Карен Мари Монинг
Тайна рукописи

Посвящается Нейлу, за то что взял меня за руку

и прошелся со мной в Темную Зону

... Когда стены рушатся,

Когда стены рушатся,

рушатся, рушатся...

Джон Кугар Мелленкамп

ПРОЛОГ

Моя философия предельно проста – день, когда меня никто не пытается убить, считается хорошим днем в моей жизни.

В последнее время хороших дней мне выпадало мало.

С тех пор как пали стены между Человечеством и королевством Чар.

После этого хороших дней не было не только у меня, но и у всех ши-видящих, живущих на Земле.

До того как был заключен Договор между людьми и эльфами (около 4000 г. до рождества Христова, уточняю я для тех, кто не в курсе эльфийской истории), Невидимые Охотники выслеживали нас, как животных, и убивали. Договор запретил эльфам проливать человеческую кровь, и на протяжении последующих шести тысяч лет, плюс-минус несколько столетий, те, кто обладал Истинным Зрением – такие как я, кого не могут обмануть чары и магия Туата Де, – были взяты в пожизненный плен королевством Чар. Большая разница – умереть или оказаться пленником эльфов до самой смерти. В отличие от некоторых моих знакомых, я не могу быть заколдована Туата Де. Все, что имеет отношение к эльфам, напоминает борьбу человека с дурными привычками – стоит уступить, и они поглотят тебя, но если ты сопротивляешься, ты их побеждаешь.

Теперь стены рухнули, Охотники вернулись и снова принялись убивать нас. Уничтожать так, словно это мы гости на нашей планете.

Эобил, Видимая Королева Света, уже не имеет власти. Кстати говоря, теперь никто не знает, где она, а некоторые начинают задумываться, существует ли она вообще. Видимые и Невидимые после ее исчезновения распространили свою кровавую войну на весь наш мир, и пусть меня назовут испуганной пессимисткой, но я считаю, что Невидимые явно одерживают верх над своими более светлыми собратьями.

Что по-настоящему, по-настоящему плохо.

Не то чтобы Видимые нравились мне больше. Они мне не нравятся. Для меня хороший эльф – это мертвый эльф. Просто встреча с Видимыми не настолько фатальна, как с Невидимыми. Они не убивают нас, лишь только заметив. Мы нужны им.

Для секса.

После секса с эльфом женщина превращается в грязь. Секс проникает в ее кровь. Она беззащитна перед сексом с эльфом – в ней пробуждается такой сексуальный голод, которого она никогда в себе не подозревала и который никогда не сможет забыть. Требуется долгое время для того, чтобы женщина пришла в себя, – но, по крайней мере, она остается жива.

Что дает надежду на будущую битву. На то, что мы когда-нибудь найдем способ вернуть наш мир в первоначальное состояние.

На то, что эти ублюдки эльфы отправятся обратно в ад, из которого они вылезли.

Но я забегаю вперед, опережая собственное повествование.

Все началось так, как и начинается большинство историй. Не было темной грозовой ночи. Не было зловещей и мрачной музыки, предвещающей что к-тебе-идет-негодяй, жутких знамений вроде оставшихся в чашке чаинок или предупреждающего гласа с небес.

Начало было тихим и безобидным, как и полагается началу большинства катастроф. Где-то бабочка взмахнула крыльями, изменила направление ветра, где-то у побережья Западной Африки столкнулись горячий и холодный атмосферные фронты, и прежде чем кто-то смог что-либо осознать, начался ураган. К тому времени, как всем стало ясно, что шторм приближается, было уже слишком поздно предпринимать что-то, кроме затягивания поясов и приготовления к борьбе со стихийным бедствием.

Меня зовут МакКайла. Для краткости – Мак. Я ши-видящая, и этот факт я приняла совсем недавно и очень неохотно.

Нас, таких как я, оказалось больше, чем кто-либо мог рассчитывать. И это чертовски хорошая новость.

Поскольку мы – борцы со стихийным бедствием.

Год назад...

9июля. Ашфорд, штат Джорджия.

Тридцать пять градусов жары. Влажность воздуха – девяносто семь процентов.

Летом на юге страны дьявольски жарко, но это вполне приемлемая цена за короткие и теплые зимы. Я люблю почти все времена года и практически любую погоду. Я одинаково ценю безоблачное летнее небо и тяжелые тучи осеннего дня, – когда так приятно валяться на диване в обнимку с интересной книгой, – однако меня никогда не привлекали ни лед, ни снег. Понятия не имею, как жители севера мирятся с подобными вещами. Или почему мирятся. Но, так или иначе, пусть продолжают в том же духе, иначе северяне нагрянут сюда и нам, южанам, придется изрядно потесниться.

С детства привычная к душному южному зною, я валялась возле бассейна на заднем дворе родительского дома, одетая в любимое, розовое в горошек, бикини. Купальник великолепно подходил к моему новому, розовому же, маникюру и педикюру, выдержанному в стиле «я не то чтобы официантка...» Я нежилась на подушках шезлонга, впитывая свою порцию солнечного света. Длинные светлые волосы я скрутила на затылке, и этот растрепанный узелок был типичным представителем причесок, которые любая девушка предпочитает прятать от посторонних глаз. Мама с папой уехали в отпуск, отмечая тридцатилетие совместной жизни круизом по тропическим островам. Круиз был рассчитан на двадцать один день, путешествие началось две недели назад с острова Мауи, а окончиться должно было в следующие выходные прибытием в Майами.

Пользуясь их отсутствием, я трудилась над своим загаром, добросовестно ныряя в прохладную голубую воду, а потом обсыхая на солнышке. Единственное, о чем я жалела, так это о том, что рядом нет моей сестры Алины, которая могла бы составить мне компанию, и, может, пригласила бы нескольких друзей.

Плеер, который был подключен к отцовскому музыкальному центру, стоявшему тут же, на столике, старательно добавлял музыки этому дню. Список воспроизведения я составляла сама, включив в него как старые проверенные хиты, так и некоторые новые, которые заставляли меня улыбаться. Я постаралась на славу – эта музыка идеально подходила для беззаботного ничегонеделания возле залитого солнцем бассейна. Сейчас из колонок звучал голос Луи Армстронга, исполнявшего старую песню «Какой прекрасный мир». Хоть я и принадлежу к поколению, выбирающему цинизм и равнодушие ко всему, но временами от своего поколения отличаюсь. Ну и пусть.

Под рукой у меня был высокий стакан с холодным чаем и телефонная трубка – на тот случай, если мама с папой сойдут на берег раньше, чем предполагалось. Вообще-то родители должны достигнуть следующего острова только завтра, но уже дважды они опережали расписание.

Несколько дней назад я умудрилась случайно утопить свой мобильник в бассейне, и с тех пор ношу трубку домашнего радиотелефона с собой, чтобы не пропустить звонок.

Дело в том, что я жутко соскучилась по родителям.

Сначала, когда они только уехали, я радовалась свободному времени и одиночеству. Я живу с родителями, и, когда они дома, наше общее жилище приобретает сходство со станцией центрального вокзала. Роль пассажиропотока исполняют мамины подруги, папины партнеры по гольфу, леди из местной церкви и то и дело заглядывающие к нам под различными предлогами соседские дети, – ха, они являются в плавках и одним этим словно напрашиваются на приглашение остаться у бассейна.

Однако две недели долгожданного одиночества доказали мне, что все хорошо в меру, а моя мера исчерпана. Покинутый дом казался необычно тихим, особенно по вечерам. А ближе к обеденному времени я особо остро ощущала себя брошенной. И голодной. Мама великолепно готовит, а мне уже успели опротиветь заказная пицца, чипсы и чизбургеры.

Я не могла дождаться маминых жареных цыплят, картофельного пюре, салата из свежей репы и персикового пирога с домашним кремом из взбитых сливок – в общем, всего того, что составляло нормальный обед, приготовленный мамой. Предвкушая эти яства, я даже сходила в магазин и купила все, что могло понадобиться маме для готовки вкусностей.

Я люблю покушать. К счастью, по мне этого не видно. У меня пышная грудь и округлая попка, а вот талия и бедра очень даже стройные. У меня хороший обмен веществ, хотя мама по этому поводу и говорит: «Ха, вот подожди, будет тебе тридцать. А потом сорок, а потом и пятьдесят». А папа говорит: «Хорошего человека должно быть много, Рейни», и смотрит на маму таким взглядом, что я сразу же переключаю внимание на что-нибудь другое. На что угодно, но другое. Я люблю своих родителей, но есть такая вещь, как СМИ. Слишком Много Информации.

В общем и целом у меня была чудесная жизнь, за исключением того, что я соскучилась по родителям и считала дни до возвращения Алины из Ирландии, но эти исключения казались кратковременными и поправимыми. Совсем скоро моя жизнь должна была вернуться в обычное счастливое русло.

Теперь я думаю: неужели мойры, богини судьбы, могут перерезать одну из нитей, на которых держится наша жизнь, просто потому, что человек был слишком счастлив?

Когда раздался телефонный звонок, я подумала, что звонят мои родители.

Но это были не они.

Странно, что обычная мелочь, пустяк из разряда случающихся десять раз на дню, может стать демаркационной линией.

Какой пустяк – поднять телефонную трубку. Нажать на кнопку соединения.

До того как я нажала кнопку, моя сестра Алина была жива – по крайней мере, в моем сознании. А в тот момент, когда палец мой коснулся кнопки, жизнь моя разделилась на две части: до звонка и после.

До звонка я никогда не пользовалась выражением «демаркационная линия», одним из тех словосочетаний, которые я подцепила в дешевых газетах, и то лишь потому, что была заядлым читателем. До звонка я плыла по течению жизни от одного счастливого момента к другому. «До» я была уверена, что знаю все на свете. Я думала, что знаю, кто я такая, каково мое место в жизни и что конкретно ожидает меня в будущем.

До звонка я думала, что у меня оно есть, это будущее.

После звонка я поняла, что никогда ничего не знала.

С того дня, когда я узнала об убийстве сестры, прошло две недели. Эти две недели я ждала – ждала, что кто-нибудь что-нибудь сделает помимо того, что опустит в могилу закрытый гроб с ее телом, усыплет могилу розами и будет тихо скорбеть.

Скорбь не вернет Алину и уж точно не облегчит мне осознание того, что ее убийцы гуляют на свободе и на свой извращенный лад наслаждаются жизнью, в то время как моя сестра, бледная и холодная, лежит под шестью футами могильной земли.

Эти две недели я прожила как в тумане. Я все время плакала, и моя память о тех днях навсегда осталась смутной, словно взгляд залитых слезами глаз. Слезы текли сами по себе. Текли из самой моей души. Алина была для меня не просто сестрой, она была моей лучшей подругой.

Все восемь месяцев, с тех пор как она уехала в Дублин учиться в Тринити-колледже, мы непрерывно переписывались по Интернету и созванивались каждую неделю. У нас не было секретов друг от друга.

Точнее, мне просто так казалось. И как же я ошибалась...

Мы планировали вместе снять квартиру, после того как Алина вернется домой. Планировали переехать в Атланту, где я наконец-то всерьез возьмусь за учебу в колледже, а Алина будет работать над своей кандидатской диссертацией в университете. Ни для кого не секрет, что все амбиции нашей семьи достались моей сестре. После окончания школы я по пять-шесть вечеров в неделю работала барменом в «Кирпичном заводе», жила дома и старалась экономить деньги, изучая в нашем занюханном университете ровно столько курсов (один или два в семестр, в основном «Как пользоваться Интернетом» и «Дорожный этикет», о чем не особо докладывала родителям), сколько нужно было маме и папе, чтобы продолжать надеяться – когда-нибудь я найду реальную работу в реальном мире. Но, с амбициями или без, после приезда Алины я все же собиралась всерьез взяться за дело и изменить свою жизнь к лучшему.

Месяц назад, когда я попрощалась с сестрой в аэропорту, у меня даже мысли не возникло, что я могу ее больше никогда не увидеть. Алина была чем-то таким же постоянным, как ежедневный восход солнца. Она была очаровательна. Ей было двадцать четыре, мне двадцать два. И мы собирались жить вечно. Тридцатилетие было где-то за миллион световых лет от нас. А сорок лет – вообще в другой галактике. Смерть? Ха. Умирают лишь очень старые люди.

Неверно.

Через несколько недель туман, застилавший мои глаза, стал понемногу рассеиваться. Но боль не прошла. Я подумала, что когда последняя капелька влаги покинет вместе со слезами мое тело, я могу и не выжить. И ярость затопила мою обезвоженную душу. Я хотела ответов. Я хотела справедливости.

Я хотела мести.

Но, похоже, этого хотела только я.

Несколько лет назад я прослушала курс психологии и знала, что люди смиряются со смертью, проходя несколько ступеней скорби, Я не оцепенела, отрицая происшедшее, что должно было стать первой ступенью. Для того чтобы перейти от оцепенения к боли, мне понадобился лишь миг между двумя ударами сердца. Поскольку мамы и папы не было, мне пришлось опознавать тело сестры. Это было жутко и не оставляло никакой надежды отрицать тот факт, что она умерла.

Две недели спустя я перескочила на ступень ярости. Следующей, предположительно, должна была стать депрессия. А после нее, если я психически здорова, придет смирение. Первые признаки всеобщего смирения и так окружали меня, словно все решили перейти от оцепенения к поражению. Они говорили о «случайном акте насилия». Они говорили, что «нужно смириться и жить». Они говорили, что «дело в надежных руках полиции».

Но я не была настолько психически здорова. Не то чтобы я сомневалась в ирландской полиции...

Но принять смерть Алины?

Никогда.

– Ты не поедешь, Мак, и точка. – Мама стояла у кухонного стола, с полотенцем через плечо, в фартуке, усеянном красными, желтыми и белыми аппликациями магнолий, ее руки были испачканы в муке.

Она пекла. И готовила. И убирала. И снова пекла. Она прекратилась в настоящего тасманского дьявола домашнего хозяйства. Мама родилась и выросла на Глубоком Юге[1], и таким был ее способ справиться с проблемами. Здесь у нас, если кто-нибудь умирает, женщины превращаются в настоящих клуш. Они не могут иначе.

Мы с мамой спорили уже час. Вчера вечером полиция Дублина позвонила нам, чтобы сообщить, что им очень жаль, но за неимением улик, а также потому, что у них нет ни одной версии и ни одного свидетеля, им больше нечего расследовать. Они дали нам официальное объяснение того, что у них нет иного выхода, кроме как передать дело Алины в отдел нераскрытых преступлений. Даже недоумку было понятно, что никакого отдела нераскрытых преступлений у них нет, а есть тусклая комната в забытом Богом подвале, с длинными стеллажами и шкафами, в которых пылятся нераскрытые дела. Несмотря на уверения, что периодически они будут исследовать это дело на предмет появления новых улик, что они приложат к этому все возможные усилия, суть была предельно ясна – Алина мертва, тело отправлено в ее родную страну, и теперь это не их забота.

Они сдались.

Рекордный срок, если я правильно понимаю... Три недели. Жалкий двадцать один день. Это невообразимо!

– Держу пари: если бы мы жили в Ирландии, они ни за что не посмели бы так быстро сдаться! – едко сказала я.

– Ты не можешь этого знать, Мак. – Мама отбросила платиновую прядь, которая упала на ее голубые глаза, покрасневшие от слез, и оставила полоску муки над бровью.

– Вот и дай мне шанс это выяснить.

Ее губы сжались в тонкую белую линию.

– Ни в коем случае. Эта страна уже отняла у меня одну дочь. И я не хочу потерять вторую.

Тупик. Из этого тупика мы не могли выбраться с самого завтрака, за которым я сообщила о своем решении отправиться в Дублин и выяснить, в самом ли деле полиция пытается найти убийцу Алины.

Я потребую у них копию дела и приложу все усилия, чтобы заставить их продолжить расследование. Я стану лицом и голосом – очень громким и, надеюсь, убедительным голосом – семьи погибшей. Я не могла отделаться от мысли, что, если бы хоть кто-то представлял интересы моей сестры в Дублине, полиция отнеслась бы к делу более серьезно.

Я попыталась заставить папу заняться этим, но теперь он был вне досягаемости. Он полностью ушел в свое горе. Несмотря на то, что наши с сестрой лица и фигуры были разными, у меня были те же волосы и глаза, что и у Алины, и несколько раз папа так смотрел на меня, что я мечтала стать невидимой. Или брюнеткой с карими глазами, похожей на отца, а не на сестру, с ее золотистыми волосами и зеленым взглядом.

Вначале, сразу после похорон, папа был похож на вечный двигатель – делал бесконечные звонки, связываясь с кем только можно. В посольстве с ним говорили вежливо, но направили его в Интерпол. Интерпол несколько дней кормил его отговорками «вникаем в суть вопроса», а потом дипломатично посоветовал вернуться к тем, с кого все началось – к полиции Дублина. Полиция Дублина настояла на своем. Никаких улик. Никаких свидетелей. Никаких следов. Нечего расследовать. «Если вас что-то не устраивает, сэр, обратитесь в посольство».

Отец позвонил в полицию Ашфорда – нет, они не могут поехать в Ирландию и заняться расследованием. Он снова позвонил в полицию Дублина, – уверены ли они, что допросили всех друзей Алины, всех ее знакомых и преподавателей? И мне не нужно было слышать обе стороны этого разговора, чтобы понять – у дублинских полицейских закончилось терпение.

Наконец папа позвонил старому школьному другу, который теперь занимал какую-то высокую, но не подлежащую разглашению должность в правительстве. Что бы ни сказал его друг, это лишило папу всяких надежд. Он полностью ушел в себя и не собирался выходить.

В доме Лейнов воцарилась ужасная погода. Мама превратилась в торнадо на кухне, папа стал черной дырой в своем кабинете. А я не могла просто сидеть и ждать, когда они придут в себя. Время шло, след остывал с каждой минутой. И если кто-то и мог что-то сделать, это следовало делать немедленно. А значит, действовать должна я.

Я сказала:

– Я еду, и мне все равно, нравится вам это или нет.

Из маминых глаз хлынули слезы. Она швырнула тесто, которое замешивала, на стол и выскочила из комнаты. Мгновение спустя я услышала, как хлопнула дверь ее спальни.

Есть одна вещь, которую я абсолютно не переношу – это мамины слезы. И вот, словно за последние дни она мало плакала, я снова довела ее до слез. Я выскользнула из кухни и пошла наверх, чувствуя себя последней дрянью из всех ныне живущих.

Я вылезла из пижамы, приняла душ, высушила волосы и оделась, а потом несколько минут просто стояла, потерянная, в коридоре, глядя невидящими глазами на закрытую дверь, ведущую в спальню Алины.

Сколько тысяч раз мы бегали друг к другу в течение дня, сколько перешептывались по ночам, сколько раз будили друг друга и успокаивали после ночных кошмаров?

Теперь я осталась со своим кошмаром один на один.

Возьми себя в руки, Мак. Я встряхнулась и решила отправиться в университет. Если я останусь дома, эта черная дыра может засосать и меня. Даже сейчас я чувствовала, как надвигается на меня грозовой горизонт.

На выезде из города я вспомнила, что утопила свой мобильник в бассейне – Боже, неужели это было так давно? – и решила остановиться у магазина и купить новый телефон, чтобы родители могли связаться со мной после моего отъезда.

Если они вообще заметят мой отъезд.

В магазине я выбрала самый дешевый «Нокиа» из тех, что они предлагали, деактивировала старый телефон и переставила сим-карту в новый.

У меня оказалось четырнадцать новых сообщений, что для меня, наверное, рекорд. Меня трудно назвать общительной девушкой, и меня немного злит мысль о том, что благодаря этой штуке кто угодно может найти меня в любой момент, где бы я ни была. И я не из тех, кто гонится за новыми телефонными наворотами. У меня в телефоне нет камеры, я не пользуюсь текстовыми сообщениями в любом их виде. Мой телефон не поддерживает функции мобильного Интернета, и в нем нет спутникового радио. Телефон – это только телефон, всем спасибо, все свободны. Единственное приспособление, которое мне действительно нужно, это плеер, музыка – лучший способ сбежать от реальности.

Я села обратно в машину, завела мотор, чтобы включить кондиционер – июльская жара была невыносима, – и начала прослушивать сообщения. Большинство из них отправили на прошлой неделе мои друзья по «Кирпичному», с которыми я уже говорила после похорон.

Наверное, где-то в глубине души я помнила, что связь со мной пропала за несколько дней до смерти Алины, и надеялась, что получу сообщение и от нее. Надеялась, что она звонила мне и что ее голос был счастливым. Надеялась, что она сказала нечто, что поможет мне забыть о моем горе, хотя бы ненадолго. Я отчаянно хотела еще хоть раз услышать ее голос.

И когда я его услышала, я чуть не уронила телефон. Голос Алины рвался из динамика, взвинченный и напуганный.

– Мак! Господи, Мак, где ты? Мне нужно с тобой поговорить! Я все время натыкаюсь на твою голосовую почту! Что ты делаешь, почему у тебя выключен телефон? Позвони мне сразу же, как только прослушаешь это сообщение! Это очень, очень срочно!

Несмотря на изнуряющую летнюю жару, меня обдало холодом, по коже поползли мурашки.

– Ох, Мак, все пошло так неправильно! Я думала, что знаю, что делаю. Я думала, что он помогает мне, но – Господи, поверить не могу, что я была такой дурой! Я думала, что влюблена в него, а он один из них, Мак! Он один из них!

Я моргнула, ничего не понимая. Один из кого? И, если уж на то пошло, кто такой этот «он», который «один из них»? Алина влюблена? Ни за что! Мы с Алиной рассказывали друг другу обо всем. И если не считать парней, с которыми она несколько раз встречалась в первые месяцы в Дублине, она ни разу не упомянула ни одного мужчину, появившегося в ее жизни. И уж точно не говорила, что в кого-то влюблена!

Алина начала всхлипывать. Я так стиснула телефон, что онемела рука – я словно хотела дотянуться до сестры через пластмассовую трубку. Спасти эту Алину от всего, что ей угрожало. Несколько секунд тишины, а потом она снова заговорила, понизив голос, словно боялась, что ее услышит тот, кто к ней приближался.

– Нам нужно поговорить, Мак! Ты слишком многого не знаешь. Господи, ты даже не знаешь, кто ты такая! Мне столько всего нужно было рассказать тебе, но я думала, что могу подождать того момента, когда это будет более безопасно. Я попытаюсь добраться домой. – Она замолчала, потом раздался невеселый смешок, едкий, злой звук, совсем не похожий на обычный смех Алины. – Но я не думаю, что он позволит мне покинуть страну. Я позвоню тебе, как только... – Снова тишина. Затрудненное дыхание. – Мак, он идет! – Потом она настойчиво зашептала: – Слушай меня! Нам нужно найти... – Следующее слово было искаженным или иностранным, что-то вроде «ши-саду». – От этого зависит все. Нельзя позволить им завладеть ею! Мы должны первыми добраться до нее! Он все время лгал мне. Теперь я знаю, что это такое, и знаю где...

Тишина.

Связь прервана.

Я неподвижно сидела за рулем, пытаясь осознать то, что только что услышала. Должно быть, я изначально была разделена на двух разных Мак – одна понимала, что происходит в этом мире и что с этим делать, а второй хватало мозгов лишь на то, чтобы одеться утром и не перепутать правую туфлю с левой. Мак-которая-хоть-что-то-понимала умерла вместе с Алиной, поскольку нынешняя Мак не понимала даже родную сестру.

Алина влюбилась и ни разу не проговорилась мне об этом! Ни разу. А теперь выяснилось, что она не говорила мне не только об этом. Я была поражена. Я чувствовала себя преданной. Моя сестра скрывала от меня огромную часть своей жизни, и скрывала ее несколько месяцев.

Какая опасность ей угрожала? От чего она старалась меня оградить? Что должно помочь избежать опасности? Что нам нужно найти? И кто ее убил – тот человек, в которого, как думала Алина, она была влюблена? Почему – или какого дьявола – она так и не назвала его имени?

Я проверила дату и время сообщения – оно было отправлено на следующий день после того, как я утопила телефон. Мои внутренности сжались в холодный комок. Меня не оказалось рядом именно тогда, когда моя сестра больше всего во мне нуждалась. В то время как Алина отчаянно пыталась связаться со мной, я лениво нежилась на солнышке на заднем дворе, слушала собственноручно выбранный хит-парад бессмысленных жизнерадостных песенок, а мой мобильный лежал, сломанный и забытый, на кухонном столе.

Я осторожно нажала кнопку сохранения, затем прослушала остальные сообщения, надеясь, что Алине все же удалось потом перезвонить, но мои надежды не оправдались. Согласно сообщениям полиции, моя сестра умерла приблизительно через четыре часа после того, как попыталась дозвониться до меня, а затем ее тело почти два дня пролежало в аллее, прежде чем его нашли.

Вот эту картину мне по-настоящему трудно выбросить из моего воображения.

Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что я упустила свой последний шанс поговорить с сестрой, попыталась не думать о том, что могла бы как-нибудь спасти ее, если бы ответила на звонок. Эти мысли свели бы меня с ума.

Я снова прослушала сообщение. Что это за ши-саду? И как понимать слова «ты даже не знаешь, кто ты такая»? Что имела в виду Алина, говоря мне это?

После третьего прослушивания сообщение отпечаталось в моем мозгу и в сердце.

К тому же стало ясно, что мне нельзя говорить об этом сообщении маме и папе. Не только потому, что оно повергнет их в глубокую депрессию (словно существует депрессия глубже той, в которой они сейчас утонули), но и потому, что после этого они запрут меня в комнате и выбросят ключ. Нет ни малейшего шанса, что они отпустят от себя оставшуюся в живых дочь.

Но... если я поеду в Дублин и прокручу сообщение полиции, разве они не должны будут возобновить расследование? Это же самая настоящая улика. Если Алина в кого-то влюбилась, она бы наверняка виделась с ним. Где угодно – в колледже, в своей квартире, на работе, где-нибудь еще. И кто-то должен знать, кто ее парень.

Даже если этот загадочный незнакомец не является ее убийцей, в любом случае – он ключ к разгадке этого убийства. К тому же он «один из них».

Я нахмурилась.

Кем бы или чем бы эти самые «они» ни были.

Я быстро поняла, что думать о поездке в Дублин и о том, как буду добиваться справедливости во имя моей сестры, – это одно, а вот оказаться, страдая от смены часового пояса, в четырех тысячах миль от дома, за океаном, – это совсем, совсем другое.

Но именно тут я и оказалась – на булыжной мостовой в центре незнакомого города. Вокруг меня сгущались сумерки, а такси быстро удалялось. Вокруг были люди, разговаривающие на практически непонятном мне варианте английского языка, а я пыталась смириться с мыслью, что нахожусь в многомиллионном городе, где не знаю ни единой души.

Ни в Дублине, ни в Ирландии, ни на целом континенте.

Я была настолько одинока, насколько это вообще возможно.

Перед вылетом у меня был короткий, но очень бурный скандал с родителями, и теперь они со мной не разговаривали. Хотя они и друг с другом не разговаривали, так что я постаралась не принимать это на свой счет. Я уволилась с работы и забрала документы из колледжа. Я сняла со счетов все свои деньги. Я была двадцатидвухлетней одинокой белой женщиной, оказавшейся в полном одиночестве в чужой стране, где убили мою сестру.

Вцепившись в чемоданы, оттягивавшие руки, я смешалась с толпой, которая заполонила тротуар. Кто бы мне сказал, куда я иду? Прежде чем мной овладела неконтролируемая паника от ощущения, что, выйдя из такси, я осталась совершенно одна, я пожала плечами, повернулась и зашагала к «Кларин-хаус».

Этот мотель, предоставляющий ночлег и завтрак, я выбрала по двум причинам: во-первых, неподалеку отсюда Алина снимала маленькую, шумную квартирку, расположенную над одним из многочисленных дублинских пабов, а во-вторых, этот мотель был одним из самых дешевых. Я понятия не имела, сколько здесь пробуду, а потому прилетела самым дешевым рейсом, который только смогла найти. Финансы мои находились в плачевном состоянии, так что предстояло либо тщательно экономить, следя за каждым пенни, либо отправляться домой. Иначе я рисковала застрять за границей без денег на обратный билет. Однако после посещения полиции – или «Гарды Сиоханы» – «Стражей порядка», как их здесь называют, – которые уверяли меня, что делают все возможное, у меня и мысли не возникло сразу же покинуть Ирландию.

Решившись ехать в эту страну, я изучила два немного устаревших путеводителя, которые купила в «Книжном уголке», единственном магазинчике Ашфорда, где продавались подержанные книги. Я изучала карты, пыталась выкопать историю Ирландии и узнать о местных обычаях. Те три часа в Бостоне, во время которых мне пришлось ждать рейса, я просидела с закрытыми глазами, выуживая из памяти все, даже самые мелкие детали о Дублине, которыми Алина делилась со мной по телефону и по почте. Так что хоть я и казалась себе зеленой, как незрелый персик родного штата Джорджия, но надеялась, что не похожа на тех неуклюжих туристов, которые попадались мне на каждом шагу.

Я зашла в «Кларин-хаус» и поспешила к конторке.

– Д'рый в'чер, моя д'рогая, – искренне обрадовался мне клерк. – Вы ндеюсь, принсли птверждение заказа, пскольку оно пнадобится в эот пркрасный сезон.

Я моргнула и прокрутила в голове эту обрушившуюся на меня скороговорку, пытаясь замедлить ее и понять.

– Подтверждение, – сказала я. – Конечно.

Я протянула пожилому джентльмену свой и-мейл, подтверждающий заказ. Седые волосы, аккуратно подстриженная бородка, сверкающие глаза за круглыми очками без оправы и до странности маленькие уши делали его невероятно похожим на лепрекона[2] с выдуманных Зеленых холмов. Попросив меня подождать, клерк стал проверять правильность заказа. Он метался за конторкой, словно теннисный мячик, ни на секунду не умолкая, и засыпал меня советами, куда стоит пойти и что стоит посмотреть.

По крайней мере, именно так я расшифровала его неразборчивый монолог.

Честно говоря, я понимала клерка с пятого на десятое. Хотя его акцент и был очаровательным, но подозрение, возникшее у меня еще в аэропорту, только что полностью подтвердилось: моему одноязычному американскому мозгу понадобится много времени, чтобы научиться понимать исковерканные акцентом ирландские слова и необычное построение фразы. Клерк произносил слова так быстро и слитно, что с тем же успехом он мог заговаривать меня (одна из новых фраз, почерпнутых из путеводителя) на гаэльском, причем заговаривать во всех смыслах этого слова.

Спустя несколько минут, так и не разобрав ни слова из его рекомендаций, я поднялась на третий этаж и открыла дверь своего номера. Что ж, как я и ожидала, за такую цену ничего особенного меня здесь не встретило. Тесная, три или четыре метра в любом направлении, комнатка казалась еще меньше из-за двуспальной кровати, втиснутой под высокое узкое окно, маленького комода с тремя ящиками, на котором расположилась лампа, окрашивающая тени в желтый цвет, рахитичного стула, раковины на подставке и шкафа, размером ничуть не отличающегося от меня. Я открыла дверцу шкафа – внутри обнаружились две жуткие, искривленные проволочные вешалки. Ванная здесь была общей и располагалась дальше по коридору. Уступкой жаждущим комфорта гостям был красно-оранжевый плед и того же цвета занавеска на окне.

Я бросила сумки на кровать, отдернула занавеску и посмотрела на город, в котором погибла моя сестра.

Мне не хотелось, чтобы он оказался красив, но он был прекрасен.

Тяжелая тьма окутала Дублин, ее прорезали бриллиантовые огоньки фонарей. Недавно прошел небольшой дождь, и теперь влажная брусчатка мостовой отливала янтарным, розовым и неоново-синим отсветом реклам и вывесок. Такую архитектуру я раньше видела только в книгах и в кино – Старый Свет, элегантный и величественный. Дома из тесаного камня, богато украшенные фасады, некоторые отделаны колоннами, другие покрыты удивительными деревянными завитушками, третьи щеголяли высокими, замысловатой формы окнами. «Кларин-хаус» находился на краю Темпл Бар Дистрикт, то есть, если верить путеводителю, был расположен в самой оживленной и энергичной части города, полной крайка – так ирландцы на своем сленге называли нечто, означающее все оттенки «бесшабашного веселья».

Улица была запружена людьми, которые перебирались от одного из бесчисленных баров к другому. Джеймс Джойс писал, что это интересная задача – пересечь Дублин, не наткнувшись на паб. «Более шести сотен пабов в Дублине!» – значилось в заголовке одной из многочисленных листовок, которые энергичный клерк с радостным гудением всунул мне в руку. Судя по тому, что я видела, добираясь сюда, листовка сообщала чистую правду. Алина старательно училась, чтобы поехать за границу по программе обмена, но я знала, что ее привлекает не только известный Тринити-колледж, но и энергия, общественная жизнь и разнообразные бары этого города. Моя сестра любила Дублин.

Глядя на то, как люди на улице разговаривают и смеются, я внезапно ощутила себя крошечной пылинкой, скользящей по лунному лучу.

Что касалось связи с внешним миром, мы с пылинкой находились в равных условиях.

«Вот и свяжись с ним! – пробормотала я самой себе. – Ты ведь единственная надежда Алины».

На данный момент Единственная Надежда Алины была более голодной, чем уставшей, – а учитывая три пересадки за двадцать часов пути, устала я как собака. Мне никогда не удавалось заснуть на голодный желудок, так что я прекрасно понимала, что, прежде чем позволить себе отдых, мне придется найти местечко, где можно что-нибудь съесть. Если я рискну сразу же лечь спать, то, когда проснусь, буду еще более голодной и измученной, чем сейчас. А завтра мне предстоит тяжелый день и понадобятся работоспособные мозги.

Вот и настал самый подходящий момент для того, чтобы выйти на связь с этим миром. Я умылась холодной водой, обновила макияж и причесалась. Затем надела свою любимую коротенькую белую юбку, которая открывала мои длинные загорелые ноги, красивую сиреневую блузку и подходящий к ней по цвету кардиган, стянула свои светлые волосы в конский хвост, закрыла номер и скользнула по коридору в объятия дублинской ночи.

Я остановилась у первого же бара, который показался мне привлекательным и полным национального ирландского духа. Мне достался изящный кусочек Старого Света, окруженный современными заведениями, заполонившими улицу. Я хотела всего лишь вкусной горячей еды в хорошей спокойной атмосфере. И я получила желаемое: порцию вкуснейшей тушеной баранины с луком, картофелем и густой подливкой и ломоть шоколадного пирога с виски, который я сопроводила в путешествие по пищеводу обалденно вкусным «Гиннессом».

Почувствовав себя довольной и сонной после сытной еды, я заказала второй бокал пива и откинулась на спинку стула, оглядываясь по сторонам и впитывая атмосферу паба. Я задумалась, приходила ли сюда Алина, и позволила себе представить ее здесь, смеющуюся и счастливую, в компании друзей.

Паб был необычайно хорош – вдоль стены тянулись уютные скамейки с кожаными сиденьями и подголовниками – здесь их называли «снагсы». Бар находился в центре большой комнаты – красивое сооружение из красного дерева, металла и зеркал. Вокруг стойки располагались высокие столики с барными стульями. За одним из этих столиков я и устроилась.

Паб был наполнен разнородной смесью клиентов – молодые студенты здешних университетов вперемешку с отдыхающими туристами, люди, одетые в ультрамодные шмотки, и те, кто предпочитал спортивный стиль. Как бармен, я всегда интересовалась, как все обустроено в других барах: что там предлагают, кто туда ходит, какие мыльные оперы в них раскручиваются, поскольку последнее неизбежно. В любом из существующих баров всегда присутствуют несколько привлекательных парней, всегда произойдет несколько драк, завяжется несколько романов и всегда найдется несколько весьма странных личностей.

Та ночь подтвердила, что исключений из этого правила не бывает.

Он вошел, когда я уже заплатила по счету и допивала свое пиво. Я заметила его потому, что его просто невозможно было не заметить. Думаю, я ни разу не моргнула и не отвела от него глаз, пока он пересекал комнату и поворачивался ко мне спиной – спиной настоящего атлета. Высокий, сильный, рельефные мускулы перекатываются под черной кожей штанов, на ногах тяжелые черные ботинки, на плечах – ага, несложно было догадаться, что он не изменит образу Короля драмы, – черная рубашка. Я достаточно времени провела за барной стойкой, чтобы научиться разбираться в том, какие люди носят определенного рода одежду и что эта одежда может о них рассказать. Парни, которые с ног до головы одеваются в черное, делятся на две категории: одни ищут неприятностей, другие неприятности сами по себе. Женщины, которые одеваются во все черное, это совсем другая история, не имеющая сейчас никакого значения.

Так вот, сначала я заметила его спину, и как только мои мысли перешли к лирическим завихрениям по поводу такого великолепного зрелища (проблема он или нет, но глаз от него не отвести), парень, не снижая темпа, добрался до бара, перегнулся через стойку и вытащил бутылку самого лучшего виски.

И никто этого не заметил.

Возмущение мигом отрезвило меня, поскольку я подумала о бармене – это был ощутимый удар по его карману, непочатая бутылка скотча стоила шестьдесят пять долларов, и она явно будет выпита прежде, чем (только после закрытия) начнут проверять счета бара и обнаружат недостачу.

Я начала сползать со своего стула. Да, я собиралась это сделать – я, чужая в незнакомой стране, и никак иначе, – я собиралась сдать этого парня. Потому что мы, бармены, должны помогать друг другу.

И тут он обернулся.

Я замерла, опустив одну ногу на пол. Думаю, я даже забыла, как дышать. Сказать, что он был суперзвездой экрана во плоти – значит ничего не сказать. Определение «невероятно прекрасный» тоже не подходило. Сказать, что архангелы Господни должны были бы выглядеть так, как он, – это значит даже не начать описывать его. Длинные золотые волосы, глаза, такие светлые, что казались серебряными, и золотистая кожа, – этот человек был невероятно прекрасен. Все волоски на моем теле стали дыбом, все сразу, волной. И тут же возникла странная мысль: он не человек.

Я помотала головой, стряхивая наваждение, и снова села на стул. Я все еще собиралась предупредить бармена, но не раньше, чем незнакомец отойдет от бара. Внезапно мне очень захотелось подойти к красавцу поближе.

Но он не уходил. Вместо этого он прислонился спиной к стойке, отвинтил крышку и присосался к бутылке.

Пока я смотрела на него, со мной произошло нечто необъяснимое. Тоненькие волоски на моем теле начали вибрировать, еда в желудке словно превратилась в свинцовый ком, а со зрением приключилось нечто вроде сна наяву. Бар был на месте, незнакомец тоже был на месте, но в этой версии реальности он вовсе не казался прекрасным. Он был ничем другим, как тщательно замаскировавшейся мерзостью, но даже сквозь поверхность его привлекательности пробивалась вонь гниющей плоти. И, если бы я подошла ближе, эта вонь могла удушить меня до смерти. Но это еще не все. Мне казалось что, если мне удастся раскрыть глаза пошире, я смогу увидеть не только это. Я смогу увидеть, кто он на самом деле, если только внимательнее присмотрюсь к нему.

Не знаю, сколько времени я там просидела, таращась на него. Чуть позже я поняла, что этого времени было вполне достаточно для того, чтобы накликать свою смерть, но тогда я этого не знала.

От собственной глупости и от бесславного конца не успевшей начаться истории меня спас крепкий подзатыльник.

– Ой! – Я подскочила на своем насесте, обернулась и уставилась на агрессора.

Она уставилась на меня в ответ – крошечная седая женщина которой с первого взгляда можно было дать лет восемьдесят Ее густые серебристо-седые волосы были заплетены в косу, и даже челка не закрывала правильные черты лица. Одета старуха была во все черное, и я с раздражением подумала о том, что мне стоит пересмотреть свою теорию по поводу женщин, которые носят черное. Прежде чем я успела завопить: «Вы соображаете, что делаете?!», она подняла руку и постучала по моему лбу, довольно чувствительно ударяя костяшками.

– Эй! Прекратите!

– Как ты можешь так на него смотреть? – прошипела женщина. Ее голубые глаза светились молодым задором, хоть и смотрели на меня с морщинистого лица. – Ты собралась выдать нас всех, дура несчастная?

– А? – Как и в случае с престарелым лепреконом за конторкой в отеле, я медленно повторила про себя ее фразу. Вот только смысла от этого не прибавилось.

– На Темного Туата Де! Как ты можешь предавать нас. Ты, О'Коннор, подумать только! Я обо всем сообщу твоим родственникам, не сомневайся!

– А? – Вдруг оказалось, что ничего более осмысленного я произнести не могу. Я правильно ее расслышала? Что такое этот «тваде»? И кто я по ее мнению? Старуха снова подняла руку, и я, опасаясь очередного подзатыльника, выпалила:

– Я не О'Коннор.

– Определенно О'Коннор. – Женщина закатила глаза. – Те же волосы, те же глаза. И та же кожа! Ты не можешь быть никем другим, только О'Коннор. Такие как он перекусят пополам такой лакомый кусочек, как ты, и, прежде чем ты откроешь рот, чтобы закричать, он уже будет глодать твои кости. А теперь прочь отсюда, пока ты не испортила все, что можешь!

Я моргнула.

– Но я...

Старуха заставила меня замолчать, бросив устрашающий взгляд, который отрабатывала, по-видимому, не меньше пятидесяти лет.

– Вон! Немедленно! И не возвращайся сюда. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Если ты не можешь держать себя в руках и не гордишься своим происхождением – сделай нам всем одолжение, иди и умри где-нибудь в другом месте.

Ого. Все еще моргая, я заерзала на стуле. Мне не нужно было получать по голове еще и клюкой, чтобы понять, что мне здесь не рады. Подзатыльника хватило с лихвой. С высоко поднятой головой, глядя строго вперед, я попятилась от старой сумасшедшей женщины, следя, чтобы она не попала по мне, если ей взбредет в голову снова меня стукнуть. Отойдя на безопасное расстояние, я развернулась и зашагала прочь из бара.

– Молодец, Мак, – пробормотала я себе под нос, вернувшись в свою до жути неудобную комнату. – Добро пожаловать в Ирландию.

Я не могла решить, что же меня больше беспокоит – моя странная галлюцинация или агрессивная старушка.

Последней моей мыслью перед тем, как я заснула, было решение, что бабушка просто сумасшедшая. Потому что или она сошла с ума, или я, а я с ума точно не сходила.

На следующий день у меня ушло немало времени на поиски участка «Гарды» на Пирс-стрит. Когда я поднимала глаза от своей крошечной карты, я понимала, что в Ирландии все не такое, каким кажется. Улицы здесь не расходились аккуратными углами, а их названия сменялись без смысла и системы от одного квартала к другому.

Я трижды прошла мимо одного и того же открытого кафе, возле которого стоял стенд со свежей прессой. «Мужчина видел Дьявола в Канти Клер Корнфилд!» – кричал один из таблоидов. «Медиум предупреждает: Древние возвращаются», – говорилось в другом заголовке. Думая о том, кто такие «Древние» – название забытой рок-группы? – я в четвертый раз прошла мимо и наконец решилась спросить дорогу у пожилого продавца газет.

Что он мне ответил, я так и не поняла. Было ясно лишь одно: чем старше собеседник, тем труднее мне пробиться сквозь его акцент. Седеющий джентльмен выдал целый фонтан слитных слов, которые абсолютно ничего для меня не значили, а я кивала ему и улыбалась, много улыбалась, пытаясь сойти за умную. Подождав, пока поток слов иссякнет, я решила рискнуть, – какого черта? Мои шансы пятьдесят на пятьдесят, – и повернула на север.

С резким кашляющим звуком джентльмен схватил меня за плечо, развернул в противоположном направлении и, не делая пауз, рявкнул:

– Ты что, глухая, девочка?

Я задумалась. С тем же успехом он мог сказать, что я голая квочка.

Ослепительно улыбнувшись, я направилась на юг.

Утром я узнала от заступившего на смену клерка в «Кларин-хаус» – девушки двадцати с чем-то лет по имени Бонита (которую я тоже понимала с трудом), что я вряд ли не замечу участок «Гарда», когда подойду к нему. Она заверила меня, что это историческое здание похоже на старинную английскую усадьбу, полностью сложено из камня, на крыше множество дымоходов, а по углам круглые башенки. И она была права, это здание я не пропустила.

Войдя в участок через высокие деревянные двери, глубоко утопленные в высокую каменную арку, я направилась к дежурной.

– Я МакКайла Лейн. – Я решила сразу перейти к делу. – В прошлом месяце убили мою-сестру. Мне хотелось бы поговорить с детективом, расследующим ее дело. У меня для него есть новая информация.

– А кто работал над этим делом, милочка?

– Инспектор О'Даффи. Патрик О'Даффи.

– Простите, милочка. Наш Патти уехал на несколько дней. Я могу записать вас к нему на прием в пятницу.

Прием в пятницу? Но у меня есть улики уже сейчас. И я не хочу ждать четыре дня.

– Есть ли другой инспектор, с которым я могу поговорить об этом деле?

Дежурная пожала плечами.

– Можете. Но вам повезет больше, если вы поговорите с тем, кто ведет дело вашей сестры. Если бы речь шла о моей сестре, я подождала бы Патти.

Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Необходимость что-то сделать жгла меня изнутри, но я хотела сделать то, что будет лучше для Алины, а не то, что кажется мне срочным.

– Хорошо. Запишите меня на пятницу. Можно назначить время с утра?

Женщина записала встречу со мной первым пунктом в расписании О'Даффи.

После этого я направилась в квартиру Алины.

Арендная плата за текущий месяц была внесена, – и возвращению не подлежала, – но я понятия не имела, сколько времени отнимет сортировка и упаковка вещей для того, чтобы отправить их в Джорджию, так что решила не откладывать это на потом. Я не оставлю ни одной мелочи, принадлежавшей моей сестре, так далеко от родного дома.

На двери была прилепленная полицейскими ограничительная лента, но ее сорвали. Я открыла дверь ключом, который прислал нам инспектор О'Даффи вместе с маленьким пакетом вещей, найденных у тела Алины. Квартира пахла точно так же, как пахла дома комната моей сестры, это был запах персиково-сливочных ароматических свечей и любимых духов Алины.

Внутри было темно, жалюзи были опущены. Паб, находящийся внизу, еще не открылся, так что в квартире было тихо, словно в могиле.

Я нащупала выключатель и щелкнула им. Конечно, нам сказали, что квартиру обыскивали, но я была не готова к тому, что увидела. Все покрывал порошок для снятия отпечатков пальцев. Все, что могло разбиться, разбилось: лампы, безделушки, тарелки, даже зеркало, висевшее на экране газового камина. Диван был раскрыт и выпотрошен, подушки разбросаны, книги порваны, книжные полки сломаны, и даже обои были разорваны в нескольких местах. Когда я зашла в гостиную, под моими ногами захрустели CD-диски.

Этот разгром учинили до или после ее смерти? Полиция по этому поводу ничего не говорила. И не ясно, было ли то, что я видела, результатом неконтролируемой ярости убийцы, или же он что-то искал. Может, он искал то, о чем Алина говорила: «нам нужно найти это». Он мог решить, что эта вещь находится у Алины.

Тело моей сестры нашли за много миль отсюда, на замусоренной аллее парка на другом берегу реки Лиффи. Я точно знала, где это. Я знала, что перед отъездом из Ирландии я пройдусь по этой аллее, чтобы навсегда попрощаться с Алиной, но пока что не торопилась с этим. И без того все плохо.

Я закрыла дверь и поспешно спустилась вниз, промчалась по узкой, без окон, лестнице и выскочила в туманную аллею, тянувшуюся за пабом. Я была рада, что у меня есть еще три с половиной недели, чтобы разобраться с делами прежде, чем истечет срок аренды. В следующий раз, когда я приду сюда, я найду то, за чем приходила. В следующий раз я приду сюда с коробками, мусорными пакетами и вооружусь половой щеткой.

В следующий раз я приду сюда, сказала я себе, резко проводя рукавом по мокрой щеке, и смогу не расплакаться.

Остаток утра и добрую половину дождливого дня я провела в интернет-кафе, пытаясь найти что-нибудь о той вещи, которую упоминала Алина – ши-саду. Я воспользовалась всеми возможными поисками. Я запросила «Дживз»[3].

Я запустила контекстный поиск по местным газетам, надеясь на удачу. Проблема была в том, что я не знала, как правильно пишется это слово, не знала, означает ли оно человека, место или вещь, и сколько бы раз я ни прослушивала сообщение, я не была уверена, что правильно понимаю Алину.

Замучившись с первым, я решила поискать второе непонятное слово, то, что упомянула старая женщина вчера вечером – «тваде» или «туаде». С ним мне тоже не повезло.

Несколько часов безуспешного поиска – я еще отправила несколько сообщений, в том числе очень эмоциональное письмо родителям, – я решила заказать себе еще кофе и спросила у двух довольно милых ирландских парней, примерно моего возраста, которые стояли за стойкой, не знают ли они, что такое ши-саду. Они не знали.

– А что насчет тваде? – спросила я, ожидая такого же ответа.

– ТуатаДе? – переспросил темноволосый, произнеся это слово чуть иначе, чем я.

Я кивнула.

– Вчера пожилая женщина в пабе упомянула это слово. Можете подсказать, что это значит?

– Конечно, – он рассмеялся. – Это то, что вы, чертовы американцы, надеетесь найти, приезжая сюда. А вместе с этим и горшочек с золотом, верно, Симус? – Парень ухмыльнулся своему белокурому напарнику, и тот ухмыльнулся в ответ.

– То есть? – осторожно спросила я.

Парень замахал руками, словно маленькими крыльями, и подмигнул.

– Это означает «маленький эльф», девочка.

Маленький эльф. Ага. А как же. Со штампом «Туристка» на лбу я взяла истекающую паром чашку, заплатила за кофе и унесла свои пылающие щеки обратно за столик.

Сумасшедшая старая карга, злобно подумала я, заканчивая интернет-сессию. Если я еще когда-нибудь ее увижу, она услышит о себе много нового и интересного.

Дублин утонул в тумане, и я заблудилась.

Все было бы нормально, если бы день был солнечным. Но туман менял до неузнаваемости даже знакомые места, превращая их в нечто чуждое и зловещее, а поскольку весь город был для меня чужим, то акцент все больше смещался в сторону «зловещего».

Некоторое время я считала, что иду прямо к «Кларин-хаус». Я оставляла за спиной квартал за кварталом, не особо обращая внимание на то, куда иду, и внезапно очутилась на безлюдной улице, которой никогда раньше не видела. Я оказалась одним из трех прохожих, потерянных на мрачной, залитой туманом улице. Я понятия не имела, куда меня занесло. Я была слишком занята мыслями и вполне могла пройти несколько миль.

Тут мне в голову пришло то, что я почему-то посчитала хорошей идеей: я пойду следом за одним из прохожих, и он точно выведет меня к центру города.

Застегивая жакет, чтобы хоть как-то спрятаться от дождя, я направилась к женщине в кремовом плаще и синем шарфе, явно разменявшей шестой десяток лет. Мне пришлось сильно сократить расстояние между нами, чтобы не потерять ее в пелене густого тумана.

Через два квартала женщина начала судорожно прижимать к себе сумку и нервно оглядываться через плечо. Прошло несколько минут, и до меня наконец-то дошло, что ее напугало – я. Я слишком поздно вспомнила о том, что писали путеводители о разгуле преступности в старой части города. В большинстве случаев преступники оказывались невинного вида молодыми людьми обоих полов.

Я попыталась разубедить женщину.

– Я заблудилась! – крикнула я. – Я просто пытаюсь вернуться в мотель. Не могли бы вы помочь мне?

– Прекратите меня преследовать! Оставьте меня в покое! – закричала она в ответ, ускоряя шаг настолько, что полы плаща захлопали за ее спиной.

– Ладно, оставляю. – Я остановилась. Меньше всего на свете мне хотелось преследовать ее, но других прохожих поблизости не наблюдалось, и я нуждалась в своей проводнице. Туман продолжал сгущаться с каждой минутой, а я все еще не знала, где нахожусь.

– Послушайте, мне жаль, что я напугала вас. Вы не могли бы показать мне, где находится Темпл Бар Дистрикт? Пожалуйста! Я американская туристка, и я заблудилась.

Не оборачиваясь и не замедляя шага, женщина неопределенно махнула рукой влево, после чего исчезла за углом, оставив меня в туманном одиночестве.

Я вздохнула. Ну, значит, влево.

Я дошла до угла, повернулась и побрела в указанном направлении. Разглядывая по пути то, что меня окружало, я постепенно ускоряла шаг. Похоже, я забрела в ветхую промышленную зону города. Фасады магазинов и располагавшиеся над ними квартиры выглядели как старые склады, а здания, которые тоже не могли быть ничем иным, как складами, тянулись по обе стороны улицы, их окна были заколочены, а двери провисли в петлях. Тротуар с каждым шагом становился уже, а мусора на нем прибывало и прибывало. Меня начало подташнивать от вони, поднимающейся из канализации. Где-то поблизости наверняка находилась бумажная фабрика, поскольку улица была усыпана рваными листами пористой желтоватой пергаментной бумаги самых разных форматов. Узкие, мрачные переулки были разрисованы указателями в виде стрелок, направленных на доки, в которые если что и привозили, то никак не меньше двадцати лет тому назад.

С одной стороны полуразрушенные трубы тонули в тумане, с другой застыл пустой автомобиль с приоткрытой водительской дверцей, а возле него лежала стопка одежды и брошенная обувь. Выглядело это так, словно водитель вышел, разделся и решил навсегда оставить здесь надоевшие вещи. Мне стало не по себе от мертвой тишины. Здесь раздавались лишь приглушенные звуки моих шагов и журчание воды, стекающей в канализацию по водостокам. Чем дальше я шла, тем сильнее было желание побежать сломя голову или хотя бы перейти на спортивную ходьбу, но я опасалась, что где-то поблизости обитают недружелюбные аборигены и быстрый перестук каблуков по тротуару может привлечь их внимание. К тому же меня не оставляла мысль, что эта часть города была заброшенной потому, что промышленники удрали отсюда, когда на нее заявили права банды преступников. И кто знает, что может скрываться за этими разбитыми окнами? Кто знает, что может поджидать за приоткрытой дверью?

Следующие десять минут были одними из самых страшных в моей жизни. Я была одна в жуткой части незнакомого города, я понятия не имела, шагаю ли я в правильном направлении, или иду прямиком к какой-то неприятности. Дважды я слышала непонятные шорохи в переулках, мимо которых проходила. Дважды я подавляла панику и отказывалась перейти на бег. Было просто невозможно не думать об Алине, о том, что в похожем на это месте обнаружили ее тело. Я не могла понять, что такого неправильного в этом месте, но была твердо уверена, что эта неправильность заключается не только в запустении и разрушении. Эта часть города была не просто пустой. Она казалась какой-то... покинутой... словно я не заметила знака, висящего в десяти кварталах позади: «оставь надежду, всяк сюда входящий».

Тошнота подкатила к горлу, по коже поползли мурашки. Я торопливо проходила квартал за кварталом, стараясь держаться левой стороны, насколько это позволяли улицы. Время было всего лишь обеденное, но дождь и туман превратили день в сумерки, а те немногие фонари, которые не были разбиты много лет назад, светили неуверенно и мигали. С наступлением ночи здесь будет темно, как в бочке со смолой, а от фонаря до фонаря, с их неверными светлыми пятнами, довольно далеко...

Я еще больше ускорила шаг. Меня почти накрыла истерика при одной мысли о том, что я проблуждаю в этой отвратительной части города до самой ночи, поэтому я всхлипнула от облегчения, когда увидела впереди жилое здание, казавшееся оазисом света.

Я наконец-то побежала.

Когда я поравнялась со зданием, то заметила, что все стекла в окнах целы, а высокие кирпичные стены безукоризненно отреставрированы, и на один только фасад первого этажа, декорированный снаружи латунью и вишневым деревом, ушло немало денег. Огромные колонны обрамляли крытый вход, дверь была сделана из вишневого дерева, со вставкой из цветного стекла, дверная фрамуга идеально подходила к ней по цвету. Высокие окна с железными решетками были обрамлены небольшими колоннами. У входа был припаркован седан новейшей модели, рядом с ним стоял дорогой мотоцикл.

Кроме этого я увидела витрины магазинов и светящиеся над ними окна жилых квартир. И людей, я увидела на улицах людей; абсолютно нормальных завсегдатаев магазинов, ресторанов и пабов.

Я снова почувствовала себя частью большого города! Слава Богу, подумала я. Позже я не была уверена в том, кто в тот день спас меня от опасности, и вообще спасал ли меня кто-то. Есть расхожая фраза для таких случаев: из огня да в полымя. Подошвам моих туфель давно полагалось дымиться.

«Книги и сувениры Бэрронса», – сообщала ярко раскрашенная вывеска, свисавшая перпендикулярно зданию. Она была прикреплена к железному шесту, торчавшему из стены чуть выше входной двери. Неоновые буквы в одном из старомодных, выкрашенных зеленой краской окон, сообщали: «Открыто». Это место выглядело просто великолепно, не хватало только специально для меня вывешенной таблички: «Добро пожаловать, заблудившиеся туристы! У нас вы можете вызвать такси».

С меня на сегодня было достаточно. Никаких больше уточнений куда идти, никаких больше прогулок. Я промокла и замерзла. Я хотела горячего супа и еще более горячего душа. И я хотела этого куда сильнее, чем сэкономить свои ненаглядные пенни.

Когда я толкнула дверь, зазвенел колокольчик. Я зашла и остановилась, моргая от изумления. Я судила по внешнему виду и ожидала увидеть здесь маленький уютный магазинчик с книгами в мягкой обложке и безделушками, размером с университетский «Старбакс»[4].

Но то, на что я смотрела, оказалось огромным пространством, заполненным книжными полками, и по сравнению с ним библиотека, которую Чудовище подарило Красавице в день свадьбы, казалась просто крошечной.

Кстати говоря, я люблю книги, и люблю их гораздо больше, чем фильмы. Хорошая книга всегда дает простор для фантазии. Фильм просто показывает тебе розовый домик. А хорошая книга говорит тебе о том, что был такой розовый домик, и предоставляет возможность самому внести завершающие штрихи в картинку: придумать, какой формы была крыша, мысленно припарковать свою собственную машину у крыльца. Мое воображение всегда справлялось с этой задачей куда лучше, чем это делали создатели фильмов. Стоит вспомнить хотя бы эти паршивые экранизации Гарри Поттера. И то, во что они превратили красавицу Флëр Делакур[5].

И все-таки я ни разу не представляла себе такого книжного магазина. Помещение было как минимум тридцать метров в длину и двенадцать в ширину. В первой части магазина перекрытия между четырьмя (или больше) этажами были снесены, и помещение тянулось под самую крышу. На потолке была фреска, детали которой мне не удалось разобрать. Пространство от пола до самой фрески занимали книжные полки, вдоль всех стен, на протяжении всех этажей. Узкие подиумы, огороженные изящными перилами, тянулись вдоль полок на уровне второго, третьего и четвертого этажей. От одной секции к другой можно было добраться по передвижным лестницам, которые ездили вдоль секций по смазанным рейкам.

На первом этаже, слева от меня, находились открытые шкафы и полки, подвешенные в стенных нишах, а справа стояли два уютных диванчика и конторка кассира. Я не могла видеть, что находится во второй части здания, но догадывалась, что там тоже книги и, возможно, упомянутые на вывеске сувениры.

И ни одной живой души в поле зрения.

– Эй! – позвала я, крутнувшись на месте, впитывая атмосферу этого здания. Такой книжный магазин был удивительной находкой, великолепным завершением ужасного во всех остальных отношениях дня. Пока я буду ждать такси, я пороюсь в поисках новых книг. – Эй, есть здесь кто-нибудь?

– Одну секундочку, дорогая, – долетел до меня женский голос из дальнего конца магазина. Я услышала тихое бормотание голосов, мужского и женского, затем по паркету застучали каблучки.

Полногрудая, невероятно элегантная женщина, которая вышла ко мне, наверняка имела бы умопомрачительный успех в качестве стареющей кинодивы. Ей было за сорок, к ее гладким темным волосам был приколот шиньон, открывавший бледное лицо с аристократически правильными чертами. Время и земное притяжение поработали над эластичностью ее кожи, но благодаря высокому лбу эта женщина навсегда останется красавицей, до самого последнего дня. Она была одета в строгую серую юбку и тонкую полосатую блузу, которая ничуть не скрывала великолепную фигуру. Сквозь блузу был виден кружевной бюстгальтер. Блестящие жемчужины обвивали запястья и шею, в ушах покачивались жемчужные серьги.

– Я Фиона. Чем я могу помочь вам, милая?

– Я надеялась, что смогу воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать такси. Ну и, конечно, я за это что-нибудь у вас куплю.

Она улыбнулась.

– Вы купите что-нибудь, только если оно вам понравится, милая. И конечно же, вы можете воспользоваться нашим телефоном.

Я долго листала телефонный справочник. Заказав такси, я не теряла даром двадцать минут ожидания и подобрала себе парочку триллеров и модный журнал. Пока Фиона пробивала в кассе мои покупки, я решила попытать счастья, поскольку человек, который работает с таким количеством книг, просто не может не знать понемногу обо всем на свете.

– Я пытаюсь найти значение одного слова. Но не уверена, на каком оно языке, я даже не уверена, что правильно его произношу, – сказала я ей.

Она провела сканером над последней книгой и назвала общую сумму, а потом спросила:

– И что это за слово, милая?

Я опустила глаза, роясь в сумочке в поисках кредитной карты. Мой наличный бюджет не был рассчитан на покупку книг, придется экономить до возвращения домой.

– Ши-саду. По крайней мере, я думаю, что оно так звучит. – Я нашла бумажник, достала карточку «Виза» и только после этого снова взглянула на Фиону. Она застыла и побледнела как привидение.

– Я никогда раньше не слышала этого слова. А почему вы это ищете? – глухо спросила она.

Я моргнула.

– А кто сказал, что я это ищу? Я не говорила, что ищу это. Я просто спросила, что означает это слово.

– А зачем же еще вам об этом спрашивать?

– Я просто хочу знать, что это значит, – ответила я.

– Где вы его слышали?

– Да какая вам разница? – Я понимала, что это прозвучало не очень вежливо, но ведь и правда – какое ей дело? Это слово определенно что-то значило для нее. Но почему она не говорит мне этого?

– Послушайте, это действительно важно.

– Насколько важно? – спросила Фиона.

Ну чего она добивается? Денег? Это может стать проблемой.

– Очень.

Фиона посмотрела куда-то мне за спину, через мое плечо, и выдохнула одно только слово, словно церковное благословение:

– Иерихон.

– Иерихон? – повторила я, не понимая. – Вы имеете в виду древний город?

– Иерихон Бэрронс, – раздался из-за моей спины густой, вежливый мужской голос. – А вы?

Никакого ирландского акцента. А какой стране принадлежит его акцент, я не имела понятия.

Я обернулась, готовая представиться, но не смогла произнести ни звука. Неудивительно, что Фиона произнесла его имя с таким выражением. Я мысленно отвесила себе пинка и протянула мужчине руку:

– МакКайла, но все называют меня просто Мак.

– У вас есть фамилия, МакКайла? – Он нежно сжал мои мальцы, прикоснулся к ним губами и выпустил мою руку. Кожа покалывала в том месте, к которому прикоснулись его губы.

То ли мое воображение чересчур разыгралось, то ли у этого человека действительно взгляд крупного хищника? Я испугалась, что у меня развивается паранойя. У меня был длинный тяжелый день после тяжелой ночи. Мое воображение сформировало заголовок «Ашфорд джорнел»: «Вторая из сестер Лейн убита в книжном магазине Дублина».

– Просто Мак, – уклончиво ответила я.

– И что вы знаете о ши-саду, просто Мак?

– Ничего. Именно поэтому я и спросила. Что это такое?

– Понятия не имею, – сказал он. – Где вы об этом слышали?

– Не помню. Какое вам дело до этого?

Он скрестил руки на груди.

Я повторила его жест. Почему эти двое врут мне? И что, черт побери, это за штука, та, о которой я спрашиваю?

Иерихон изучал меня взглядом спокойного хищника, оглядывал с ног до головы. Я отвечала ему тем же. Он не просто заполнял собой пространство, казалось, что вся комната буквально пропитана им. Если раньше здесь царили книги, то теперь безраздельно властвовал он. Около тридцати лет, около двух метров роста, темные волосы, золотистая кожа, черные глаза. Черты лица резкие, выразительные. Я не могла точно определить его национальность, точно так же, как и его акцент. Кровь европейцев явно была с примесью древних средиземноморских кровей, или, быть может, в его роду были цыгане. Бэрронс носил элегантный темно-серый итальянский костюм, накрахмаленную белую рубашку и темный галстук. Этот мужчина был не просто привлекателен. Это слишком слабое слово. Он был необыкновенно мужествен. Сексуален. Он притягивал. Было что-то необычайно притягательное в нем, в его темных глазах, чувственных губах, в манере держаться. В общем, он принадлежал к тому типу мужчин, с которыми я еще миллион лет не решусь флиртовать.

Иерихон искривил губы в улыбке. Эта улыбка не прибавила ему привлекательности и ни на миг меня не обманула.

– Вы знаете, что это значит, – сказала я ему. – Почему бы вам просто не ответить мне?

– Вы тоже кое-что об этом знаете, – произнес он. – Почему бы вам не сказать мне?

– Я первая спросила. – Может, это и прозвучало чересчур по-детски, но ничего лучше я не придумала. Такой ответ его не устроил.

– Я ведь все равно узнаю, что это означает, так или иначе, – сказала я.

Если этим людям известно, о чем идет речь, то наверняка кто-то еще в Дублине знает об этом.

– Так же, как и я. Не сомневайтесь, просто Мак.

Я бросила на него один из своих ледяных взглядов, опробованных на пьяных, буйных посетителях «Кирпичного».

– Это угроза?

Иерихон Бэрронс шагнул ко мне, и я напряглась, но он просто прошел мимо, чуть не задев меня плечом. Когда он обернулся, в его руке была зажата моя кредитная карточка.

– Конечно, нет, – Иерихон опустил глаза и прочитал мое имя, – мисс Лейн. Вижу, ваша кредитка выдана «СанТраст». Это банк, работающий в южных штатах США, не так ли?

– Может быть. – Я выхватила карточку из его руки.

– Из какого южного штата вы приехали?

– Техас, – соврала я.

– Несомненно. И что привело вас в Дублин?

– Не ваше дело.

– Это стало моим делом, когда вы явились в мой магазин и начали расспрашивать о ши-саду.

– Так вы знаете, что это такое! Вы только что признались.

– Я ни в чем не признавался. Что ж, скажу вам следующее: вы, мисс Лейн, направитесь на второй этаж. Примите мое приглашение, и вы узнаете все, что хотели. Не упускайте такую возможность.

– Слишком поздно. Я не могу. – Его снисходительный деспотизм разозлил меня. А когда я злюсь, я закусываю удила, и никому меня не переубедить.

– Жаль. Вы ходите по тонкому льду, а из-за своего легкомыслия вы навлекаете на себя дополнительную опасность. Если вы изволите поделиться со мной информацией, я могу увеличить ваши шансы на выживание.

– Ни за что. По крайней мере, пока вы не расскажете мне о том, что знаете.

Он нахмурился и нетерпеливо хмыкнул.

– Дурочка несчастная, вы и понятия не имеете, во что вы...

– Кто заказывал такси? – раздалось одновременно со звоном дверного колокольчика.

– Я заказывала, – не оборачиваясь, откликнулась я.

Иерихон Бэрронс слегка качнулся в мою сторону, словно собирался удержать меня силой. До этого момента агрессия и неопределенная угроза витали в воздухе, а теперь они вдруг стали явными. Если раньше я просто злилась, то теперь немного испугалась.

Наши взгляды встретились, и на секунду для меня все застыло, словно в живой картине. Я почти видела, как Бэрронс взвешивает: так ли уж ему помешает, – если вообще помешает, – наш неожиданный зритель.

Затем он одарил меня сардонической усмешкой и слегка наклонил голову, словно говоря: «На этот раз вы выиграли, мисс Лейн».

– Не рассчитывайте на повторную удачу, – пробормотал он.

Меня спас колокольчик на двери. Я подхватила сумку с книгами и попятилась. Я не сводила глаз с Иерихона Бэрронса, пока не оказалась на улице.

Общие ванные – это просто кошмар. Желанный горячий суп я получила, но душ оказался просто ледяным. Вернувшись в «Кларин-хаус», я с грустью обнаружила, что все в этом мотеле ждут раннего вечера, чтобы принять душ перед тем, как отправиться в город на поиски ужина и последующих ночных увеселений. Эгоистичные туристы. Вода была слишком холодной, чтобы решиться вымыть волосы, так что я позвонила портье и попросила разбудить меня в шесть часов утра для следующей попытки. Я подозревала, что постояльцы в это время только начнут возвращаться домой.

Я сменила уличную одежду на прозрачную пижамную рубашку персикового цвета и такие же штаны. Вот еще один недостаток общих ванных – либо полностью одевайся после того, как примешь душ, либо полуголым мчись в свой номер мимо дюжин дверей, каждая из которых может распахнуться в любой момент. Я предпочла полностью одеться.

Я закончила распаковывать последнюю сумку с багажом. Я захватила из дома несколько успокаивающих вещичек. Это была одна из свечей Алины с ароматом сливок и персика, два шоколадных батончика «Херши», мои любимые линялые шорты из обрезанных джинсов, которые мама не раз порывалась выбросить, и маленькая фотография моих друзей. Ее я поставила на комод возле лампы.

Затем я порылась в рюкзаке, достала блокнот, который купила несколько недель назад, и села по-турецки на кровати. Алина всегда вела дневник, с тех пор как мы были детьми. Как вредная маленькая сестричка, я всегда удивлялась количеству тайничков, в которые Алина его прятала, – с годами она становилась все изобретательнее, последний тайник я нашла за расшатанным плинтусом под ее шкафом, – а потом безжалостно дразнила сестру по поводу парней, с которыми она когда-либо встречалась, добавляя к дразнилкам чмокающие звуки поцелуев.

Но сама я до недавних пор никогда не вела записей. После похорон я так отчаянно нуждалась хоть в какой-то отдушине, что начала изливать свое горе на бумагу, В основном я составляла списки: что упаковать, что купить, что выучить и куда прежде всего сходить. Эти пункты держали меня, словно якоря. Они помогали мне прожить день. Ночью было легче, ночью приходил сон. И до тех пор, пока я с точностью могла сказать, куда я отправлюсь и что сделаю завтра, я чувствовала, что не пойду ко дну.

Я гордилась собой: второй день в Дублине прошел в бешеном темпе. Но кроме этой стремительности мне похвастаться было нечем, а сквозь напускную задиристость прекрасно видно мое настоящее лицо. Я не заблуждалась на свой счет: я всего лишь привлекательная девушка, достигшая того возраста, когда позволяется стоять за стойкой бара, никогда не забиравшаяся дальше нескольких штатов от родной Джорджии и недавно потерявшая сестру, и, – если верить словам Иерихона Бэрронса, – я хожу по тонкому льду.

«Пойти в Тринити-колледж, поговорить с ее преподавателями, попытаться выяснить имена ее друзей», – гласил первый пункт моего плана на завтра. У меня была распечатка сообщения со списком дисциплин, фамилий преподавателей и временем начала занятий. Сестра прислала мне его сразу после своего отъезда, для того чтобы я знала, когда она дома и когда ей можно позвонить. Я понимала, что мне повезет, если кто-то из тех, с кем я буду завтра разговаривать, знает, с кем встречалась Алина, и назовет мне имя этого таинственного незнакомца. «Пойти в местную библиотеку, попытаться найти значение слова "ши-саду"», – значилось следующим пунктом. Я твердо решила не возвращаться в книжный магазин, и меня это невероятно злило, поскольку сам магазин был великолепен. Но меня не покидало чувство, что сегодня я чудом уцелела. И что, если бы вовремя не появился таксист, Иерихон Бэрронс привязал бы меня к стулу и пытал до тех пор, пока я не выложила бы ему все, что он хочет знать. «Купить коробки, пакеты и половую щетку, чтобы привести в порядок квартиру Алины», – шло дальше. Этот пункт был под вопросом. Я не была уверена, что готова туда вернуться. Я задумчиво грызла колпачок ручки, размышляя о том, как здорово было бы поговорить с инспектором О'Даффи. Я надеялась прочитать его рапорты и понять, на какой стадии находится расследование и в каких направлениях его вели. К сожалению, такая возможность появится у меня лишь через два дня.

Я написала коротенький список того, что нужно купить в местном магазинчике: зарядное устройство для плеера, сок, несколько дешевых закусок, которые можно хранить в комнате, потом выключила свет и почти моментально погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Разбудил меня чей-то стук в дверь.

Я села, потерла усталые, словно песком засыпанные глаза, и поняла, что ни капли не отдохнула. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить, где я нахожусь, – на раскладной кровати в дешевой комнате в Дублине. В окно легонько стучался дождь.

Мне снился удивительный сон. Мы с Алиной играли в волейбол на берегу одного из искусственных озер, которые на деньги правительства вырыли по всему штату. Возле Ашфорда располагалось три таких озера, и мы ездили то к одному, то к другому каждый летний уик-энд, развлекались, загорали, строили глазки парням. Сон был таким правдоподобным, что я ощущала вкус напитка с лаймом, запах кокосового масла для загара, а под ногами – шелковистый просеянный песок. Я взглянула на часы. Два часа ночи. Я была сонной и мрачной и не собиралась этого скрывать.

– Кто там?

– Иерихон Бэрронс.

Разбудить меня быстрее, чем этот голос, не смогла бы и мамина любимая сковородка, внезапно рухнувшая мне на голову. Что он здесь делает? Как он меня нашел? Я спрыгнула с кровати, рука потянулась к телефону – я была готова в любой момент связаться с портье и вызвать полицию.

– Что вам нужно?

– Обмен информацией. Вы хотите знать, что это такое. Я хочу знать, откуда вы об этом узнали.

Я не собиралась показывать ему, насколько меня выбило из колеи то, что он меня нашел.

– Умник, да? Я еще в магазине это заметила. Что же тебя так задержало?

Последовала такая продолжительная пауза, что я начала гадать, не ушел ли он.

– Я не привык просить то, что мне нужно. Кроме того, не в моих привычках торговаться с женщинами, – наконец сказал Бэрронс.

– Ну вот и привыкай, парень, потому что я никому не позволяю собой командовать. Кроме того, я никому и ничего не собираюсь отдавать даром.

Зазнайка, зазнайка, зазнайка Мак. Но он этого не знает.

– Вы намерены открыть дверь, мисс Лейн, или мы будем вести беседу таким образом, чтобы кто угодно мог нас подслушать?

– Вы действительно намерены обменяться информацией? – поинтересовалась я.

– Да.

– И вы начнете первым?

– Начну.

Я ссутулилась. Убрала руку с телефонной трубки. И снова расправила плечи. Мне знаком этот метод – улыбайся, когда тебе грустно, и через некоторое время настроение улучшится. С храбростью то же самое. Я не доверяла Иерихону Бэрронсу, поскольку АБСОЛЮТНО не могла с ним справиться, но он знал, что такое ши-саду, а я хоть и надеялась найти информацию об этом где-то в другом месте, но не была уверена, что мне повезет. Что, если я несколько недель потрачу на безуспешный поиск? Время – деньги, а они у меня на исходе. Если он действительно хочет совершить обмен, мне придется открыть дверь. Хотя...

– Мы можем обменяться информацией через дверь, – сказала я.

– Нет.

– Почему нет?

– Я предпочитаю конфиденциальность, мисс Лейн. Иначе обмен не состоится.

– Но я...

– Нет.

Я раздраженно вздохнула. По тону его голоса было ясно, что спор с ним будет лишь бесполезной тратой времени. Я встала и потянулась за джинсами.

– Как вы нашли меня? – спросила я, застегивая ширинку и пытаясь расчесать волосы пальцами. Они вечно спутываются во время сна. У меня очень капризные волосы.

– В моем заведении вы заказывали транспортное средство.

Господи, ну и зануда.

– Знаете, там, откуда я родом, такие заведения называют книжными магазинами. А транспортные средства – такси.

– А там, откуда родом я, имеют представление о хороших манерах, мисс Лейн. Вы знакомы с этим понятием?

– Знакома. И я не виновата. Когда мне угрожают, наружу вырывается моя худшая половина.

Я приоткрыла дверь и попыталась рассмотреть его через щель, предоставленную мне дверной цепочкой.

Я не могла представить Иерихона Бэрронса в детстве, школьником с нежным пушком на лице, с аккуратно зачесанными волосами и коробкой для завтрака в руке. Нет, он наверняка появился на свет в результате природного катаклизма, а не обычных родов.

Бэрронс склонил голову, глядя на меня сквозь щель, его взгляд на несколько секунд останавливался на каждой детали: всклокоченных волосах, припухших ото сна губах и глазах, прозрачной пижамной рубашке, джинсах, тапочках. К тому моменту, когда он закончил меня рассматривать, я чувствовала себя так, словно все мои особые приметы записали на CD.

– Могу я войти? – спросил Иерихон.

– Я не собираюсь пускать вас в свою комнату.

Я злилась на портье, который разрешил ему войти. А я-то думала, что в этом месте система безопасности работает куда лучше. Придется завтра серьезно поговорить с менеджером.

– Я назвался вашим братом. – Похоже, Бэрронс с легкостью читал мои мысли по выражению лица.

– Ну конечно. Мы ведь так похожи. – Если он был зимой, то я была летом. Я была солнечным светом, а он ночью. Темной грозовой ночью.

Ни малейшего смущения не промелькнуло в его черных глазах.

– Итак, мисс Лейн?

– Я думаю.

Теперь, когда Иерихон знает, где я остановилась, ему не составит труда причинить мне вред, он в любой момент сможет это сделать. И вовсе не обязательно он приступит к делу этой ночью. Он вполне может подождать и наброситься на меня где-нибудь на улице. Так что мое будущее ничем не безопаснее настоящего, в котором Бэрронс стоит рядом со мной. Разве что я буду переезжать из мотеля в мотель, пытаясь сбить его со своего следа, а я не могу себе этого позволить. Мне нужно находиться именно в этой части города. К тому же Бэрронс не походил на типа, способного жестоко убить девушку в номере мотеля; он больше походил на типа, который тихо и спокойно избавится от девушки, наведя на нее прицел снайперской винтовки и не испытывая при этом никаких эмоций. Тогда я посчитала это достаточным аргументом, чтобы впустить его и воспользоваться его помощью. Позже я поняла, что на протяжении первых проведенных в Ирландии недель я все еще пыталась справиться с безразличием, которое завладело мной после смерти Алины, отчего стала куда более отчаянной и безрассудной. Я вздохнула.

– Входите.

Я закрыла дверь, сняла цепочку, снова открыла и жестом пригласила Иерихона войти. Дверь я открыла нараспашку, прислонив к стене, так что любой, проходящий мимо, мог нас увидеть и, если потребуется, услышать, поскольку я собиралась в случае чего громко звать на помощь. Адреналин словно пропитал мое тело, я вся дрожала.

Бэрронс по-прежнему был одет в свой безукоризненный итальянский костюм, накрахмаленная рубашка сверкала белизной, как и несколько часов тому назад. Маленькая комната внезапно стала чересчур тесной, поскольку ее заполнил собой Иерихон Бэрронс. Если нормальные люди занимают сто процентов того пространства, в котором собираются расположить молекулы своего тела, то он каким-то образом умудрялся довести это значение до двухсот процентов.

Он перешагнул порог и окинул комнату быстрым внимательным взглядом. Я могла бы поклясться, что, если его впоследствии спросят об этом, Бэрронс спокойно перечислит мельчайшие детали, от пятен ржавого цвета на потолке до моего цветастого бюстгальтера, забытого на ковре. Я подцепила бюстгальтер носком тапочки и забросила его под кровать.

– Ну так что же это? – спросила я. – Нет, подождите, можете произнести это слово по буквам?

Иерихон начал медленно обходить меня. Я поворачивалась кслед за ним, не желая подставлять спину.

– С-и-н-с-а-р, – произнес он.

– Синсар? – повторила я.

Он покачал головой.

– Ши-са. Ши-са-да.

– Ага, от этого оно стало звучать понятнее. А что за «да»?

Он перестал кружить, я тоже остановилась; теперь он стоял спиной к стене, а я – к открытой двери. К тому времени, когда я начала искать закономерность в человеческих поступках, я поняла, что Бэрронс никогда не занимал уязвимую позицию, не оставлял за спиной открытых дверей и окон. Дело не в страхе. Дело в постоянном контроле.

– Д-а-б-х.

– «Дабх» означает «да»? – скептически повторила я. Неудивительно, что мне не удавалось правильно напечатать это дурацкое слово в строке поиска. – А пабы следует писать как пубхы?

– Дабх – гаэльское слово, мисс Лейн. Паб – нет.

– Со смеху умереть можно. – Меня действительно забавляла ситуация. А он – зануда, как я и думала.

– В Ши-са-да нет ничего смешного.

– Хорошо, больше не буду. Так что же это за мрачнейшая вещь?

Иерихон смерил меня взглядом с головы до ног. Потом с ног до головы. Судя по всему, результат осмотра его не удовлетворил.

– Возвращайтесь домой, мисс Лейн. Оставайтесь молодой. Оставайтесь привлекательной. Выходите замуж. Рожайте детей. Старейте вместе с любимым мужем.

Этот его комментарий опалил мою кожу, словно кислота. Поскольку я блондинка, довольно симпатичная, и парни щелкали меня по спине бретелькой моего лифчика, начиная с седьмого класса школы, я долгие годы прожила, подражая имиджу Барби. Моим любимым цветом был розовый, а любовь к ярким украшениям и высоким каблукам не способствовала тому, чтобы казаться серьезнее. Но я никогда не собиралась превращаться в куколку для какого-нибудь Кена, – даже в те времена, когда я еще не стащила с игрушечного парня штаны и не увидела, чего в них не хватает. Меня ничуть не привлекали выкрашенные белой краской заборы и семейные автомобили во дворе, меня возмущал стиль жизни Барби – воспроизведи себя и умри, поскольку тебе подобные больше ни на что не способны. Пусть я не лучшая из лучших, но уж, во всяком случае, и не худшая.

– Черт бы вас побрал, Иерихон Бэрронс. Скажите мне, что это. Вы обещали рассказать.

– Только если вы будете настаивать. Не совершайте глупостей. Не настаивайте.

– Я определенно настаиваю. Что это?

– Последнее предупреждение.

– Не прокатит. Мне не нужно последнее предупреждение. Говорите.

Взгляд его темных глаз стал скучающим. Затем он пожал плечами, и при этом движении его серый костюм зашевелился вместе с телом так естественно, как умеют лишь вещи, сшитые на заказ у хорошего портного.

– «Синсар Дабх» – это книга.

– Книга? Всего лишь? Просто книга? – разочарованно протянула я.

– О нет, мисс Лейн, не заблуждайтесь на этот счет. Не думайте об этом как о простой книге. Это чрезвычайно редкий и невероятно древний манускрипт, и множество людей готовы на убийство, лишь бы заполучить его.

– Включая вас? Вы бы тоже пошли на убийство, чтобы заполучить его? – Мне важно было это узнать, прямо здесь и сейчас.

– Безусловно. – Иерихон внимательно следил за моим лицом, оценивая реакцию на свои слова. – Передумали оставаться, мисс Лейн?

– Безусловно, нет.

– Тогда вы отправитесь домой в гробу.

– Это еще одна угроза с вашей стороны?

– В гроб вас уложу не я.

– А кто?

– Я ответил на ваш вопрос, теперь ваша очередь отвечать на мой. Как вы узнали о «Синсар Дабх», мисс Лейн?

Интересная перемена темы. Во что же впуталась моя сестричка? В некую темную часть Дублина, наполненную украденными артефактами, населенную убийцами и бессовестными ворами?

– Отвечайте, – настаивал он. – И не лгите мне. Я сразу почувствую ложь.

Я внимательно на него посмотрела и убедилась, что он не врет. Нет, это не было шестым чувством, – я в такую ерунду не верю, – просто Бэрронс производил впечатление человека, который изучает окружающих по мельчайшим жестам и смене выражения лица и вполне способен благодаря этому отличать правду от лжи.

– Моя сестра здесь училась. – Он выдал мне минимум информации. Я собиралась последовать его примеру. – Месяц назад ее убили. Перед смертью она отправила мне сообщение по голосовой почте, сказала, что я должна найти «Синсар Дабх».

– Почему?

– Она не сказала. Она только сказала, что от этого зависит все.

Бэрронс издал нетерпеливый вздох.

– Где это сообщение? Я должен его прослушать.

– Я случайно удалила его, – солгала я.

Иерихон скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене.

– Лжете. Вы не совершили бы такой ошибки с сообщением вашей сестры, ради которой готовы рисковать жизнью. Где оно? – Когда я промолчала, он мягко добавил: – Если вы не со мной, мисс Лейн, то вы против меня. А я не питаю ни малейшей жалости к своим врагам.

Я пожала плечами. Он хотел того же, что и я, и готов был убить за это. Это делало нас врагами, как ни посмотри. Я обернулась через плечо, взглянула на отрезок коридора за открытой дверью и обдумала свой следующий шаг. Мне хотелось посмотреть на выражение его лица, когда он будет прослушивать это сообщение. Если Иерихон Бэрронс имеет какое-то отношение к смерти моей сестры, то, как я надеялась, это отобразится на его лице, когда он услышит ее голос и то, что она произнесла. Кроме того, я хотела, чтобы он узнал, что мне известно не больше, чем я сказала, и убедился в том, что обо всем уже известно полиции.

– Я передала копию этой записи дублинской «Гарде», – сказала я Бэрронсу, выуживая из сумочки мобильный телефон и выбирая в нем директорию с сохраненными сообщениями. – Они сейчас ищут того человека, с которым встречалась моя сестра.

Вот так блефует Мак. Звучит лучше, чем «вот так убегает Мак». И куда лучше, чем «вот так глупая Мак дает себя убить». Он не отреагировал на мои слова, – хоть и хвастался, что различает ложь. Я нажала кнопку громкой связи, потом кнопку проигрывания, и голос Алины наполнил мою маленькую комнату.

Я застыла. Неважно, сколько раз я прослушивала запись, она все равно заставляла меня непроизвольно сжиматься, – настолько испуганно звучал голос сестры за несколько часов до ее смерти. Даже спустя пятьдесят лет я все равно буду слышать ее сообщение в сердце, слово за словом.

«Все пошло так неправильно... я думала, что влюблена... он один из них... нам нужно найти «Синсар Дабх»... от этого зависит все... нельзя позволить им завладеть ею... он все время лгал мне».

Я внимательно наблюдала за тем, как Иерихон слушал. Он был сосредоточенным и равнодушным, вот и все, что я смогла прочитать по его лицу.

– Вы знали мою сестру?

Он покачал головой.

– Вы оба охотились за этой «чрезвычайно редкой книгой» и ни разу не пересеклись? – обвиняющим тоном спросила я.

– Дублин – это город с многомиллионным населением, к которому ежедневно добавляется бесчисленное количество приезжих из пригорода и нескончаемый поток туристов, мисс Лейн. Странно было бы, если бы мы пересеклись. Что она имела в виду, говоря «ты даже не знаешь, кто ты такая»? – Его темные очи изучали мое лицо, словно он собирался убедиться в искренности ответа по выражению моих глаз.

– Я сама удивилась. Не имею понятия.

– Ни малейшего?

– Ни малейшего.

– Хмм. Это все, что она оставила вам? Сообщение?

Я кивнула.

– Больше ничего? Ни записки, ни посылки, ни чего-то подобного?

Я покачала головой.

– И вы не знали, что она имеет в виду, произнося «Синсар Дабх»? Ваша сестра не была с вами откровенна?

– Я думала, что была. Но я ошибалась. – Мне не удалось сдержать раздражение, и в моем голосе послышалась нотка недовольства.

– Кого она имела в виду, говоря о «них»?

– Я думала, что вы сможете мне это объяснить, – выразительно сказала я.

– Я не один из «них», если вы на это намекаете, – ответил Бэрронс. – Многие ищут «Синсар Дабх», как в одиночку, так и группами. Мне нужна книга, но я занимаюсь поиском один.

– Зачем она вам?

Он пожал плечами.

– Она бесценна. А я коллекционирую книги.

– И только поэтому вы согласны ради нее убивать? И что вы собираетесь с ней потом делать? Продать за баснословную цену на торгах?

– Если вам не нравятся мои методы, держитесь от меня подальше.

– Хорошо.

– Хорошо. Что еще вы можете сообщить мне, мисс Лейн?

– Ничего. – Я забрала у него мобильный, повторно сохранила сообщение и ледяным взглядом указала Бэрронсу на дверь, намекая, что ему пора покинуть помещение.

Он рассмеялся, и это был глубокий, недобрый звук.

– Ну что ж, я отступаюсь от этого дела. Не могу припомнить, когда в последний раз мне приходилось отступать.

Я не заметила, как это произошло. Он почти прошел мимо меня, почти дошел до двери, но внезапно схватил меня и притянул спиной к себе. Я словно ударилась о каменную стену. Затылком я стукнулась о его грудь, и мои зубы клацнули от сотрясения.

Я открыла рот, чтобы закричать, но Иерихон закрыл его своей ладонью. И при этом так стиснул рукой мою грудную клетку, что я не могла вдохнуть. Под этим элегантным костюмом оказалось куда более сильное тело, чем я могла предположить, словно Бэрронс был отлит из цельной стали. Почувствовав это, я поняла, что открытая дверь в коридор была ничем другим, как насмешливой уступкой, плацебо[6], которое он мне преподнес, и я с готовностью проглотила обманку. Бэрронс мог свернуть мне шею в любой выбранный им момент, и я не успела бы даже вскрикнуть. Или же он мог просто придушить меня, чем сейчас и занимался. Его сила была потрясающей, невероятной. А ведь он наверняка не применил ко мне и малой доли своих возможностей. Я чувствовала, как он сдерживает себя; он был очень, очень осторожен со мной.

Иерихон прикоснулся губами к моему уху:

– Отправляйтесь домой, мисс Лейн. Вам нечего здесь делать. Оставьте дело «Гарде». Прекратите задавать вопросы. Не ищите «Синсар Дабх», иначе Дублин станет вашей могилой.

Я попыталась глотнуть хоть немного воздуха.

– Вы снова мне угрожаете, – просипела я. Лучше умереть с рычанием, чем со всхлипом.

Бэрронс снова стиснул меня, лишая возможности дышать.

– Я не угрожаю, а предупреждаю. Я слишком долго охотился и слишком близко подобрался к цели, чтобы позволить кому-нибудь все испортить. В этом мире есть лишь два вида людей, мисс Лейн: те, кто выживает любой ценой, и те, кто является ходячей жертвой. – Он прижался губами к моей шее, и я почувствовала, как его язык скользнул по пульсирующей артерии. – Вы, мисс Лейн, жертва. Вы ягненок в городе волков. Я даю вам время до девяти вечера завтрашнего дня, чтобы убраться к дьяволу из этой страны и с моего пути.

Иерихон отпустил меня, и я рухнула на пол, отчаянно глотая воздух.

К тому времени как мне удалось встать, его уже не было.

– Я надеялась, что вы сможете рассказать мне о моей сестре, – обратилась я к предпоследнему в моем списке преподавателю, профессору С. С. Ахерну. – Вы знаете, с кем она дружила, где проводила время?

На подобные расспросы у меня ушел почти весь день. С расписанием Алины в одной руке и планом общежития в другой я ходила из аудитории в аудиторию, ждала снаружи окончания занятий, а потом приставала к ее преподавателям с расспросами. Завтра мне придется заниматься тем же, вот только опрашивать я буду студентов. Надеюсь, у студентов я смогу разузнать больше. Пока же информации, которую я собрала, хватило бы разве что на наперсток. Да и та была не особо полезной.

– Я уже рассказал полицейским все, что знал, – высокий и узкий, как железнодорожный рельс, профессор деловито и быстро собрал свои записи. – И считал, что инспектор О'Даффи проводит это расследование. Вы говорили с ним?

– На этой неделе у меня назначена встреча с ним, но я надеялась, что вы сможете уделить мне несколько минут.

Профессор спрятал записи в свой портфель и со щелчком захлопнул его.

– Простите, мисс Лейн, но я действительно очень мало знаю о вашей сестре. В те редкие дни, когда она удостаивала вниманием мои занятия, мы с ней практически не общались.

– В те редкие дни, когда она удостаивала вниманием ваши занятия? – повторила я. Алина любила колледж, она любила занятия и любила учиться. Она никогда не прогуливала лекций.

– Да. Как я уже сообщил «Гарде», вначале Алина появлялась регулярно, но затем ее посещения стали невероятно редкими. Она начала пропускать по три-четыре занятия кряду. – Должно быть, у меня был очень недоверчивый вид, даже изумленный, поскольку он поспешил добавить: – Это не так уж необычно для студентов, учащихся по программе обмена, мисс Лейн. Молодые люди впервые оказываются вдали от дома... ни родителей, ни правил... и энергетика города, заполненного пабами. Алина же была прелестной юной девушкой... Я уверен, что она нашла гораздо более интересные занятия, нежели сидение в душной аудитории.

– Но Алина не могла так поступить, – запротестовала я. – Моя сестра любила душные аудитории. Больше всего на свете она любила учебу. И шанс учиться в Тринити-колледже очень много для нее значил.

– Мне жаль. Но я лишь делюсь собственными наблюдениями.

– Вы не знаете, с кем она здесь дружила?

– Боюсь, что нет.

– А парень у нее был? – настаивала я.

– Насколько я знаю, нет. Но поскольку я видел ее лишь в компании остальных, я мог и не заметить. Простите, мисс Лейн, но ваша сестра, когда вообще посещала занятия, была лишь одной из множества студентов, заполнявших коридоры, и я чаще замечал ее отсутствие, нежели присутствие.

Я подавленно поблагодарила его и ушла. Профессор Ахерн был пятым из преподавателей Алины, с которыми мне удалось поговорить, и портрет девушки, которую они описывали, был мне совершенно не знаком. Она не посещала занятий, не интересовалась учебой, и, похоже, у нее вовсе не было друзей.

Я взглянула на свой список. Остался еще один профессор, с которым нужно было поговорить, но он преподавал только по четвергам и пятницам. Я решила отправиться в библиотеку. Проходя по зеленым лужайкам, заполненным студентами, которые общались, бродили и загорали под послеобеденным солнышком, я думала о том, какие именно причины могли так повлиять на отношение Алины к учебе. Предметы, которые предлагала программа обмена, были направлены на изучение культуры, и моя сестра – получив степень бакалавра, она собиралась стать доктором философии и литературы, – выбрала такие курсы, как «Цезарь в кельтской Галлии» и «Развитие индустрии в Ирландии XII века». Может, лекции ей просто не понравились?

Я не могла в это поверить. Алина всегда интересовалась всем на свете.

Я вздохнула и тут же пожалела о том, что это сделала. Ребра болели. Сегодня утром я проснулась и обнаружила широченную ленту кровоподтеков, опоясывающую тело прямо под грудью. Я не смогла надеть бюстгальтер, поскольку он давил бы на и без того ноющий синяк, поэтому ограничилась кружевной кофточкой, украшенной изящными розочками, поверх нее надела розовый свитер, который сочетался с очень-даже-живенько-розовым маникюром и педикюром. Черные капри, широкий серебряный пояс, серебристые сандалии и чудесная сумочка «от кутюр», на которую ушли сбережения всего лета, заканчивали ансамбль. Волосы я собрала в высокий хвост, заколов их милой заколкой, украшенной эмалью. Пусть я была вне себя, да еще и в синяках, но, честное слово, выглядела я великолепно. Подобно улыбке, которая завершала общее впечатление, хотя мне вовсе не было весело, этот наряд помогал мне почувствовать себя более уверенно, а сегодня мне как никогда была нужна поддержка и уверенность в себе.

«Я даю вам время до девяти вечера завтрашнего дня, чтобы убраться к дьяволу из этой страны и с моего пути». Ну не нахал? Мне пришлось прикусить язык, чтобы подавить ребяческое желание ляпнуть: «Иначе что? Ты мне не начальник», а секундой после я едва удержалась, чтобы не позвать мамочку и не заныть: «Меня здесь никто не любит, а я не понимаю почему!»

А его классификация людей! Ну и циник. «Ходячая жертва, вот петуния», – пробормотала я. А услышав себя, застонала. Мы родились и выросли в библейском поясе, и насчет ругательств мама была непоколебима, воспитывая нас пословицей: «У прелестной девушки не может быть грязного языка». Так что нам с Алиной пришлось придумать свои собственные глупые словечки взамен ругательств. Срань стала чушью свинячьей. Жопа стала петунией. Дерьмо стало маргаритками, а слово из трех букв, которое я уже и не припомню, когда говорила в последний раз, стало жабой. В общем, вы поняли.

К сожалению, мы так часто произносили эти слова, когда были детьми, что это вошло в привычку, от которой избавиться не легче, чем, собственно, от привычки ругаться. С бесконечным стыдом признаю, что чем сильнее я расстраиваюсь, тем чаще прибегаю к детскому словарному запасу. И довольно сложно призвать к порядку отбившихся от рук самцов в баре, сложно заставить их принимать тебя всерьез, когда твои угрозы сводятся вот к такому: «Отвалите от бармена, иначе он выбьет из вас чушь свинячью и вышвырнет ваши петунии за дверь». В наши дни и в нашем безбашенном возрасте чистая речь чаще всего приводит к тому, что над тобой смеются.

Я прочистила горло.

– Ходячая жертва, вот жопа.

Ладно, стоит признать, что с тех пор как я познакомилась с Иерихоном Бэрронсом, мой особый словарь начал забываться. Но я справлюсь с Бэрронсом. Он, без сомнения, безжалостный человек. Однако смертельно опасный человек убил бы меня вчера ночью, и на этом бы все закончилось. А он не убил. Он оставил меня в живых, и, насколько я понимаю, это означало, что так же он будет поступать и впредь. Иерихон будет грозить мне, запугивать, даже оставлять на мне синяки, но не убьет меня.

Ничего не изменилось. Мне все еще нужно было найти убийцу моей сестры, так что я решила остаться. И теперь, когда я знала, как это пишется, я собиралась четко выяснить, что же такое «Синсар Дабх». Мне было известно, что это книга – но что это за книга?

В надежде сэкономить я пропустила час пик в забегаловках, поскольку решила есть пореже. Так что я съела поздний ленч/ранний обед, состоящий из хрустящей жареной рыбы и чипсов, а потом направилась прямо в библиотеку. Через несколько часов я нашла то, что нужно. Я понятия не имела, что с этим делать дальше, но я это нашла.

Алина знала какой-то умный способ поиска по компьютерному каталогу, так что она бы сразу отобрала нужные книги. Но я из тех людей, которым необходимы надписи на книжных полках. Первые полчаса в библиотеке я провела, вытаскивая с полок книги по археологии и истории и складывая их в стопку в углу моего стола. Следующий час, или около того, я перелистывала добытое. В свою защиту могу сказать, что пользовалась алфавитными указателями в конце книг, так что к середине второй стопки я нашла это:

«Синсар Дабх»1 («Sinsar Dubh»): Темная Реликвия, принадлежащая мифологической расе Туата Де Данаан2. Написанная на языке, известном только старейшинам расы, книга учит, как завладеть смертоносной магией, заклинаниями которой заполнены ее зашифрованные страницы. Принесена в Ирландию Туата Де во время вторжений, описанных в псевдоисторической «Книге захвата Ирландии» («Leabhar Gabhala Eireann»3),затем украдена вместе с другими реликвиями Темных и, по слухам, попала в мир Людей.

Я моргнула. Потом просмотрела сноски внизу страницы.

1 Среди некоторых нуворишей от коллекционированияпрокатилась волна интереса к мифологическим реликтам, кое-кто заявлял, что у него имеются фотокопииодной или двух страниц этого «проклятого тома». «Синсар Дабх» не более реальна, чем мифологический персонаж, который якобы написал ее миллион лет назад —Темный король Туата Де Данаан. Интересно то, как этукнигу, написанную автором, которого не существовало,неизвестным кодом на мертвом ныне языке, собираютсяидентифицировать упомянутые коллекционеры.

2 Туата Де Данаан, по имеющейся информации, владели восемью реликвиями, дарующими безмерную силу: четырепринадлежали Светлым, четыре – Темным. Светлымиреликвиями считаются камень, копье, меч и котел. Темными – зеркало, шкатулка, амулет и книга («Синсар Дабх»).

3 «Leabhar Gabhala Eireann» («Книга захвата Ирландии»)описывает Туата Де Данаан пришедшими тридцатьюсемью годами позже Фир Болг (следовавшими за Кессайр,внучкой Ноя, партолонцами и народом Немеда) и на двести девяносто семь лет опередившими ирландцев и пракельтские, гойдельские народы. Однако более ранние и поздние источники опровергают как истинное существованиеТуата Де, так и дату их вторжения в наш мир, указаннуюв этом тексте одиннадцатого века.

Я закрыла «Алфавитный определитель артефактов: истинных и мифологических» и уставилась прямо перед собой. Меня можно было сбить с ног даже перышком. Серьезно. Одним из тех мелких перьев, которыми набивают декоративные подушки. Стоило взмахнуть таким перышком рядом со мной, и я свалилась бы со стула.

Мифологическая раса? Темный король? Магия? Это что, глупая шутка?

Алина никогда не интересовалась такими дурацкими вещами, так же как и я. Мы обе любили читать и смотреть фильмы с мистическим уклоном, но мы ходили только на мистику, триллеры или романтические комедии, а не на экстрасенсорно-паранормальную ерунду.

Вампиры? Тьфу. Зомби? Без комментариев. Путешествия во времени? Ха, покажите мне того, кто будет рад встретить огромного горца с манерами пещерного человека. Оборотни? Ой, вот это уже совсем глупо. Что такого можно найти в мужчине, которым управляет его внутренняя собака? Все мужчины и без того подходят под это описание, зачем приплетать еще и ген ликантропии?

Нет, спасибо, меня вполне устраивала реальность. И я никогда не хотела от нее сбежать. Алина полностью разделяла мое отношение. По крайней мере, я всегда так считала. Потому что в последнее время я все чаще задавалась вопросом, знала ли я вообще свою сестру.

Но я все равно не понимала. Зачем она оставила мне сообщение, посоветовала найти манускрипт о магии, которого, если верить «Алфавитному указателю Т. А. Муртога», вообще не существовало?!

Я открыла книгу и снова перечитала первую сноску. Возможно ли, что есть люди, верящие в то, что магическая книга, которой уже миллион лет, действительно существует и что мою сестру убили потому, что она перешла дорогу одному из этих фанатичных искателей?

Иерихон Бэрронс верил, что эта книга существует.

Я поразмыслила над этим с минуту. Что ж, значит, он тоже чокнутый, решила я, пожав плечами. Как бы хорошо пи сделали этот фолиант, он должен был рассыпаться на кусочки через нескольких тысяч лет. Книга, написанная миллион лет назад, превратилась бы в пыль еще в прошлой эре. Кстати, зачем ее вообще ищут, раз уж ее невозможно прочитать?

Сбитая с толку, я продолжила поиск, пробираясь сквозь книги из второй стопки, затем переходя к третьей. Полчаса спустя я получила ответ на свой вопрос в книге об ирландских мифах и легендах.

Согласно легенде, ключ к расшифровке кода «Синсар Дабх» заключен в четырех мистических камнях. В искусных руках друидов каждый из этих камней может пролить свет на небольшую часть текста, но лишь все четыре камня, объединенные в один, помогут расшифровать текст полностью.

Класс! Теперь еще и друиды присоединились. Я поискала информацию о них.

В дохристианском кельтском обществе друиды руководили правящим религиозным культом, их орден обладал законодательной и судебной властью, они занимались философией и обучением элитной молодежи, которую после привлекали в орден.

Звучит неплохо. Я продолжила чтение. И тут же изменила свое мнение.

Друиды приносили человеческие жертвы и ели желуди, готовясь пророчествовать. Они верили, что день сменяет ночь, и превратили это убеждение в учение о метемпсихозе. Друиды утверждали, что человеческая душа не умирает, а возрождается в иной жизненной форме. В древние времена считалось, что друиды посвящены в тайны богов, могут управлять физической материей, пространством, даже временем. В своем первоначальном значении ирландское слово «друи» означает «маг», «волшебник», «прорицатель»...

Так, приехали. Я захлопнула книгу и решила, что с меня хватит. Здесь моя доверчивость заканчивалась. Это не имело отношения к моей сестре. Ничто из прочитанного не имело к ней отношения. И объяснение такому положению вещей было лишь одно.

Иерихон Бэрронс солгал мне. И в данный момент он наверняка сидит в своем дорогом книжном магазине, одетый в костюм за пять тысяч долларов, и смеется надо мной. Он попытался сбить меня со следа, подкинув такую несусветную дрянь, что вонючая селедка, которой отбивают нюх у собак, покажется цветочками. Он попытался увести меня прочь от того, что Алина на самом деле просила найти, и вместо этого ткнул меня носом в какую-то глупую мистическую книгу о черной магии. Как и любой искусный лжец, Бэрронс четко отмерил дозу правды в свое вранье: как бы то ни было, он действительно хотел сам до этого добраться, потому и солгал мне. Удивившись моей наивности, он даже не потрудился сильно изменить то слово, которое произнесла Алина. «Ши-саду». Я повторила его по слогам, думая о том, как по-настоящему оно пишется. Возможно, между тем, что сказала на гаэльском Алина, и тем, как перекрутил для меня это слово Бэрронс, разница всего в несколько букв, которые превратят объект из области фантазий во вполне реальный, материальный предмет, и с его помощью я смогу выяснить обстоятельства смерти сестры. Если, кстати говоря, это слово вообще имеет отношение к гаэльскому, потому что это определение тоже дал Бэрронс. А я не могу доверять ни единому его слову.

Перейдя от обид к оскорблениям, он попытался запугать меня своими угрозами и требованиями покинуть страну. Ну и мои синяки тоже на его совести.

С каждой минутой я злилась все больше и больше.

Я вышла из библиотеки и зашла в магазинчик, чтобы купить некоторые нужные мелочи, потом зашагала по заполненной людьми Темпл Бар Дистрикт в направлении «Кларин-хауса». Улицы были забиты народом. Пабы сверкали огнями, и их двери были гостеприимно распахнуты, впуская посетителей и вечернюю июльскую прохладу, музыка была слышна даже на тротуарах. Всюду бродили симпатичные парни, и я несколько раз слышала восхищенный присвист мне вслед. Бывшая барменша, молодая одинокая женщина, обожающая музыку... Я привыкла к такой реакции. Это и был крайк.

И мне не было до него никакого дела.

Когда я злюсь, я часто веду мысленный диалог, – знаете, те слова, которые действительно стоило бы сказать, но которые мы забываем, лишь дойдет до дела, – и часто я настолько увлекаюсь воображаемой беседой, что совсем не замечаю, что творится вокруг.

Именно так я и оказалась у входа в магазин «Книги и сувениры Бэрронса», к которому дошла вместо «Кларин-хауса». Я не собиралась сюда приходить. Но, по-видимому, мои ноги сами привели меня к месту, которым были заняты мысли. Было двадцать минут десятого, но в крысиной петунии я видела глупое условие, поставленное мне мистером Бэрронсом.

Я остановилась перед зданием и быстро взглянула налево, на заброшенную часть города, в которой я вчера заблудилась. Четырехэтажный, облицованный новым кирпичом, деревом и камнем книжный магазин Бэрронса казался последним бастионом, отделявшим доброжелательную часть города от злобной его части. Справа от меня уличные фонари сияли теплым янтарным светом, люди перекликались, смеялись и разговаривали. Слева светилось лишь несколько лампочек, причем свет был тусклым и мерцающим, а сквозь гулкую тишину пробивались редкие удары – это ветер трепал о стену сломанные двери.

Я выбросила из головы неприятный район. У меня дело к Иерихону Бэрронсу. Знак «открыто» в окне не светился, – на двери были указаны часы работы – до восьми вечера, и внутри горели лишь тусклые лампы, однако дорогущий мотоцикл все еще стоял у магазина, на том же месте, что и вчера. Я не могла представить Фиону верхом на этом черном хромированном мачо-монстре, точно так же как не могла представить Бэрронса за рулем степенного серого «седана», разработанного для среднего класса. Таким образом, Иерихон наверняка где-то здесь, внутри.

Я сложила пальцы в кулак и загрохотала по двери. Я была в отвратном расположении духа, одураченная и преданная всеми, на кого рассчитывала в Дублине. С момента моего приезда некоторые были отстраненно-вежливыми, но никто не был приветливым, а многие вели себя непростительно грубо. И эти люди считают американцев плохими! Я подождала секунд двадцать и снова бухнула в дверь. Мама говорила, что у меня темперамент рыжеволосой. Но я знала нескольких рыжих, и мне до их характера было далеко. Просто когда мое шило в заднице начинает шевелиться, я обязана что-то сделать. Например, приехать в Дублин затем, чтобы дело Алины снова открыли.

– Бэрронс, я знаю, что ты там! Открывай! – закричала я. Несколько минут я продолжала стучать и кричать. И как только я начала думать, что его может и не оказаться внутри, из темноты слева от меня раздался глубокий голос, окрашенный нераспознаваемым акцентом, который намекал на то, что его обладатель провел много времени в странных местах. Таких, где гаремы и притоны курильщиков опиума – обыденность.

– Женщина, ты просто невероятно глупа.

Я уставилась в темноту. Через полквартала виднелось чуть более темное пятно, которое я посчитала своим собеседником. Было невозможно рассмотреть его очертания, но в том месте тьма сгущалась и казалась более плотной, чем окружающие ее тени. Кроме того, от вида этого пятна меня мороз продрал по коже. Значит, это точно он.

– Не так глупа, как ты думаешь, Бэрронс. Не такая дура, чтобы поверить в твою идиотскую историю.

– Ягненок в городе волков. Которому из них ты достанешься, хотел бы я знать?

– В пету... в задницу ягненка! Тебе меня не запугать.

– О да, поскольку ты невероятная дура.

– Я знаю, что ты мне солгал. Так что же на самом деле такое эта ши-саду?

Я не планировала повышать голос на незнакомом слове, но оно, казалось, срикошетило от окружающих зданий и прозвучало как выстрел. Из-за этого или по какой-то другой причине в ночи повисла плотная, невероятная тишина, похожая на ту, что всегда повисает в воздухе, стоит тебе сказать нечто вроде «А вы знаете, какая сука эта Джейн До?» и вдруг заметить, что Джейн До стоит неподалеку от тебя, и молчание окутывает комнату, а ты мечтаешь провалиться сквозь землю.

– Можете сразу мне сказать, поскольку я все равно не уйду без ответа.

Он оказался рядом прежде, чем я успела моргнуть. Этот человек двигался со скоростью молнии. Кстати, он стоял не там, где я предполагала. Он вынырнул из тени не более чем в трех метрах от меня и швырнул меня спиной на дверь магазина.

– Идиотка, не смей говорить о таких вещах после захода солнца!

Прижимая меня спиной к двери, Иерихон потянулся к замку.

– Я буду говорить, о чем только захо... – Я замолчала, уставившись ему за спину. То пятно тьмы, которое я поначалу приняла за его силуэт, начало двигаться. К нему присоединилось другое, немного поодаль, отделившись от стены здания на другой стороне. Эта вторая тень была невероятно высокой.

Я взглянула на противоположную часть тротуара, чтобы посмотреть, какой идиот гуляет ночью по этому ужасному району, отбрасывая тень.

Но никакого идиота там не оказалось.

Я снова взглянула на два пятна тьмы. Они приближались к нам. Быстро.

Я посмотрела на Бэрронса. Он бесстрастно взглянул на меня. Потом обернулся через плечо, окинул взглядом напугавшие меня тени.

И так же спокойно открыл дверь, толкнул меня внутрь, захлопнул дверь и закрыл ее на три засова за нашими спинами.

– Объяснитесь, – грубо сказал Иерихон, подталкивая меня вглубь комнаты, подальше от двери. Затем он повернулся ко мне спиной и начал щелкать выключателями на стене: он включал лампы одну за другой. Внутри магазина зажглись лампы в нишах, потом светильники наверху, пролет за пролетом. Снаружи холодным белым светом засияли прожекторы.

– Объясниться? Что мне объяснять? Ты объясни. Зачем ты соврал мне? Боже, я тут ничего не понимаю! Алина говорила так, словно Дублин – это невероятно прекрасный город с милыми приветливыми людьми, где все хорошо... Ни одного приятного человека мне не встретилось, и все просто отвратительно! И я клянусь, что следующий идиот, который посоветует мне отправляться домой, получит от меня по морде!

– Если вам удастся это сделать. Можете обломать коготки. – Иерихон бросил на меня пренебрежительный взгляд через плечо.

– Ты меня абсолютно не знаешь, Бэрронс. – Я ответила ему не менее презрительным взглядом. Он щелкнул последним выключателем и повернулся. Я непроизвольно дернулась к Иерихону, в освещенную часть комнаты. Вчера я, должно быть, плохо его рассмотрела. Он был не только мужественным и сексуальным, он был чувственным до такой степени, что хотелось стиснуть зубы и хоть таким образом удержать себя в руках; он почти пугал. Теперь Бэрронс казался выше, тоньше, эффектнее, его кожа словно сильнее натянулась, черты лица заострились, – хотя и вчера его скулы казались острыми, словно лезвия, на лице, являющем собой результат удивительной смеси генов.

– Кто ты по национальности? – не сдержавшись, спросила я, отступая на несколько шагов, чтобы между нами оказалось как можно больше пространства.

Иерихон ошеломленно посмотрел на меня, явно оцепенев от моего тона и от такого личного вопроса, над которым он, похоже, даже не задумывался раньше. Бэрронс помолчал, словно обдумывая ответ, потом пожал плечами:

– В моем роду были баски и кельты. Не взыщите, мисс Лейн, но я сомневаюсь, что это хоть о чем-нибудь вам скажет.

Я не была полным профаном в истории. Я прослушала несколько курсов в колледже. И была знакома с обеими упомянутыми культурами, так что его ответ сказал мне о многом. Преступники и варвары. Теперь я понимала происхождение слегка экзотичного разреза его темных глаз, насыщенного оливкового цвета кожи и плохого воспитания. Думаю, худшую комбинацию генов сложно придумать.

Я и не заметила, что последнее предложение произнесла вслух, пока он не сказал довольно холодно:

– Уверен, что и такое встречается. А теперь скажите мне, что вы видели на улице, мисс Лейн.

– Ничего я не видела, – солгала я. По правде говоря, я не могла понять, что же такое я увидела, и не хотела это обсуждать. Поэтому решила списать все на несвежую рыбу, съеденную на обед. Мне было нехорошо, и это ощущение творило странные вещи с моим воображением.

Бэрронс издал недовольный звук.

– У меня не хватает терпения на лжецов, мисс...

– Quid pro quo[9], Бэрронс. – Я не смогла сдержать порыва сбить с него спесь. Выражение лица Иерихона свидетельствовало, что никто и никогда раньше этого не делал. Я прошла к одной из зон для отдыха, бросила на стол свою сумочку и пакет с покупками и плюхнулась на кожаный диванчик песочного цвета. Я не собиралась уходить отсюда, не получив ответов, а поскольку с таким упрямым и деспотичным типом, как Иерихон Бэрронс, этот процесс мог затянуться до самого утра, мне стоило устроиться поудобнее. Я забросила серебристые сандалии на кофейный столик и положила ногу на ногу. За такую позу я моментально получила бы от мамы по шее, но мамы тут не было.

– Ты отвечаешь мне, а потом я отвечаю на твой вопрос. Но на этот раз тебе придется подтверждать каждый свой ответ, прежде чем задавать мне вопросы.

Бэрронс оказался рядом со мной прежде, чем я осознала, что он движется в мою сторону. Этот трюк он проделал уже третий раз, так что мне начало надоедать. Этот мужчина вполне мог быть олимпийским спринтером, поскольку я не то что отпрыгнуть, я вздохнуть не успела, а он уже был рядом со мной. Он двигался на порядок быстрее, чем мне позволяли инстинкты.

Губы Иерихона были стиснуты, лицо напряжено от ярости. Он сдернул меня с диванчика, одной рукой схватив за волосы, другой за горло, и заставил пятиться, пока я не прижалась спиной к стене.

– О, ну давай же, – прошипела я. – Просто убей меня и избавься от проблемы. Избавь меня от страданий!

Потеря Алины была для меня хуже неизлечимой болезни. В конце концов, смертельно больной человек знает, что боль не будет долгой. Отчаяние поглощало меня изнутри, день за днем, ночь за ночью, и я чувствовала, что умираю от него, но даже если бы мне хотелось умереть от отчаяния, я знала, что оно меня не убьет. Я так и буду ходить со сквозной дырой в сердце. И боль от смерти моей сестры не отпустит меня до последнего моего вздоха. Если вы не понимаете, о чем я говорю, или считаете меня чересчур мелодраматичной, значит, вы никогда никого не любили.

– Вы ведь этого не хотите.

– Я же сказала, что ты меня не знаешь!

Он засмеялся.

– Посмотрите на свои руки.

Я посмотрела. Обе мои руки вцепились в его предплечья. Ногти с прекрасным розовым маникюром впились в его рукав, как когти животного, пытаясь ослабить хватку. Я даже не заметила, когда вцепилась в него.

– Я знаю людей, мисс Лейн. Они думают, что хотят умереть, иногда они даже говорят об этом вслух. Но на самом деле им этого не хочется. В последнюю минуту они всегда визжат как свиньи и дерутся как черти.

Он говорил язвительно, словно исходя из собственного богатого опыта. Внезапно я потеряла всякую уверенность в том, что Иерихон Бэрронс – не убийца.

Он прижал меня к стене и продолжал удерживать, его рука сжимала мое горло, а темные глаза настойчиво скользили по моему лицу, шее, по моей груди под прозрачной кофточкой. Грудь он изучал очень внимательно. Я бы фыркнула, если бы не недостаток кислорода. Иерихон Бэрронс ни при каких обстоятельствах не мог бы счесть меня привлекательной. Мы абсолютно не подходили друг другу. Если он был Антарктикой, я была Сахарой. Ну что ему за дело до меня? Решил сменить тактику запугивания, перейдя от угрозы убить к угрозе изнасиловать? Или взвешивал, стоит ли совместить эти угрозы?

– Я собираюсь задать вопрос в последний раз, мисс Лейн, и советую не играть со мной в игры. Сегодня вечером запас моего терпения невероятно мал. У меня есть гораздо более действенные методы убеждения, чем кое-кому здесь могло показаться. Так что вы видели на улице?

Я закрыла глаза и прикинула свои возможности. У меня возникла маленькая проблема с самолюбием. Мама сказала бы, что это мой личный маленький вызов. Раз уж я непроизвольно выбрала непокорство, то любое сотрудничество стало невозможным.

Я открыла глаза.

– Ничего.

– Досадно, – сказал Бэрронс. – Поскольку, если вы ничего не видели, вы мне больше не нужны. А если видели, то вы мне понадобитесь. Если вы ничего не видели, ваша жизнь ничего не стоит. Если видели, ваша жизнь...

– Систему я поняла, – сквозь стиснутые зубы прошипела я. – Не стоит переигрывать.

– Итак? Что вы видели?

– Отпусти шею. – Нужно же мне хоть в чем-то выиграть.

Он отпустил меня, и я пошатнулась. Только сейчас, когда мои пятки, как им и положено, коснулись пола, до меня дошло, что он удерживал меня на цыпочках. Я помассировала шею и раздраженно ответила:

– Тени, Бэрронс. Вот и все, что я видела.

– Опишите мне эти тени.

Я описала, а он внимательно слушал меня, не сводя глаз с моего лица.

– Вы никогда раньше не видели чего-нибудь подобного? – спросил Иерихон, когда я закончила.

– Нет.

– Никогда?

Я пожала плечами.

– Вообще-то нет. – Я запнулась, потом добавила: – Но у меня был странный случай в пабе пару дней назад.

– Расскажите, – скомандовал Бэрронс.

Я все еще стояла между ним и стеной, и мне требовалось больше пространства. Присутствие Бэрронса беспокоило, словно я стояла у мощного магнитного поля. Я проскользнула мимо, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не коснуться его, – что, похоже, немало его развлекло, – и направилась к дивану.

Сев, я начала рассказывать о «раздвоенном зрении», которое посетило меня в пабе, и о странной пожилой женщине, о том, что она сказала. Иерихон задал мне кучу вопросов, заставляя припоминать малейшие детали и расписывать все по минутам. Поскольку я и вполовину не настолько наблюдательна, как Бэрронс, то на большую часть его вопросов мне нечего было ответить. Он попытался скрыть отвращение, вызванное моей неудачной попыткой припомнить больше о странном видении и старой женщине. Когда я закончила отвечать на вопросы, Бэрронс коротко, словно не веря, хохотнул.

– Никогда не думал, что подобные вам люди могут существовать. Неосторожные, необученные. Невероятно. Вы понятия не имеете, кто вы, верно?

– Сумасшедшая? – Я попыталась перевести все в шутку.

Он покачал головой и шагнул в мою сторону. Когда я инстинктивно подалась назад, Бэрронс остановился, и на его губах появилась слабая улыбка.

– Я напугал вас, мисс Лейн?

– Ничуть. Просто я не люблю ходить в синяках.

– Синяки пройдут. А ночью случаются вещи и похуже меня.

Я открыла рот, чтобы ответить ему каким-нибудь развязным комментарием, но он взмахом руки заставил меня промолчать.

– Избавьте меня от своей бравады, мисс Лейн. Я вижу вас насквозь. Нет, вы не сумасшедшая. Однако вы – ходячая невероятность. Не могу понять, как вы умудрились уцелеть. Подозреваю, что вы жили в небольшом провинциальном городке, настолько неинтересном, что они просто не удостоили его своим вниманием. В маленьком городке, начисто лишенном привлекательности, и лишь поэтому они никогда его не посещали и никогда не посетили бы.

Я понятия не имела, кто такие «они», которые меня не посещали, но с остальным не могла поспорить. Я уверена, что напротив Ашфорда в списке городов штата Джорджия стоит буковка «П» – провинция, и сомневалась, что рецепт нашего ежегодного жареного цыпленка или празднование Рождества с полудюжиной довоенных маршей чем-то отличают мой городок от других, затерянных на просторах Глубокого Юга.

– Ну да, – огрызнулась я. Я любила свой родной город. – И что?

– Вы, мисс Лейн, ши-видящая.

– А? Чем видящая?

– Видящая Сидхов. Вы видите эльфов.

Я расхохоталась.

– В этом нет ничего смешного, – грубо сказал Бэрронс. – Это вопрос жизни и смерти, тупица.

Я засмеялась громче.

– А что, вредные маленькие эльфы собираются покусать меня?

Он нахмурился.

– Как вы думаете, чем были увиденные вами тени, мисс Лейн?

– Тенями, – умно ответила я, чувствуя, как меня покидает веселье. Я начала злиться на себя. Я не позволю себя одурачить. Никоим образом те пятна темноты не могли быть чем-то более плотным. Эльфов не существует, люди их не видят, и нет никаких книг о магии, написанных миллион лет назад.

– Эти Тени выпьют вас до дна, оставив лишь высохшую кожу, которую ветер будет носить над тротуарами. Не останется даже тела, которое можно было бы выслать вашим родителям. Мама и папа никогда не узнают, что с вами случилось. Просто еще одна туристка исчезла за рубежом.

– Ага, ну да, – огрызнулась я. – И сколько мешков этой чепухи ты намереваешься мне скормить? Эта ши-саду действительно книга черной магии? И написана миллион лет назад настоящим Темным королем? Насколько я, по-твоему, глупа? Я просто хотела узнать, что означает это слово, чтобы, возможно, помочь полиции найти того, кто убил мою сестру...

– Как она умерла, мисс Лейн? – голос Бэрронса был почти шелковым, но его вопрос ударил меня, как кувалда.

Я стиснула зубы и отвернулась. Мгновение спустя я ответила:

– Я не хочу об этом говорить. Это не твое дело.

– Ее смерть была ненормальной? Ужасающей, мисс Лейн? Скажите, ее тело выглядело так, словно побывало в зубах животного? Многих животных?

Я резко развернулась.

– Заткнисьненавижутебя! – прошипела я сквозь зубы. В глазах Бэрронса мелькнуло нетерпение.

– Вы тоже хотите умереть подобной смертью?

Я уставилась на него. Я не буду плакать у него на глазах. Я не буду вспоминать о том, что увидела в тот день, когда мне пришлось опознавать тело Алины. И даже в самых страшных своих кошмарах я не хотела бы так умереть.

Видимо, ответ был написан у меня на лице, поскольку Иерихон ухмыльнулся половиной рта.

– Вот и я не думаю, мисс Лейн. Слушайте меня и учитесь, и я помогу вам.

– С какой стати тебе это делать? – Я сглотнула застрявший в горле ком. – Ты не похож на Доброго Самаритянина. К тому же мне кажется, что в словаре возле слова «наемник» расположена твоя фотография. А у меня нет денег.

Теперь в движение пришли обе стороны его рта – Бэрронс оскалился и тут же принял вид лощеного европейского горожанина. Ого, кажется, я нащупала болевую точку. Что-то в моих словах глубоко задело его, и, похоже, дело было в слове «наемник».

– Я не могу оставить вас на произвол судьбы. Меня загрызет совесть.

– У тебя нет совести, Бэрронс.

– Вы обо мне ничего не знаете, мисс Лейн.

– И не собираюсь узнавать. Я хочу поговорить с полицией, чтобы они возобновили расследование убийства моей сестры. Я не желаю вновь встречаться ни с тобой, ни с твоими дурацкими тенями. Я даже не собираюсь больше спрашивать, что такое ши-саду на самом деле, поскольку не хочу выслушивать бред. Держись от меня подальше, или я расскажу полиции о твоих глупых идеях и угрозах. – Я схватила со стола сумочку и пакет из аптеки и зашагала к двери.

– Вы совершаете огромную ошибку, мисс Лейн.

Я распахнула дверь.

– Ошибку я совершила вчера, поверив тому, что ты сказал. И этой ошибки я не повторю.

– Не переступайте порог. Если вы выйдете на улицу, вы умрете. В самом лучшем случае жить вам останется три дня.

Я не удостоила его ответом. Хлопок двери за моей спиной прекрасно сыграл роль ответной реплики.

Кажется, Бэрронс прокричал что-то мне вслед, что-то странное, вроде «держитесь на свету», но я была не уверена, и мне было все равно.

Иерихон Бэрронс и я закончили недолгое знакомство.

По крайней мере, так я тогда думала. И это оказалось еще одной вещью, насчет которой я сильно ошибалась. Вскоре нам пришлось жить бок о бок, нравилось нам это или нет.

Поверьте, нам это не нравилось.

В последствии, вспоминая эти несколько дней, я понимала, что то были последние нормальные дни в моей жизни, хотя тогда они казались мне какими угодно, только не нормальными. Нормальными были персиковый пирог и зеленый горошек, вечера за стойкой бара и буксировка машины на тросе в гараж, которая обошлась мне в последние двести пятьдесят долларов. Расследование убийства моей сестры в Дублине нормальным не было.

Весь четверг я провела в кампусе[10] Тринити-колледжа. Я поговорила с профессором, которого не могла застать раньше, но он не добавил ничего нового. Я побеседовала с дюжиной однокурсников Алины, когда у них закончились занятия. Истории, которые они мне рассказывали, мало чем отличались одна от другой и от очередной серии бесконечных «Секретных материалов», – всегда ненавидела этот сериал за отсутствие конкретных ответов и открытый финал, я люблю разгаданные тайны, – однако моя сестра, похоже, очень изменилась, приехав сюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Глубокий Юг – понятие, связанное с традициями и укладом жизни южных штатов. (Здесь и далее, если не указано иное, примеч. пер.)

Вернуться

2

Лепрекон (Лепрехуп) – в ирландской мифологии карлики-сапожники, стерегущие клады, любят выпить и никогда не выпускают изо рта трубки.

Вернуться

3

«Дживз» – одна из поисковых систем.

Вернуться

4

Starbucks – американская сеть кофеен, крупнейшая в мире, основана в 1971 году. Название – в честь персонажа романа Германа Мелвилла «Моби Дик»; на логотипе сети – стилизованное изображение сирены.

Вернуться

5

Флёр Делаку́р (фр. Fleur Delacour) – литературный персонаж из серии романов о Гарри Поттере английской писательницы Дж. К. Роулинг. Училась во французской школе чародейства и волшебства Шармбатон, где была одной из самых примерных учениц.

Вернуться

6

Плацебо (от лат. рlасеbо – понравлюсь) – препарат, которой не имеет физического действия, но по внешнему виду (запаху, вкусу) имитирует лекарство. Применяется для контроля при клиническом исследовании действия новых препаратов, когда одной группе больных дают плацебо, а другой истинное лекарство.

Вернуться

9

Quid pro quo – услуга за услугу (лат.).

Вернуться

10

Кампус (англ. campus) – университетский городок, включающий, как правило, жилые помещения для студентов, библиотеки, аудитории, столовые и т. д.

Вернуться