал монеты и шлепал их на открытую ладонь рабочего. – Десять за бочку и еще одну за то, чтобы вы поскорее обо всем забыли. Годится?

– Проклятье, да у меня память, как прохудившийся котелок! Я даже не помню, за что вы мне платите.

– Вот и отлично, – Гальдо сунул кошелек обратно под плащ и поспешил к брату, который, взгромоздившись на телегу, разглядывал средних размеров деревянную бочку. Затычка, которая обычно торчала в ее верхней части, сейчас отсутствовала, а на ее месте темнело небольшое отверстие. Кало трижды стукнул по бочке и услышал тихое постукивание в ответ. На лицах братьев Санца расцвели улыбки. Они вдвоем не без усилия сняли бочку и кивнули рабочему на прощанье. Тот, не мешкая, залез в свою телегу и удалился. Некоторое время из темноты еще доносился его веселый свист. Сумма, в двадцать раз превосходящая стоимость пустой бочки, несомненно, грела ему карман.

– Так, – проговорил Кало, когда они благополучно вкатили бочку в убежище под дверной аркой. – Боюсь, что это вино еще слишком молодое для разлива.

– Может, положим бочку в подвал лет на пятьдесят-шестьдесят? – подмигнул ему Гальдо.

– Думаю, лучше просто утопить ее в реке.

– Да? – Гальдо постучал по бочке. – А чем это река заслужила такую честь?

Изнутри донесся какой-то невнятный шум, который можно было расценить как несогласие с их предложениями. Оба брата склонились к дыре в бочке.

– Уверен, Жук, что ты сможешь объяснить нам, какого черта делаешь в этой бочке, – начал Кало. – И почему, хрен тебе в душу, мы должны полночи мерзнуть на ветру и беспокоиться о тебе?

– Еще как объясню, – голос Жука гулко отдавался в бочке. – Уверен, вам понравится мое объяснение. Но прежде расскажите, как все прошло.

– Это был исключительно красивый спектакль, – ответил Гальдо.

– Пройдет три недели и мы заполучим все состояние уважаемого дона вплоть до исподнего его милой женушки, – добавил Кало.

В ответ раздался вздох облегчения.

– Здорово! А со мной не случилось ничего особенного – просто объявилась целая куча «желтых курток», и все они двигались прямо в вашу сторону. Пришлось их как следует ОТВЛЕЧЬ. После чего я побежал к одному знакомому бондарю в Старой Крепости. Он обслуживает некоторые лавки выше по течению, так что у него там целый склад винных бочек. Я пораскинул мозгами да и пригласил сам себя запрыгнуть в одну из них. А ему объяснил, что если он позволит посидеть в ней, а потом, сразу после Лжесвета, доставит меня сюда, то получит восемь солонов.

– Восемь? – Кало поскреб подбородок. – Этот паршивец запросил десять, а получил одиннадцать.

– Ничего, не жалей. – Изнутри донесся смех, более похожий на кашель. – Мне было так скучно сидеть в этой бочке, что я решил развлечься – стянул у него кошелек. Взял около двух солонов медью. Так что, считай, лишние монеты мы вернули.

– А я-то собирался посочувствовать бедному мальчику, который полдня просидел в тесноте, – с издевкой произнес Гальдо. – Но теперь вместо этого скажу – ты сделал большую глупость, парень.

– Да ладно тебе! – обиженно протянул Жук. – Он ведь думает, что я все время провел в бочке. Ему и в голову не придет меня подозревать. А что до тебя, так ты только что отвалил ему целую кучу денег. Уж кого-кого, но тебя он точно подозревать не станет. По-моему, все просто великолепно! Локки оценил бы по достоинству.

– Жук! – наставительно произнес Кало. – Локки наш брат, и мы его безгранично любим. Но запомни: если в теринском языке существует невозможная фраза, то она звучит именно так: «Локки оценил бы по достоинству».

– А поспорить с ней может лишь «Я научил Локки новому трюку», – добавил Гальдо.

– Единственный человек, которому игры Локки Ламоры сходят с рук…

– …Это сам Локки.

– А знаешь, почему? Потому что, по нашему мнению, Боги приберегают его для по-настоящему великой смерти. Что-нибудь с ножами и раскаленным железом…

– …И многотысячной толпой благодарных зрителей, – хором закончили оба брата.

– Так или иначе, я это сделал и улизнул, – пробормотал Жук. – Может, теперь мы отправимся домой?

– Домой? – задумчиво переспросил Кало. – Почему бы и нет? Локки с Жеаном будут рыдать от умиления, когда узнают, что ты жив. Поэтому не будем испытывать их терпение.

– Пожалуй, тебе не стоит вылезать. Наверняка ноги у тебя затекли и не ходят, – подал голос Гальдо.

– Так и есть! – проскрипел мальчишка. – Но я не хочу, чтобы вы тащили меня всю дорогу…

– Ты прав, дружище Жук! Прав, как никогда.

Гальдо занял позицию с одной стороны бочки и кивнул брату. Присвистнув в унисон, они поднатужились и столкнули бочку с места. Они катили ее по мощеной мостовой, направляясь в Храмовый район… и никто не стал бы утверждать, что братья выбирали самый короткий или ровный путь.

Интерлюдия. Объяснения Локки

– Это был несчастный случай, – наконец произнес Локки. – То, что случилось с ними обоими.

– Прошу прощения, я, должно быть, не расслышал. – Отец Цепп прищурился в неярком свете крошечной керамической лампы, которую держал мальчик. – Мне показалось – я даже могу в этом поклясться, – будто ты только что сказал: «Сбросьте меня через перила. Я маленький бесполезный поганец и готов умереть прямо сейчас».

По желанию священника беседа продолжилась на крыше храма. Они удобно расположились возле увитого растениями невысокого парапета. Эти запущенные, бурно разросшиеся висячие сады Дома Переландро вносили мелкий, но весьма важный штрих в трагический портрет Безглазого Священника. Дополнительный элемент декорации, помогающий привлекать сочувствие, а значит, и денежки публики.

Небо над головой было затянуто облаками, которые слабо отсвечивали благодаря отраженным огням ночного Каморра и почти затмевали свет лун и звезд. Ветер Палача потихоньку набирал силу, разгоняя сырой влажный воздух вокруг отца Цеппа и мальчика, который давал ему объяснения.

– Нет! Я хотел наказать его, сделать ему больно. Только и всего! Я же не знал… понятия не имел, что все так выйдет!

– Положим, я тебе верю. Почти верю. – Цепп постучал указательным пальцем правой руки по открытой ладони левой. На языке каморрских деловых людей этот жест означал: «Поехали дальше». – Продолжай в том же духе. Видишь ли, мальчик, это самое «почти» является большой проблемой. В твоих же интересах, чтобы я в ней разобрался. Поэтому рассказывай внятно и подробно. Как звали первого паренька?

– Веслин, – прошептал Локки. – С ним был еще Грегор… но все началось с Веслина.

– Точно, Веслин, – кивнул священник. – У бедняги ни с того ни с сего образовалась огромная дыра в горле, и проделал ее ни кто иной, как ваш старый Учитель. Ему пришлось сходить к капе и купить один из его очаровательных акульих зубов. А затем использовать его. Очень хотелось бы знать, что его на это толкнуло.

– Дело в том, что некоторые старшие мальчики и девочки у нас на холме перестали выходить в город для работы. – Локки уставился на переплетенные пальцы рук, словно те могли подсказать ему правильный ответ. – Они попросту отнимали у нас то, что мы приносим каждый день, вытряхивали нашу добычу и передавали хозяину. А кое-что оставляли себе.

– Все правильно, – хмыкнул Цепп. – Привилегия более сильных, более взрослых и более искушенных в лизании задницы начальства. Обычное дело… Если ты сумеешь пережить сегодняшнюю беседу, мальчик, то узнаешь, что подобные порядки царят в большинстве банд. В большинстве!

– И там был один парень по имени Веслин. Ему показалось мало этого. Он постоянно бил и пинал нас, отнимал нашу одежду, заставлял работать на себя. Передавая хозяину нашу добычу, он не раз обманывал его, а сам дарил наши вещи старшим девчонкам из «форточниц». В результате все «уличные», особенно «живцы», получали меньше еды. – Теперь Локки расплел пальцы, и его маленькие руки непроизвольно сжались в кулачки. – Мы пытались жаловаться хозяину. Но он только смеялся, будто все это знал и, более того, находил очень забавным! А Веслин… Веслин после наших жалоб становился еще злее.

Цепп кивнул и повторил свой жест: давай, продолжай.

– Я думал об этом. Очень много размышлял. Мы все были слишком маленькие, чтобы померяться с ним силами, и к тому же не имели друзей среди старших ребят на холме. Я думал – может, наброситься на него всем скопом… но ведь сразу прибежали бы его приятели. Каждый день Веслин выходил в город с кем-нибудь из них. Мы видели их, пока работали. Они не вмешивались в наши дела, просто наблюдали, понимаете? А Веслин потом говорил…

Его хмурое, насупленное лицо могло бы показаться комичным, не будь оно таким грязным, осунувшимся и с такими голодными глазами. Сейчас мордашка Локки напоминала настенное изображение горгульи, изготовившейся к прыжку.

– Он по-всякому оговаривал нас, когда мы возвращались домой. Говорил, что мы ленивые, неуклюжие… мало работаем… И чем дальше, тем больше он нас высмеивал и обижал – толкал, бил, обкрадывал. Я все время думал об этом и не мог придумать, что же делать…

– А затем возникла идея, – подсказал Цепп. – Роковая идея. Неужели ты сам это придумал?

– Да! – Мальчишка энергично закивал. – Именно так все и случилось. Я был совсем один, когда мне в голову пришла замечательная мысль. Я смотрел на «желтых курток» из патруля и думал… думал об их дубинках и кинжалах. Я мечтал – вот бы ОНИ побили Веслина, вот бы им что-то в нем не понравилось… – Локки судорожно перевел дыхание и продолжал: – Сколько я ни размышлял, мне не удавалось придумать, как это можно устроить. А потом мои мысли пошли в другую сторону. Пусть «желтые куртки» ничего не имеют против Веслина. Но может быть, их удастся использовать, чтобы на него рассердился наш хозяин?

Цепп кивнул с пониманием.

– И где ты взял монету из белого золота?

– В городе. – Локки вздохнул. – Все мы, кто держал обиду на Веслина, воровали больше, чем надо. Мы внимательно наблюдали, хватали то, что плохо лежит, и очень-очень старались. У нас ушли недели. Теперь мне кажется, что это была целая вечность! Я во что бы то ни стало хотел добыть монету из белого золота и наконец украл ее у одного толстяка, одетого во все черное. В черную шерсть. Кафтан чуть не до колен и галстук из трех сборок.

– Вадранец, – задумчиво произнес Цепп. – Наверняка приехал в Каморр по торговым делам. С ними так часто: сначала слишком заносчив, чтобы переодеться по погоде, а затем уже не хватает денег на местного портного. Итак, ты раздобыл монету из белого золота – целую крону.

– Да. Каждому хотелось посмотреть. Я показывал, но предупреждал, чтобы молчали. Со всех своих товарищей я взял обещание не болтать и сказал, что это поможет нам поквитаться с Веслином.

– И что ты сделал с монетой?

– Положил в маленький кожаный кошелек – мы постоянно срезали такие у клиентов – и спрятал в городе, чтоб никто не мог отнять. В надежное место, о котором не знал никто, кроме нас самих. И однажды, убедившись, что Веслин со своими приятелями развлекается в городе, я достал монету и пораньше вернулся на холм. Пришлось дать хлеба и медяков старшим девчонкам, которые стояли на входе. Монета лежала у меня в башмаке. – Локки умолк и повертел в руках свою маленькую лампу, от чего по лицу его прошлась красноватая тень. – Я оставил ее в комнате Веслина, ну, в той, где спали они с Грегором. Она была в отличном сухом склепе, в самом центре холма. Я отыскал шатающийся камень и спрятал монету под ним. А затем, когда был уверен, что никто меня не видит, попросил хозяина о разговоре. И рассказал ему, будто один из нас видел Веслина в местах, где обычно отираются «желтые куртки»… посты там, укрепления… Якобы он получил монету у них, а потом показывал ее нам и грозил, что если мы расскажем хозяину, он выдаст нас патрульным.

– Любопытно!.. – Цепп в задумчивости поскреб в бороде. – Ты, кстати, не замечал, что когда начинаешь рассказывать, как провел кого-нибудь, то перестаешь мямлить и заикаться?

Мальчик удивленно моргнул, затем, вскинув подбородок, вызывающе уставился на священника. Тот засмеялся.

– Не обращай внимания, сынок. Это я не к тому, чтобы ты заткнулся. Продолжай свой рассказ. Откуда ты узнал, что ваш хозяин рассердится? «Желтые куртки» когда-нибудь раньше предлагали деньги тебе или твоим друзьям?

– Нет, – ответил Локки. – Но зато я знал, что им дает деньги наш хозяин – за сведения, за какие-то услуги. Мы видели, как он иногда раскладывает монеты по кошелькам. Вот я и подумал, что смогу провернуть дело по-своему.

– А-а.

Цепп порылся в складках своей рясы и извлек плоский футляр, в красноватом свете лампы имевший цвет обожженного кирпича. Вытащив из него кусок бумаги, священник насыпал на нее темного порошка, который хранился в другом углу футляра, после чего умело свернул бумажку в плотный цилиндрик и поджег его от лампы Локки. Вскоре он уже пускал дымные кольца в серые туманные небеса. Запах стоял, как от горящей сосновой смолы.

– Извини, – произнес Цепп, отодвигаясь, чтобы дым не попадал на мальчика. – Я позволяю себе всего две сигаретки за вечер – одну, с жесткой набивкой, перед ужином и еще одну, помягче, после него. От этого жизнь кажется немного приятнее.

– Так я останусь на ужин?

– Ха! Только посмотрите на этого маленького нахала! Скажем так – ситуация остается под вопросом. Итак, ты намекнул хозяину, что Веслин работает осведомителем в одном из полицейских участков Каморра. А дальше он, должно быть, сам смекнул, что к чему.

– Он пообещал убить меня, если выяснится, что я вру. – Мальчик сдвинулся на край скамейки, еще дальше от дыма. – Но я рассказал, что Веслин прячет монету в их с Грегором комнате, и Учитель все там перерыл. Я очень хорошо спрятал монету, но он в конце концов нашел ее. Как и предполагалось…

– Хм… Что же, по твоему плану, должно было случиться потом?

– Я не знал, что их убьют! – выкрикнул мальчик. В его тонком голоске Цепп не уловил ни малейшего сожаления – скорее неподдельное удивление и обиду. – Я хотел, чтобы хозяин наказал Веслина… Думал, он его отделает при всех… Знаете, мы, как правило, ели все вместе, а провинившиеся должны были развлекать обедающих, прислуживать им, да потом еще все мыть и убирать… Или побьет его как следует. Или заставит пить имбирное масло… Что-нибудь в этом роде. Может, даже все сразу…

– Понятно. – Глядя мимо мальчишки, Цепп глубоко затянулся дымом, словно это помогало ему вникнуть в ситуацию, затем выдохнул серию мелких колечек, которые поплыли в воздухе, постепенно растворяясь в вечернем полумраке. Наконец священник снова повернулся к Локки.

– Ты получил хороший урок, не так ли? Теперь ты знаешь, чем оборачиваются наши добрые намерения. Значит, ты все рассчитал: избитый, униженный враг… Э-хе-хе! Бедный Веслин получил все сразу и полной мерой. И как же твой старый хозяин это проделал?

– Он ушел куда-то на несколько часов, а затем вернулся и стал ждать. Когда в тот вечер Веслин с Грегором пришли к себе, там уже толпились старшие ребята, так что те не могли никуда сбежать. А затем… хозяин просто убил их. Обоих. Перерезал Веслину глотку и… Те, кто там был, потом рассказывали: Учитель посмотрел на Грегора – долго смотрел и ничего не говорил. А затем… – Мальчик повторил двумя пальцами тот жест вдоль горла, который раньше показал ему Цепп. – Прикончил и Грегора тоже.

– Еще бы не прикончить! Бедняга Грегор! Грегор Фосс… кажется, так его звали? Один из тех счастливчиков, которые попали на Холм достаточно большими, чтобы помнить свое полное имя – в отличие от тебя. Естественно, старый хозяин прикончил и его тоже. Ведь они с Веслином были – водой не разлить, не так ли? Нетрудно догадаться – если один прячет под камнем богатство, то другой наверняка об этом знает – Цепп вздохнул. – Все просто, как кочерыжка. А теперь, когда ты закончил, позволь объяснить тебе, какую невероятную гадость ты сделал всем вокруг. И заодно уточнить, по какой причине всем твоим маленьким друзьям – тем самым, что помогли тебе достать монету из белого золота – было не суждено дожить до рассвета!

Глава 2. Вторая встреча на Зубастом Шоу

1

День Бездельника, одиннадцатый час утра, Речные Игрища. Снова сверкающим алмазом взошло губительно-яркое солнце и принялось изливать свой яростный жар с пустынных небес. Локки, вновь облаченный в костюм и манеры Лукаса Фервита, стоял под шелковым навесом на яхте дона Сальвары и смотрел, как народ собирается на Игрища. Сегодня на нем был другой кафтан – очень похожий на первый, но с более вычурными манжетами и вместо аппликаций украшенный тонкой серебряной вышивкой.

По соседству с яхтой на открытой площадке баржи расположился аттракцион «танцующие веревки». Четверо артистов стояли по углам невидимого квадрата на расстоянии примерно пятнадцати футов друг от друга, а между ними была протянута ярко окрашенная шелковая веревка – она обвивала их руки, шеи, торсы, образуя своеобразную «кошачью колыбель». Казалось, что каждый из участников держит по пять-шесть нитей одновременно. В этой паутине хитрым образом, благодаря искусным пересечениям и точно выверенным изгибам, висели шпаги, ножи, плащи, сапоги, стеклянные статуэтки и блестящие безделушки. Вся эта коллекция находилась в медленном, но непрерывном движении – благодаря плавным, почти незаметным телодвижениям артистов одни пересечения расходились, но тут же появлялись новые, которые и перехватывали готовые упасть предметы.

Великолепное зрелище, но далеко не единственное, достойное внимания на этой реке чудес. Тут было на что посмотреть – хотя бы на суда самих посетителей, среди которых выделялась яхта дона и доны Сальвара. Многие из местных аристократов украшали свои плавучие дома отдельными растениями, но Сальвара решили пойти дальше – вся их яхта представляла собой сад в миниатюре. Поверхность судна – примерно пятьдесят шагов в длину и двадцать в ширину – была покрыта толстым слоем плодородной почвы, достаточным, чтобы на нем укоренилась дюжина дубов и множество олив. Все стволы были безукоризненно черны, а шелестящие кроны деревьев радовали глаз изумительно-зеленой, прямо-таки изумрудной листвой – убедительное свидетельство применения алхимической ботаники.

Вокруг нескольких таких деревьев обвивалась винтовая лестница, по которой можно было подняться в заросшую растениями беседку под шелковым навесом, откуда открывался замечательный вид на все пространство Речных Игрищ. С каждой стороны яхты – по сути, являвшейся довольно тяжелым основанием плавучего сада – крепились для устойчивости особые брусья, на которых сидело по двадцать наемных гребцов; именно их труд поддерживал судно на плаву.

В означенной беседке без труда могли поместиться двадцать человек, но сейчас здесь находились лишь хозяева, Локки с Жеаном и вездесущий Конте, который сейчас занимался напитками в специальном баре, столь сложно обустроенном, что его вполне можно было принять за лабораторию аптекаря. Локки наблюдал за «веревочными танцорами», странным образом ощущая сродство с ними. В это утро он, как и ярмарочные артисты, тоже разыгрывал сложнейший спектакль, где каждый миг мог случиться провал.

– О боги, что за жуткое одеяние на вас, мастер Фервит! – Донья София Сальвара присоединилась к Локки на его наблюдательном пункте. Ее руки опустились на перила всего в паре дюймов от его пальцев. – Уверена, ваш костюм дивно хорош где-нибудь зимой в Эмберлине, но с какой стати мучить себя в нашем знойном климате? Вы, должно быть, обливаетесь потом! Взгляните на себя в зеркало – вы покраснели, как роза! Почему бы вам не снять с себя хотя бы верхнее платье?

– Уверяю вас, госпожа, мне вполне хорошо, – спокойно возразил Локки.

Тринадцать Богов! Эта женщина определенно заигрывала с ним. К тому же легкая улыбка, скользнувшая по лицу ее мужа, указывала на то, что все спланировано заранее. Маленькая женская уловка, призванная подогреть интерес неловкого северянина, так сказать, проба сил…

– Я считаю, что то неудобство, которое доставляет моя одежда в вашем весьма своеобразном климате, лишь заставляет меня быть всегда собранным. Не позволяет расслабляться. А это исключительно полезно для делового человека.

Стоявший неподалеку Жеан вовремя прикусил язык. Атаковать Локки Ламору блондинкой – столь же неудачная мысль, как попытка отделаться от голодной акулы с помощью листка салата. Хотя следовало признать, что донья София была сверх-блондинкой. Чего стоил один лишь медово-янтарный оттенок ее кожи, столь редкий среди теринцев, и роскошные волосы цвета миндального масла! Ее серые, как и у Локки, глаза были удивительно глубоки. Легкое темно-оранжевое платье не скрывало заманчивых изгибов фигуры, из-под его подола кокетливо выглядывала нижняя юбка цвета топленого молока. И все это великолепие пропадало зря! Сальваре редкостно не повезло: его красавица-жена наткнулась на вора, чертовски разборчивого по части женщин. Ладно, Жеан будет восхищаться прекрасной аристократкой за себя и за товарища, тем более, что сегодняшняя незначительная роль, а также повреждения, якобы полученные накануне, не позволяли ему заняться чем-то более осмысленным.

– Мастер Фервит сделан из особо прочного материала, моя дорогая, – откликнулся дон Лоренцо. Он стоял поодаль у перил, одетый в белый шелк; лишь легкий камзол без рукавов, наброшенный поверх рубашки и не застегнутый, был точно того же цвета, что и платье жены. Концы белого шейного платка, которые в Каморре обычно заправляют под камзол, сейчас небрежно болтались. – Вчера он безропотно принял удар судьбы, сегодня носит на себе количество шерсти, достаточное для пятерых человек, искушая наше беспощадное солнце. Должен признаться, Лукас, я безмерно рад, что перехватил у дона Джакобо такого компаньона.

Локки ответил на эту похвалу легким поклоном и понимающей улыбкой.

– По крайней мере, выпейте чего-нибудь, мастер Фервит.

Рука доньи Софии коснулась руки гостя, задержавшись на какой-то миг – но этого хватило, чтобы Локки почувствовал на ней мозоли и следы от химических ожогов, которых не могли скрыть никакие ухищрения. Хозяйка яхты увлекалась алхимической ботаникой, и этот плавучий сад был творением ее рук и творческого гения. Налицо немалый талант – и весьма расчетливый ум. Судя по всему, Лоренцо, будучи импульсивным человеком и зная за собой эту черту, наверняка прислушается к мнению своей хладнокровной жены, прежде чем принять какое бы то ни было предложение Лукаса Фервита. Поэтому Локки улыбнулся доне Софии и смущенно кашлянул – пусть думает, что он поддался ее чарам.

– С удовольствием, – ответил он. – Однако боюсь, что это не очень поможет делу, любезная госпожа. Я уже бывал в Каморре и знаю, КАК здесь пьют за переговорами.

– Утро для потения, ночь для сожаления, – с улыбкой проговорил дон Сальвара, отходя от перил и делая жест слуге. – Конте, я уверен, что мастер Фервит по достоинству оценит «имбирный поцелуй».

Двигаясь с грацией опытного стюарда, Конте направился в бар выполнить просьбу хозяина. Выбрав высокий узкий бокал из хрусталя, он на два пальца плеснул в него чистейшего светло-коричневого имбирного масла, которым славится Каморр, затем щедро долил в стакан жемчужно-молочного бренди, а поверх – прозрачной жидкости под названием адженто, в данном случае настоянной на ломтиках редьки. Собрав воедино необходимые компоненты, телохранитель-бармен обернул руку мокрой салфеткой и достал из жаровни, стоявшей тут же, в углу бара, раскаленный металлический прут с тлеющим оранжевым концом. Конте опустил его в бокал для коктейля – раздалось легкое шипение, в воздух поднялось легкое облачко пара – и тремя быстрыми точными движениями перемешал напиток, после чего поставил бокал на тонкое серебряное блюдечко и передал гостю.

За свою жизнь Локки неоднократно приходилось участвовать в подобном ритуале, однако частое повторение не смогло стереть давних детских воспоминаний. Едва «имбирный поцелуй» тронул его губы, обволакивая жгучей нестерпимой болью каждую трещинку, каждый зазор между зубами, еще до того, как жжение коснулось языка и хлынуло в горло, перед его глазами встали картины жизни на Сумеречном холме и излюбленная расправа Учителя – жидкий огонь, который заливался в носовые пазухи, оттуда проникал за глазные яблоки и высекал из них неудержимые слезы. И все-таки даже этот набор неприятных переживаний был более терпим, чем необходимость изображать восхищение доньей Софией.

– Непередаваемые ощущения, – произнес Локки, закашлявшись, и мелкими порывистыми движениями ослабил шейный платок – совсем чуть-чуть. Этот жест не укрылся от четы Сальвара, и они обменялись легкими довольными улыбками. – Теперь понимаю, почему моя торговля более легкими напитками идет в Каморре столь успешно.

2

По традиции один день в месяц – последний День Бездельника – считался на Плавучем рынке выходным. Торговые баржи покидали запруду, медленно дрейфуя или стоя на приколе поблизости, в водах Анжевены. На очищенном же пространстве собиралась добрая половина города, чтобы полюбоваться на аттракционы Речных Игрищ.

К сожалению, в Каморре не было столько камня или Древнего стекла, чтобы построить постоянные трибуны для зрителей, поэтому каждый раз приходилось сооружать временный амфитеатр из того, что плавает по воде. Огромные многопалубные баржи с сидячими местами, напоминающие куски стадиона, вырезанные неведомой рукой, выстраивались полукругом возле каменных волнорезов рынка. Каждой такой трибуной заправляло отдельное семейство, либо несколько семей объединялись в своеобразную гильдию. Они беспощадно конкурировали в борьбе за зрителей – как между собой, так и с обычными горожанами на собственных лодках.

Но в конце концов все устраивалось: плотно поставленные баржи занимали примерно половину периметра заводи, а между ними оставался узкий канал для того, чтобы другие лодки могли проплывать в центр водного пространства. Вторая половина окружности предназначалась для яхт аристократии. Обычно их насчитывалось не меньше сотни, а в дни крупных праздников и того больше. Сегодня тоже собралось изрядное количество народу – близилось летнее солнцестояние с его Днем Перемен.

Даже до начала представления Речные Игрища представляли собой живописное зрелище. Развлечься сюда явилось пол-Каморра. Бедные и богатые, на роскошных яхтах и пешком – все теснились и толкались в споре за лучшее место. Тут же маячили десятки «желтых курток», но, к сожалению, все силы у них уходили на то, чтобы гасить уже вспыхнувшие стычки, а не предотвращать новые. Ладно, пусть народ пошумит… Речные Игрища являлись тем местом, где можно было безнаказанно выпустить пар на вполне законных основаниях. Неспроста герцог оплачивал данное мероприятие из собственного кармана. Подобно опытному хирургу, он предпочитал заблаговременно вскрывать нарыв, понемногу выпуская накапливающийся гной народного недовольства и раздражения.

Солнце медленно приближалось к своему зениту, от его испепеляющего жара не спасал даже шелковый навес, а «имбирный поцелуй», который потягивали Локки и его гостеприимные хозяева, лишь усугублял положение. Конте приготовил для четы Сальвара аналогичные коктейли (хотя имбирного масла в их бокалы налил ощутимо меньше), однако подал их хозяевам яхты, согласно требованиям местного этикета, Грауманн, слуга гостя. Локки к тому времени наполовину опустошил свой бокал. Выпитое ощущалось клубком тепла, которое непрерывно росло и расширялось в его желудке, а также до боли знакомым жжением в горле.

– Итак, о деле, – наконец промолвил он, обращаясь к хозяевам. – Вы оба так добры к нам с Грау, что не хочется долго томить вас неизвестностью. Я готов дать разъяснения по поводу своей миссии в Каморре… если, конечно, это доставит вам удовольствие.

– Поверьте, мастер Фервит, никогда еще у вас не было столь внимательных слушателей, – заверил его дон Сальвара. Благодаря усилиям гребцов их яхта уже прибыла в заводь Плавучего рынка и заняла свое место в ряду других речных судов. В глазах Лоренцо читался живой и жадный интерес. – Так расскажите же нам!

– Ни для кого не секрет, – вздохнул Локки, – что Королевство Семи Сущностей распадается на части.

Супруги Сальвара невозмутимо потягивали свои напитки и ждали продолжения.

– Пока Эмберлинский кантон находится в стороне от основной борьбы, но граф фон Эмберлин и Черный Стол – каждый со своей стороны – делают все, чтобы втянуть наш край в губительный процесс.

– Черный Стол? – переспросил дон Сальвара.

– О, прошу прощения. – Локки сделал еще один маленький глоток из бокала и умолк на миг, борясь с ощущением огня, разлитого по языку. – Этим словом мы называем сообщество наиболее могущественных купцов Эмберлина, а мои хозяева из дома бел Аустеров, разумеется, входят в их число. Сфера деятельности этого сообщества охватывает весь Эмберлинский кантон, за исключением военной политики и налогов. И ему до смерти надоел сам граф и Торговые гильдии в остальных шести кантонах. Они устали от постоянных ограничений. Будущее Эмберлина – за новыми формами торговых предприятий. Старые же гильдии, с точки зрения Черного Стола, – это камень на шее, который тянет их назад.

– Вы употребили слово «их», а не «нас», – проницательно заметила София. – Это что-то означает?

– Вы зрите в самый корень, многоуважаемая донья. – Локки позволил себе еще один глоток, изображая нервозность. – Дом бел Аустеров признает, что гильдии изжили себя, и требуется пересмотреть законы, по которым ведется торговля. Но это вовсе не означает, что мы поддерживаем идею… скажу прямо, смещения графа фон Эмберлина. Все планируется проделать, пока граф с большей частью армии будет представлять интересы своих кузенов в Парлее и Сомнее.

– Святые Двенадцать! – Дон Сальвара помотал головой, словно пытаясь встряхнуть мысли – слишком уж неожиданно прозвучал рассказ вадранца. – Как можно всерьез обсуждать подобные вещи? Эмберлин меньше Каморра, к тому же с двух сторон открыт для подхода с моря. Его очень трудно защищать.

– Тем не менее подготовка ведется полным ходом. Торговые дома и банки Эмберлина вчетверо увеличили свой годовой оборот. Черный Стол активно занимается накоплением золота, считая, что это обеспечит ему мощь. Мои же хозяева считают это ошибочной политикой. – Одним долгим глотком Локки прикончил свой коктейль. – Так или иначе, гражданская война разразится в течение ближайших месяцев, а за ней последует совершеннейший хаос. Страды и Дворимы, Разулы и Стриги – все они собираются с силами и точат ножи. Со своей стороны купцы Эмберлина в отсутствие графа намереваются провести аресты среди знати, захватить флот, объявить мобилизацию «свободных граждан» и прикупить наемников. И все это для того, чтобы отколоться от Семи Сущностей. Поверьте, война неминуема.

– И как связана с этим ваша миссия в Каморре? – спросила донья София, сжимая побелевшими пальцами бокал с выпивкой. Локки не ошибся в ней – эта женщина разглядела самую суть проблемы. Она сразу поняла, что вытекает из рассказа Фервита – самый большой катаклизм за последние два столетия, гражданская война, осложненная экономическим кризисом.

– Видите ли, – Локки выразительно наклонил голову, – мои хозяева из дома бел Аустеров полагают, что у крыс в трюме тонущего корабля крайне мало шансов захватить штурвал. Зато они легко могут сбежать с этого корабля.

3

Центральный пятачок водного пространства занимали высокие железные клетки, опущенные под воду. Некоторые из них служили подставками для деревянных площадок – на них стояли артисты, бойцы с помощниками и их жертвы. В других же, особо тяжелых и прочных, метались, описывая круги, какие-то темные силуэты, которые публика могла видеть сквозь прозрачную сероватую воду. Этот пятачок окружала плотная цепочка лодок с надстроенными платформами.

Сейчас на них выступали «веревочные танцоры», метатели ножей, акробаты, жонглеры и прочие экзотические участники представления. Над водой разносились пронзительные крики зазывал и протяжное пение медных труб.

Популярной частью программы на каждых Игрищах являлись Покаянные Бои, в которых не слишком опасные преступники из Дворца Терпения могли испытать судьбу. Как ни странно, находились смельчаки, которые вызывались участвовать в аттракционе в обмен на смягчение меры наказания или улучшение условий содержания. В настоящий момент сильный мускулистый никавеццо, один из личных телохранителей герцога, наносил им удары. Боец был облачен в черную кожу с блестящими нагрудными пластинами, на голове – стальной шлем, увенчанный свежесрезанным плавником гигантской летучей рыбы. Металлические детали ослепительно сияли и переливались от движений бойца; переступая взад-вперед, он поражал своих противников резкими тычками посоха с набалдашником.

Никавеццо стоял на небольшой, но устойчивой платформе. Вокруг него на расстоянии вытянутой руки покачивались деревянные плотики, на которых балансировали угрюмые тощие пленники с небольшими дубинками. Их было человек двенадцать, и согласованное нападение на никавеццо, скорее всего, позволило бы им справиться с вооруженным мучителем. Но, увы, этим беднягам явно недоставало ума и характера, чтобы объединить свои усилия. Вместо этого они приближались к бойцу поодиночке или группами и быстро выбывали из игры. Резкий выпад никавеццо, звук удара – и очередная жертва падала в воду. Тут же, неподалеку, кружили легкие лодочки, в чью задачу входило вылавливать бесчувственные тела, пока они не ушли на дно. Герцог Каморра не желал, чтобы Покаянные Бои завершались смертельным исходом.

Локки отодвинул от себя опустевший бокал. Конте подхватил его с грацией опытного мастера клинка, разоружающего противника.

– Не торопитесь снова наполнять мой бокал, Конте, – произнес Локки, глядя в спину удаляющемуся слуге. – Вы очень любезны, но погодите немного. – И обернулся к хозяевам: – С вашего позволения, любезные дон и дона Сальвара, я хотел бы преподнести вам пару скромных даров. Один из них – простой знак благодарности за ваше гостеприимство, другой же… Впрочем, вы сами увидите. Грауманн?

Локки щелкнул пальцами; его помощник с готовностью кивнул. Здоровяк Грауманн подошел к небольшому деревянному столику возле бара и поднял два кожаных саквояжа с металлическими уголками и маленькими замочками. Поставив их на пол так, чтобы хозяева могли рассмотреть, Жеан отошел в сторонку, уступая дорогу Локки, который отпер оба саквояжа тонким резным ключиком. Из первого он достал изящный деревянный сосуд, от коего сразу же повеяло какими-то экзотическими благовониями, длиной примерно в фут и полфута в диаметре, и передал хозяину яхты, чтобы дон Сальвара смог прочитать на скромной темной этикетке: «Коньяк Аустерсхолин № 502».

Дон Лоренцо с шумом вздохнул, ноздри его раздулись от волнения. Локки сохранял на лице Лукаса Фервита вежливое и нейтральное выражение.

– Святые Двенадцать, «Пятьсот второй»! Если вам показалось, что я искушал вас расстаться с вашими товарами, прошу принять мои глубочайшие…

– В этом нет необходимости. – Локки вскинул руку, прерывая поток излияний хозяина. – Позвольте преподнести вам этот скромный дар, дон Сальвара, в знак благодарности за ваше вчерашнее отважное вмешательство, а также за ваше отменное гостеприимство, прекрасная дона. Пусть он украсит ваши винные погреба.

– Скромный?! – Лоренцо держал деревянную емкость с таким благоговением и осторожностью, точно это был новорожденный младенец. – У меня имеется лишь «Пятьсот шестой» и два «Пятьсот четвертых». Не знаю, есть ли в Каморре счастливый обладатель «Пятьсот второго»… разве что сам герцог.

– Мои хозяева держат у себя несколько бочонков еще с тех пор, как данная марка стала известной, – заметил Локки. – Мы используем их, если можно так выразиться, в качестве аргумента при серьезных деловых переговорах.

На самом деле указанный сосуд стоил Локки восьмисот полновесных крон, плюс поездка на ашмерское побережье, где они с Жеаном умудрились при помощи не слишком честной игры в карты вытянуть заветный бочонок у одного чудаковатого аристократа. Большая же часть денег ушла на то, чтобы откупиться от погони, которую старик отправил вслед за своей утраченной собственностью. В результате сей «Пятьсот второй» обошелся Локки слишком дорого, чтобы без затей распить его.

– Какой щедрый жест, мастер Фервит! – Донья София взяла мужа под руку и победоносно улыбнулась ему. – Лоренцо, дорогой, тебе стоило бы почаще спасать незнакомцев из Эмберлина. Они столь очаровательны!

– Вы слишком добры, госпожа. – Локки смущенно откашлялся. – А теперь, дон Сальвара…

– Прошу вас, зовите меня просто Лоренцо.

– Как вам будет угодно, дон Лоренцо. То, что я собираюсь показать вам сейчас, имеет самое непосредственное отношение к цели моего визита.

Из второго саквояжа Локки извлек еще один сосуд, очень похожий на первый. Его этикетка была помечена единственной стилизованной буквой «А» внутри виньетки из виноградных лоз.

– Это образец того же сорта прошлогодней перегонки, – пояснил он. – «Пятьсот пятьдесят девятый».

Дон Сальвара выронил из рук емкость с «Пятьсот вторым». С проворством девочки его жена подставила правую ногу и перехватила драгоценный сосуд в воздухе. Это своевременное движение спасло бочонок – вместо того, чтобы треснуть, он глухо стукнулся о палубу и остался лежать там невредимый. Однако, потеряв равновесие, донья София, в свою очередь, уронила бокал с коктейлем, который полетел за борт и с легким всплеском ушел под воду. Супруги Сальвара помогли друг другу устоять на ногах, после чего Лоренцо наклонился и трясущимися руками поднял «Пятьсот второй».

– Лукас, – с трудом произнес он, – скажите, что вы шутите.

4

Локки не слишком-то нравилось завтракать, наблюдая, как джериштийский кальмар рвет на части дюжину несчастных, оказавшихся в воде. Но он благоразумно решил, что торговцу из Эмберлина за время его многочисленных плаваний, скорее всего, приходилось наблюдать и не такое. Поэтому Локки взял себя в руки и мужественно продолжал есть с невозмутимым выражением лица.

Полдень миновал. Покаянные Бои закончились, настало время для Испытания Случаем. Этим изящным иносказанием, по сути, именовалась казнь опасных преступников – убийц, насильников, поджигателей и торговцев рабами – на потеху развлекающейся публики. По идее, жертвы снабжались оружием, следовательно, у них сохранялся какой-то шанс уцелеть. Но их оружие было столь смехотворным, а тварь, с которой им приходилось сражаться – столь ужасной, что так или иначе все сводилось к верной и мучительной смерти.

Кальмар имел двенадцатифутовые щупальца, еще столько же составляло в длину само колышущееся черно-серое тело. Он находился внутри шестидесятифутовой клетки, которую теперь разместили вплотную к неустойчивым плотикам с преступниками. Крича и беспорядочно молотя руками, несчастные жертвы рано или поздно оступались и падали в объятия хищника. Их жалкие кинжальчики позволяли продержаться в воде не более секунды-другой. Мало того, специальные охранники с арбалетами и пиками в руках патрулировали внутренний периметр и сталкивали обратно тех преступников, которые в панике пытались вскарабкаться обратно на плоты. Время от времени ужасное чудовище высовывалось из вспененной кровавой воды, и Локки ловил взгляд огромного круглого глаза, размером напоминавшего столовую тарелку.

– Еще, мастер Фервит? – за спиной Локки появился Конте с большой супницей, где в охлажденном томатном бульоне плавали белые пальчатые креветки Стального моря, приправленные луком и перцем. Похоже, у супругов Сальвара было весьма извращенное чувство юмора.

– Благодарю вас, Конте. Очень любезно с вашей стороны, но я уже и так вполне удовлетворен пребыванием здесь.

Локки поставил свою тарелку рядом с начатым бочонком «Пятьсот пятьдесят девятого» (на самом деле это был всего-навсего скромный «Пятьсот пятидесятый» стоимостью в пятьдесят крон, щедро разбавленный самым лучшим ромом, какой удалось раздобыть Жеану) и отхлебнул янтарной жидкости из своего бокала. Невзирая на сомнительное происхождение напитка, вкус у него был отменный. Грауманн в предупредительной позе замер за спиной супругов Сальвара, которые восседали за отдельным маленьким столиком из серебряного дерева. Донья София задумчиво ковыряла ложечкой в блюдечке с засахаренными апельсиновыми дольками, которые были затейливо уложены в виде лепестков цветка. Дон Лоренцо недоверчивым взглядом пожирал свой бокал с фантастическим напитком.

– Простите, но это кажется мне каким-то святотатством! – произнес он. Отбросив переживания, он сделал изрядный глоток – и на лице его отразилось блаженство. В этот момент за его спиной из воды вылетело нечто, весьма напоминающее по виду разодранный человеческий торс. Он взмыл в воздух и с громким всплеском упал обратно. Толпа восхищенно взревела.

Всем известно, что после очистки и купажа аустерсхолинский коньяк выдерживается не меньше семи лет. До истечения этого срока получить доступ к бочке практически невозможно, особенно неспециалисту. Агентам дома бел Аустеров запрещалось даже упоминать товар, еще не готовый к продаже. Места, где происходила выдержка и отстой коньяков, держались в строгом секрете. Если верить слухам, хозяева коньячных линий не останавливались даже перед убийством, дабы сохранить тайну своего производства. Не удивительно, что дон Лоренцо так поразился, получив в подарок вожделенный «Пятьсот пятьдесят девятый». И уж совсем добило его сделанное небрежным тоном предложение гостя откупорить драгоценный бочонок за завтраком.

– Вы недалеки от истины. – Локки усмехнулся. – Коньяк и впрямь является религией дома Аустеров, мы относимся к нему с трепетом. Масса правил, ритуалов… и наказаний! – Посерьезнев, он красноречиво провел пальцем поперек горла. – Вполне возможно, что мы с вами – единственные люди в истории, которые сподобились попробовать невыдержанный коньяк за тарелкой супа. Надеюсь, вы получили удовольствие, дон Лоренцо?

– О, несомненно! – Сальвара покрутил в руке бокал, зачарованно наблюдая за колыханием янтарно-карамельного напитка. – И сгораю от любопытства по поводу планов, которые вы лелеете.

– Что ж… – Локки тоже покачал свой бокал театральным жестом. – За последние двести пятьдесят лет имели место три вторжения на территорию Эмберлина. Скажем прямо, престолонаследие в Королевстве Семи Сущностей гораздо чаще связано с оружием и кровопролитием, чем с пирами и благодеяниями. Когда между графами разгорается война, Аустерсхолинские горы становятся нашим единственным щитом, превращаясь в поле боя. И эти сражения… – Тут Локки умолк на миг и сплюнул. – …неминуемо переливаются на восточные склоны гор – прямо на виноградники дома бел Аустеров. На сей раз Черный Стол собирается вновь обрушить на нас это бедствие. Тысячи лошадей и вооруженных людей пройдут по нашим землям, вытопчут драгоценные виноградники, разграбят все поселения. Сейчас, когда у нас появилось горючее масло, все может окончиться еще более плачевно – через каких-нибудь полгода наши виноградники превратятся в пепелище.

– Что поделаешь, крысы, бегущие с тонущего корабля, не могут упаковать и забрать с собой виноградники, – заметил дон Лоренцо.

– Увы, – тяжко вздохнул Локки. – Аустерсхолинский коньяк невозможен без наших земель. Потеря виноградников означает прекращение процесса выращивания и перегонки на десять, двадцать или даже тридцать лет. Но возможно, все обернется еще хуже. Наше положение просто ужасно. Эмберлин – богатый край с морскими портами, и если разразится гражданская война граф со своими союзниками не оставит нас в покое. Они постараются как можно скорее захватить нас. Скорее всего, они уничтожат Черный Стол, присвоят себе его богатства, национализируют капиталы, а дому бел Аустеров грозит истребление. Должен сказать, что в настоящий момент Черный Стол действует тихо, но решительно. Мы с Грау отправились в плавание пять дней назад – за двенадцать часов до предполагаемого закрытия порта. Насколько мне известно, больше ни один корабль под эмберлинским флагом не может выйти в море – все они задержаны для «ремонта и карантина». Уже сейчас все аристократы, даже те, кто не поддерживает графа, находятся под домашним арестом, их слуги разоружены. Наши капиталы в различных кредитных домах Эмберлина заморожены на неопределенный срок. Все участники Черного Стола пошли на это по взаимному согласованию – так сказать, жест доброй воли. Это гарантирует, что какой-нибудь дом не сбежит со своим золотом и товарами. По счастью, мы с Грау работаем на вашей местной кредитной линии, много лет назад созданной господином Мераджио. Мой дом… понимаете, обычно мы не храним свои средства за пределами Эмберлина. Просто немного тут, немного там – на всякий случай…

Излагая все это, Локки внимательно наблюдал за реакцией супругов Сальвара. Для своей аферы он по возможности использовал самые свежие и не самые открытые сведения относительно Эмберлина. Но не исключено, что у Лоренцо имеются свои источники, которые не были доступны Благородным Подонкам в период подготовки операции. Так, все, что касалось Черного Стола и надвигающейся гражданской войны, относилось к разряду обоснованных и очень грамотных предположений – и, скорее всего, было недалеко от истины. А вот рассказ о недавнем закрытии портов и аресте счетов был вымыслом от начала и до конца. По подсчетам самого Локки, описанные беспорядки если и грозили Эмберлину, то отнюдь не в ближайшие месяцы. Если Сальвара заподозрит гостя в умышленном обмане, Конте в считанные секунды приколет наглеца к столу своими стилетами. Естественно, Жеану придется достать топорик, спрятанный за поясом. В результате вся их компания, расположившаяся под шелковым навесом, окажется в крайне неприятном положении. Шансы на удачную игру снизятся до нуля.

Но ни дон Лоренцо, ни его супруга ничего не сказали. Они лишь смотрели на своего гостя широко распахнутыми глазами и ждали продолжения. Приободрившись, Локки пустился рассуждать дальше.

– Подобное положение невыносимо. Мы не хотим быть ни заложниками неправого дела, ни жертвами мести графа после его неминуемого возвращения. Вместо этого мы выбираем некую рискованную альтернативу. Но для этого нам понадобится существенная помощь какого-нибудь каморрского аристократа. – Например, ваша, дон Сальвара, – если это вам по средствам.

Краем глаза он уловил, как Лоренцо и его жена взволнованно стиснули под столом руки.

– Мы могли бы пожертвовать нашими фондами. Отказавшись от попыток спасти их, мы тем самым выигрываем время для предусмотренных действий. В конце концов, их можно будет восстановить заново – надо только постараться. Мы даже готовы бросить наши виноградники… – Тут Локки драматически скрипнул зубами. – Сожжем их, чтобы они никому не достались. Когда все кончится, мы обогатим наши почвы алхимическим путем. Ведь натуральная почва – это лишь исходный материал, а секрет ее обогащения хранят наши Мастера Культивации.

– Вы имеете в виду аустерсхолинский метод? – прерывающийся голос доны Софии выдал ее волнение.

– Да. Конечно же, вам доводилось слышать о нем, – кивнул Локки. – Этим занимаются наши Мастера Культивации, которых в Эмберлине никогда не было больше трех одновременно. А метод слишком сложен, чтобы пренебрегать изучением почвы – даже для человека с вашими талантами, моя госпожа. Многие соединения из тех, что используют наши алхимики, являются инертными, их предназначение – лишь запутать непосвященных… Единственное, чего мы никак не можем бросить, – это наши запасы невыдержанного купажа за последние шесть лет, которые содержатся в особых емкостях, а также редкие и экспериментальные марки коньяков. «Аустерсхолин» хранится в бочках по тридцать два галлона, всего у нас примерно шесть тысяч таких бочек. Все это богатство необходимо вывезти из Эмберлина, причем лучше бы сделать это в ближайшие несколько недель – до того, как Черный Стол введет строгие меры контроля, а граф начнет осаду своего кантона. К сожалению, как я уже говорил, наши корабли сейчас под охраной, а фонды недоступны.

– И вы хотите… вы хотите вывезти эти бочки из Эмберлина? – Лоренцо даже задохнулся от волнения.

– Все, что возможно, – кивнул Локки.

– А какая же роль отводится нам? – вмешалась дона София. В голосе ее чувствовалась нервозность.

– Я уже говорил, что корабли под эмберлинским флагом не могут ни покидать порт, ни возвращаться в него. Другое дело – небольшая флотилия под каморрским флагом, с каморрской командой и финансируемая кем-нибудь из каморрской знати. – Поставив свой бокал на стол, Локки вытянул обе руки вперед.

– Вы хотите, чтобы я снарядил морскую экспедицию?!

– Нам хватит двух-трех ваших больших галеонов. Давайте прикинем… у нас груз примерно в тысячу тонн, бочки и бутылки. Постараемся обойтись наименьшей командой – скажем, пятьдесят-шестьдесят человек на корабль. Подберем причал, наймем серьезных, надежных капитанов. Дорога на север займет шесть или семь дней, плюс время на то, чтобы нанять корабли и сколотить команды… Думаю, не больше недели. Вы со мной согласны?

– Неделя… Да, но… вы хотите, чтобы я это финансировал?

– Поверьте, ваши затраты будут щедро возмещены.

– При условии, что операция пройдет успешно. Вопрос о возмещении мы обсудим позже. Но затраты на срочное приобретение двух кораблей, хороших капитанов и надежную команду…

– Добавьте сюда еще груз, который мы повезем на север, – уточнил Локки. – Дешевое зерно, сухой сыр, устойчивые к хранению овощи… Обычные продукты. Но не забывайте, что в ближайшее время Эмберлину предстоит осада, и Черный Стол будет счастлив, если вы пополните запас городского продовольствия. Положение Эмберлина слишком шатко, чтобы портить отношения с суверенным Каморром. По этой причине мои хозяева рассчитывают, что ваши корабли беспрепятственно пропустят туда и обратно. Но, конечно, дополнительные меры предосторожности не повредят.

– О да, – начал размышлять вслух дон Лоренцо. – Два галеона, команды, офицеры, дешевый груз. Небольшая группа смотрителей за грузом, человек десять-двенадцать на корабль. К тому же в эту пору, когда происходят казни, офицеры напиваются у Врат Висконте и в таком виде лезут драться. Мне хочется, чтобы на каждом корабле во избежание осложнений имелась группа надежных вооруженных людей.

Локки согласно кивнул.

– А каким образом вы планируете извлечь бочки из своих складов и доставить их на причал?

– О, небольшая хитрость, – улыбнулся Локки. – У нас имеется несколько пивоварен – так сказать, побочное занятие, что-то вроде развлечения для некоторых наших Мастеров Купажа. Пиво хранится в похожих бочках на вполне легальных складах. Так вот, отправляясь сюда, на юг, я отдал своим мастерам приказ потихоньку перевезти бочки с «Аустерсхолином» в пивных хранилищах и поменять этикетки. Они будут заниматься этим, пока мы готовим все здесь.

– Значит, вы используете обманный маневр! – воскликнула донья София. – Все будут думать, что вы везете бочки с пивом!

– Совершенно верно, госпожа. Экспорт крупной партии пива вызовет меньше подозрений, чем вывоз невыдержанного марочного коньяка. Это станут рассматривать просто как удачную коммерческую операцию, ведь мы окажемся первыми, кто сделает попытку обойти запрет на выход эмберлинских кораблей в море. Не забывайте, что накануне осады мы доставим в город кучу полезных товаров и сделаем на этом неплохую прибыль. Затем, когда весь коньяк окажется в безопасности, мы переправим на юг шестьдесят-семьдесят человек из дома бел Аустеров, а также наемных специалистов, заложив таким образом основу нового производства в Каморре. Тот факт, что позже наш обман раскроется, будет уже несущественным.

– И на все это потребуется… дайте-ка подумать… – Дон Сальвара произвел в уме необходимые вычисления. – Я бы оценил сумму затрат где-то в пятнадцать тысяч крон. Возможно, двадцать.

– Примерно так, мой господин, – согласился Локки. – Добавьте сюда еще тысяч пять на взятки чиновникам в Эмберлине, чтобы отвести от наших дел излишне любопытные глаза.

– Тогда выходит двадцать пять тысяч крон… Проклятье! – Лоренцо допил свой коньяк, отставил в сторону бокал и в волнении стиснул пальцы. – Это половина моего состояния, даже больше того. Вот что, Лукас… вы мне нравитесь, но сейчас настало время обсудить другую сторону вашего предложения.

– Разумеется. – Лукас нацелился предложить Лоренцо еще одну порцию поддельного коньяка, уже взялся за бутылку – но в силу серьезности темы остановился. Сальвара тоже заколебался, однако жадность гурмана восторжествовала над здравомыслием – он снова протянул свой бокал. Жена последовала его примеру, и Жеан поспешил передать Локки ее пустой бокал. Обслужив супругов, Локки за компанию щедро плеснул и себе самому.

– Прежде всего, – серьезно заговорил он, – мне от лица дома бел Аустеров хотелось бы сразу расставить приоритеты – на что вы можете рассчитывать в предполагаемой сделке, а на что, уж простите, нет. Так вот, мне поручено со всей серьезностью заявить: секреты производства «Аустерсхолина» вы не узнаете. Долгие годы мы передавали их от поколения к поколению в устной форме и лишь внутри своего дома. Так оно и останется. Также мы не можем обещать вам – ни в уплату за оказанные услуги, ни в качестве дополнительного стимула – что-либо из нашей земельной собственности, ибо, покидая Эмберлин, мы попросту лишаемся ее. Как вернуть свои виноградники в будущем – это наша собственная забота, тут мы не собираемся прибегать к вашей помощи. Любая попытка с вашей стороны проникнуть в тайну производственного процесса, например, через подкуп членов дома бел Аустеров, будет расценена как нарушение договоренностей. – Локки отхлебнул из своего бокала. – Уж не знаю, какие именно меры примут мои хозяева в подобном случае, дабы выразить свое неудовольствие, но поверьте – они обязательно изыщут для этого возможность. Меня просили специально остановиться на данном вопросе.

– Считайте, что вы это сделали. – Донья София опустила руку на плечо мужа. – Однако мы пока не услышали ваших предложений.

– Прошу простить меня за столь решительный тон, любезная дона София, но я хотел быть уверенным, что вполне довел до вашего сведения данное требование дома бел Аустеров. Мои хозяева особо на этом настаивали. Прошу понять меня правильно: в настоящий момент мы с Грау держим в своих слабых руках будущее нашего производства. Поэтому не в моей власти говорить с вами как частное лицо по имени Лукас Фервит. Сейчас моими устами вещает дом бел Аустеров. Вы должны понять, что некоторые карты мы не намерены раскрывать даже в самой отдаленной перспективе.

Дон Сальвара согласно кивнул; его жена, после некоторого колебания, – тоже.

– Теперь давайте проанализируем ситуацию. В Эмберлине вот-вот начнется война. Она грозит нам потерей не только капиталов, но и наших драгоценных виноградников. Это означает, что производство «Аустерсхолина» приостановится на неопределенное время. Сколько это займет – десять лет, тридцать? Одним Сущностям известно. Даже вернув назад свои земли, мы потратим на их восстановление долгие годы. Я знаю, о чем говорю – в нашей истории уже трижды случалось подобное несчастье. Пройдет немало времени, прежде чем мы получим новый «Аустерсхолин» из той части бочек, что нам удастся вывезти из Эмберлина. Ужасно – перевозить на чужбину свое же добро тайком, подобно ворам в ночи… Но представьте, каков тогда будет спрос! Цены невероятно подскочат!

Губы Лоренцо непроизвольно зашевелились – в уме он уже подсчитывал прибыли. Дона София, нахмурившись, смотрела в пространство. Аустерсхолинский коньяк был наиболее качественным и востребованным из всех алкогольных напитков, доступных в Каморре. Даже алхимические вина Тал-Верарра во всем их многообразии не могли тягаться по цене с продукцией бел Аустеров. Сейчас розничная цена самого молодого «Аустерсхолина» составляла тридпать полновесных крон за полгаллона. Само собой, выдержанный коньяк стоил гораздо дороже. Чего же ожидать при неожиданно возникшем дефиците и загубленных аустерсхолинских виноградниках?

– Хрен мне в душу!.. – вырвалось у дона Сальвары, когда в голове у него окончательно нарисовался порядок предполагаемой суммы. – …Ох, простите, пожалуйста, донья София. Я совсем потерял голову.

– Прекрасно понимаю. – Она решительно, по-мужски, в один глоток осушила свой бокал. – Подозреваю, что вы еще скромны в своих прогнозах. Реальные цены по крайней мере втрое превышают ваши подсчеты.

– Дом бел Аустеров, – продолжал Локки, – очень рассчитывает на партнерские отношения с вами, чтобы в период, так сказать, вынужденного изгнания иметь возможность хранить и продавать свои запасы в Каморре. В обмен на вашу неоценимую и столь своевременную помощь в перевозке наших сокровищ мы готовы предложить вам… скажем, пятьдесят процентов всей выручки от продажи нашего коньяка – того, что вам удастся перевезти. Все это с учетом сложившейся ситуации и новых цен в условиях жесточайшего дефицита. Ваши затраты с лихвой – я бы сказал, десятикратно – окупятся еще в течение года. Если же заглянуть вперед на пять-десять лет…

– Безусловно, – промолвил дон Лоренцо, поигрывая очками. – Но, Лукас, позволите ли вопрос? Я смотрю, как вы сидите здесь и рассуждаете о предстоящей гибели налаженного дела, о его переносе куда-то за полторы тысячи миль на юг – и как-то не замечаю особого расстройства в вашем поведении. Интересно, почему?

Тут-то и настал звездный час Локки. Он позволил себе грустную обезоруживающую улыбку, которую на протяжении недель терпеливо репетировал перед зеркалом.

– Подобная катастрофа не стала для нас неожиданностью, уважаемый дон Сальвара. Мои хозяева сумели осмыслить происходящее и уловить суть момента. Они просчитали неизбежное возникновение искусственного дефицита и поняли, как можно обратить к вящей славе нашего дома даже это досадное препятствие. Если на протяжении нескольких лет продавать содержимое указанных шести тысяч бочек по новым ценам, мы сможем вернуться в Эмберлин с такими накоплениями, которые затмят все наши прежние достижения. Что же касается лично вас…

– То здесь речь идет не о сотнях тысяч крон, а о миллионах! – вынырнула из своего транса дона София. – Даже если иметь в виду процент от вашей выручки…

– Это не все, – перебил ее Локки. – Мои хозяева склоняются к тому, чтобы даровать вам еще одну привилегию – уже после нашего успешного возвращения и восстановления в Эмберлине. Мы предлагаем семейству Сальвара постоянный пай в торговых операциях бел Аустеров. Естественно, речь идет отнюдь не о контрольном пакете акций, но, думаю, вы будете довольны. Предположим, десять-пятнадцать процентов от нашей прибыли вас устроят? Вы станете первым и, надеюсь, единственным иностранцем, удостоенным подобной чести.

На секунду в беседке повисла тишина.

– Это очень заманчивое предложение, – проговорил наконец дон Лоренцо. – Подумать только, волею случая все это достанется мне, а не Джакобо! Во имя Богов, Лукас, если мне когда-нибудь доведется снова встретиться с вашими разбойниками, я выражу им самую искреннюю благодарность за то, что они свели меня с вами!

– Вполне вас понимаю. – Локки рассмеялся. – Возможно, Грауманн меня не поддержит, но я всегда считал, что надо отпускать прошлое с благодарностью, а не с укоризной. В конце концов, важны результаты. Мое сердце переполнено радостью от мысли, что в ближайшем времени мы заключим с вами сделку, пошлем корабли на север и ухватим удачу за хвост. Нынешнее положение вещей напоминает мне сказочный приз, подвешенный на подгнившей веревке. Перетрется последняя нить, и он упадет нам в руки. – Локки отсалютовал супругам Сальвара бокалом коньяка и добавил: – Поверьте, наш приз неминуемо оборвется!

В этот момент объевшийся кальмар всплыл на поверхность – и немедленно был вознагражден отравленным арбалетным болтом. Служители Речных Игрищ посчитали излишним трудом заталкивать такую махину обратно в ящик. При помощи крючьев и цепей они попросту оттащили труп чудовища на край заводи. Синяя кровь кальмара смешалась с кровью его жертв – по водной поверхности расплывалось огромное неопределенно-темное пятно, которому надлежало сыграть свою роль в дальнейшем представлении.

5

Ученые из Теринской Коллегии, проживающие в безопасной дали от морских просторов, наверняка назвали бы волчью акулу, обитающую в Стальном море, одним из самых прекрасных и удивительных созданий. Они могли бы долго распространяться о ее великолепной мускулатуре и неповторимой окраске. И впрямь, полосатые глянцевые тела хищников демонстрируют богатую гамму оттенков – от позеленевшей бронзы до черного цвета грозовых туч. Но тот, кому доводилось работать в открытом море и вдоль береговой линии, скажет вам коротко и ясно: волчьи акулы – это мерзкие агрессивные твари, которые обожают прыгать.

Заключенные в прочные клетки, голодные и обезумевшие от запаха крови, волчьи акулы являлись гвоздем программы Речных Игрищ. В других городах тоже устраивают гладиаторские бои, в которых немногочисленные смельчаки схватываются насмерть с дикими зверями. Но только в Каморре можно увидеть, как вооруженные гладиаторы (они называются контрареквиллами) сражаются на воде со смертельно опасными прыгающими акулами. Причем по давней каморрской традиции контрареквиллами дозволено становиться лишь женщинам.

Все это и называется Зубастым Шоу.

6

Локки не без интереса разглядывал четверку контрареквилл на воде. Трудно сказать, насколько они красивы, размышлял он, но, безусловно, эффектные женщины… Судя по смуглой коже, все участницы являлись уроженками Каморра с хорошо развитой мускулатурой сельских жительниц – это бросалось в глаза даже на расстоянии. Тем более, что традиционный костюм контрареквиллы оставлял открытым почти все тело: черная хлопковая полоса на груди, борцовская набедренная повязка и тонкие кожаные перчатки. Темные волосы убраны под красные банданы, скрепленные медными или серебряными обручами, – они ярко блестели на солнце, и их отражения сливались на воде в цепочку ослепительных сполохов. Относительно этих обручей существовали разные мнения. Одни утверждали, будто их предназначение – слепить и так не слишком зорких акул. Большинство же склонялось ко мнению, что яркие вспышки, наоборот, помогают хищникам следить за своими жертвами.

Каждая из контрареквилл держала в одной руке короткий дротик, в другой – топор особой конструкции, древко которого имело специальную перекладину, чтобы оружие не выскользнуло в пылу схватки. Сам топор был двуглавым: с одной стороны, как и полагается, закругленное лезвие, с другой – прочный шип наподобие остроконечной кирки. Обычно опытная воительница сначала отсекала акуле под корень плавники и хвост и лишь потом приканчивала тварь. Однако попадались и такие мастерицы, которые умудрялись расправиться с врагом при помощи одного только шипа. Надо сказать, что по толщине шкура акулы может сравниться с корой многовекового дуба.

Локки с привычным восхищением разглядывал мранных сосредоточенных контрареквилл, готовящихся к выступлению. По его мнению, эти женщины были столь же отважны, сколь и безумны.

– Вон та, что слева, – Цецилия де Рикура, – специально для Лукаса Фервита пояснил дон Лоренцо, по такому поводу решив прервать деловые переговоры, которые длились уже больше часа. – Отличный боец. Рядом с ней Аганесса; она знаменита тем, что никогда не пользуется своим дротиком. Остальные две, должно быть, новенькие. По крайней мере, на наших Игрищах.

– Очень жаль, что сегодня вы не сможете увидеть сестер Беранджиас, мастер Фервит, – подала голос донья София. – Они лучшие в своем роде.

– Безусловно, лучшие из всех, кто когда-либо выступал, – подтвердил дон Сальвара. Прищурившись на солнце, он вглядывался в воду, пытаясь оценить размеры акул, что неясными темными тенями метались в своих клетках. – Или когда-либо будут выступать. Но они вот уже несколько месяцев не появляются на Игрищах.

Локки кивнул и задумчиво закусил собственную щеку. Будучи уважаемым вором, гарристой Благородных Подонков, он лично был знаком с двойняшками Беранджиас и доподлинно знал, где именно они провели эти несколько последних месяцев.

Тем временем первая воительница заняла боевую позицию. По правилам контрареквиллы сражались, балансируя на небольших деревянных площадках в два фута длиной и выступающих из воды примерно на полфута. Площадки были разбросаны на расстоянии четырех-пяти футов друг от друга, образуя на поверхности воды подобие решетки. Между ними оставалось достаточно места, чтобы дать вертким и стремительным акулам возможность проплывать туда и обратно. Более того, они могли выпрыгивать из воды, настигая свои жертвы даже в воздухе. Женщинам оставалось лишь резво перепрыгивать с одной деревяшки на другую, соревнуясь в скорости с хищницами. Падение в воду однозначно знаменовало окончание этой смертельной схватки.

Позади клеток с акулами, открывавшихся издалека при помощи блоков с цепями, плавала маленькая лодочка. Гребцов в нее набирали из числа добровольцев, польстившихся на высокую плату. Пассажирами же ее были трое обязательных наблюдателей за опасным представлением. Прежде всего там находился священник Ионо в своем изумрудном с серебряной каймой одеянии. Рядом с ним сидела одетая в черное, в серебряной маске жрица Азы Гуиллы – Госпожи Долгого Молчания, Богини Смерти. И, наконец, неизменный лекарь, чье присутствие Локки всегда воспринимал как совершенно нелепый и неоправданный оптимизм.

– Каморр! – с этим возгласом молодая женщина – судя по всему, Цецилия де Рикура – вскинула вверх свое оружие. Тут же все разговоры в толпе смолкли, над заводью воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь плеском волн о борта лодок и каменные волнорезы. Пятнадцать тысяч горожан как один затаили дыхание. – Я посвящаю грядущую смерть герцогу Никованте, нашему господину и повелителю!

Это было традиционное приветствие. Причем слова «эта смерть» могли относиться к любой из участниц смертельного сражения – как к акуле, так и к самой контрареквилле.

Пронзительное пение труб смешалось с громкими криками зрителей: зазвенели цепи, клетка открылась – на волю, внутрь круга, выпустили первую из акул. Десятифутовая рыбина, ошалевшая от запаха крови, стрелой метнулась вперед и начала описывать круги вокруг деревянных площадок. Ее зловещий серый плавник с шумом рассекал воду. Искусно сохраняя равновесие, Цецилия шлепнула одной ногой по воде, привлекая внимание хищницы. При этом она выкрикивала клятвы Богам и проклятия противнику. Акула отреагировала на приглашение; несколько секунд ее массивное полосатое тело металось взад-вперед между площадками, напоминая гигантский зубастый маятник.

– Похоже, эта тварь не станет терять время попусту! – воскликнул дон Сальвара, в волнении стиснув руки. – Готов спорить, сейчас она прыгнет…

Не успел он закончить фразу, как акула взметнулась в воздух в фонтане сверкающих брызг, метя в пригнувшуюся контрареквиллу. Однако прыжок получился не слишком высокий – Цецилия легко ускользнула, перескочив на расположенную справа платформу. В прыжке она успела метнуть свой дротик, угодив в бок хищнице. На какую-то долю секунды рыба зависла в воздухе – дротик мелко дрожал, торча из толстой шкуры. Затем блестящая обтекаемая туша шлепнулась обратно в воду и ушла на глубину. Толпа неодобрительно взревела: удар контрареквиллы оказался быстрым, но недостаточно сильным. В результате девушка лишь разозлила акулу и к тому же лишилась оружия.

– Довольно глупо, – прокомментировала дона София, с сожалением поцокав языком. – Девочке явно не хватает терпения. Посмотрим, как поведет себя ее кровожадная подружка – даст ли шанс исправить ошибку?

Акула металась из стороны в сторону, вспенивая розовую воду и ориентируясь на тень девушки – она готовилась к новому нападению. Цецилия резво перепрыгивала с одной дощечки на другую, держа топор крюком наружу.

– Я готов принять ваши условия, мастер Фервит. – Дон Лоренцо снова снял очки и стоял, крутя их в руках. Очевидно, он страдал дальнозоркостью, и для дали помощь его глазам не требовалась. – Однако хочу подчеркнуть, что, вкладываясь в это дело, я беру на себя значительную долю риска – особенно учитывая общие размеры предполагаемых вложений. Посему предлагаю иное распределение прибыли от продажи «Аустерсхолина» – пятьдесят пять на сорок пять процентов в мою пользу.

Локки сделал вид, что обдумывает предложение Сальвары, тем временем наблюдая, как контрареквилла, размахивая руками, бежит изо всех сил. Серый плавник следовал за ней буквально по пятам.

– В принципе от лица моих хозяев я уполномочен на подобную уступку, – произнес он неторопливо. – Но я хочу предложить вам другой вариант. Как вы посмотрите на то, чтобы закрепить за вами, скажем, семь процентов от восстановленных Аустерсхолинских виноградников?

– Годится! – улыбнулся аристократ. – Я оплачу два галеона, команду и капитанов, а также необходимые взятки и груз, отправляемый на север. Я поплыву на одном судне, вы – на другом. На борту каждого из галеонов разместится охрана, которую я подберу сам из числа наемников. Конте будет сопровождать вас, ваш Грауманн может путешествовать вместе со мной. Вопрос о любых расходах, выходящих за пределы оговоренных двадцати пяти тысяч каморрских крон, я решаю лично.

Акула снова прыгнула – и вновь совершила промах; Цецилия выполнила безукоризненную стойку на одной руке, размахивая в воздухе топором. Под дружный рев публики хищница неуклюже развернулась в воде и изготовилась к новому маневру.

– Согласен. – Локки кивнул. – Мы подпишем два идентичных договора – один для вас, другой для меня. Еще одна копия на теринском будет храниться у независимого адвоката, которого мы выберем по взаимному согласию. Он вскроет его в течение месяца, если в процессе перевозки бочек с кем-нибудь из нас произойдет несчастный случай. Дополнительную копию на вадранском я передам своему агенту для предоставления моим хозяевам. Таким образом, сегодня вечером мне потребуется секретарь из таможни и ваш вексель на пять тысяч крон, чтобы завтра с утра он уже поступил к Мераджио. Тогда я смогу начать действовать.

– И это все?

– Все. – Локки пожал плечами.

Несколько секунд дон Сальвара хранил молчание, затем махнул рукой.

– Ладно, во имя всех богов! Я согласен. Ударим по рукам и будем надеяться на удачу.

На поверхности воды Цецилия замерла на площадке с занесенным топором. Она зорко следила за акулой, которая приближалась к ней с правой стороны неспешными волнообразными движениями. Слишком медленно для хорошего прыжка… Девушка перехватила топор поудобнее – ив этот самый миг огромное полосатое тело согнулось пополам, образовав что-то вроде буквы «U», и ринулось в ее сторону. В броске акула резко выпрямила хвост и нанесла сильнейший удар по ногам контрареквиллы – аккурат под колени. Цецилия де Рикура вскрикнула – скорее от неожиданности, чем от боли – и опрокинулась на спину.

Далее все произошло в считанные секунды. Мощные челюсти сомкнулись, и девушка лишилась одной, а может, и обеих ног. Стиснув зубами свою жертву, хищница кружила по воде – женское тело яростно извивалось на фоне темной блестящей шкуры. Смертельная карусель – белое, серое… белое, серое… Затем два сцепившихся тела ушли под воду, а на поверхности расплылось новое темно-красное пятно.

И вновь мнения зрителей разошлись. Кто-то неистово вопил и топал ногами, распаленный кровавым зрелищем. Другие молча склонили головы, отдавая дань отважной контрареквилле. Впрочем, длилось это недолго – на воде уже появилась следующая девушка. Праздник продолжался.

– О боги! – воскликнула донья София, глядя на расширяющееся пятно. Подруги стояли, потупившись; рядом жрецы вполголоса бормотали свои молитвы. – Просто невероятно! Как она ее подловила… и на какой примитивный трюк! Недаром мой отец говорил: мгновенная оплошность на Речных Игрищах стоит десятка в обычной жизни.

С низким поклоном Локки прильнул губами к ее руке.

– Он совершенно прав, донья София. Совершенно прав.

Он еще раз поклонился хозяйке дома, вложив в улыбку все свое очарование, затем обернулся для прощального рукопожатия с ее мужем.

Интерлюдия. Локки остается на ужин

1

– Как? – Локки чуть не вскочил с места. – Что вы такое говорите?

– Мой мальчик, – медленно произнес Цепп. – Моя маленькая непредсказуемая звездочка… Увы, твои горизонты весьма ограничены. Ты способен замыслить и провернуть хитрую комбинацию, но не можешь предугадать, к чему она приведет. Запомни: пока ты не научишься заглядывать в будущее и просчитывать отдаленные последствия, ты постоянно будешь подвергать опасности себя и своих единомышленников. Конечно, пока ты еще молод и зелен – тут уж ничего не поделаешь, – но даже в такие годы совсем не обязательно быть идиотом. Поэтому слушай меня внимательно. Первая твоя ошибка – ты приписал Веслину то, что он взял монету у стражника. За такое полагаются не зуботычины или плети, а смерть. Надеюсь, это ясно? В Каморре стража берет деньги у нас, но никак не наоборот. Это незыблемое правило, оно не допускает исключений. Будь ты хоть трижды выдающимся вором с самыми гениальными задумками, ты все равно обязан подчиняться этому закону и не имеешь права даже помыслить о его нарушении. А кара одна – неважно, перерезанное горло или зубы акулы, но в любом случае ты предстанешь перед Богами. Проникся?

Локки кивнул.

– Поэтому когда ты подставил Веслина, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО подставил его. Но это еще не все. Ты многократно усугубил свою ошибку, воспользовавшись монетой из белого золота. Ты знаешь, сколько стоит полная крона?

– Много.

– Ха! «Много» – ничего не значащее слово. Ты что, не в ладах с теринским языком? Или в самом деле не знаешь?

– Полагаю, что в самом деле не знаю.

– Так слушай. В нормальных условиях этот крошечный кусочек блестящего белого металла стоит сорок серебряных солонов. Да-да, именно столько – двести сорок медяков. Судя по тому, как расширились твои глазенки, ты сумел представить себе эту кучу денег.

– Ни хрена ж себе!

– Вот именно. А теперь давай проясним еще кое-что. Обычная «желтая куртка» из числа нашей бескорыстной и неизмеримо великодушной городской стражи зарабатывает такую сумму за два месяца неустанного бдения. А ведь им неплохо платят по сравнению с обычными горожанами. И разрази меня гром, если им платят в белом золоте!

– Ой…

– Таким образом выходит, что Веслин взял не просто деньги, а чересчур большие деньги. Целую крону! Моргайте рыдает, Нара хохочет! По большому счету, любую жизнь можно купить гораздо дешевле, в том числе и твою.

– А… а сколько вы заплатили за мою? – Локки прикоснулся к груди, где болталась на шнурке смертельная метка.

– Мне жаль огорчать тебя, но сумма составила два медяка, и я до сих пор не уверен, что с пользой потратил эти деньги. – Глядя на вытянувшееся лицо мальчика, Цепп разразился хриплым веселым смехом, но затем снова посерьезнел. – Ничего я тебе не скажу, можешь гадать дальше. Да это и не важно. Важно другое: серьезные парни делают серьезную работу за куда меньшие деньги. За крону можно купить весьма приличный пай в стоящем деле… если ты понимаешь, о чем я толкую. Вот и получается, что когда ты подкинул Веслину белую монету…

– Это получилось слишком много… за какую-то простую работу?

– В точку. Не просто много, а чертовски много за обычную информацию или что-то подобное. Ни один здравомыслящий человек не заплатит простому кладбищенскому воришке целую крону за обычную работу. Другое дело, если ему поручили что-то особенное… Например, убить старого хозяина. Или выкурить его на хрен с Сумеречного холма вместе со всеми подопечными. Сам понимаешь, бедному Делателю Воров и так было неприятно обнаружить, что его парня подкупили. Когда же он узнал, о КАКОЙ сумме идет речь…

Локки поспешно закивал.

– Итак, мы разобрали два серьезных промаха. Но и это еще не все. Твоей третьей ошибкой стала смерть Грегора. Скажи-ка, ты с самого начала предполагал для него такую ужасную кару?

– Нет. Я, конечно же, не любил его… но не настолько. Моей целью был Веслин. Если даже я и хотел насолить Грегору, то совсем не так сильно.

– Вот-вот. Ты выбрал цель, разработал хитрую комбинацию, но не просчитал весь расклад. Твоя интрига против Веслина неожиданно расширилась и затянула в свою орбиту беднягу Грегора.

– Ну да, все именно так и вышло! Я ведь уже признался, чего вам еще надо?

– Ага, теперь ты злишься! Еще бы не злиться… ты ведь сел в изрядную лужу, не так ли, мой мальчик? Выяснилось, что ты вовсе не такой умный, как думал. Оказывается, куча народу отнюдь не глупее Локки Ламоры. Какое невезение!

Мальчик резко задул свою лампу и в сердцах отшвырнул прочь. Описав дугу, та перелетела через парапет и исчезла в ночи. Звук ее падения затерялся в ночных шорохах. Локки сидел, обиженно нахохлившись, скрестив руки на груди.

– Ах, как легко и приятно избавиться от угрозы, которую несет простая лампа, – насмешливо проговорил Цепп, выпустив последнюю струйку дыма, и растер остаток самокрутки о каменный парапет. – А позволь поинтересоваться, донесли ли герцогу обо всей этой истории?

Локки хранил молчание. Зубы стиснуты, нижняя челюсть выпячена – обычное упрямство смертельно обиженного ребенка, хмыкнул про себя священник.

– Что ж, Локки Ламора, я верю тебе, поскольку твой рассказ полностью совпадает с тем, что сообщил мне Делатель Воров. Если помнишь, перед заключением сделки я имел долгий разговор с твоим прежним хозяином, и он все мне рассказал. От него я узнал о твоей последней и самой страшной ошибке. Той самой, которая окончательно решила твою судьбу. Догадываешься, о чем речь?

Мальчишка помотал головой.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

– Честно не знаю, – Локки потупился. – Я… я об этом не думал.

– Хорошо, подскажу. Для того, чтобы привлечь на свою сторону других ребят из «уличных», ты показывал им белую монету, не так ли? Возможно, даже объяснил, как собираешься ее использовать. И велел им помалкивать обо всем. Не скажешь ли, с какой-такой стати им беспрекословно слушаться тебя?

Мальчик молчал, глядя на священника расширенными глазами. Прежняя упрямая гримаса сползла с его лица.

– Они… они тоже ненавидели Веслина, – предположил он наконец. – И хотели увидеть, как его накажут.

– Бесспорно. Вы получили это удовольствие. Но что потом, Локки? После того, как Веслин оказался мертв, и Грегор тоже, ваш хозяин наконец сумел немного успокоиться и обдумать ситуацию. Неужели в его голове не возникло никаких вопросов по поводу малыша Ламоры? А ну как он прихватил твоих разговорчивых товарищей и стал допытываться, не совершал ли этот самый Локки Ламора чего-нибудь необычного? Необычного даже для него?

– Ох ты! – Мальчишка ощутимо вздрогнул.

– То-то и оно! – Священник протянул руку и похлопал Локки по плечу. – Вот оно, просветление! Всегда сваливается, будто кирпич на голову, не так ли?

– Ну да…

– Итак, теперь ты видишь, что натворил. Сколько детей живет на вашем маленьком холме, Локки? Сто? Сто двадцать? Еще больше? А теперь прикинь, что будет делать ваш старый хозяин, если его подчиненные взбунтуются? Ну, один или два – это не проблема, с ними он справится. А если четыре? Восемь? Или вообще все вместе?

– Но мы… думаю, никому из нас такое даже в голову не приходило!

– А знаешь, почему? Потому что его власть основана не на здравом смысле, а на страхе. Самые старшие ребята боятся Учителя, а их, в свою очередь, боятся те, кто помладше – вроде тебя. Уничтожь этот страх, и трон Делателя Воров зашатается. И вот – пожалуйста: появляется Локки Ламора, который размахивает своими идиотскими выходками, как флагом, и считает себя на порядок умнее всех остальных.

– Но на самом деле я не считаю себя умнее остальных…

– Брось, малыш. Еще три минуты назад ты именно так и думал. Послушай, что я тебе скажу, Локки Ламора. Я – гарриста в своей собственной, пусть и маленькой банде. Это означает, что я заправляю всеми делами по своему усмотрению. Точно так же твой старый хозяин является гарристой Сумеречного холма. А когда полномочия вожака подвергаются сомнению, в ход идут ножи. Посуди сам, как долго продержится у власти Учитель, если всем станет известно о том, что ты провел его, как незрячего щенка? О том, что он позволил одурачить себя какому-то сопляку?! Поверь, старик никогда не смог бы восстановить свой контроль над сиротками. Они тянули бы его в разные стороны, пока дело не кончилось кровопролитием.

– Именно потому он и захотел от меня избавиться? А как с остальными «уличными»? С теми, кто помогал мне в деле с Веслином?

– Хороший вопрос. Ответ на него напрашивается сам собой. Делатель Воров берет детишек с улицы и какое-то время держит их у себя, пока тем не исполнится тринадцать-четырнадцать лет. Он преподает им основы своего искусства – как обработать жертву, как изъясняться на воровском жаргоне и заводить нужные знакомства среди Правильных Людей, как правильно вести себя в обществе и как избежать петли. Когда детишки подрастают, Учитель продает их в шайки покрупнее, в настоящие банды. Понимаешь? Он работает по заказу. Например, Серолицым нужна девчонка-домушница, а, скажем, Парни из Арсенала хотят маленького задиристого хулигана. Очень удобно – банды получают нужных людей, которых уже не надо переучивать.

– Да, я понимаю. Так вот почему он продал меня вам…

– Именно. Потому что ты – весьма необычное создание. Ты обладаешь рядом чрезвычайно ценных качеств, хотя и обращаешь их на отвратительные цели. А что представляли собой твои маленькие друзья из «уличных»? Какими талантами отличались? Да никакими. Обычная стайка мелких «щипачей» и «живцов». Со временем Делатель Воров, конечно, довел бы их до ума, но сейчас они еще просто не дозрели. Никто не даст за них и медяка… не считая, конечно, работорговцев. Но ваш старый хозяин не лишен определенных понятий о чести – он никогда не продаст своего воспитанника в рабство. Даже за все богатства Каморра.

– Выходит, как вы сказали, ему пришлось что-то делать с ними… со всеми, кто знал о белой монете и мог проболтаться. А я оказался единственным, кого он сумел продать.

– Именно, мой мальчик. Что же касается остальных… – Цепп пожал плечами. – Обычно все происходит очень быстро. Три-четыре недели, и никто даже не вспомнит о них. Ты же знаешь, как это бывает на Холме.

– Получается, я УБИЛ их?!

– Да. – Цепп даже не потрудился понизить голос. – Ты в самом деле сделал это. Затеяв охоту на Веслина, ты попутно убил Грегора и своих маленьких сообщников. Сколько их было – четверо, пятеро?

– Черт!!!

– Теперь ты понимаешь, что такое последствия? Осознаешь, почему надо продвигаться к своей цели осторожно, заглядывать вперед, контролировать происходящее? Ты должен на какое-то время успокоиться и выждать, чтобы твой разум дозрел и смог уравновесить твой поистине уникальный преступный талант. Впереди у нас годы совместной работы, Локки. Долгой, кропотливой и спокойной работы. И если ты хочешь остаться здесь, то должен принять то же самое железное правило, что и остальные мои ученики: никаких проделок, никакого жульничества. Забавы кончились, мой мальчик – ты будешь делать только то и тогда, когда я скажу. Запомни: когда такой умник как ты давит на мир, мир с такой же силой давит на него. В результате страдают те, кому не повезло оказаться поблизости. Я ясно выражаюсь?

Локки кивнул.

– Отлично. – Цепп распрямил плечи и с усилием покрутил головой – откуда-то изнутри его тела донеслись щелчки и хруст. – О-хо-хо! А теперь ответь мне: ты знаешь, что означают слова «плата за смерть»?

– Нет.

– Это то, что мы делаем друг для друга во имя нашего Благодетеля. Не только те, кто посвятил себя Тринадцатому, но и все, живущие за счет обмана и мошенничества. Короче, все Правильные Люди Каморра. Когда кто-то умирает по нашей вине, мы обязаны добыть нечто ценное и принести это в жертву. Да-да, буквально выбросить, понимаешь? В огонь, на дно моря… как угодно, но расстаться с данной вещью. Мы делаем это для того, чтобы облегчить нашим друзьям их дальнейший путь. Ты меня понимаешь?

– Да-а, но мой старый хозяин…

– Он тоже так поступает, можешь мне поверить. Для него это нелегко, ведь Делатель Воров – страшный скряга. Поэтому свои жертвоприношения он делает в одиночестве, без лишних глаз. Скорее всего, даже не говорит вам об этом. Но старик всегда – слышишь, всегда! – оплачивает свои счета. Он расплатился за каждого потерянного воспитанника. Но тут есть еще один важный момент: ты не можешь принести в жертву какую-то свою вещь, ту, которой уже обладаешь. Чтобы все прошло правильно, ты должен обязательно выйти на улицу и украсть ее. Да-да, именно украсть! Нельзя взять вещь с согласия ее владельца или тем паче при его участии. Улавливаешь? Это должно быть настоящее, стопроцентное воровство.

– Да…

Отец Цепп похрустел пальцами, разминая суставы.

– Так вот, Локки Ламора, тебе предстоит внести плату за смерть каждого из своих товарищей. Причем за каждого в отдельности. За Веслина, за Грегора… и еще по одной за каждого из «уличных» мальчишек и девчонок, которых ты убил. Точное количество станет известно мне в ближайшие дни.

– Но я… они ведь не…

– Ошибаешься, Локки, они были твоими друзьями. Очень хорошими друзьями! Только настоящие друзья могут преподать тебе такой важный урок, а именно: каждая смерть влечет за собой последствия. Одно дело – убить кого-нибудь в схватке, для самозащиты или из мести. И совсем другое – лишить человека жизни по беспечности, просто потому, что не дал себе труда подумать… Подобные смерти бременем ложатся тебе на плечи и остаются там до тех пор, пока ты не станешь настолько осмотрителен, чтобы заставить плакать самого Переландро. Твоя плата за смерть составит тысячу полных крон за голову. И все эти деньги ты должен украсть собственноручно, с соблюдением указанных условий.

– Что-о?! Тысячу крон за каждого?! Целую тысячу?

– Ты сможешь снять со своей шеи смертельную метку лишь тогда, когда выплатишь последнюю монету. И ни секундой раньше!

– Но это же невозможно! На это уйдет вечность!

– Точнее сказать – уйдут годы. Но таковы правила, мой мальчик. Запомни: все мы, живущие в этом храме, – воры, а не убийцы. Если ты хочешь жить со мной, то должен научиться уважать мертвых. Заруби это себе на носу, Локки: погибшие дети – твои жертвы, и ты, перед лицом всех Богов, кое-что задолжал им. Поэтому прежде, чем остаться здесь, тебе придется принести клятву на крови. Готов ли ты к этому?

На какое-то время мальчишка погрузился в раздумья. Затем мотнул готовой, будто разгоняя черные мысли, и решительно кивнул.

– Тогда дай мне свою левую руку.

Локки повиновался. Достав откуда-то из складок рясы тонкий черненый стилет, священник провел им по своей ладони, потом крепко взял протянутую руку мальчика и сделал неглубокую царапину на складке между его большим и указательным пальцами. После чего оба мужчины, старый и совсем маленький, пожали друг другу руки, удерживая захват, пока кровь их не перемешалась и не потекла по запястьям.

– Теперь ты стал одним из нас – Благородных Подонков. Я твой гарриста, а ты мой пезон, маленький солдат. Ты только что поклялся на крови сделать то, о чем я говорил. Принести жертвы за тех, кого погубил по неосторожности.

– Я сделаю это, – тихо произнес Локки.

– Хорошо. В таком случае ты можешь остаться на ужин. Идем отсюда.

2

Они подошли к завешенной двери в святилище. За ней открывался мрачный закопченный коридор, который вел к таким же грязным и убогим кельям. Повсюду царила сырость, толстый слой плесени покрывал стены. В каморках горели масляные лампы, в их мутно-желтом свете Локки разглядел грубо сколоченные нары с соломенными тюфяками. На них валялись свитки и потрепанные книги, с крючьев на стене свисали поношенные рясы весьма сомнительной чистоты.

– Пусть тебя не удивляет такое убожество, – заметил Цепп, остановившись на пороге ближайшей к двери каморки. Он обвел помещение широким жестом радушного хозяина, представляющего гостям свои владения. – Это необходимая маскировка. Видишь ли, порой к нам заглядывает то отец-попечитель, то какой-нибудь бродячий священник из ордена Переландро, и будет лучше, если они увидят то, на что рассчитывают.

Личное ложе Цеппа (как рассудил Локки, исходя из длины цепи, ведущей к кандалам в соседней комнате) располагалось поверх куска скальной породы, выступающей из стены на манер естественной полки. Засунув руку под кипу несвежих одеял, священник что-то повернул – раздался металлический щелчок, после чего верх постели откинулся, как крышка гроба. Выяснилось, что ложе представляет собой деревянную панель, посаженную на металлические петли. Из-под нее лился золотистый свет и целый букет ароматов, свойственных высококлассной каморрской кухне. Тут у Локки не имелось сомнений – именно такие запахи приносил ветер, дующий с Альсегранте, так же пахло из открытых дверей городских гостиниц и особняков.

– Вперед! – взмахнул рукой Цепп. Мальчик опасливо заглянул под откинутую крышку. Там обнаружилась деревянная лестница, которая спускалась футов на двадцать, заканчиваясь на отполированной деревянной площадке. – Хватит пялиться, полезай внутрь!

Локки повиновался. Ступеньки оказались широкими и совсем невысокими, спускаться было легко. Вскоре мальчик уже стоял в начале высокой галереи, которая, казалось, перенеслась сюда из герцогской башни. Насчет покрытия он не ошибся: пол действительно устилали доски из золотистого полированного дерева, тихонько поскрипывая под ногами. Стены и арочные перекрытия были целиком вырезаны из золотисто-молочного стекла, которое испускало слабое мерцающее свечение. Оно напоминало солнечные лучи, в ненастный день пробивающиеся сквозь пелену облаков. Казалось, свет идет отовсюду и ниоткуда – светились сами стены.

Скрип ступенек и стариковское кряхтенье дали понять, что отец Цепп спускается следом. Звук его шагов сопровождался тихим звяканьем. Локки заметил, что священник тащит джутовый мешок с пожертвованиями горожан. Через минуту Цепп спрыгнул с лестницы и оказался рядом с мальчиком. Он потянул за веревку, привязанную к лестнице, и крышка с фальшивой постелью вновь захлопнулась.

– Что скажешь? По-моему, здесь несколько приятнее.

– Да. – Локки провел рукой по идеально гладкой поверхности стены – она была ощутимо прохладной. – Это ведь Древнее стекло?

– Да уж не штукатурка, – проворчал Цепп, подталкивая мальчишку налево по коридору, который заворачивал за угол. – Тут повсюду Древнее стекло. Подвал вроде как вырезан в нем, а наземная часть храма – само здание – служит своего рода затычкой, наглухо запирающей это подземелье. Причем, насколько я могу судить, в стенах нет ни единой трещинки, ни одного разлома, кроме нескольких туннелей, которые ведут в другие весьма любопытные места. Благодаря такой конструкции подземные помещения всегда остаются сухими, сюда не просачивается ни капли воды, даже во время наводнений. Опять же никаких крыс, тараканов и прочей подземной пакости. Здесь можно спокойно жить и заниматься своими делами.

Мальчик прислушался. Из глубины коридора доносился звон металлических кастрюль и приглушенное хихиканье братьев Санца. Пройдя несколько шагов и завернув за угол, священник с Локки очутились в достаточно удобной кухне. Высокие деревянные шкафы вдоль стен, в центре стоит длинный стол из ведьмина дерева, окруженный стульями с высокими спинками. Разинув от удивления рот, мальчик рассматривал их черную бархатную обивку и золотые вензеля на дереве. Вот так кухонька!

Кало и Гальдо хлопотали возле кирпичной полки, центральную часть которой занимала огромная плита из белого алхимического камня. Близнецы переставляли на ней сковородки и что-то нарезали, звеня ножами. Локки знал об удивительных свойствах этого диковинного материала – ему и раньше доводилось видеть небольшие кусочки алхимического камня. Если плеснуть на него водой, камень раскалялся и давал устойчивое бездымное тепло. Но этот образец поражал своими размерами: плита весила, наверное, не меньше самого отца Цеппа. На глазах у Локки один из братьев (Кало или Гальдо?) приподнял сковороду и подлил воды из кувшина прямо на шипящую поверхность. Тут же от нее поднялся поток пара, щедро сдобренный такими запахами, что рот у мальчика мгновенно наполнился слюной.

Над столом из ведьмина дерева сияла удивительная люстра – стеклянная, с дугами из чистого золота. Уже позже, став постарше, Локки узнал, что называется она армиллярной сферой.[1] В самом центре устройства находился алхимический шар, изображающий Солнце, который испускал бело-бронзовое свечение. Вокруг него на концентрических стеклянных кольцах, соответствующих небесным орбитам, располагалась их земля и прочие планеты со спутниками, включая три земные луны. Все вместе составляло довольно точную копию небесной сферы. На ее внешних границах поблескивали сотни мелких звездочек, выглядевших так, будто брызги раскаленной магмы внезапно застыли на лету. Свет играл и блестел на всех гранях люстры, но было в нем что-то неправильное. Казалось, что стены и потолок вытягивают свет из алхимического солнца, поглощая его и перераспределяя по всей поверхности Древнего стекла в этом диковинном подземелье.

– Добро пожаловать в наш настоящий дом, маленький храм, посвященный Благодетелю! – Цепп скинул на стол мешок с монетами. – Наш официальный покровитель Переландро придерживается точки зрения, будто благочестие предполагает аскетизм, то есть отказ от мирских благ. Мы же здесь, внизу, выражаем свое понимание вещей через их приятие… если ты понимаешь, о чем я. Эй, мальчики, полюбуйтесь – он пережил-таки свое собеседование!

– Мы и не сомневались, – заявил один из близнецов.

– Ни секунды, – поддержал его другой.

– А еще нам не терпится услышать, за какие-такие проделки его выперли с Сумеречного холма, – как водится, хором закончили братья.

– Узнаете позже, когда станете старше. Много старше! – отрезал священник, покачав головой и бросив выразительный взгляд на Локки, словно желая убедиться, что тот его понял. – Сдается мне, Локки, ты понятия не имеешь, как накрывать на стол?

Мальчик отрицательно помотал головой, и Цепп повел его к высокому шкафчику, стоящему слева от плиты. Внутри на полке хранились стопки фарфоровых тарелок с ручной росписью. Достав одну из них, священник предъявил своему новому питомцу герб в центре тарелки: рука в рыцарской перчатке сжимает стрелу и виноградную лозу. По краю шла золотая каемка.

– Позаимствована в бессрочное пользование у доны Изабеллы Манечеццо, вдовствующей тетушки нашего герцога, – пояснил Цепп. – Пожилая бездетная госпожа вряд ли устраивала шумные пиры, поэтому эти чудесные тарелки были ей совсем ни к чему. Готов поспорить, что она ими ни разу не пользовалась. Видишь – наши действия, которые со стороны могут показаться жестокими и несправедливыми, на поверку весьма разумны и целесообразны. Все дело в правильной точке зрения. Вот тебе, кстати, великолепный пример, показывающий отношение нашего Благодетеля к жизни. По крайней мере, то, как я его вижу – разница невелика.

Священник передал тарелку Локки (тот судорожно вцепился в реликвию, пожирая глазами золотую кайму фарфорового чуда) и любовно погладил полированную столешницу из ведьмина дерева.

– А этот стол когда-то принадлежал Мариусу Кордо, известному тал-вераррскому торговцу, и занимал почетное место в огромной каюте трехпалубного галеона. Видел бы ты это судно… Грандиозно! Восемьдесят шесть весел! Мы не слишком поладили с его хозяином, поэтому я обчистил корабль – забрал старинные кресла, ковры, гобелены, всю дорогую одежду… Деньги не тронул – у меня были свои принципы. И все украденное отправил на дно Медного моря, оставив себе лишь этот стол. Теперь посмотри на это. – Священник ткнул пальцем в сторону люстры. – По заказу старого дона Левиана ее перевозили по суше в охраняемой повозке. И, представь себе, в дороге драгоценный груз непонятным образом исчез – в пункт назначения прибыл пустой ящик с соломой. – Цепп достал еще три тарелки и передал их мальчику. – Черт побери, я был виртуозом в былые времена, когда еще зарабатывал на пропитание ОБЫЧНЫМ воровством!

– Ой… – Локки опасливо прижал к себе тяжелые тарелки.

– Поставь одну там – для меня. – Небрежным жестом старик указал на стул, стоящий во главе стола. – Еще одну – слева, это будет твое место. Оставшиеся две справа, для Кало и Гальдо. И запомни, как если бы ты был моим слугой – это наша повседневная столовая посуда. Сможешь повторить?

– Повседневная столовая посуда.

– Молодец. Такую посуду аристократия использует для трапез в узком кругу.

Строго посмотрев на мальчика – все ли усвоено? – священник продолжил знакомить его с многообразием бокалов, столовых приборов и льняных салфеток.

– Разве это острие? – удивился мальчик, разглядывая скругленный нож для масла. – Он никуда не годится – не то что убить, даже порезать нельзя!

– Пожалуй, это было бы непросто, мой мальчик, – согласился Цепп, забирая нож и водружая его рядом с тарелкой. Затем он аккуратно расставил мелкие блюдечки и глубокие суповые тарелки. – Но запомни, сынок: за столом у знати считается неприличным убивать с помощью ножа – только яды! И вообще этим предметом намазывают масло, а не перерезают горло врагу.

– Сколько сложностей ради того, чтобы просто поесть!

– Понимаю, у себя на Сумеречном холме вы ели горелую поджарку и черствые горбушки прямо с задницы друг у друга – ваш хозяин не слишком заботился об этикете. Но теперь ты вступил в славные ряды Благородных Подонков. Подчеркиваю – не просто Подонков, но еще и благородных. Поэтому учись есть и обслуживать своих гостей, как принято в приличном обществе.

– Но зачем?

– Да затем, Локки Ламора, что когда-нибудь тебе придется обедать с баронами, графами и герцогами. Ты можешь оказаться за одним столом с богатыми купцами, с адмиралами и генералами, с прекрасными знатными дамами! И когда это случится… – Священник двумя пальцами прикоснулся к подбородку мальчика и, приподняв его, заставил посмотреть себе в глаза. – Так вот, я хочу, чтобы никто из тех надутых идиотов даже не заподозрил, что рядом с ними сидит вор.

3

– Разве не очаровательно?

Приподняв пустой бокал, Цепп указал им на роскошно накрытый стол. От медных мисок и тяжелых фаянсовых тарелок поднимался ароматный пар – сотрапезникам предстояло испробовать результаты стряпни братьев Санца. Локки, восседавший на дополнительной подушке – так, чтобы его локти дотягивались до края стола, – глядел на все широко распахнутыми глазами. Переход от его прежней жизни на старом кладбище к новому существованию в обществе этих милых и необычных людей произошел столь быстро, что у мальчика слегка закружилась голова.

Цепп взял бутылку, где переливалось темное и вязкое как ртуть содержимое, которое он назвал алхимическим вином. Едва он откупорил бутылку, воздух в комнате наполнился терпким запахом можжевельника, перебившим все ароматы горячей еды. Священник щедро плеснул вина в пустой бокал и поднял его на уровень глаз. На просвет жидкость блестела и переливалась, как расплавленное серебро.

– Я наполняю этот бокал для того, кто незримо присутствует за нашим столом – нашего защитника и покровителя, Хранителя всех плутов, Отца неизбежных уловок.

– Благодарим тебя за полные карманы наших беспечных сограждан, – произнесли в унисон близнецы, и Локки поразился их серьезному тону.

– Благодарим за глубокий сон часовых на страже, – поддержал их Цепп.

– Благодарим за этот город, который нас кормит, а также за темную ночь, что нас укрывает, – откликнулись братья.

– Благодарим за друзей, которые помогают нам пристроить добычу! – закончил посвящение отец Цепп и осторожно поставил бокал на середину накрытого стола. Затем он взял еще один бокал и на палец налил в него серебряной жидкости. – А этот бокал – для нашей отсутствующей подруги. Мы все желаем крепкого здоровья Сабете и молимся за ее успешное возвращение.

– Может, нам повезет, и она вернется не такой сумасшедшей, как прежде, – вмешался один из братьев Санца, которого Локки для удобства обозначил про себя как Кало.

– И хоть чуточку поскромнее, – добавил Гальдо. – Лишняя скромность Сабете не повредит.

– Братья Санца желают доброго здравия Сабете. – Священник задержал бокал в руках и строго посмотрел на близнецов. – И молятся за ее счастливое возвращение.

– Да! Мы желаем ей здоровья!

– И счастливого возвращения… это было бы здорово.

– А кто такая Сабета? – тихонько спросил мальчик у священника.

– О, это украшение нашей маленькой банды, единственная девочка среди нас. К сожалению, сейчас она отсутствует по причинам… скажем так, образовательного характера. – Цепп поместил этот бокал рядом с первым и потянулся к бокалу Локки. – Кстати, тоже подарочек от твоего бывшего хозяина. И тоже чрезвычайно одаренная девица! Особенно по части того, как доставлять неприятности окружающим.

– Под окружающими он имеет в виду нас, – ввернул Кало.

– А скоро и ты к нам присоединишься, – усмехнулся Гальдо.

– Хватить трещать, сороки! – прикрикнул на них священник. Он плеснул ртутного вина в бокал мальчику и передал его со словами: – У меня еще один тост и еще одна молитва. За Локки Ламору, нашего нового брата и моего нового пезона. Мы рады приветствовать его в нашем узком кругу. Желаем ему здоровья и просим у нашего покровителя мудрости для него.

Теми же уверенными и изящными движениями Цепп налил вина Кало и Гальдо, а потом до краев наполнил свой бокал. Священник и братья Санца потянулись друг к другу, чтобы чокнуться, и Локки поспешно последовал их примеру. Серебро плескалось и просвечивало сквозь золото.

– Добро пожаловать в общество Благородных Подонков! – Цепп легонько прикоснулся своим бокалом к бокалу Локки. Раздался тихий нежный звон, который постепенно растаял в воздухе.

– Лучше бы ты выбрал смерть! – заметил Гальдо.

– Он ведь предлагал тебе такой выбор, не правда ли? – поддержал его Кало, чокаясь с братом. Затем они оба потянулись через стол к бокалу Локки.

– Смейтесь, смейтесь, мальчики. – Цепп покачал головой, сделал большой глоток вина. – Помяните мое слово: если этот бедняжка переживет ближайший год, то вы оба окажетесь у него на побегушках, превратитесь в дрессированных обезьянок и станете плясать под его дудку. Вперед, Локки, твое здоровье!

Мальчик поднял бокал с вином. На серебряной поверхности он увидел искаженное отражение – крошечное колеблющееся лицо на фоне ярко освещенного потолка. В нос ему ударил винный букет – смесь аниса и можжевельника. Слегка поморщившись, он поднес бокал со своим отражением ко рту и отпил. Первый же глоток породил в нем странные двойственные ощущения. Казалось, будто вино пошло сразу двумя путями: струйка обжигающего, щекочущего тепла потекла вниз по горлу – и в то же самое время небо застыло, ледяные щупальца протянулись через нос к носовым пазухам. Глаза У Локки едва не вылезли из орбит, он закашлялся и поднес руку к внезапно онемевшим губам.

– Это зеркальное вино из Тал-Верарра, – пояснил Цепп. – Отличная штука! Ты, главное, не останавливайся – быстро заешь чем-нибудь, иначе у тебя ум за разум зайдет.

Кало и Гальдо поспешно убрали пропитанные паром салфетки, которыми до поры до времени были накрыты миски с едой, и взору предстало поистине великолепное зрелище. Чего тут только не было!

Великолепные колбасы, тонко нарезанные и обжаренные в масле с четвертинками груш; сладкий перец, мелко накрошенный и перемешанный с протертым миндалем и шпинатом; холодные черные бобы в винно-горчичном соусе; потрясающие крохотные пирожки из кусочков цыпленка в тесте – их запекали в печи, пока тесто не стало тонким и прозрачным, как бумага. Бедный Локки не успел и глазом моргнуть, как братья Санца наложили ему на тарелку всего понемногу.

Неуклюже орудуя серебряной двузубой вилкой и одним из тех самых скругленных ножей, мальчик начал запихивать еду в рот – и едва не ошалел от неожиданной комбинации вкусовых ощущений. Пирожки были приправлены имбирем и апельсиновой цедрой, они поскрипывали на зубах, как намокшие опилки под ногой. Винный соус в бобовом салате согревал язык, а горчица обжигала горло. У Локки с непривычки голова пошла кругом, он едва успевал глотать вино, чтобы запивать, вернее, заливать пожар, разгоравшийся во рту.

Справившись с первым потрясением, мальчик посмотрел на братьев Санца и с удивлением обнаружил, что те не едят. Наложив ему кушаний на тарелку, оба брата чинно сложили руки на коленях и застыли в ожидании. Убедившись, что их юный гость усиленно жует, священник обратился к Кало:

– Представь себе, что ты вадранский аристократ. К примеру, граф одного из кантонов Королевства Семи Сущностей. Ты находишься на званом обеде в Тал-Верарре, куда приглашено поровну дам и кавалеров. План размещения установлен заранее. В числе прочих гостей ты входишь в обеденный зал. Рядом с тобой находится дама, за которой тебе надлежит ухаживать. Твои действия?

– Проходи подобный обед в Вадране, я бы просто отодвинул для нее стул, – серьезно, без улыбки ответил Кало. – Но в Тал-Верарре более сложный этикет, здесь считается невежливым навязывать свое общество. Следует подождать, когда дама сама остановится возле стула и тем самым даст разрешение услужить ей. Следовательно, я дождусь, пока она сделает первый шаг.

– Неплохо, неплохо, – похвалил Цепп. Затем, одной рукой накладывая кушанья, он ткнул другой в сторону Гальдо. – Теперь ты. Чему равняется произведение семнадцати на девятнадцать?

Паренек прикрыл глаза и на несколько секунд погрузился в вычисления.

– Э-э… это будет триста двадцать три.

– Верно. А какова разница между вадранской и теринской морскими лигами?

– Вадранская лига на сто… нет, на сто пятьдесят ярдов больше.

– Очень хорошо. Можете приступать к еде.

Пока братья, позабыв о приличиях, сражались за наиболее лакомые кусочки, священник обернулся к Локки, который уже почти опустошил свою тарелку.

– Через несколько дней, Локки, я начну задавать вопросы и тебе. Ты должен будешь показать, чему научился. Так что если хочешь есть, придется трудиться.

– Но чему я должен учиться… помимо того, как накрывать на стол?

– Да всему! – Цепп выглядел чрезвычайно довольным. – Всему, мой мальчик. Как красть и как сражаться. Как лгать с честным лицом. Как готовить такую вот еду! Как изменять до неузнаваемости свой внешний вид. Ты должен уметь говорить, как аристократ, писать, как священник, и лепетать, как слабоумный дурачок.

– На последнее наш Кало особенный мастер, – вставил Гальдо.

– А му-у а на му-у ба-а, – пробормотал Кало с набитым ртом.

– Помнишь, я говорил, что мы работаем не так, как другие воры? Мы представляем собой совершенно новую воровскую разновидность. По сути, Локки, мы – актеры, лицедеи. Например, я сижу здесь и изображаю священника Переландро. Мой спектакль длится уже долгие годы, и все это время люди сами несут мне свои денежки. А иначе как бы я мог платить за эту прекрасную обстановку и за отличную еду, которую ты жуешь? Мне ведь пятьдесят три года, мой мальчик. В таком возрасте уже нелегко шастать по крышам и колдовать над замками. Сейчас моя слепота дает мне больше, чем раньше обеспечивали ум и ловкость. Я стал слишком тяжел и медлителен, чтобы участвовать в каком-нибудь интересном деле. – Цепп допил свое вино и налил новый бокал. – Но вы… Вся ваша четверка – ты, Кало, Гальдо и Сабета – воплощает собой то, чего я был лишен в юности. Самое лучшее и всестороннее образование! Я передам вам свои взгляды и навыки. Когда мы закончим процесс обучения, вы сумеете творить такие чудеса, перед которыми мое мошенничество в этом храме покажется детским лепетом.

– Звучит заманчиво, – заметил Локки, уже изрядно опьяневший. Теплая волна, поднимавшаяся внутри него, смыла привычную опаску и напряженность – неотъемлемые черты кладбищенского быта. – И с чего мы начнем?

– Ну, сегодня вечером – если только ты не будешь занят извержением своего первого в жизни приличного ужина – Кало и Гальдо приготовят тебе ванну. После того, как ты избавишься от своих нищенских ароматов, отсыпайся. А завтра наденешь одеяние мальчика-прислужника и отправишься на ступени храма собирать подаяние. Вечером же, – Цепп поскреб у себя в бороде, не отрываясь от бокала с вином, – я возьму тебя на встречу с большим человеком. Его зовут капа Барсави, и думаю, ему будет интересно взглянуть на тебя.

Глава 3. Вымышленные люди

1

Уже второй раз за последние два дня в жизнь дона Лоренцо вторгались незнакомцы с прикрытыми лицами и в низко надвинутых капюшонах. На сей раз он столкнулся с ними сразу после полуночи в своем собственном кабинете.

– Закройте дверь, – произнес незваный гость грубым хриплым голосом. Судя по выговору, он был чистейшим каморрцем, а повелительные интонации выдавали в нем человека, привыкшего командовать. – Присаживайтесь, м'лорд, и не трудитесь звать на помощь. Боюсь, что сейчас ваш телохранитель не вполне дееспособен.

– Кто вы и какого черта здесь делаете? – Рука Сальвары метнулась к поясу и замерла на полпути – клинка там не было. Он послушно притворил дверь, но остался стоять на пороге, не желая подходить к письменному столу. – Как вы сюда попали?

Оставив его вопросы без ответа, незнакомец откинул капюшон. Взору дона Лоренцо предстало худощавое лицо с острыми скулами и небольшими холеными усами. Черные волосы безупречно уложены, правую щеку пересекает старый шрам. Порывшись в складках черного плаща, мужчина вытащил черный кожаный бумажник и раскрыл его так, чтобы Сальвара мог разглядеть содержимое. Там лежала золотая пластинка, заключенная в сложную конструкцию из матового стекла.

– О боги! – Пораженный дон Лоренцо без сил упал в кресло. – Вы Полуночники?

– Именно так. – Незнакомец закрыл свой бумажник и спрятал обратно под плащ. Его молчаливый напарник, по-прежнему скрывавший лицо капюшоном, бесшумно прошел и встал в нескольких футах за спиной дона Сальвары, отрезая ему путь к отступлению. – Приносим извинения за наше ночное вторжение, но мы вынуждены соблюдать секретность в своей работе.

– Неужели… неужели я как-то оскорбил его светлость?

– Насколько мне известно, м'лорд Сальвара, нет. Собственно, мы здесь для того, чтобы предотвратить подобное преступление.

– Ясно. Позвольте спросить, что вы сделали с моим бедным Конте?

– Ничего страшного, просто помогли ему ненадолго уснуть. Необходимая мера предосторожности. Мы знаем безграничную преданность вашего слуги, равно как и его опасность. Нам хотелось избежать недоразумений.

В качестве доказательства стоящий сзади человек приблизился к столу и выложил на него боевые стилеты Конте.

– Понятно. От души надеюсь, что с ним будет все в порядке. – Не отрывая взгляда от незнакомца со шрамом, дон Сальвара постукивал пальцами по лакированной столешнице. – В противном случае я буду очень огорчен.

– Мы не причинили ему вреда. Слово доверенного лица герцога.

– Что ж, я вам верю… пока.

Незнакомец вздохнул и протер глаза рукой в перчатке.

– Мне не хотелось бы начинать наш разговор в подобном тоне, дон Лоренцо. Еще раз извиняюсь за непрошеное вторжение, но поверьте, нам пришлось так поступить ради вашей же пользы. У нашего начальства имеются чрезвычайно веские основания беспокоиться о вашем состоянии. Я уполномочен поинтересоваться, хорошо ли вы провели сегодняшний день на Игрищах?

– Недурно. – Дон Сальвара говорил осторожно, будто беседовал с адвокатом или судейским чиновником. – Впрочем, пока еще рано судить о результатах.

– Рад за вас. Вы ведь завтракали не в одиночестве?

– Естественно, со мной была донья София.

– Я имел в виду кое-кого еще. Не из числа подданных его светлости. Не каморрца.

– Ах да, у нас в гостях был некий торговец из Эмберлина. Его зовут Лукас Фервит.

– Из Эмберлина? О да, конечно, конечно. – Скрестив руки на груди, незнакомец в черном плаще окинул взглядом кабинет Сальвары. Его глаза задержались на двух небольших портретах родителей дона Лоренцо, изящные рамки которых были украшены бархатными траурными ленточками. – Не хотелось бы огорчать вас, м'лорд, но этот человек такой же эмберлинский купец, как вы или я. Проще говоря, он мошенник. Аферист.

– Но это… – Дон Сальвара в волнении вскочил было на ноги, затем вспомнил о страже за спиной и счел за благо снова опуститься в кресло. – Это невозможно! Он…

– Прошу прощения, м'лорд. – На губах мужчины лоявилась натянутая улыбка, с которой взрослые люди обычно утешают чужих детей. – Позвольте спросить: вы когда-нибудь слышали о человеке по прозванию Бич Каморра?

2

– Я не могу не воровать, иначе моя несчастная семья погибнет с голоду! – провозгласил Локки Ламора, подняв бокал с вином.

Вместе с остальными Благородными Подонками он сидел за столом в роскошном убежище под храмом Переландро. Кало и Гальдо располагались справа от него, Жеан и Жук – слева. Темный стол из ведьмина дерева был уставлен обильной едой, над головой горела привычная армиллярная сфера, заливая комнату ровным золотым светом. Заявление Локки вызвало смех и презрительный свист.

– Лжец! – закричали хором его друзья.

Теперь настал черед Кало.

– Я не могу не воровать, поскольку жестокий мир не дает мне возможности зарабатывать на жизнь честным трудом! – произнес он, тоже поднимая бокал.

– ЛЖЕЦ!

– Я не могу не воровать, ибо хочу поддержать своего брата-близнеца, чья леность разбивает сердце нашей бедной матери! – с этими словами Гальдо толкнул в бок братца.

– ЛЖЕЦ!

– Я не могу не воровать, так как попал в дурную компанию, – заявил Жеан.

– ЛЖЕЦ!

Согласно ритуалу, очередь дошла до Жука. Подняв бокал слегка дрожащей рукой, мальчик выкрикнул:

– Я не могу не воровать, потому что это охренительно забавно!

– ПОДОНОК!

Под веселые возгласы и улюлюканье пятеро воров свели бокалы над столом. Свет золотыми бликами заиграл на хрустальных гранях и проник в таинственные глубины зеленого вераррского вина. Четверо мужчин враз осушили бокалы и стукнули ими о стол. Жук, уже слегка окосевший, опустил свой аккуратнее, с опаской.

– Господа, у меня в руках первые плоды наших многодневных трудов и страданий, – провозгласил Локки, демонстрируя пергаментный свиток с голубоватой восковой печатью представителя младшей аристократии Каморра. – Перед вами долговая расписка дона Сальвары на пять тысяч крон – завтра ее доставят к Мераджио. И, позволю себе заметить, эти деньги получены благодаря нашему юному другу.

– Мальчику из бочки! – воскликнули хором братья Санца, и в сторону Жука полетел катышек миндального печенья. Он пришелся мальчишке аккурат промеж глаз и, отскочив, упал на пустую тарелку. Подобрав комочек, Жук разломил его надвое и бросил обратно в шутников. Прямо в точку – мальчишка попал, несмотря на легкое опьянение.

– Вы знаете, что наша сегодняшняя встреча с клиентом прошла на редкость удачно, – продолжал говорить Локки, не обращая внимания на ворчание Кало, стряхивавшего крошки с бровей. – Но у нас не вышло бы ничего, если б не вчерашняя глупость Жука. Его отчаянный и безрассудный поступок едва не погубил его… но это было блестяще!

Непонятно как – вроде никто не заметил, – но во время речи Локки успел снова наполнить свой бокал и теперь поднял его в торжественном тосте:

– За Жука! За новую погибель для городской стражи!

Поднялся оживленный гомон; Жука так энергично хлопали по спине, что чуть не вышибли из него все выпитое. Когда веселье стихло, Локки наполнил еще один бокал и торжественно поставил его посередине стола.

– Прежде чем мы приступим к трапезе, я хочу сказать еще кое-что, – раздался его голос в полной тишине. – Я наполняю этот бокал для нашего отсутствующего друга. Мы все тоскуем по дорогому отцу Цеппу и молимся за упокой его души. Пусть Покровитель всех плутов встанет за его спиной и охранит своего слугу-мошенника. Он был не только добрым, но и в своем роде честным человеком. – Локки накрыл бокал клочком темной ткани. – И он гордился бы таким учеником, как ты, Жук.

– Надеюсь, – откликнулся подросток, глядя на накрытый бокал. – Хотел бы я встретиться с ним.

– Ты стал бы глотком бальзама ему на старость, – произнес Жеан, запечатлев поцелуй на тыльной стороне своей левой руки. Этот жест служил своеобразным благословением среди приверженцев Безымянного Тринадцатого Бога. – Долгожданной наградой за его мучения с нашей четверкой.

– Жеан чересчур самокритичен. Мы-то с ним были еще ничего, можно сказать, святые. А вот братья Санца – те доставили ему хлопот. Бедный старик молился за них ночи напролет. – С этими словами Локки потянулся и откинул салфетку с одной из тарелок. – Давайте есть.

– Если он о чем и молился, так это о том, чтоб вы двое поскорее выросли и стали такими же отличными ребятами, как мы с братом! – Молниеносным жестом Гальдо перехватил руку своего гарристы. – А ты ничего не забыл, дружок?

– Что ты имеешь в виду?.. – начал Локки и умолк, натолкнувшись на пристальный взгляд трех пар глаз.

Жук с невинным видом возвел очи к люстре.

– А-а, вот ты о чем… Пропади оно все пропадом!

Локки поднялся с золоченого стула и прошествовал к буфету. Вернулся с крохотным бокальчиком в руках – чуть побольше наперстка. Плеснул капельку мятного вина. Поднимать не стал, а просто толкнул его к центру стола, где уже стоял бокал под черным лоскутом.

– А это еще кое за кого, тоже отсутствующего за нашим столом – уж не знаю, где ее носит в настоящий момент. И чтоб вам всем подавиться, за исключением Жука, которому огромное спасибо!

– Не слишком благочестивая молитва, особенно для жреца. – Кало поцеловал свою левую руку и помахал в сторону сиротливого бокальчика. – Она была одной из нас еще до твоего прихода, гарриста.

– Откуда тебе знать, о чем я молюсь? – огрызнулся Локки, сжимая край стола так, что побелели костяшки пальцев. – Может быть, о том дне, когда вы сами узнаете, что такое настоящая любовь? Такая, которая не задерживается ниже пояса, а поднимается выше… до самого сердца…

– Если чье-то сердце разбито, то в этом всегда виноваты двое, – мягко заметил Гальдо. – Не думаю, что это удалось бы ей без твоей помощи.

– А я бы добавил, – вмешался Кало, – что мы все вздохнем с облегчением, если ты наконец возьмешься за ум и сходишь развлечься к шлюхам. Советую взять сразу трех, черт побери! Мы ведь вроде не испытываем недостатка в средствах?

– Ты уже задрал меня своими советами! Сколько можно?! – голос Локки сорвался на крик, и Жеан твердо сжал его бицепс.

– Не забывай – она была нашим другом, Локки. И все еще им остается. Так что тебе стоило бы найти для нее более ласковые слова.

Жеан потянулся за бутылкой и долил в бокал вина до самых краев, после чего выпустил руку Локки и поднял бокал вверх.

– За нашего отсутствующего друга! Мы желаем здоровья Сабете и молимся за наше братство.

Локки пристально посмотрел на него – целую секунду, которая показалась вечностью.

– Простите… – произнес он с тяжким вздохом. – Я не хотел портить вам праздник. Это был плохой тост, и я сожалею о нем. Мне следовало бы серьезнее относиться к своим обязанностям.

– Я тоже извиняюсь, – как ни в чем не бывало, улыбнулся Гальдо. – Мы не виним тебя, дружище, за твои страдания. Чего уж там… Мы все знаем, какой была Сабета.

– А я не снимаю своего предложения насчет шлюх. – Кало пожал плечами. – Говорю абсолютно серьезно, парень. Найди подходящие ножны для своего кинжала и сразу почувствуешь себя лучше.

– Я и так безумно счастлив, разве не видно? Мне вовсе не требуется ничего, улучшать. У нас с вами есть чем заняться сегодня вечером! Во имя любви Лукавого Покровителя, разве нельзя попросту придавить эту тему и забросить ее труп как можно дальше на дно залива?!

– Извини, – вздохнул Кало, чувствуя на себе требовательный взгляд Жеана. – Ты же знаешь, мы все желаем тебе добра. Прости, если мы чересчур настойчивы. Но она в Парлее, а мы здесь, и совершенно очевидно, что ты…

Он явно собирался развить свою мысль, но в этот момент в лоб ему хлопнулся еще один хлебный шарик. От неожиданности Кало вздрогнул и замолчал. В следующий момент такой же шарик настиг Гальдо, а третий, описав дугу, приземлился на колени Жеану. Локки успел вовремя вскинуть руку и отбить снаряд, предназначенный ему.

– Ну в самом-то деле! – Жук успел заготовить целую кучу хлебных катышков и сейчас держал их в ладони наподобие арбалетных болтов. – Вас послушаешь – взрослеть не хочется. Неужели все это занудство ждет меня в будущем? Прямо противно… А мне казалось, что мы собрались праздновать нашу победу, которая сделает нас умнее и богаче всех на свете!

Слова подростка явно отрезвили всех. Во всяком случае, Локки потянулся и с улыбкой взял бокал из рук Жеана.

– Малыш прав. Давайте покончим с этим дерьмом и пообедаем по-человечески. – Он как можно выше поднял бокал и провозгласил тост: – За нас – самых умных и богатых на свете!

– Самых умных и богатых на свете! – хором повторили все присутствующие.

– Мы пьем за отсутствующих друзей, которые помогли нам стать тем, чем мы сегодня являемся. В наших сердцах живет тоска по ним…

Локки сделал крошечный глоток из маленького бокала и лишь затем поставил его на стол.

– …И прежняя любовь, – тихо закончил он свой тост.

3

– Бич Каморра – это просто глупый миф, созданный людьми. Он всплывает всякий раз, когда на званом обеде кто-нибудь впечатлительный забудет разбавить себе вино!

– Тем не менее вы имели честь принимать Бича Каморра на вашей яхте, – мягко возразил человек со шрамом. – И он покинул ее с подписанным вами чеком на пять тысяч полновесных крон.

– Что-о?! Вы имеете в виду Лукаса Фервита?!

– Кого же еще!

– Послушайте, Лукас Фервит – вадранец. Да будет вам известно, что моя мать была вадранкой, и я знаю их язык! Лукас Фервит происходит из старинного эмберлинского рода, это видно с первого взгляда. Он постоянно ходит в черном сукне и пятится на шесть футов от любой женщины, посмотревшей в его сторону! – Дон Лоренцо в раздражении снял очки и положил их на стол, – Да этот человек охотно заложит своих детей за прибыль от бочки рыбьих потрохов. Мне не раз приходилось иметь дело с такими людьми! Говорю вам, Лукас Фервит никоим образом не каморрец и уж точно – не легендарный вор!

– Мой господин… Вам ведь двадцать четыре года от роду, не так ли?

– На нынешний момент – да. А какое это имеет отношение к делу?

– Полагаю, с тех самых пор, как ваши родители покинули вас – да пребудет с ними мир в Долгом Молчании! – вам довелось вести дела со многими торговцами. И наверняка многие из этих торговцев были вадранцами, не так ли?

– Именно так.

– А теперь подумайте: если мошенник, очень умный мошенник, захочет, чтобы вы приняли его за торговца… Как он будет одеваться и вести себя? Как рыбак? Как наемный арбалетчик?

– Боюсь, что не вполне улавливаю вашу логику.

– А логика в том, м'лорд Сальвара, что ваши собственные ожидания сыграли с вами злую шутку. Безусловно, у вас острое чутье на представителей торговых кругов. Прошло не так много времени с тех пор, как вы взяли в свои руки состояние вашей семьи, и вот оно уже возросло в несколько раз. Теперь подумайте: если какой-нибудь ловкий мошенник захотел бы вовлечь вас в свой план, то самым мудрым для него было бы прикинуться купцом и полностью оправдать все ваши ожидания. То есть показать вам ровно то, на что вы рассчитываете.

– Так-так… кажется, я начинаю понимать, – медленно произнес дон Лоренцо. – Но если следовать вашей логике, тогда самоочевидность любой нормальной и законной вещи может служить доказательством ее поддельности. Я утверждаю, что Лукас Фервит – эмберлинский торговец, так как по всем признакам он выглядит именно таковым. А вы мне говорите, что те же самые признаки доказывают его обман. Нет, так не пойдет. Мне нужны более логичные доказательства.

– Что ж, м'лорд, позвольте мне зайти с другой стороны. – Человек со шрамом поглубже завернулся в черный плащ и бросил пытливый взгляд на молодого аристократа. – Если бы вы были вором, специализирующимся исключительно на знатных домах Каморрского герцогства, как бы вы скрывали ваши дела?

– Исключительно? Опять вы о своем Биче Каморра… Я говорю вам, что этого персонажа попросту не существует! Есть же определенные правила, в частности, Тайный Договор! Стоит кому-то его нарушить, как за дело возьмется вся преступная сеть Каморра.

– А если он сумел этого избежать? Положим, каким-то образом скрыл свои дела от собратьев-мошенников?

– Если… если… По слухам, Бич Каморра крадет только у богатых. – Дон Сальвара приложил руку к груди. – А еще говорят, будто он все до последней монетки отдает нищим. Мне что-то не приходилось видеть мешки золота, подброшенные на улицы Огневого района. Может быть, вам повезло больше, и вы встречались с угольщиками и ремесленниками в шелковых камзолах и расшитых туфлях? Я вас умоляю! Бич – это просто расхожая байка из тех, что рассказывают за кружкой пива. Искусный фехтовальщик, соблазнитель женщин, призрак, умеющий ходить сквозь стены. Просто смешно!

– Кстати, по поводу последнего… прошу заметить, м'лорд, ваши двери были крепко заперты, а окна закрыты – но вот же я, в вашем кабинете!

– Допустим. Но тем не менее вы остаетесь обычными людьми из плоти и крови.

– Именно, м'лорд, что и требовалось доказать. Но мы уклонились от темы. Так вот, что сделал бы наш предполагаемый вор для сокрытия своих мошенничеств? А ничего! Его жертвы, каморрские аристократы, все сделают сами. Давайте рассуждать дальше. Предположим – только предположим, м'лорд! – что Лукас Фервит действительно является Бичом Каморра. Предположим далее, что при помощи хитрых махинаций ему удалось выпотрошить ваши сундуки. Ваши действия, м'лорд Сальвара? Что вы станете делать? Броситесь за помощью во дворец его светлости? Расскажете о своем конфузе в присутствии Палери Джакобо?

– Интересная постановка вопроса. Я думаю… возможно…

– Вот-вот-вот! Неужели вы хотите, чтобы весь город сплетничал о том, как вы остались в дураках? И кто из ваших деловых партнеров доверится вам после такого конфуза? Сколько времени потребуется на то, чтобы восстановить репутацию?

– Полагаю, это было бы очень сложно…

Рука таинственного гостя выскользнула из плаща – без перчатки, бледно выделяясь на фоне темных складок. Человек со шрамом поднял один палец.

– Четыре года назад дона Розалина де Марр потеряла десять тысяч крон. Фактически она выкинула их на ветер, получив взамен фальшивые права на богатейшие фруктовые сады, расположенные вверх по течению Анжевены. Сады, которых не существует в природе. – К одному пальцу добавился второй. – Несчастную дону Розалину превзошли дон и дона Фелуччиа. Два года назад они потеряли вдвое больше. Бедняги полагали, что финансируют государственный переворот в Талишеме, который принесет Каморру неслыханные богатства. Наконец, в прошлом году, – ночной гость разогнул третий палец, – старый дон Джаварриз выложил пятнадцать тысяч полновесных крон прорицателю, который обещал вернуть к жизни его первого сына.

Мужчина разогнул мизинец и помахал им перед носом дона Лоренцо.

– А что мы имеем сегодня? Дон и донья Сальвара намереваются вложить средства в некую секретную операцию. Весьма интересную и соблазнительную. Ответьте, уважаемый дон Лоренцо, доводилось ли вам слышать о проблемах тех почтенных горожан, чьи имена я вам назвал?

– Нет.

– Как странно… А между тем дона де Марр встречается с вашей женой в среднем дважды в неделю. Они сидят в вашем саду, обсуждая вопросы алхимической ботаники. Вы сами неоднократно играли в карты с сыновьями дона Джаварриза. И тем не менее все эти новости стали для вас неожиданностью?

– О да, уверяю вас!

– Для его светлости герцога Никованте это тоже стало неожиданностью. Мой господин потратил два года на то, чтобы проследить скрытые ниточки, которые связывают указанные преступления, м'лорд. Представьте, фамильные состояния не меньше вашего собственного исчезали, растворялись в воздухе – а жертвы молчали! Потребовался приказ самого господина герцога, чтобы разомкнуть их уста. Вот цена гордости и упрямства!

Некоторое время дон Лоренцо молчал, уставясь на столешницу, затем неуверенно произнес:

– Но Лукас Фервит снимает номер в «Скромном жилище». У него есть секретарь, превосходные костюмы, одни его очки стоят сотни крон. Он рассказывает невероятные вещи про дом бел Аустеров… – Дон Сальвара с надеждой посмотрел на человека со шрамом. Он выглядел как ученик, решающий сложную задачу на глазах у строгого учителя. – Вещи, которых не может знать никакой вор.

– А разве человек, укравший более сорока тысяч крон, не способен приобрести дорогую одежду? И этот бочонок невыдержанного коньяка… откуда нам с вами, людям, не имеющим отношения к дому бел Аустеров, знать, как он выглядит и какой у него вкус? Простите, но это простой блеф!

– Но один из адвокатов Радзоны, арендующих место у Мераджио, опознал его на улице.

– В этом нет ничего странного. Бич тщательно готовится к своим операциям. Он начал вживаться в роль Лукаса Фервита очень давно, возможно, еще до истории с доной де Марр. Еще пять лет назад он позаботился открыть легальный счет у Мераджио и положить на него вполне реальные деньги. У этого человека налицо все внешние признаки достатка, которыми должен обладать человек его положения… но самого Лукаса Фервита не существует! Это призрак, обманка, роль, которую он играет перед избранной аудиторией. Поверьте, я слежу за этим человеком уже несколько месяцев.

– Но мы с Софией вполне разумные люди. Если бы что-то было не так, мы бы наверняка заметили.

– Что-то не так? Очнитесь, м'лорд Сальвара! Да в этом деле все не так! От начала и до конца. Умоляю вас, дон Лоренцо, выслушайте меня внимательно. Будем оперировать фактами. Вы – известный в городе поставщик дорогих вин; вы каждую неделю посещаете вадранский храм в память о вашей матушке. Не кажется ли вам подозрительным, что в один прекрасный день неподалеку от храма вы встречаете вадранца, который, во-первых, попал в беду, а во-вторых, по чистой случайности занимается одним с вами делом? Довольно странное совпадение, не правда ли?

– А куда еще, как не в храм Благих Вод, идти вадранцу в Каморре, чтобы помолиться своим богам?

– Тут вы правы, согласен. Но посмотрите на все это невероятное нагромождение случайностей. Вадранский купец, торгующий спиртным, попадает в неприятное положение. При этом он как раз собирался встретиться с доном Джакобо – вашим кровным врагом, тем самым человеком, которого вы мечтаете уничтожить любой ценой! Весь город знает, что лишь запрет герцога Никованте мешает вам это сделать.

– Вы что, следили за нами во время встречи в той аллее?!

– Представьте себе, следили, и очень тщательно. Мы видели, как вы с вашим слугой бросились на помощь человеку, который, по вашему мнению, был в опасности. Мы…

– Что значит «по моему мнению»? На него напали!

– Да неужели? Мне жаль вас разочаровывать, м'лорд, но люди с платками на лицах являлись его сообщниками. Все нападение было разыграно с целью столкнуть вас с фальшивым купцом и его мифическим предложением. И заметьте – для того, чтобы завлечь вас в ловушку, мошенники цинично использовали все ваши жизненные ценности. Вашу симпатию к вадранцам, ваше чувство долга, вашу смелость, ваш финансовый интерес в области виноторговли… не говоря уже о страстном желании насолить дону Джакобо. А тот факт, что, по словам Фервита, он вынужден держать свой план в абсолютной тайне? Что всю операцию необходимо провернуть в крайне сжатые сроки? Это вас не настораживает? Да он просто играет на ваших амбициях и устремлениях, дон Сальвара!

Лоренцо молча сидел, устремив задумчивый взгляд на дальнюю стену кабинета; пальцы его нервно выбивали барабанную дробь по столешнице.

– Вы меня просто убили, – наконец признался он.

– Прошу прощения, дон Сальвара. Правда жестока и непритязательна. Естественно, Бич Каморра не десяти футов ростом и, конечно же, не умеет ходить сквозь стены. Но, поверьте, это самый настоящий вор, который скрывается под именем Лукаса Фервита. И он в самом деле уже присвоил ваши кровные пять тысяч крон и нацелился еще на двадцать.

– Так! – Лоренцо встрепенулся. – Я сегодня же пошлю человека к Мераджио, чтобы завтра с утра он опротестовал мой чек.

– При всем моем уважении к вам, дон Сальвара, позвольте заметить, что именно этого делать и не следует. Я получил исключительно четкие инструкции от господина герцога. Нас интересует не только сам Бич, но и его сообщники, его связи, источники информации, вся сеть его приспешников и соглядатаев. Хвала богам, мы напали на горячий след и имеем возможность проследить за его делишками. Но достаточно одного промаха, малейшего намека на то, что его игра разоблачена, – и Бич Каморра ускользнет навсегда. Неизвестно, сколько лет нам придется ждать другого подобного случая. Да и дождемся ли? Его светлость герцог Никованте совершенно тверд в данном вопросе: все, кто замешан в этих махинациях, должны быть разоблачены и схвачены. И мы рассчитываем на вашу помощь и безусловное подчинение до конца операции.

– Но что же мне делать?

– Продолжайте вести себя так, будто полностью доверяете истории Фервита. Пусть он обменяет чек и получит деньги. Пусть воодушевится первым успехом. А когда он вернется и попросит еще денег…

– И что тогда?

– Отдайте их ему, господин. Дайте все, чего он пожелает.

4

Наконец обеденные тарелки убрали со стола и вручили захмелевшему Жуку с наказом вычистить их до блеска мелким песком и горячей водой. «Это исключительно важно в плане твоего морального воспитания!» – крикнул Жеан в спину удалявшемуся мальчишке. А Локки и Кало удалились в гардеробную, дабы начать приготовления к третьему, самому ответственному акту в игре с доном Сальварой.

Подземелье из Древнего стекла под Домом Переландро делилось на три зала: в одном расположилась кухня-столовая, другой делился деревянными перегородками на отдельные спаленки, а третий был целиком отведен под гардеробную.

Здесь вдоль стен тянулись длинные ряды вешалок, на которых висели сотни предметов одежды, распределенных по назначению, покрою, сезону, размеру и сословным различиям. Там были лохмотья из мешковины, крестьянские рубахи и передники мясников с брызгами засохшей крови. Там были плащи – зимние и летние, простенько скроенные и сшитые у хорошего портного, скромные и искусно расшитые дорогими стразами и павлиньими перьями. Особое место было отведено рясам и священным атрибутам большинства теринских орденов: Переландро, Моргайте, Нары, Сендовани, Ионо и прочих. Легчайшие шелковые блузы и стеганые дублеты, перчатки, галстуки, шейные платки… Имелась даже коллекция палок и тростей – ее экспонатов хватило бы на целую компанию хромых стариков.

Цепп начал собирать эти вещи более двадцати лет назад, и его ученики активно пользовались ими в хитроумных махинациях. Благородные Подонки практически ничего не выбрасывали – даже самые грязные и вонючие тряпки бережно чистились, окуривались алхимическими порошками и занимали свое место в коллекции. Если потребуют обстоятельства, их всегда можно будет заново испачкать и провонять.

В глубине гардеробной стояло огромное зеркало высотой в человеческий рост; еще одно, поменьше, располагалось на хитрой подвесной системе под потолком. В совокупности они позволяли человеку рассмотреть себя со всех сторон. В данный момент Локки стоял перед большим зеркалом, одетый в дублет и бриджи из бархата цвета полуночи. На нем были чулки сочного багрового цвета – именно так выглядит кровь, расплывающаяся на закате в водах залива. Простой каморрский галстук того же цвета стал идеальным завершением ансамбля.

– Ты уверен, что нам так нужна эта кровавая мелодрама? – ворчал Кало. Презирая дешевые эффекты, он выбрал себе серебристо-серые чулки и прочие дополнения. В остальном его костюм являлся точным повторением наряда Локки. Кало подобрал к локтю рукава дублета и аккуратно скрепил их там запонками черного жемчуга.

– Это необходимая часть образа, – пояснил Локки, заправляя под дублет концы галстука. – Не забывай, мы Полуночники и знаем себе цену. Какой уважающий себя шпион ворвется посреди ночи в чужой особняк, разодетый в зеленое, или оранжевое, или белое?

– Тот же самый, который учтиво постучится в дверь.

– Тут ты, конечно, прав – но план есть план. У дона Сальвары был трудный и насыщенный день. Самое время нанести ему завершающий удар. А лавандовые или, к примеру, пунцовые оттенки… как бы тебе сказать… не настолько потрясают воображение.

– Что ж, если рассматривать это в таком контексте…

– Как тянет в спине этот чертов дублет, – пожаловался Локки. – Жеан! Же-а-ан!

– Ну что там? – донеслось из дальней комнаты.

– Что-что… Наверное, мне просто нравится, как звучит твое имя! Иди сюда, болван!

Минутой позже в гардеробной появился Жеан со стаканом бренди в одной руке и потрепанной книгой в другой.

– Мне казалось, что сегодня вечером Грауманн может отдыхать, – заметил он.

– Грауманн пусть отдыхает дальше. А мне нужна помощь самого бездарного портного, какой только есть в Каморре. – Локки нетерпеливо повел плечами.

– Вообще-то Гальдо помогает Жуку с посудой.

– Не умничай, очкарик, а берись за иголку.

Жеан обиженно насупился, но все же отложил книгу вместе с очками и полез в одну из деревянных шкатулок, стоящих в углу гардеробной.

– Что читаем? – поинтересовался Кало, скалывая галстук крошечной серебряной брошью с аметистом и одобрительно изучая себя в зеркало.

– «Кимлартен», – ответил Жеан, осторожно, чтобы не уколоться, продевая черную нить в костяную иглу.

– Опять корийский роман? – фыркнул Локки. – Как ты можешь читать эту слащавую дрянь? Никогда не понимал, что находят люди в таких сказках.

– Эти романы являются памятниками культуры эпохи Теринского Престола, – ответил Жеан, подходя к Локки сзади с распарывателем в одной руке и иголкой в другой. – И ничего слащавого там нет! В конце концов все три рыцаря сложили головы в пасти Зверя Вуаццо.

– Книжка-то хоть с картинками?

– Да, но, как обычно, проиллюстрированы не самые лучшие эпизоды. – Не прекращая разговаривать, Жеан управлялся со швами дублета так же бережно и аккуратно, как с замочными скважинами и карманами своих жертв.

– Просто распори по шву, – нетерпеливо посоветовал Локки. – Неважно, как это будет выглядеть, все равно под плащом не видно. А позже мы все сделаем, как надо.

– Мы? – хмыкнул Жеан, продолжая сосредоточенно работать над спинкой дублета. – Полагаю, что этим так или иначе придется заниматься лично мне. Из тебя такой же портной, как из дворового пса автор изящных сонетов.

– Все-все, сдаюсь… О боги, насколько же так лучше! Теперь хватит места и для бумажника, и для других штучек-сюрпризов на всякий случай.

– Как-то даже непривычно что-то распускать для тебя. Обычно, наоборот, приходится ушивать. – Жеан аккуратно сложил швейные принадлежности назад в шкатулку. – Я бы на твоем месте не пренебрегал тренировкой, иначе наберешь еще полфунта.

– Ничего страшного, большая часть моего веса приходится на мозги, – ухмыльнулся Локки, подтягивая и закрепляя рукава у локтя на тот же манер, что и Кало.

– Я бы сказал, что ты на одну треть состоишь из дури, еще на треть – из алчности… одну восьмую отведем на наглость. А вот остальное, полагаю, и есть мозги Локки Ламоры.

– Очень остроумно! Раз господин эксперт пришел и так замечательно разложил все по полочкам, может, он же поможет мне загримироваться?

Прежде чем взяться за потертый деревянный ящик со множеством отделений, Жеан сделал хороший глоток бренди из своего стакана.

– С чего начнем? С волос? Насколько я понимаю, тебе надо стать брюнетом.

– Как смоль. Думаю, эту роль мне придется играть три или четыре раза.

Жеан обернул вокруг плеч Локки белое полотенце и закрепил его маленькой костяной булавкой, затем открыл сосуд с каким-то зельем и окунул пальцы в его содержимое – густой черный гель с сильным цитрусовым запахом.

– Хм-м… Цветом как уголь, а пахнет апельсинами. Нет, я, наверное, никогда не привыкну к чувству юмора нашей драгоценной Джиссалины.

Он начал методично втирать субстанцию в пепельные волосы друга.

– Даже черному аптекарю надо как-то развлекаться, – усмехнулся Локки. – Помнишь ту свечу-фейерверк с запахом говядины, которую она дала нам для собаки дона Фелуччиа?

– Да уж, обхохочешься, – прыснул Кало, продолжая заниматься своим костюмом. – На этот аромат сбежались бродячие кошки со всего Каморра – улица была буквально забита ими. А проклятый ветер постоянно менялся, и нам приходилось бегать, чтобы оставаться с наветренной стороны.

– Да, ночка выдалась не из приятных, – согласился Жеан. Он уже почти закончил работу. Мазь на волосах Локки застыла, придав им типичный для Каморра черный цвет, разве что с липким блеском. Однако многие мужчины в городе пользовались различными составами для укладки волос, так что прическа Локки выглядела правдоподобно.

Предварительно оттерев руки полотенцем, Жеан окунул ветошку в маленькую скляночку с мазью жемчужного цвета и с ее помощью аккуратно смыл темные разводы со своих пальцев, затем тем же полотенцем прошелся по вискам и шее Локки, удалив малейшие брызги черной краски.

– Как насчет шрама? – поинтересовался он.

– Давай. – Локки провел мизинцем по правой скуле. – Вот здесь, если можно.

Жеан достал из легкого деревянного футляра что-то вроде белого мелка и провел короткую линию в том месте, где просил Локки. Через секунду или две раздалось тихое шипение, и Локки невольно поежился. Прямо на глазах белый след застыл, стянувшись блеклой коркой, и превратился в прекрасную имитацию старого рубца.

В этот момент в дверях гардеробной появился непривычно раскрасневшийся Жук. В руках он держал складной бумажник черной кожи размером чуть побольше обычного мужского кошелька.

– На кухне прибрано, – отчитался он. – А еще Гальдо сказал, что если я не принесу этот бумажник и не швырну в твою безмозглую голову – его слова, не мои! – то ты обязательно его забудешь.

– Только не надо понимать это буквально! – Локки потянулся за бумажником, пока довольный Жеан освобождал его от полотенца. – Если ты разобьешь эту вещицу, я лично засуну тебя в бочку и буду катить до самого Эмберлина.

В бумажнике хранилась сложная печать, выполненная из золота, хрусталя и особого матового стекла. В этой операции она была самым дорогостоящим реквизитом – даже бочонок «Пятьсот второго» обошелся им дешевле. Мастеров для ее изготовления пришлось искать в Талишеме – городе-государстве, расположенном в четырех днях пути на южном побережье. Никто из каморрских умельцев вне зависимости от уровня достатка и мастерства не взялся бы подделывать печать тайной полиции господина герцога.

Стилизованный паук на фоне герба его светлости герцога смотрелся очень эффектно. Собственно, никто из Благородных Подонков не знал достоверно, как должна выглядеть заветная печать, поскольку никогда ее не видел. Но Локки рассудил, что, скорее всего, аристократ уровня дона Сальвары тоже никогда не сталкивался с подобным раритетом. Поэтому он свел воедино смутные слухи, ходившие в среде Правильных Людей Каморра, и набросал примерный эскиз, по которому и была изготовлена подделка.

– А Калека Дюран говорит, что Паук – дерьмо собачье, – заявил Жук, передавая Локки бумажник с печатью.

– Если взять мозги твоего Дюрана и опустить их в наперсток воды, – презрительно фыркнул Жеан, – они там потеряются, как корабль в морских просторах.

– Заруби себе на носу, Жук, – проговорил Локки, осторожно, кончиками пальцев, обследуя прическу. – Полуночники – это реальность. И если, не дай боги, ты когда-нибудь попадешься на нарушении Тайного Договора… молись, чтобы капа успел добраться до тебя раньше, чем люди герцога. Ибо Барсави – само милосердие по сравнению с теми, кто сидит во Дворце Терпения.

– Я и не сомневаюсь в существовании Полуночников, – возразил Жук. – Вот только некоторые поговаривают, будто сам Паук – это байка, не стоящая дерьма собачьего.

– О нет, мой мальчик, он тоже реален. – Локки провел пальцем по гладкой коже над верхней губой. – Жеан, подбери мне какие-нибудь усы, чтобы подходили к волосам… Во главе Полуночников, несомненно, кто-то стоит. Мы с Жеаном уже не первый год ломаем головы, пытаясь угадать, кто таков этот мифический Паук. Увы, результат пока нулевой.

– Даже мы с Гальдо в тупике, – подхватил Кало. – Я бы сказал, что в данном случае мы имеем дело с сущим дьяволом.

– Выходит, вы ничего о нем не знаете?

– Дай-ка я попробую объяснить тебе, Жук… – начал было Локки, но замолчал, отвлекшись на предлагаемые Жеаном усы. Одни, другие… Наконец он удовлетворенно кивнул. Жеан отложил в сторону утвержденную модель и снова полез в гримировальную коробку. – Когда капа Барсави наказывает кого-то, мы тут же узнаем об этом, верно? Все Правильные Люди связаны между собой – один сказал, другой передал. И сам капа заинтересован в этом. Ему нужно, чтобы люди знали о произведенных расправах. Должная мера опасения в дальнейшем может избавить его от лишних неприятностей.

– А когда какие-то действия предпринимает герцог, – поддержал его Кало, – налицо определенные опознавательные знаки: повестки, постановления, суды, «желтые куртки», Ночные Стекольщики.

– Но когда на кого-то накладывает лапу Паук… – Локки с одобрением кивнул Жеану, предъявившему ему еще одни усы, более удачные, чем уже отложенные. – Так вот, если Паук берет кого-то на прицел, то несчастный ублюдок попросту исчезает с лица земли. Тихо и молча. А капа Барсави не смеет даже пикнуть. Понимаешь? Предпочитает делать вид, будто ничего не случилось. Поэтому если ты услышишь, что Барсави не боится герцога, присмотрись к нему повнимательнее. И вспомни, что есть кое-кто, перед кем наш капа готов обмочиться от страха.

– Этот человек, часом, не Серый Король?

– С ним будет покончено через пару месяцев, – презрительно фыркнул Кало. – Чего стоит один маньяк против трех тысяч ножей Барсави? Можно считать, что Серый Король уже покойник. А вот с Пауком так просто не справиться.

– Именно поэтому мы надеемся, что дон Сальвара подпрыгнет на шесть футов в воздух, когда среди ночи увидит нас в своем кабинете. Знаешь ли, Полуночникам все едино – что голубая кровь, что мы с тобой.

– Не люблю перебивать, – вклинился Жеан, – но, надеюсь, бриться тебе еще не пора? Очень хорошо.

Маленькой палочкой он нанес поблескивающую прозрачную пасту на верхнюю губу Локки. Тот в отвращении сморщил нос. Несколькими ловкими движениями Жеан приклеил фальшивые усы – и через пару мгновений они сидели на своем месте так же крепко, как настоящие.

– Основа клея – нутряной жир волчьей акулы, – давясь смехом, пояснил Жеан. – В прошлый раз, когда мы его использовали, забыли добавить поглотитель запаха.

– Вот-вот, – подтвердил Локки. – Видел бы ты, с какой скоростью я сорвал эти усы!

– И будь я проклят, если наш гарриста не вопил как оглашенный, пока Жеан исправлял положение, – добавил Кало.

– Да уж, точь-в-точь как братец Санца в борделе! – Локки сделал непристойный жест в сторону Кало. Тот изобразил, будто целится из арбалета.

– Так… шрам, усы, волосы… Вроде все? – Жеан окинул взором результаты своих трудов и принялся упаковывать гримировальные принадлежности.

– Сойдет. – С минуту Локки разглядывал свое отражение в большом зеркале. Когда он снова заговорил, голос его неузнаваемо изменился – стал глубже и грубее. В нем проступил усталый цинизм сержанта тайной полиции, который в тысячный раз разоблачает мелкого правонарушителя. – Самое время отправиться к нашему аристократу и поведать бедняге, что у него весьма серьезные проблемы с неким мошенником!

5

– Итак, – задумчиво проговорил дон Лоренцо Сальвара, – вы рекомендуете мне и дальше выдавать денежные расписки человеку, которого вы охарактеризовали как самого опасного вора Каморра?

– Не сочтите за оскорбление, м'лорд Сальвара, но именно это вы и собирались делать до нашего вмешательства.

Теперь в голосе Локки или его манерах не осталось и следа от Лукаса Фервита – ни намека на сдержанную энергию и несгибаемую горделивость вадранского торговца. За спиной его нового персонажа стоял герцог с неоспоримыми законами, поэтому он мог позволить себе поддразнить знатного господина, в чей кабинет вломился посреди ночи. Имитировать подобную дерзость невозможно – с ней надо сжиться, как с привычным костюмом… может, даже взрастить ее в своей душе. И Локки прошел через это превращение – вор и мошенник бледной тенью отодвинулся в самый дальний уголок его сознания. Теперь он был настоящим Полуночником, офицером тайной полиции герцога. Изощренные обманы Локки Ламоры обратились в простую и ясную правду нового персонажа.

– Но вы даже не представляете, какие суммы фигурируют в этой сделке! – возмутился Сальвара. – Они… они могут составить половину всего моего состояния.

– Значит, вам придется отдать нашему другу Фервиту половину вашего состояния, м'лорд. Задушите Бича Каморра тем, что он просит. Чеки, расписки… Все это свяжет его по рукам и ногам, заставив метаться между банковскими домами.

– О да, банковскими домами, которые будут швырять этому призраку мои – вполне реальные! – деньги.

– Именем герцога вы обязаны это сделать! Не переживайте, м'лорд Сальвара: в самом худшем случае его светлость с лихвой возместит все затраты, связанные с поимкой преступника. Однако, по моему скромному мнению, Бич не успеет ни растратить деньги, ни скрыться с ними. Таким образом, вы практически сразу же получите назад все свои вложения. Кроме того, здесь присутствуют аспекты, не связанные с финансовой стороной. Подумайте о них!

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду благодарность его светлости за помощь в проведении операции по задуманному сценарию, – веско сказал Локки. – И, с другой стороны, господин герцог будет весьма недоволен, если ваше противодействие как-то спугнет нашего клиента, даст почувствовать, что вокруг него затягивается петля.

– Хм-м. – В задумчивости дон Сальвара снова нацепил на нос очки. – Да, это серьезный довод.

– И еще: надеюсь, вы понимаете, что я не могу открыто общаться с вами на людях. В целях конспирации мы не информируем городскую стражу, так что не пытайтесь обсуждать с ней это дело. Впредь если я и буду выходить с вами на связь, то так же тайно, по ночам.

– Может, приказать Конте держать под рукой прохладительные напитки для людей, проникающих в мой дом через окно? – язвительно бросил Лоренцо. – А заодно сказать донье Софии, чтобы та отсылала в мой кабинет всех Полуночников, неожиданно оказавшихся в ее бельевом шкафу?

– Обещаю, м'лорд, что в дальнейшем мои посещения не будут столь хлопотными. Поймите меня правильно – я получил приказ донести до вас всю серьезность положения и продемонстрировать вам нашу безграничную власть. Уверяю вас, лично я не питаю к вам никакой неприязни. Напротив, моя основная цель в обозримом будущем – своим упорным трудом оберегать ваше благополучие.

– А как же донья София? Ваш хозяин отвел ей какую-нибудь роль в этой замысловатой головоломке?

– О, ваша жена – выдающаяся женщина. Разумеется, вам стоит уведомить ее о нашем посещении. Сообщите ей всю правду относительно Лукаса Фервита, воспользуйтесь ее помощью в столь сложном деле. Но так или иначе, м'лорд, – коварно улыбнулся Локки, – я с сожалением предоставляю вам объясниться с ней самостоятельно.

6

Охрану сухопутной границы Каморра осуществляют солдаты, которые днем и ночью шагают по древним стенам, неустанно высматривая на горизонте малейшие следы разбойников или вражеских армий. Со стороны моря ту же функцию выполняют военные корабли и многочисленные сторожевые башни.

А на окраинах района Альсегранте выставлены особые сторожевые посты, чья задача – оберегать городскую знать от необходимости общаться с представителями низов общества со всеми букетами их запахов и болезней.

Незадолго до полуночи Локки и Кало перебрались через Анжевену по Арке Древних. Этот широкий, затейливо украшенный мост из Древнего стекла связывал западный Альсегранте с великолепной Серебристой рощей. Роща была местом, куда ограничивался доступ публики, и стражники следили за тем, чтобы недостаточно преуспевающие горожане здесь не задерживались. Действовали «желтые куртки» достаточно жестко, не гнушаясь применять дубинки и хлысты.

Мост был освещен высокими цилиндрами из рубинового стекла, которые излучали алхимический свет и кое-как разгоняли ночной туман, стелющийся под ногами у всадников. В самой высокой точке мост возносился над водой на пятьдесят футов. Как правило, речной туман выше не поднимался. Ветер Палача мягко покачивал красные лампы, заключенные в железные каркасы. В их колеблющемся свете Благородные Подонки скакали, словно окруженные кровавым ореолом…

– Стоять, ни с места! Ваше имя? По какому делу едете?

У спуска с моста на северном берегу Анжевены прилепилась низкая деревянная будка с окошками из промасленной бумаги. В дверях ее стоял парень в желтой куртке – тусклый отсвет, падавший из окна, придавал его форменной одежде скорее оранжевый цвет. Паренек старался говорить внушительно, но тонкий неуверенный голос выдавал в нем неопытного юнца.

Все как положено, усмехнулся Локки. По правилам на границе Альсегранте должны стоять двое солдат, но в этот ненастный вечер более опытный страж явно решил отсидеться в теплой караулке и выслал вместо себя молодого товарища. Вот и хорошо – такое положение вещей им лишь на руку.

Локки придержал лошадь и вытащил из-под плаща бесценный бумажник с печатью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Армиллярная сфера – древний астрономический инструмент для измерения углов на небесной сфере, состоящий из подвижных колец, изображающих различные круги небесной сферы

Вернуться