Сергей Болотников
Змеиное проклятье

Пролог

Буря была знатной. Собственно, это была самая мощная буря за всю известную историю Ярославской области. Насколько известно из летописей, такой же силы катаклизм случился лишь в 1598 году. Он пронесся непосредственно по всей территории Верхнего Поволжья и, судя по записи, до основания разрушил деревянную церковь Спаса на Крови в селе со старым финно-угорским названием Черепа.

О церкви нам ничего не известно, но на этом месте в данный момент высится основной собор села Черепихово.

Весь день 26 июня в Ярославской области выдался тихим и солнечным. Больше того, с самого утра никто не мог бы определить, что этим вечером над Волгой разразится гроза.

Небо было чистым и совершенно лазурным, лишь у самого горизонта наблюдались легкие плоские облачка.

Солнечные лучи играли на куполах Черепиховского собора, прыгали зайчиками по Тинным прудам неподалеку и весело играли на волнах реки Волги, до высокого обрыва которой было всего несколько километров. Воздух здесь пах свежестью, с Волги доносились редкие гудки теплоходов, шедших на Углич.

День был безмятежен. Где-то к трем часам дня воздух уже пропитался зноем и основное население Черепихово отправилось на пруды купаться, а кто посмелей – и на Волгу (туда правда осмеливались идти немногие, потому, – как неподалеку был Воскорецкий омут, где по преданиям в шестнадцатом веке утопилась жена местного старосты, да и потом потопло весьма много людей).

Село Черепихово было основано в четырнадцатом веке, сразу после изгнания отсюда племен Финно-угорской группы. Особенными потрясениями село не славилось, за исключением Большого пожара в 1739 году и переименованием его в город в 1932 г.

Тогда, решением местного партийного совета, здесь начал строиться огромный комбинат тяжелой промышленности. Но время было трудное, и стройка в прямом смысле завязла в местных болотах. Остатки возведенных корпусов так до сих пор и торчат, как скелет доисторического животного, окруженный совершенно дикими лесами.

А в 1992 году город Черепихово снова был переименован в село Черепихово и теперь медленно ветшал.

Да, день 26 июня был безмятежен, но прошлым вечером большинство селян могло наблюдать необычный феерически-кровавый закат, впрочем, обратили на это внимание в основном старики, так как они знали – красный закат к ветру.

К вечеру двадцать шестого июня начало нарастать напряжение, температура воздуха подскочила до отметки 32 градуса по Цельсию, а воздух стал просто удушающим.

– Будет гроза, -говорили селяне, но они и представить не могли, что за гроза их ждет.

Впрочем, тогда еще никто не беспокоился о будущем. Не обеспокоились они и к восьми вечера, когда на горизонте стали вырастать тяжелые черные тучи и потихоньку заполнять собой небосклон.

21-00. Сторож местного садового товарищества старик Савитский вышел из своей перекошенной будки, что располагалась не так далеко от правого берега Волги, и сразу обратил внимание на странный цвет неба над головой.

Небо действительно было странным. Обычно спокойного лазурного оттенка, небеса светились тяжелым и яростным интенсивным зеленым светом. Свет шел отовсюду, заполнял собой небесный свод и бросал тяжелые тени на остывающую землю. Это было странно и ненормально и это напомнило Савитскому пятьдесят третий год, когда неподалеку от Ярославля прошел смерч и погубил несколько десятков га посевов. Да, тогда небеса светились точь в точь как сейчас.

– Не к добру это. – Вздохнул старик и поплелся проверить – закрыты ли рамы в его сторожке. В прошлый раз прошел косой дождь и все стекла пришлось вставлять заново, так как плохо прикрытые рамы были вышиблены яростным шквалом. В тот день безвозвратно погиб его новенький радиоприемник Сибиряк-303, которым старик очень дорожил.

21-30. Тучи на горизонте все сгущались и порой можно было видеть, как отдельные пласты более светлого фиолетового цвета снуют на фоне основной чернильно-черной массы. Тяжелый зеленый свет с небес стал гуще и давил на притихшую землю.

21-45. Селяне стали готовиться ко сну. Сельские жители вообще рано ложатся. Неожиданно стих ветер. Во всем селе был слышен лишь одинокий брех разгулявшейся вдруг собаки. Было видно, как кто-то копается в своем огороде. Солнце, плохо видное за зеленой завесой, коснулось горизонта. Где-то плакал ребенок.

22-00. Метеорологическая служба Ярославской области получила штормовое предупреждение. Но почему-то не передала его по окрестностям. На пороге сильнейшей за двадцатое столетие бури люди спокойно засыпали, не закрыв даже окон из-за страшной духоты. Откуда-то доносилась тихая музыка.

22-15. Солнце село. Откуда-то издалека громыхнул гром, затем еще раз. Небеса озарила синяя вспышка. В крайнем доме настойчиво требовали закрыть теплицу, пока град не побил помидоры.

В двадцать два тридцать разверзся Ад. Шквал налетел неожиданно и мощно, оглашая окрестности трескоподобным грохотом и многочисленными вспышками молний. Чудовищный вихрь несся с сияющих зеленым небес подминая под себя вековые деревья.

Сведений о той буре пришло немного, так как немного было и свидетелей происшедшего.

Все рассказы очевидцев сводятся к тому, что около десяти вечера хлынул сильнейший ливень, сопровождавшийся ураганным ветром, с легкостью валивший толстенный деревья.

Известно, что буря, представлявшая собой могучий циклон с эпицентром над Черепихово заняла площадь около пятисот квадратным километров и бушевала в течении лишь одной ночи, но за одну эту ночь она причинила такие бедствия, что потом долгие годы область не могла оправиться от потрясений. Список повреждений не поддается исчислению, но вот несколько из них.

Столицу области – город с двухсоттысячным населением – Ярославль – буря затронула боком, но и там разрушения были сильны. В частности, по всей протяженности Проспекта Ленина были сорваны рекламные щиты, некоторые вместе с опорами, их поддерживающими. Яростный шквал прогнал их по всей длине проспекта, скрутив в огромный железно-фанерный ком, который пронесся по улице, сметая урны и расталкивая стоящие автомобили. Прискорбный случай, но два человека были раздавлены этим бешено мчащимся шаром.

В конце улицы порядком разогнавшийся ком влетел прямо в стеклянные двери неработающего кинотеатра "Волжский", вышибив их, и, протащив их еще десять метров, ударился в минимагазин "Услада", снеся его и разбросав по округе импортные цветастые батончики.

На территории города было повалено около тридцати тяжелых бетонных столбов, причем часть из них на стоящие под ними автомобили. Пятнадцать киосков взвились в воздух с местной площади и воздушным путем покинули город.

Один потом нашли плавающим в Волге в пятидесяти километрах от точки взлета.

Имело место падение вертолета метеорологической службы на жилые кварталы, а также взрыв дома местной администрации.

По показаниям единственного свидетеля, находящегося в больнице с тяжелой черепно-мозговой травмой, он ехал, направляясь к площади, и, когда дунул сильнейший порыв ветра, он увидел, как шедший сзади бензовоз неожиданно пошел юзом, а затем, набирая скорость, боком почти полетел в сторону пострадавшего. Свидетель едва успел повернуть в подворотню из-под носа летящего грузовика, но успел заметить, как тот, не останавливаясь, влетел в здание местной администрации и взорвался.

В этот момент на его машину обрушился стоящий рядом телеграфный столб, лишив его сознания.

Еще надо отметить грандиозную автокатастрофу с тремя туристическими автобусами и груженым песком КАМАЗом неподалеку от черты города.

Среди областных происшествий можно отметить полное уничтожение деревеньки Глухово с населением в 150 человек.

Судя по всему мимо нее проходил тяжелый грузовой состав с бензином на весьма высокой скорости и, когда он проходил поворот тепловоз просто сдуло с рельс. Почти километровый состав обрушился с насыпи вниз и погреб под себя деревеньку, буквально утопив ее в сразу же вспыхнувшем бензине.

Кроме того известно также о гибели огромного четырех палубного теплохода "Циолковский", который попал почти в центр бури и был потоплен в одном из самых глубоких мест Волги.

Ну и наконец село Черепихово, принявшее на себя основной удар стихии. Очевидцев очень мало, и все потому, что большинства находившихся на улице и видевших бурю на утро просто не нашли.

Удар бури был силен. Пятеро самых слабых Черепиховских домов снесло почти сразу вместе с еще не успевшими проснутся. Остальные держались еще некоторое время, в течение которого обезумевшие от ужаса жильцы прятались в подвал.

Смотритель местного музея, не назвавший своей фамилии, рассказал о том, как он наблюдал полет старенького трактора "Беларусь" над куполами Черепиховского собора, в котором смотритель пытался укрыться от стихии.

Некий Ерепеньев Е.А. рассказал о том, что пытаясь укрыться от ветра в местном овощехранилище он видел, как по воздуху над ним пролетела сторожка садоводческого общества, в которой он своими глазами видел местного сторожа – старика Савитского. По словам очевидца старик был дико напуган и, удаляясь что-то кричал.

Савитского впрочем так и не нашли, и его имя затерялось в огромном списке погибших.

Наконец основное.

В 23-50 на поле неподалеку выпал смерч. Те, кто его видел из погребов, пытаясь удержаться в земле, говорят, что виденный при частых вспышках черный столб был не менее полкилометра в диаметре.

Смерч проследовал через поля, натолкнулся на вековой дуб, стоящий на краю, вырвал его и, пронеся через весь город, обрушил его на местный дом культуры.

Построенное в позапрошлом веке и относящееся к достопримечательности Черепихово строение было почти полностью разрушено, а падающая южная стена придавила еще две избы, чудом стоящие посреди вселенского разгрома.

В общей сложности население Черепихово с полторы тысячи человек сократилось до пары сотен, если считать те десятки семей, которые съехали с пепелищ своих разрушенных домов и никогда не вернулись обратно.

В 6-05 буря начала стихать, а в 8-30 она прекратилась.

Рассвет застал кучу обездоленных людей, горестно бродящих среди развалин.

Финал был ужасен. Но самое ужасное было еще впереди…

1.

Мотор надрывно взревел, лысые шины крутнулись пару раз на месте, и потертый автомобиль перевалил-таки через глинистую преграду.

– Черт тя дери! – выругался Сергей, когда увидел, как маленький кролик, вероятно с разрушенной фермы, бесстрашно сиганул под колеса машины и лишь чудом остался жив, проскочив под днищем автомобиля.

Это была глупая идея. Идея ненормальная с самого начала – с той старой летописи – рукописи, жалкого клочка бумаги, из-за которого он оказался здесь. В этом пустынном разрушенном краю, на этой поганой, вязкой грунтовой дороге, ведущей к этому забытому богом селу, притаившемуся на углу Ярославской области.

Да, идея была глупой, но из-за нее он сейчас находился здесь, и терял драгоценные дни своего вымученного отпуска.

Кусок бумаги с весьма важной информацией приплыл к нему в момент вполне заслуженного обеденного перерыва, во время которого Серега отдыхал от пятичасового сидения за компьютером, на котором он рисовал очередной заказной плакат.

Будни захудалого рекламного агентства, где он служил основным дизайнером, были серы и скушны.

Документ принес маленький человечек с роскошной, длинной не по росту бородой, в прошлом историк, специализирующийся на истории средних веков. Несмотря на то, что он уже довольно давно переметнулся в агентство, где больше платили, страсть к раскапыванию архивов в нем сохранилась.

Один бог знает почему историк, которого звали Леонид, так любил тащить эти старые запыленные бумаги к Сергею. Может быть, он видел, что тот мало-мальски интересуется всякой стариной.

Был обеденный перерыв и Сергей, порядком отупевший от пятичасового сидения за компьютером, не сразу обратил на сослуживца внимание.

Он встрепенулся только тогда, когда экс-историк сказал:

– Монеты, много старых золотых монет, предметы утвари из золота и серебра.

– Постой, постой! – произнес Сергей – какие монеты? – Клад, какие же еще, клад под Черепиховским собором. Монаший клад, спрятанный от нашествия недругов. Это старая рукопись, я уверен – до этого ее никто не осмотрел как следует.

– Ты хочешь сказать, что отрыл рукопись, которая говорит о реальном кладе под неким собором? – Под Черепиховским собором, это село в Ярославской области. – И ты хочешь сказать что есть вероятность, что до нас его никто не тронул?

– Большая вероятность.

– Ого! – произнес Сергей. С этого его возгласа и началась эпопея гонки за золотом, которая продолжалась до сих пор.

Он не собирался ехать один, но случайность перечеркнула их общие планы. Его ученый приятель всего неделю назад отправился в Ярославский архив, дабы разузнать побольше о древнем Черепиховском соборе, но имел несчастье это сделать как раз в канун знаменитой бури. Она и застала его на шоссе, неподалеку от городской черты. Ветер достиг такой силы, что выдрал из земли дерево и уронил его на машину. Дерево было не слишком большое, но достаточное, чтобы промять крышу и опрокинуть машину. Теперь историк валялся со сломанной ногой в окружной больнице, а Сергей поехал один.

Теперь он об этом жалел. Дорога была ужасна. Это даже была не дорога, а косо спускающаяся рытвина, в которой было ясно видно, что здесь во время бури бежал яростный поток воды.

Шины скользили и буксовали, движок хрипел, надрываясь, но все же двигал машину вверх.

Вообще машины была неплохая. Это Форд-Гранада 1986 года выпуска. Изрядно потертый, побитый, но прочный и качественный, как все американские автомобили.

– Да, – подумал гoрожанин, – "Ока" бы здесь уже села. И вообще эта дорога явно не на легковушки.

Впереди дорогу перекрывал ствол толстенного дуба, поваленного недавней бурей. Могучее дерево было грубо выдрано с корнем и перекрывало дорогу примерно наполовину.

Сергей начал огибать дерево справа и тут же был вынужден нажать на тормоз. Едва избежав столкновения, из-за дуба вылетела древняя ржавая "Победа" с одним разбитым подфарником и крашеными – перекрашенными дисками.

Тупорылый капот машины пронесся буквально в сантиметрах от капота "Форда", и, скрежетнув по ветвям, машина скрылась позади.

Сергей перевел дух.

– Еще бы чуть-чуть, – подумал он – и он бы на меня налетел.

Перед глазами у него сразу встала картина, на которой обе машины сталкиваются и, сцепившись передками, кувыркаются вниз по этой грязной глинистой дороге, вплоть до основания холма.

Эта машина, кто бы ее ни вел, была единственной встреченной горожанином с тех пор как он въехал на этот грязевой тракт. Один раз ему встретилась костлявая кобылка, волочащая за собой древнюю телегу, на которой лежал напившийся вдрызг дед. И он, и кобыла, и телега представляли собой весьма печальное зрелище.

Но теперь, похоже, Сергей все – таки доехал. Он тормознул машину как раз на вершине пологого, поросшего чахлым леском холма. Одним своим боком холм резко обрывался в Волгу, а на другом склоне примостилось село Черепихово.

Село, как и многие в этой приволжской полосе было построено на склоне холма и одним своим краем спускалось к реке. Некоторые домики стояли всего в трех-четырех метрах от обрыва.

(По слухам, после бури один из этих домишек нашли в почти целом виде в деревне Карявкино, что на другой стороне Волги, причем создавалось впечатление, что на момент отрыва дома от земли, хозяин еще оставался внутри, но выпал, когда дом пересекал реку).

Да, когда-то домики стояли почти вплотную к песчаному обрыву, а вниз к реке были протоптаны тропинки. Внизу обрыва начинался длинный песчаный пляж, который во время половодья заливало целиком. До бури там находились гаражи селян, в которых они хранили свои моторки и рыболовецкие лодки.

Буря унесла и те и другие.

В общем, теперь, когда Сергей смотрел на село с холма, Черепихово представляло собой сильно печальное зрелище. Когда-то в нем было много домов, но теперь приезжий видел лишь около семи целых построек, причем часть из них была явно не для жилья. Эти редкие домики высились своими почти целыми крышами над улицами полнейших развалин, где все так перемешалось, что трудно уже было сказать, где стоял один дом, а где начинался следующий. Буря сильно потрепало село, и у Сергея возникло впечатление, что восстановленным ему уже не быть. Скоре всего оставшиеся селяне просто разбегутся по окрестным деревушками или подадутся в город.

И вот, стоя над развалинами когда-то большого села, обдуваемый довольно-таки промозглым ветром (стоял июль, но после бури погода неожиданно испортилась), а над головой проносились рваные черно серые облака, Сергей наконец увидел то, что ему было нужно.

Черепиховский собор по-прежнему вздымался из моря развалин, белея оштукатуренными стенами, он на удивление мало пострадал во время бури, и у горожанина возникла надежда на благополучный исход его предприятия.

Тучи над головой собрались в одну однородно-серую массу, которая повисла, казалось, прямо над головой. Нет, такие тучи не прольются громогласным ливнем, они лишь прокапают унылым моросящим дождиком, который растянется на весь этот и начало следующего дня.

Чуя приближение дождя, Сергей залез обратно в машину и прикрыл дверцу. Тучи, вкупе с видом разоренного села, давили на нервы. Вообще Серега хотел совсем отменить поездку, когда в газетах появилось сообщение о буйстве стихии, но потом, подумав, он решил, что если клад закопан, то ему и не должно ничего сделаться.

Все-таки он поехал. И теперь сильно ругался.

Нанесло дождик. Как раз такой, как ожидалось – мелкий, ледяной, моросящий. Казалось, температура сразу упала на три градуса. Дождь начал легонько шуршать по крыше машины и оставлять свои метки на лобовом стекле.

Сергей вздохнул, в машине было так же холодно и промозгло, как и снаружи.

– "Печку включить, что ли?" – подумалось ему, но дома Черепихово были уже близки, и он надеялся найти там жилье.

Сергей газанул и снял автомобиль с ручника. Движок взревел, и горожанин почувствовал, как под ним крутнулось колесо, бессильно царапнув раскисающую глину.

Он газанул еще раз, заставив машину яростно дергаться в рытвине. Перспектива топать до деревни пешком, под ледяным дождем, ему совсем не улыбалась. Задние колеса яростно завращались, а затем нашли опору и вытолкнули машину на дорогу.

– "Ну слава богу", – подумалось Сергею, и он медленно покатился по склону, остерегаясь особо глубоких рытвин. Впереди виднелись передовые дворы Черепихово.

На середине пути печку он все-таки включил.

Дождь моросил и нагонял уныние. Он размазывался под дворниками на ветровом стекле, утомительно шуршал по крыше и падал тонкими нитями на раскисшую землю. Создавалось впечатление, что скоро дорога станет совсем непроезжей, и лишь местные на их лошаденках, (вот уж вездепроходный вид транспорта) смогут катиться вверх или вниз по холму. Было три часа дня.

Через пятнадцать минут утомительного спуска сквозь серую морось (с реки, похоже, еще и наползал туман) Серега неожиданно увидел туманную фигуру человек, идущего вверх по холму, судя по всему, прочь от села. Подъехав поближе, горожанин увидел, что это древний дед, одетый в рваную телогрейку и кирзовые сапоги, такие же древние, как и он сам. На одном плече старикан нес драный рюкзак, а к спине были привязаны средних размеров вилы. Выглядел этот путник удивительно, и создавалось впечатление, что он уходит из села насовсем.

– "Может, он местный?" – подумал Серега, – "Спросить у него о жилье?".

Когда старик поравнялся с машиной, Серега тормознул и тут же с удивлением заметил, что дед испуганно схватился за свои вилы, словно ожидал невесть чего.

Вообще он выглядел каким-то дерганым, и все время кидал взгляды через плечо, на Черепиховские дома.

Серега приоткрыл дверь и, ежась, вылез под ледяной дождик.

– Здравствуйте! – как можно доброжелательнее сказал он, – вы случайно не местный?

Дед покосился на горожанина, но уже поспокойнее. Глядя на Сергея, за версту можно было сказать, что он нездешний, даже не видя московские номера его машины, а дед, похоже, боялся вовсе не приезжих.

– Да, – сказал старик, – с Черепихово я, да только теперь ухожу.

Что-то не понравилось Сереге в том, как дед сказал "ухожу". Так говорит погорелец, глядя на свой сгоревший дом, в котором остались вся его семья и веселые соседи. Как будто в селе больше не осталось никого.

– Я приезжий, – сказал Сергей, – по работе меня послали в Черепихово. Нет ли у вас там какого-нибудь жилья, а то я…

Серега оборвал фразу, потому что старик неожиданно переменился в лице и опять схватился за вилы. Горожанин отпрянул (он начал подозревать, что дед давно слетел с катушек).

– Ты ЖИТЬ туда едешь!? – вскрикнул он и испуганно обернулся в сторону домов. Там по-прежнему было тихо.

Старикан обернулся к Сергею и неожиданно глянул на приезжего с жалостью.

– Сынок! – выдал он, – Ты не едь туда, не едь! Нехорошие дела там творятся. Сгубишь ведь себя ни за грош!!

Серегу слегка ошеломила эта тирада, какой-то странный ответ на просьбу о жилье.

– Почему сгублю? – осторожно спросил приезжий, теперь он точно уверился, что странник сумасшедший. В конце концов, это не так странно. После бури у многих могла слететь крыша не только с дома.

Но дед не ответил ему на это, он продолжал бормотать:

– Нельзя тебе туда, нельзя, пропадешь. Послушайся совета моего, не езди туда – и он опять оглянулся в сторону мрачных облезлых домов без крыш. Два или три окна пялились на них пустыми рамами.

И хотя теперь Сергей точно знал, что перед ним псих, он ощутил тонкое поползновение страха при взгляде на эти слепые окна. Из одного окна, как бельмо, торчала старая тюлевая занавеска. Судя по всему хозяин этого дома либо ушел, либо умер.

– Не езди туда, сынок – продолжал старик – не езди!

– Может, и не поеду – сказал Серега, чтобы успокоить старика, Мрачны эти окраинные дома или нет, а общество сумасшедшего старика его прельщало еще меньше.

– Не езди, – продолжал вещать тот, – не езди!

Сергей кивнул и медленно пошел к машине, чтобы наконец уехать (а то вдруг дед все-таки захочет использовать свои вилы, что бы не пустить его в село), но тут неожиданно произошел совершенно дикий и безумный эпизод.

Повернувшись к машине, Сергей неожиданно увидел перед капотом змею.

Да, натуральную серую змею, судя по всему – гадюку. Змея была довольно большая, около метра в длину, и она просто лежала перед машиной свернувшись в клубок, похожая на серый грязный шланг. И смотрела.

Да, именно так показалось тогда Сергею, змея смотрела своими черными, затянутыми в пленку глазами без век, – парализующий взгляд змей, смотрела не на Сергея, она смотрела на старика.

Немая сцена длилась с минуту. Змея смотрела на старика, а старик и Сергей, в ступоре стоявший возле машины, смотрели на змею.

Змея высунула язык. Это подействовало на старика как удар. Он с необычной для своего возраста скоростью, сдернул вилы и одним ударом пригвоздил змею к месту. Молча.

А затем произошло что то уже совершенно дикое.

– Вот ты и получил свое, Василий! – сказал старик, глядя в глаза змее, и сдобрил свои слова хорошей порцией мата.

Змея извивалась в мокрой глине. Крайний зуб вил пригвоздил ее к земле как раз в районе шейного отдела. Затем ее пасть открылась, и секунду казалось, что змея издает долгий мучительный вопль. Затем длинное тело дернулось и в последнем спазме обвилось вокруг вил. Змея была мертва.

Старикан со странным выражением лица поднес вилы с мертвой змеей к лицу.

– Получил свое! -повторил он и махнул вилами в сторону леса.

Змея сорвалась с зуба и исчезла в кустах. Сергей стоял в столбняке.

– Так что не езди туда, – сказал старик Сергею уже спокойно, он ни в коем роде не напоминал сумасшедшего – попомни совет.

А затем он перекинул вилы за спину и прошел мимо машины, направляясь вверх по склону, на Сергея он больше не глядел.

Приезжий некоторое время тупо смотрел, как он уходит. Белесые полосы дождя падали на его непокрытую голову и давно промочили куртку, а он все стоял, пока пелена не дождя не скрыла странника из виду. Тогда он на трясущихся ногах дошел до машины и тяжело сел в кресло. Сердце билось как сумасшедшее, а по рукам бежали мурашки.

Некоторое время он просто сидел, держась за руль, а затем кинул взгляд на дома за лобовым стеклом.

Кто-то смотрел на него из тьмы дома!

Два пылающих желтых глаза пялились на него из пустой рамы. Секунду Серега сидел вцепившись руками в руль, а затем глаза задвигались и на свет из окна выползла тощая черная кошка. На свету ее глаза уже не сверкали тем яростным блеском. Кошка была кожа да кости, похоже ее не кормили уже недели две, а точнее со времени бури.

Неожиданно у него появилась яростная потребность кинуть все это, развернуть машину и гнать прочь, прочь от всего этого, от этих черных гнилых домов-призраков, от отощавшей кошки, и от сумасшедшего старика. От всего. Он страстно желал последовать совету старика, уехать отсюда.

Но он просто сидел и до боли сжимал руль.

Минут через пятнадцать ступор стал проходить. Дождь по-прежнему шелестел по крыше, капал на ветровое стекло, а черные дома впереди были неподвижны и мертвы.

Серега разжал пальцы, на ладонях четко отпечаталась шероховатая поверхность руля.

– В конце концов, что я видел? – сказал он вслух. В машине было тепло, а звук своего голоса успокаивал, – сумасшедший старик заколол вилами змею, и понес некую чушь. А из дома выползла лишь черная полудохлая кошка.

Сергей еще раз взглянул на дома. Там была полная тишь. Даже кошка куда то исчезла.

Горожанин посидел еще. Дождь лениво шелестел над головой и стучал по крыше, кроме этого никаких звуков. Даже ветер вроде как не задувал и лишь маленькая лужица крови на дороге перед машиной напоминала о случившимся.

Сергей посидел еще.

– А кто сказал, что будет легко? – спросил он себя и без всякой связи добавил – а змея все-таки кричала!

Он дернул ключом зажигания и движок отозвался натужным ревом (глушитель у Форда был не совсем исправен), затем колеса без всяких пробуксовок понесли его к черте села Черепихово.

Черные стены безлюдных домов приблизились и… проехали мимо, дома стояли так плотно, что проезжая Серега увидел следы от древоточных жучков на черных бревнах.

Он был в Черепихово и, начиная от капота его машины вдаль тянулась длинная и совершено разрушенная улица. Целый квартал разрушенных и разбитых домов, деревянных, бревенчатых и каменных, а кое-где остались лишь печные трубы. Стихия не пощадила ничего. Через полкилометра впереди можно было видеть дохлую корову, чьи останки печально свисали с конька чудом уцелевшего каменного дома без южной стены. Вообще на крышах домов, было много необычных предметов и создавалось впечатление, что во время бури здесь было грандиозное авиа шоу с участием окрестных тракторов, коров, собак, кошек и людей.

Еще одну корову он нашел на пересечении двух улиц километром впереди, эта влетела в открытое окно ранее уютного двухэтажного коттеджа.

В общем-то Серега знал, куда надо ехать. Не так далеко высились руины местного Дома Культуры, похожие отсюда на развалины греческого Акрополя, тем более, что три из шести колонн здания все еще стояли, словно в насмешку, так как основная часть строения просто рухнула. Если бы Сергей подъехал поближе, он бы несомненно заметил древний дуб, виновник этого разрушения, сюрреалистично торчавший среди колонн.

С вершины холма, где он встретил странного старика, было видно, что жилые дома сгруппировались в центре, самой старой Черепиховской части, где, судя по всему, находились самые древние избы и Черепиховский Собор. Селян здесь осталось немного, но на то, что они есть, указывал легкий дымок из пары труб.

Туда горожанин и поехал, временами объезжая не расчищенные завалы. Мысли против его воли снова вернулись к случаю на холме.

Змея кричала. Да, именно так, она издавала долгий агонизирующий вопль, она чувствовала боль. А до того момента смотрела на старика, с ненавистью смотрела.

Что есть змея – тупое пресмыкающиеся, не мозгов, ничего, наступил – укусила. Обычное поведение змей.

Они не должны просто вот так лежать и смотреть своими глазами без век.

Серега вздохнул: он не любил змей, не любил и боялся, как боятся их многие люди, а здесь такое осмысленное поведение пресмыкающегося вгоняло в шок.

Старик назвал змею Василием. Обычное имя, человеческое, но так называть змею? Причем дед явно знал, к кому обращается, и убил змею не из самообороны, а намеренно, словно расквитался и свел наконец счеты.

Кто был этот Василий? И что он сделал старику, раз тот убивает теперь змей, называя каждую его именем.

Нет, не каждую, только эту. Старикан явно имел в виду конкретную змею.

Сергей потер лоб рукой – в машине было душно.

– Да, – сказал он, – давно я не был в деревне.

Неожиданно ему подумалось, что и другие селяне могут быть такими же (а может и еще хуже? Бежал же от кого-то дед!).

– Да уж, – произнес приезжий вслух – и куда же я попал…

Он снова ощутил сильный позыв развернуть машину и гнать прочь из этого места, хоть до самой Москвы, лишь бы не чувствовать вокруг эту атмосферу всеобщего разорения и гниения.

Внезапно он вспомнил, что когда выезжал из Москвы, стояла яркая солнечная погода, а температура поднималась за двадцать градусов. И только здесь, на подходе к этому богом забытому селу, погода резко испортилась и пролилась моросящим дождем. Тяжелые серые тучи висели над головой и, похоже, в ближайшие десять – двенадцать дней расходиться не собирались.

Машина скользила по разрушенным улицам, и скоро Серега смог увидеть, как через пелену дождя блеснула свинцово-серая поверхность реки Волги. Зрелище было безотрадное. Река в этом месте достигала около километра в разливе и огромная масса тяжелой серой воды давила на психику. Тем более что неподалеку был знаменитый Воскорецкий омут с течением, утаскивающим на дно, рассказов о котором приезжий наслушался вдоволь, когда добирался сюда.

Минут через пятнадцать он все-таки добрался до жилых районов.

Тормознул.

Тут была небольшая площаденка, на которой стояли около десяти полу восстановленных домиков, а одну сторону занимал Черепиховский собор, почти целый.

Домики были действительно восстановлены только наполовину. В некоторых местах в рамах были вставлены листы фанеры. Несколько досок косо и криво прибитых, закрывали дыру в крыше, а двери, похоже, были приперты чем-то изнутри.

В общем, создавалось впечатление, что всю работу по восстановлению домов вели в крайней спешке и без старания. После зрелища разрушенных кварталов это пугало даже больше, чем вид коровы, висящей на трехметровой высоте.

И никого на улице, только дым указывает на то, что люди здесь все-таки есть. Свет не проникает через забитые досками окна. Конечно, понятно, что на улице дождь и холодно, все сидят по домам, но хоть кто-то должен хотя бы выглянуть.

Сергей вышел из машины, подняв воротник. После печки снаружи было особенно промозгло и стылый холод пробирал до костей. Сделал шаг через лужу и поневоле оглянулся назад. Когда он проезжал мимо последнего пустого дома, ему показалось, что он видел в окне чье-то бледное мертвое лицо и угадывал очертания тела, висящего в темноте на крюке для люстры.

– Прекрати, – сказал Серега себе, – тут не должно быть мертвецов, должны же они убрать хотя бы их. Что делали ремонтные бригады, когда разбирались в завалах?

Затем ему неожиданно подумалось: а разбирались ли они? А был ли здесь вообще кто-то чужой со времени бури. А ведь, судя по виду, здесь все так и осталось…

Он неожиданно резко встал и вытаращил глаза. Из-под крыльца домика, к которому он направлялся, выползла, извиваясь всем телом еще одна змея. Тоже гадюка.

Опять змеи. Но эта целеустремленно извивалась прочь от крыльца. Затем заметила стоящего совсем рядом Сергея и замерла.

Некоторое время Сергей и пресмыкающееся пялились друг на друга и у змеи был на удивление осмысленный взгляд, а затем над ухом оглушительно грохнуло и змею разорвало. Порвало в клочки и часть головы полетела в одну сторону, а в другую ошметки туловища.

– "Кто-то здесь очень не любит змей" – подумалось Сергею и он медленно поднял глаза.

В воздухе остро пахло пороховой гарью. На крыльце развалюхи стоял маленький плюгавенький человечек в дырявом рваном в некоторых местах зипуне. На воротнике тулупа пристала шелуха от семечек.

К слову сказать, лишь глянув на него Сергей понял что у жильца не все дома. Вообще говоря он виделся полным психом, да таким, что давешний старик показался бы рядом с ним образцом ясности мысли.

Подбородок у жильца дергался и с него обильно стекали дикие слюни, нос был сворочен на одну сторону и распух, словно своротили его совсем недавно, а в глаза лучше вообще не смотреть. Они были вытаращены, покрыты сетью прожилок, и безумно крутились в орбитах. В них не было ни капли разума, причем зрачки, как заметил горожанин имели странную овальную форму.

Самое неприятное было в том, что абсолютно помешавшийся жилец крепко сжимал в руках старую Тульскую двустволку десятого калибра с потертым прикладом, один ствол которой он только что разрядил в змею, и теперь похоже раздумывал не разрядить ли второй в Сергея. Руки с ружьем тряслись и нервно хватались за цевье.

Серега молчал, собственно он и не мог ничего сказать, так неожиданно вывалился из своего домика сумасшедший жилец. Тут к тому же накатились недавние воспоминания о проколотой стариком змее, и уже непонятно было, что его пугает больше, стоящий тут псих с ружьем или очередная убитая змея. Наконец приезжий сумел таки выговорить слово, видя что секунду спустя сумасшедший жилец из села Черепихово все таки выстрелит в него.

– Как змею то звали? – ляпнул испуганный и не слишком соображающий что говорит Сергей.

Жилец замер, руки его разжались и ружье рухнуло их них в грязь, с грохотом разрядив второй ствол в землю. Затем ноги селянина подогнулись и тот бессильно сел на крыльцо. Теперь его глаза наполовину вернулись в орбиты, по грязному, давно не мытому лицу текли горючие слезы. Пару раз жилец повторил какое то имя, но оно было неразличимо из-за звериного плача.

– Пр… Простите – вымолвил Серега наконец -я…это…приезжий, вы не могли бы…

– Уидиии!!! – проверещал вдруг жилец все еще заливаясь горючими слезами – уйдии же!!! Удииии!!!

Видя, что селянин вновь нашаривает в грязи свое ружье (в нем хоть и не было патронов а как дубинка сгодится) Сергей начал поспешно отступать к машине, а когда нащупал ручку, рывком открыл ее и дернул с хода ключ. Мотор с ревом ожил.

Вовремя. Позади бежал сумасшедший жилец, зажав свое ружье за стволы и неся ее над собой как дубинку.

Дубинка успела один раз обрушится на багажник Форда, а затем автомобиль сорвался с места и стрелой промчался через всю площадь. На другом ее конце, рядом с собором приезжий наконец тормознул и оглянулся. Жилец его не преследовал, а домик его скрывался за развалинами трехэтажного особняка.

Дождь продолжал моросить, а Сергей сидел за рулем стоявшей машины, чувствуя, как начинает промокать под ним сидение (он здорово вымок, стоя под дождем), и думал.

Итак, второй встреченный за день жилец тоже оказался психом, хотя теперь Серега сомневался в сумасшествии того старика, его вполне можно понять если он бежал из общества таких вот ненормальных. Так получается от этого предостерегал старикан Сергея. Дед знал, что все жители Черепихово уже не нормальные люди.

Стоп, но не может же так быть, что все оставшиеся жители села не в своем уме? Еще как может, сумасшествие как известно заразно, а в психиатрии не раз наблюдались случаи массового психоза. Безумие предается от одного к другому и катится по нарастающей, пока вокруг не остается не одного нормального человека.

Сергей потер лоб, вспоминая, что он еще читал о сумасшествии.

Кстати в селе похоже сложились очень благоприятные для этого условия. Замкнутый объем, все друг друга знают, затем эта буря, нанесшая сильную умственную травму, а теперь вот отрезанность от цивилизации, ведь теперь Сергей был уверен в том что никакая помощь в село не являлась.

Так получается все жители села безумны? Хотя есть у них один странный штришок, в общем то он и говорит о массовом характере их безумия.

Все жители села ненавидят змей.

И они дают им имена.

И убивают их.

– "Стоп!" – сказал Сергей себе – "Я ведь видел только двух жителей села. Может только они и ненормальные? А змеи?…Ладно, в дома я больше не зайду."

А куда же можно зайти? Горожанин обвел взглядом площадь (посреди площади, как он только сейчас заметил, лежала дохлая лошадь и удирая от безумного жильца Сергей чуть на нее не наехал). Дома, дома, несколько целых, остальные разрушены, странная рубленная изба, стены которой раньше были обшиты импортным европластиком. Над входом вывеска, раньше светившаяся неоном. Бар похоже. Точно, бар в этой глуши.

Название полу разбито, но можно прочитать, что бар называется "Левый берег" что было очень странно, потому что Черепихово находилось на правом берегу Волги.

Сергей стронул Гранаду с места и докатил до избы (в одном месте Форд забуксовал, но мощный мотор опять вытянул). Когда он подъезжал к дому Серега увидел, как занавеска отодвинулась и в окне мелькнуло лицо. Некоторое время смотрящий оценивал автомобиль, а затем занавеска вернулась на место.

Насколько Серега смог увидеть, лицо смотрящего не высказывало не каких признаков безумия. Наоборот, это было вполне нормальное человеческое лицо.

– "Зайду!" – решил Сергей останавливаясь – "Возможно это единственное нормальное место в деревне. Кроме того там наверное тепло… Первый раз вижу такое промозглое лето".

На не слишком твердых, после происшедшего ногах приезжий вышел из машины и проходя мимо автомобиля к двери с досадой отметил, что твердый приклад ружья безумного жильца, оставил довольно таки солидную вмятину на багажнике.

Затем он потоптался неуверенно на пороге и толкнул дверь.

Дверь отворилась с режущим уши скрипом и головы сидящих внутри, как по команде, повернулись к вошедшему.

Внутри был действительно типичный бар, пришедший к нам видимо в начале девяностых, когда эти Американские забегаловки открывались повсюду в России.

Не слишком большое помещение, грубые доски пола, а на полу стояло около девяти – десяти столиков, причем некоторые скрывались в совершенно темных углах. На столиках скатерти а вокруг потертые стулья. В дальнем конце деревянная стойка под орех, а еще дальше стеллаж с различными бутылками разного калибра. За стойкой никого не было.

За столиками сидели пять человек. Трое почти одинаковых мужиков, все бородатые и обросшие, мрачно сидели за ближним к окну из столов, (одного из них Сергей и видел в окне), и глядели на свои кружки с неясным напитком, прежде чем повернутся к вошедшему. Неподалеку от них сидел еще один человек, с виду лет двадцати, но совершенно обросший и запаршивевший, так что трудно было определить точный возраст.

Челюсть у него отвисла, а глаза смотрели не на Сергея, а вниз на стол, где его руки что-то интенсивно творили швейной иголкой.

А еще в дальнем темном углу бара мирно спал огромный детина в жеванной кожаной кепке надвинутой низко на глаза, так что нельзя было рассмотреть лицо. Спал он явно тяжелым алкогольным сном и не шевелился.

Серега сделал шаг от двери к тем троим, которые выглядели сравнительно нормальными.

– Добрый день – запинаясь сказал он – я приезжий и…

И тут Серега заметил, что так старательно сшивал обросший шизик в углу.

Яростно двигая руками тот сшивал змеиную кожу.

Да шкуру снятую со змеи и теперь он сшивал из нее нечто похожее на длинный носок. Работ основательно и не глядел вокруг. Еще один кандидат на змеиный психоз.

Замерев на полуслове Серега вылупился на сидевшего, и не сразу заметил, что один из троих что то ему говорить и заметил лишь когда тот снова повторил.

– Сядь. – Спокойно сказал сидевший слева человек – сядь сюда.

Голос у него был ровный и спокойный и не похож он был на психа. Не то что этот в углу.

Сергей покорно присел к этой троице. Два из них были очень похожи, оба высокие с рыжеватой бородой, третий – седой старик напоминающий давешнего путника снова уронил голову на грудь и похоже задремал.

– Приезжий говоришь? -спросил крайний из рыжебородых,(видимо они были братьями) – откуда?

Серега наконец оторвал взгляд от змеиного чулка и немного воспрянул духом. Наконец то ему попались нормальные люди.

– Из Москвы. – сказал он.

– Ого! Аж из Москвы? Далеко же это отсюда, что привело тебя сюда, в нашу деревню?

– Командировка, с работы – соврал Сергей – я журналист и мне было задание прожить несколько недель в разрушенной деревне.

Я и спросить то хотел как тут можно найти какое ни будь жилье? Я согласен на достаточно большую плату.

– Ого… – сказал молчавший до этого другой рыжебородый – вот так делааа.

Сереге это "делааа" не понравилось, как бут то человек на вулкан приехал селится, а не в обычное село.

– Так значит ты сюда к нам жить приехал – снова сказал первый – причем долго.

– Да это так… – Сказал Сергей – Я…

– Добро пожаловать в Черепихово! – провозгласил рыжебородый и улыбаясь протянул руку.

Сергей руку пожал.

– Я – Иван Щербинский, бывший зоотехник, а это – он показал на другого – мой брат Анатолий, тоже зоотехник, а это – старик на которого он указывал резко поднял голову и поморгал явно не врубаясь в происходящее. – Кузьмич, наш сторож овощехранилища…бывший.

Кузьмич что-то прошамкал и его снова сморил сон.

– А вон там сидят Саня Васильев, он сегодня не в себе, и Коля наш тракторист, ты его не буди – доверительно сказал рыжебородый Щербинский.

Сергей серьезно кивнул и бросил взгляд на тракториста Колю. Тот по-прежнему сладко спал и было похоже что никакая сила не сможет его разбудить раньше чем через два дня.

– Ну а тебя то как звать? – спросил один из братьев, который Иван.

– Сергей – Ответил Сергей. – Рад познакомится, но все-таки я хотел узнать, как насчет жилья?

– А никак – Ответил его собеседник. – По краям площади дома пустуют и жить тут в ближайший год не будут. Бери себе любой да живи на здоровье.

Видимо мысли о пустующих домах показались ему тягостными, потому что Щербинский снова опустил взгляд в кружку, на дне которой плескалось мутное зелье. Его брат поступил также.

Затем старший снова поднял взгляд и обернувшись посмотрел на шизика Саню. Тот надел только что сшитый носок на руку и любовался ей поворачивая руку из стороны в сторону. Змеиная кожа тускло поблескивала.

– Зря ты это сделал, парень – сказал наконец Щербинский оборачиваясь – в нехорошие времена ты сюда приехал.

– Чем же они так нехорошие?

– Плохие времена, плохие, тяжкие… Мужичка такого когда к нам приезжал видел? Маленький такой, в зипуне все ходит?

– Видел.

– Это Сенцов, наш бывший библиотекарь… Он тоже не в себе, но ты его не бойся. Как встретишь, просто скажи ему, что змей боишься и он тебя не тронет.

Над столиком повисло тяжелое молчание, позади в темном углу шизик Саня продолжал восторгаться своим змеиным чулком, да доносился храп тракториста неподалеку от стойки.

– А еще у нас фельдшер есть – без всяко системы сказал вдруг старший Щербинский – Тимаго В.Р. Бывший ветеринар. Но теперь лечит людей. И еще старик один, Саврасов, но он отсюда ушел… Недавно.

Сергей не ответил, потому что в этот момент его внимание приковал новый предмет обстановки бара.

Здесь подле стойки, лежали ружья, пятеро ружей, аккуратно сложенные на полу, пятеро ружей по числу людей, как бут то без ружей они никуда не выходили. В основном это были классические двустволки, но попались и два современных помповых ружья.

За окном мягко шелестел дождь и капли воды подрагивали на оконном стекле.

– Так что же произошло в селе после бури? – спросил наконец Сергей.

Ответом ему было молчание, затем Иван Щербинский поднял голову и ни на кого не глядя вымолвил:

– Жизнь тяжела.

Кузьмич спал мертвым сном, а Щербинский второй тоже был близок к этому.

Вскоре вся компания мирно спала.

Сергей встал, от всех троих сидящих перед ним селян яро несло перегаром. Приезжий заглянул в кружку старшего Щербинского и квалифицировал находящееся в ней зелье, как ядреный деревенский самогон.

Вздохнув Серега обвел взглядом зал и повернулся к двери.

У самого выхода его догнал заплетающийся голос старшего Щербинского:

– Купи себе ружье, слышишь! Купи! – и снова настали тишина.

Сергей повернулся и толкнул дверь.

Приезжий вывалился за порог и тряхнул головой. Фу-у-у, единственные нормальные люди в поселке, упиваются как свиньи, и то явно для того, чтобы не сойти с ума, вслед за остальными.

Он просидел в баре около часа и получил достаточно исчерпывающую информацию о деревне.

Никто никому не нужен. Живи где хочешь и купи ружье. Нечего сказать, милое предостережение, особенно вкупе с убиваемыми змеями.

Да, змеями, вот и еще одна висит на покосившемся фонарном столбе возле бара. Не хватает лишь таблички на туловище – "шпион".

– "А я ведь всегда боялся змей", – подумал Сергей, – "Как же мне тут жить?"

Стоит ли клад таких страданий? Да, стоит, иначе зачем я сюда сунулся, клянусь, что когда найду этот клад, то уже никогда не сунусь в глубинку, всю жизнь в мегаполисах буду.

Холодный дождик сыпался за шиворот. Несмотря на то, что было лишь полседьмого вечера, уже темнело, или скорее тучи так прочно загораживали солнце, что его вечерний свет не пробивался через серую мглу. Позади, в баре, включили свет, зажгли что-то наподобие керосиновой лампы.

Похолодало еще сильнее, и Сергей, сев в машину, отправился на поиски дома. Дом он будет искать в пределах этой площади. Чтобы не углубляться далеко в развалины, в которых лежат так и не разобранные тела погибших жильцов.

Дом нашелся довольно быстро, моментом приковав внимание Сергея своим васильково синим цветом. Веселый такой домик, не слишком большой, на две-три комнаты, а на скате крыши вырезаны большие, мастерски сделанные совы.

А самое главное, что он совсем не давил на психику, как те черные дома на въезде в эту сумасшедшую деревню. Маленькая уютная избушка, и стекла все целы.

– "Вот здесь" – решил Сергей, – "тут я и поселюсь, только остается надеяться, что бывшие хозяева отсюда съехали, а не остались внутри.

Заходя в дом, Серега увидел, что часть крыши с Северной стороны провалена и из дыры торчат гнилые доски стропил. Внутрь попал дождь, но больше одной комнаты он не залил, а приезжему больше и не нужно.

В доме действительно оказалось всего три комнаты. Даже две жилые и маленькая кухонька с одним окном и бесполезной (к тому же совершенно древней) из-за отсутствия газа плитой. Одну комнату залил дождь, и Сергей ее закрыл, чтобы влага не пробралась в прихожую. Другая осталась сухой.

Комнаты были пусты. Как и хотелось, бывшие хозяева василькового дома бросили после бури свое жилье и съехали, постаравшись забрать все более-менее ценное, они и забрали все, даже мебель, лишь осталась стоять возле окна старая железная койка, которую жильцы, видимо, не взяли из-за непригодности, тем более, что сетка в середине кровати заметно прогнулась. Пол был сделан из крашеных досок, потолок выбелен известью, а особый уют комнатушке придавали бревенчатые стены, покрытые олифой.

И – самая большая радость! В уголке стояла изрядно проржавевшая, но вполне работоспособная печь-буржуйка, труба которой выведена через форточку в окно.

– "Тепло!" – подумалось Сереге с восторгом – "Сейчас будет тепло!"

Тем более, что поленницу дров он заприметил еще в прихожей и, судя по всему, дрова были не сырые.

На поленнице стояла древняя керосиновая лампа типа "Летучая мышь" – еще один приятный сюрприз.

– "Здесь все-таки можно жить" – подумалось Сереге с ухмылкой.

Нащепав перочинным ножом лучины, он растопил печку и скоро сладостное тепло от разогревшейся буржуйки разошлось по крохотной комнатушке, изгоняя прочь промозглую липкую сырость. Сергей с удивлением увидел, как с его мокрой одежды поднимается пар. Сняв куртку и повесив ее на оконный шпингалет, горожанин быстренько выскочил в дождливые сумерки и вытащил из машины свой походный рюкзак. Затем запер автомобиль. Не то чтобы он боялся здесь взлома, но так спокойнее.

В рюкзаке были самые необходимые для него вещи. В частности, там была ксерокопия пергамента с рукописью о кладе на древнеславянском, и ее машинописный перевод.

"И пройди пять аршинов из ризницы, повернись налево на три вершка, там буде дверь невидная, в остроги ведущая, а острогах пять вершков отмерь от двери а потом еще три налево. Там и копай".

Этим прозаичным "там и копай" кончалась рукопись неизвестного монаха, спрятавшего там на удивление огромный клад, по большей части состоящий из драгоценных камней потрясающей величины.

Тут же находился рисованный план Черепиховского собора с указаниями движения. Это была заслуга историка Леонида, который специально для этого ездил в село на осмотр.

План Сергей знал наизусть и поэтому сейчас отложил его в сторону.

С тихим стоном приезжий завалился на ржавую койку, сетка которой жалобно заскрежетала.

Теперь отдохнуть. Наконец-то тепло, наконец-то нет изматывающей дорожной тряски, и можно лежать вот так – отдыхая и не двигаясь. Крупные ячейки сетки впивались через одежду в тело. Но это можно было терпеть, ради спокойного отдыха.

Минутой раньше Сергей запалил лампу и теперь мягкий свет, сплетающийся с оранжевыми бликами из печурки, заполнял комнату.

За окном совсем стемнело, и даже дождь престал нагонять тоску, теперь он успокаивающее шуршал за окном.

Серега глянул на часы, было половина десятого, так незаметно пролетело время за поиском дома, видать – искал его не меньше часа, а ведь показалось – так быстро.

После тяжелого дня тянуло в сон, но горожанин хотел сегодня прочитать еще кое-что, и подумать, наконец, о том, что происходит в разрушенном селе, ранее носившем название Черепихово.

В рюкзаке была еще толстая папка с неброской надписью карандашом: "История села Черепихово."

Здесь, в этой папке, были собраны все известные факты об этом селе, кропотливо выкопанные из многочисленных архивов.

Фонарь бросал мягкие тени на бревна, а печурка потрескивала, разгоняя вокруг тепло. Сергей принялся пролистывать папку.

Да, четырнадцатый век, – приходят русские и гонят все финно-угорские племена прочь. Потом основывают село, прямо на пепелище старого разрушенного племенного. Странная манера, строить поселок там, где перебито столько народа (а в том, что народа перебили много, горожанин не сомневался – ведь сухое слово "вытеснили" на самом деле означает, что порезали всех подряд, а кто остался жив, сбежал.)

До того, как русские пришли сюда с мечом, село уже было. Называлось оно, как известно, Черепа и заселялось язычниками. По проведенным в 1978 году раскопками смогли даже восстановить его строение – чем-то похоже на уменьшенную Москву: радиально разбегающиеся от центра улочки и кольцо снаружи.

А в центре – языческое капище.

Кстати, теперь именно на этом месте и стоит Черепиховский собор, а до этого стояла церковь Спаса на Крови. Тоже не новость, так как ставить церкви для очищения языческих святынь тоже было повсеместной практикой.

У язычников в Черепах была довольно сложная система богов, но известно, что главенствующим богом был Скользящий бог – именно так переводится его имя с языка тех племен. Ему и было посвящено то капище, кстати, полностью разрушенное при постройке церкви, хотя в веках потом ходили слухи, что один из камней капища замурован в стенах построенной церкви. Так ли это, неизвестно до сих пор, и погребено в веках.

Листались страницы, и в дальнейшем было видно, как село из маленькой деревушке, постепенно растет и расширяется, как становится большим и богатым. Оно стояло на берегу Волги, в то время бывшей одной из самых больших торговых путей, и потому основной поток груза проходил через селение.

В общем, ничего особенного, обычная история богатого села.

К середине пятнадцатого века Сергей наткнулся на интересный документ. Маленький такой, он рассказывал о появлении оборотня в селе. Оборотень был даже не волком, а вообще, непонятно каким монстром, судя по описанию. Чудовище лютовало зиму с 1492-93 годов, а весной было изловлено в волчью яму и выяснилось, что это звонарь в церкви Спаса на Крови.

Документ сообщал, что в момент поимки оборотень обратился в человека, но ничего не понимал, не отвечал на вопросы и вообще был не в себе.

Бормотал он лишь о подвалах Черепиховской церкви и о том, что скрыто там зло большое. Сильно каялся, но по законам того времени был разорван надвое согнутыми деревьями весной 1493.

Интересная заметка, и напрямую касается церкви.

Листаем дальше. Снова ничего интересного, село потихоньку развивается, и в конце концов достигает размеров села нынешнего, богатые дома в центре, бедные по окраинам, кстати – похоже, что некоторые из этих домов до сих пор тут и стоят.

Ага, вот снова интересное. В 1598 голу разразилась страшнейшая буря, по мощности своей вполне напоминающая нынешнюю. Церковь Спаса на Крови была разрушена почти до основания. Что же мы видим после бури?

Почти треть селян переселяется по окружным деревням, короче, бегут прочь из Черепихова. Те, что остаются, начинают клясться, что видели всякую чертовщину.

"И настолько разум их был помутневшим что клялись они в том, что видели нелюдя поганого, что по прудам шастает, а еще клялись, что народ их пропадает".

Да, довольно-таки похоже на сегодняшнюю ситуацию, только люди не исчезают. Или исчезают? Надо завтра расспросить Щербинских, они, похоже, много знают.

Ого! Вот и еще одна приписка на шестнадцатый век, черным по белому – "В 8498(1598 п.н.с.) году наблюдались в селении и окрестных деревнях много змей поганых".

Змеи, в том далеком времени, после бури, тоже были змеи, и змеи теперь. Но ведь прошло столько времени! Да и как могло быть это взаимосвязано?

Огонь в печке уютно потрескивал, и думать о прошедшем не хотелось. Трудная дорога и переживания на входе в село сильно измотали Сергея, и он, отбросив папку с историей поселения, начал засыпать. Фонарь бросал блики, а за окном шуршал дождь, и скоро горожанин спал, там и не обдумав вычитанное, а если бы потрудился, то нашел бы для себя гораздо больших совпадений, помимо бури и змей.

Угли в печке медленно остывали.

2.

В то же самое время, когда городской охотник за кладами мирно засыпал на продавленной койке, убаюканный теплом и покоем тракторист Коля очнулся от своего продолжительного забытья. Перед глазами он видел шероховатую поверхность стола, на котором бессильно лежала его голова.

В самой голове плавал туман и бессвязные отрывки воспоминаний о грандиозной попойке с местным фельдшером, бывшим ветеринаром, потом он помнил, как его кто-то настойчиво будил, но не помнил кто, а затем вот это пробужденье.

Тракторист с трудом оторвал голову от грязной столешницы и мутно взглянул в глубину бара. Это движение вызвало резкую боль в голове и черные точки перед глазами.

Он увидел, что в баре было пусто, а на дворе была ночь. Он помнил, что за столом возле окна сначала сидели братья Щербинские и Кузьмич, а затем к ним присоединился еще кто-то, незнакомый, в дорогой джинсовой куртке.

Впрочем, видения и реальность так перемешались в голове бывшего первого на селе тракториста, что он уже не мог сказать наверняка, что было, а что нет.

Пили все, кто остался в селе. Иначе можно было сойти с ума, не выдержав повторяющихся кошмаров. Алкоголь дарил забытье и заставлял относиться отвлеченно к окружающим опасностям, давал наконец возможность выспаться.

За это селяне расплачивались головной болью и пониманием, что они снова находятся в мире, где каждый миг подвержен опасностям.

Что за проклятие пало на село после бури? Он не знал.

Тракторист тяжело поднялся из-за стола, качнулся, но удержал равновесие и огляделся в поисках ружья. Оно лежало тут, у стойки, как обычно. Старая Ижевская двустволка двенадцатого калибра, вполне может завалить и лося и зубра, а еще можно из нее стрелять по своим страхам. Все селяне ходили с ружьями, и не напрасно.

Да, нехорошо на этот раз получилось, слишком долго он засиделся в баре, никогда со времени бури не засиживался он до темноты, потому как знал – зло всегда приходит в темноте.

Все ушли, и теперь ему придется добираться до дома одному. И это было особенно плохо, потому что путь к его дому пролегал мимо Черепиховских прудов, на которые не один нормальный, из оставшихся в живых, селянин не рискнет сунуться после наступления темноты. Он бы давно переехал бы в любой другой из свободных домов и не ездил бы мимо прудов, но его старый дом был достоянием семьи и был построен еще его дедом, так что бросать дом не хотелось, и приходилось с замиранием сердца каждый раз ездить мимо прудов.

Коля покачал гудевшей головой и, подняв ружье за стволы, вышел из бара.

Темнота тут же навалилась на него со всех сторон, и испуганный селянин вскинул ружье. После того, как выключилось электричество, окрестности погрузились в глубокую тьму. Каждую ночь нагоняющую на жителей страх. Но сейчас было тихо, лишь холодный дождь падал сверху, освежая затуманенную голову.

Тракторист прошелся в темноте несколько метров, держась за стену бара, и нащупал железные выступы своего трактора Беларусь, которого давеча поставил в стороне от дороги, на нем Коля и ездил.

Тихо ругаясь под нос, селянин, дважды поскользнувшись на подножке, забрался внутрь машины и завел двигатель. Неуклюжая машина двинулась в ночь, слабенькие фары с трудом освещали метра три впереди.

Трактор двигался с неторопливой скоростью двенадцати километров в час, и вскоре он уже ехал по раскисшей проселочной дороге, ведущей к прудам.

Так как была непроглядная тьма, то ни прудов, ни темного леса за ним не было видно, но тракторист, как всегда, взмок, проезжая мимо них. Он чувствовал, что за этой пеленой дождя они скрываются, эти крупные водоемы, наполненные черной стоящей водой, водой, которая заманит тебя, а затем закроется над твоей головой, увлекая тебя в черную глубину. Плохая ночь и место плохое. Тракторист подвинул поближе ружье, все же приятно чувствовать под боком оружие.

И тут слева во мраке прудов вспыхнул маленький синеватый огонек.

Ничто не могло сильнее напугать тракториста Колю, как этот маленький огонек, горевший там, где никаких огоньков не должно быть, на берегу черного маслянистого пруда. Но он горел, горел сизым неживым светом, как горели когда-то ртутные лампы, не разгоняя своим светом тьму, а лишь углубляя ее, делая непроглядней.

Неожиданно он заметил, что уже какое-то время его трактор стоит не двигаясь. Более того, мотор машины потихоньку остывал, а свет фар слабел и слабел.

Тракторист смотрел на огонек, да свет был неживой, неприятный, он был похож на взгляд змеи, он притягивал и манил, он заставлял идти к нему.

Не сознавая, что он делает Николай открыл дверцу трактора и, оставив ружье, вышел в окружавшую липкую тьму. Порыв ветра кинул ему в лицо россыпь холодных брызг, и вот уже раскисшая глина чавкает под ногами. А он идет. Удаляясь от ружья и безопасной кабины трактора.

"Остановись!!!" – крикнул он про себя, осознав, что идет к черным глубоким прудам с лесом вокруг, глубокой ночью. Идет сквозь тьму, туда, где еще темнее.

Но он все равно шел к огоньку. Он пытался остановиться, но ноги не слушались его, они несли Николая прямо в сердце ужаса.

Вот он дошел и до прудов. Огонек погас, но из темных глубин прудов хлынул поток зеленоватого мерцающего света, который, казалось, оттенял их бездонность и холодный мрак.

Свет этот осветил большой пологий валун, лежавший здесь с незапамятных времен. Когда-то, когда на прудах еще не было так страшно, с него очень любили нырять местные пловцы, потому как сразу под камнем начинается четырехметровый омут, позволяющий выделывать потрясающие прыжки и при этом не биться об дно.

На валуне, с которого оттолкнулось столько ног, стояла древняя подстава для свечей, какие используются в церкви, а на подставе старый, разъеденный эрозией камень неопределенного цвета. Камень был с кирпич размером, округлой формы и очень шероховатой поверхностью, а на нем были глубоко высечены странные символы, каких трактористу до сих пор видеть не приходилось.

Зеленоватый глубинный свет освещал их и они, казалось, были полны какого-то жуткого смысла.

И тут Николай ощутил чье-то присутствие, скорее даже не присутствие, а его тень, как будто что-то было вложено в камень, а теперь выходило оттуда, чтобы увидеть человека.

– "Подойди!" – сформировалась в воздухе мысль, и селянин ощутил, что ноги снова подчиняются его воле.

Тракторист сделал шаг к камню и услышал тихий свист, доносящийся до него со всех сторон.

И тут же понял, что его издавало. Вокруг замершего от ужаса человека ползли змеи, гадюки, не меньше двух десятков, они образовали своими длинным телами круг, диаметров около двух метров, в центре которого и стоял селянин, змеи притирались так близко друг к другу, что обод образованного ими колеса казался почти цельным.

– Вайна! Аоно! Тан!!! – прогрохотал рядом с ним голос, идущий одновременно из черных глубин пруда, и из шероховатой глубины камня.

– Вайна. Аоно. Тан… – безвольно повторил Николай и тут понял весь жуткий смысл, заключенный в этих словах.

– НЕЕТ!!! – заорал он и рванулся прочь от прудов, но змеи сомкнули круг и оплели ноги бежавшего тракториста.

Более двадцати змей повисли на нем, не кусая, и опрокинули Николая в жидкую тину.

– Нет! – плакал он – Не надо…

Все больше змей сползалось со всех сторон, они захлестывали его, затапливали, скрывали с головой.

Некоторое время на месте упавшего человека шевелилась черная блестящая масса. Затем змеи расползлись.

На земле никого не было. Маленькая серая гадюка сползла с середины круга, некоторое время смотрела на камень, затем скользнула в сырую траву.

Змеи расползлись, скользящая призрачная тень, реявшая неподалеку, исчезла, исчез и зеленоватый свет из глубины пруда, уступив место наползающему туману. Круг окутала тьма.

Обряд на Темных прудах был закончен.

3.

В 10 часов утра Сергей проснулся. Из маленького полуслепого окошка падали косые лучи летнего солнца, печка прогорела, потухла, и теперь была холодна. Но она была уже и не нужна, потому как от вчерашней мороси не осталось и следа.

В этом Сергей убедился выглянув наружу, на маленькую площаденку. Температура прогрелась градусов до двадцати, а сверху на разоренное село смотрело ослепительно и глубоко синее июльское небо. Некоторое время Серега, жмурясь, смотрел на слепящее солнце, затем снова окинул взглядом деревню.

Неизвестно, что произошло, была ли погода виновата, или трудная дорога, но село больше не выглядело зловещим. Яркое солнце играло на уцелевших стеклах в окнах Черепиховских домов и на облупившейся позолоте собора, под которым и лежал в данный момент клад. Солнце отражалось и в каплях падающих с медленно высыхающих крыш, и в лужах, где возились голуби.

Голуби были здесь, несмотря на обилие змей и кривотолков, а значит, и Сергей сможет тут прожить необходимое время. Тем более, что спалось этой ночью превосходно, без дурных сновидений. За ночь, накопленное днем полегчало, обдумалось, и уже больше не казалось таким страшным и противоестественным. Не испортил утреннего настроения и труп очередной змеи, висящий на края крыши соседнего дома.

На сегодняшний день был намечен план посещения Черепиховского собора, возможно, что и место клада будет сегодня отмечено. Поначалу Сергей хотел действовать по ночам, но вчерашний день показал, что жители домов, похоже, не выходят из своих убежищ, кроме как в бар, а значит своими походами к собору приезжий не привлечет никакого внимания.

Он поднялся (тут его хорошее настроение дало легкую трещину, потому как крупноячеистая сеть крепко вдавилась в тело, да и вообще, прелести сна в постели, без матраса, были весьма сомнительными) и некоторое время разгибал занемевшую спину, а затем позавтракал своим походно-тушеночным рационом, не разогревая. Жуткая вообще вещь, но с утра пойдет, так как магазинов в селе больше нет, придется обходиться этим. Хотя можно зайти в бар и посмотреть, что там у них есть съестного.

В собор Серега собирался отправиться ближе к часу дня, а сегодня с утра ему хотелось лишь одного – выбраться на природу и отдохнуть наконец от постоянной отупляющей езды.

Его Форд тихо дремал в тени от дома.

Возле колеса сидела змея.

Сергей встал как вкопанный. Змея сидела около колеса и не думала ускользать. Как и те другие, встреченные ранее, она просто сидела и смотрела на человека.

Во взгляде змеи была боль. Это чувствовалось ясно и сразу. Змея пришла сюда, стосковавшись по людям, она не хотела возвращаться обратно в сырой темный лес, к переплетениям корней, вонзающихся в тело без ног.

– Стой, – тихо сказал Сергей, делая шаг к змее, – подожди, не уползай, – он не отдавал отчета в том, что говорит с пресмыкающимся.

Но в этой змее было слишком много человеческого, как и во всех предыдущих. Приезжий еще на шаг подошел к змее и между ними оставалось метра два, змея вздрогнула, но положения не изменила.

– Ты человек, – уверенно сказал Серега – ранее ты был человеком, если это так, кивни головой, я знаю, змеи это могут.

Змея мучительно затряслась, пару раз свернулась в кольцо, затем стремительно скользнула между колесами Форда и исчезла. Сергей разочарованно выпрямился, в последний момент он почему – то надеялся, что змея все-таки кивнет.

– "Почему ты ожидал этого?" – спросил он себя, – "неужели ты даже на минуту мог допустить, что видел змею, бывшую ранее человеком?"

Нет разумных змей в Черепихове, есть лишь кучка ополоумевших селян и клад под собором.

Прихватив свой дорожный рюкзак, Серега сел в машину и некоторое время заводил остывший двигатель, затем движок завелся, и автомобиль горожанина двинулся вверх по холму туда, где на обрывистом берегу не было домов, а был раскинут маленький деревенский парк. Солнце ласково светило с небес, а синее небо было безоблачным. Такая превосходная погода после вчерашней ледяной мороси казалась просто раем, тем более, что и во второй половине дня дождя, похоже, не будет. Пробираясь по разваленным кварталам, Серега увидел впереди троицу серых ободранных собак, пытающихся допрыгнуть до висящего на столбе трупа козы. У козы была уже оторвана одна нога, и, похоже, что и вторая скоро окажется внизу, в собачьей пасти.

В общем-то, это было довольно тривиальное явление, но подъехав поближе, Сергей узрел, что было неправильно в этой стае.

Псы были ободраны и неопределенной породы, но только двое, средним в этой троице был волк. Да, натуральный волк, что угадывалось по серой шерсти и характерно висящему поленом хвосту. Он не рычал на собак, а, наоборот, все трое весьма мирно пытались добраться до козы. Когда Сергей проезжал мимо, то пугнул их гудком, и троица бросилась от козы в разные стороны. Когда мимо промчался волк, можно было посмотреть, что он достаточно холеный, словно имел круглосуточное питание.

– "Волки" – подумал приезжий – "Стоит людям ненадолго исчезнуть из области, как появляются волки".

Труп козы болтался на бывшем фонарном столбе, отражаясь на фоне синего неба в луже внизу. Какую рану этой земле нанесла буря? Как мощна все-таки стихия, и как бессилен перед ней человек.

Он наконец добрался до парка и тормознул автомобиль, здесь он собирался провести первую половину дня. Маленькая рощица тонких березок и синева Волги за ними.

Выбрав более ли менее сухое место неподалеку от края обрыва, Сергей уселся, задумчиво глядя в даль. Этот высокий правый берег Волги поднимался над водой на тридцать метров и давал прекрасный обзор на реку и на пологий левый берег.

Вот и сейчас на том берегу можно было видеть утопающие в яркой зелени домишки и купола местной церквушки. Там, на том берегу была деревня Карявкино, и пострадала она гораздо меньше Черепихова. И там было спокойно. Сергей мог видеть копошащихся деревенских, рыбака невдалеке от берега, видел, как взмахивают топорами, восстанавливая дом. Там было спокойно, а Черепихово загнивало.

Такие мысли пришли ему в голову, но они были совершенно неуместными среди этого июльского сверкающего дня, и он отбросил их прочь. Теплое солнышко пригревало сверху, и приезжий, довольно развалившись на высохшей траве, смотрел на реку.

Волга была ярко-синего цвета, как и небо, а посередине реки солнце отражалось на мелкой ряби ослепительным золотом. Блики играли, переливались, и глаза начинали болеть, когда долго смотришь на это чудо природы.

Раздался гудок, еще один. По реке шел теплоход. Белоснежный трехпалубный теплоход, направляющийся в Углич или еще куда, казавшийся сверху маленьким и напоминающий белую же речную чайку. Вид был потрясающий, и Сергей впервые порадовался тому, что выбрался-таки на природу из этой душной и пыльной летом Москвы. Вот где настоящая средняя полоса, самый расцвет среднерусской природы.

С Карявкино раздался одинокий удар колокола, затем еще один. Полдень. Наверху в восходящих потоках ветра зависла чайка, а еще выше проносились стрелами ласточки, не предвещая дождя. Теплоход погудел снова, ему еще идти и идти вверх по огромной реке, он посетит много городов, сменит несколько рек и, возможно, окажется в конце концов на Ладожском озере или в Финском заливе.

Но у Сергея есть дело – ему надо выкопать клад и попутно разобраться в том, что здесь все-таки происходит.

Теплоход уходил, его белые очертания скрывались вдалеке, пусть ему повезет больше, чем тому, что потонул неподалеку во время бури.

Сергей поднялся, пора было идти в собор. Сложил рюкзак и погнал машину вниз по склону. Мимо висящей козы и разрушенных домов на площадь, где и поныне стоял собор.

Несмотря на претенциозное название, собор представлял собой не слишком большую церковь и вмещал в себя лишь две комнаты. Внутри был зал, уходящий ввысь к куполам, и дверь, ведущая в подвалы.

Все это приезжий знал из плана, но сейчас чувствовал себя неуютно, подъезжая к собору и зная, что придется лезть в темное подземелье.

Дверь собора была открыта с того самого дня, как некто Ерепеньев, позже давший показания, прятался здесь от надвигающейся стихии. Дверь висела на одной петле и тихо колыхалась от ветра.

Сергей оглянулся, прежде чем зайти внутрь. Через площадь был виден давешний свихнувшийся библиотекарь, сидящий на крыльце своего дома с ружьем на коленях и смотрящий в небо.

Сделав шаг, приезжий переступил порог собора и оказался внутри в предбаннике, с двумя узкими деревянными скамьями и истертым ковром на полу. Осколки выбитых стекол лежали на вытертом полу. Потолок рассекала длинная змеящаяся трещина. Пол был осыпан отпавшей штукатуркой. Чуть дальше виднелся вход в основной зал. Горожанин прошел туда и мельком окинул взглядом иконостас, оставшийся целым, пнул лежащий на полу гнилые деревяшки, свалившиеся с потолка, и прошел к неприметной подвальной двери сбоку. В соборе было тихо и абсолютно спокойно, а из подвальной двери пахнуло холодом и легкой затхлостью.

Вниз спускались вырубленные каменные ступеньки с чуть закругленными краями, истертые ногами множества здесь прошедших. А внизу была полная тьма. Это давило. Солнечное просторное помещение собора давало яркий контраст темноте подземелья. И еще из глубины доносился легкий сладковатый запах, природы которого Сергей не смог определить.

Человек знающий, пожалуй, сказал бы, что довольно явственно пахнет мускусом, но Серега знать этого не мог.

Приезжий запах едва заметил и знал только одно – в подвал лезть не хотелось. Особенно после всего происшедшего в Черепихово.

Он достал из походного рюкзачка план и мощный аккумуляторный фонарь, стоявший больших денег, и бросил взгляд наверх к куполам, где солнца было больше всего. В семидесятых, когда здесь находился склад, в этом помещении проводили репетицию одного латиноамериканского не слишком пристойного спектакля. День был ясный, но очевидцы говорят, что принесло одно единственное облачко, из которого в основной правый купол ударила молния. Народ убоялся и спектакль был прекращен. Правда или нет, но пятно от разряда ясно виднеется с внутренней стороны купола. Сергей шагнул в темноту, впрочем, сразу же разогнанную фонарем. Потолок украшали стоваттные лампы, и если бы в Черепихове осталось электричество, проводить изыскания было бы гораздо легче. Ну, а так приходилось освещать фонарем.

Ступенчатый спуск был не долог, как не глубоки были подвалы Черепиховского собора. Он заканчивался маленькой площадкой с грубой железной дверью – остатком еще складского быта. На двери табличка "Посторонним вход воспрещен", только вот уже не понять, где в селе свой, где посторонний. Здесь, за этой дверью, и размещались ранее складские помещения. Было холодно и сквозило из всех щелей.

Ключи торчали в двери, но она и не была заперта, и открылась от первого же рывка. Луч света, торопливо направленный в открывшееся пространство, высветил низкий свод и утоптанный земляной пол. Не слишком большая комната, метров десять в длину и столько же в ширину, и еще непонятная дыра в углу.

Хлопающий звук родился позади, и безумно заметался по тоннелю, долетая то справа, то слева. Сергей с ужасом развернулся выхватывая лучом каменную поверхность, затем торопливо махнул фонарем в сторону подземелья, чтобы не оставлять темноту за спиной, а затем повернулся и кинулся вон из подвала.

Взлетел по лестнице и выскочив в основной зал, остановился, тяжело дыша. Хлопающий звук повторился, но теперь, когда приезжего не окружала темень подвала, причина его становилась ясна.

Голуби. Голуби поселились под самыми куполами после бури. Они свили там гнездо и теперь, потревоженные шагами пришельца, вились в высоте над головой Сергея. Крылья хлопали и гулкое эхо разносило его отовсюду.

Нет, не эхо испугало приезжего, скорей вся обстановка заброшенного подвала, куда приходится спускаться одному, без людей. Эх, почему с ним нет историка? Вдвоем все стало бы легче.

– "А у меня нет даже оружия" – подумалось Сергею.

Впрочем, чем поможет оружие против теней прошлого? Против однородной тьмы вокруг…

– Я становлюсь похожим на селян – сказал Сергей себе – прошли сутки, и я понимаю, почему они ходят с ружьями.

Из оружия у него был лишь походный ножик-финка. Но доставать его сейчас было просто глупо.

Он снова посветил в глубину подвала. Там было тихо и пусто. Приезжий вновь спустился по лестнице, стараясь не обращать внимание на пляшущие тени по углам, и подошел к полуоткрытой двери. Верхнюю дверь он оставил на этот раз открытой, и теперь серый свет легонько проникал вниз. А вперед можно было светить фонарем. Так стало легче, и теперь Сергей, не колеблясь, шагнул в подвал, на ходу сверяясь с картой. Дверь заменили, но считать вершки от древнего дверного проема было возможно.

Но считать он пока не стал, а направился в угол земляного подвала, где в первый раз видел дыру.

Дыра оказалась на месте, это была широкая полутораметровая яма, уходящая в глубину. Сереге сразу пришла в голову мысль, что кто-то до него успел прийти сюда и выкопать клад. Он лихорадочно сверился с картой и глянул вокруг. Нет, если мерить вершки, то клад лежит совсем в другой стороне, а точнее, в противоположном углу. Что ж, все-таки легче.

– А что же в этой? – спросил себя вслух Серега и посветил в дыру.

Довольно широкий земляной ход идет под уклоном в глубину. Прорыт, похоже, давно, но ранее был чем-то закрыт.

– "Может, еще подвал" – подумалось горожанину, – "А почему нет ступенек?"

К слову сказать, мерзкий мускусный запах здесь ощущался сильнее всего. Вообще ход не выглядел очень уж зловещим, по крайней мере не более мрачным, чем подвал.

– "Слазить, что ли?" – спросил себя Сергей.

Но зачем туда лезть? Лезть в катакомбы, мало ли что может таиться в глубине. Но почему-то ему казалось, что эта дыра как-то соотносится со всем, происходящим в Черепихове.

– "Вот так" – сказал он про себя, прыгая вниз на сухой почвенный пол – "Кучка спивающихся трусливых селян, и всего один единственный человек, который хочет во всем разобраться".

На глубине полутора метров начинался туннель, и вел он вниз. На всякий случай Сергей все-таки вынул финку, пригодится. В конце концов он наслушался много историй о происходящем в московском подземелье. Почему бы и здесь не быть чему-нибудь подобному?

Свет фонаря высвечивал скручивающийся вниз туннель. Проход был не слишком длинен, но крут, и временами земля под ногами осыпалась. В проходе было пусто и достаточно сухо, даже вода не падала сверху.

Туннель завершился в маленькой комнате, облицованной диким камнем со следами грубого теса. Пол был покрыт такими же плитами.

Келья. Крохотная келья под землей. В чем было ее предназначение? Быть может, здесь составлялась летопись о Черепихове? А может, это была тайная сокровищница? Да нет, зачем тогда было зарывать клад в подвале. Странная комната. Может, каземат какой или склеп…

Сергей осветил фонарем стены и глянул в карту. Разумеется, ни тайной комнаты, ни прохода там не было.

Зато повторное освещение фонарем показало кое-что интересное. В одной из стен, строго посередине, была выемка. Неровной формы, достаточно глубокая, с застывшим раствором по краям. Непохоже, что отсюда просто выпал кирпич, скорее, что-то тут было замуровано довольно долгое время, вон раствор какой старый. В глубине выемки застыли капли зеленоватой слизи. Да и слизь дурно пахнет.

Сергей вздохнул – здесь было пусто. Если тут что и хранили, то очень давно.

Он не хотел больше задерживаться здесь и, последний раз осветив фонарем комнату, направился к дыре наверх. Выбравшись, он пометил кирпичом место, где, предположительно лежит клад. Ну вот и все на сегодня. Завтра можно достать лопату и начать выкапывать, а затем, наконец, свалить из этой проклятущей деревни.

Он выбрался и из подвала, благодатно вдохнув свежий воздух. Несмотря на пыль, он был гораздо лучше, чем затхлый смрад подвала.

– "Ну вот, теперь можно и отдохнуть".

Все-таки было страшно лезть в глубину. Сергей решил направиться в бар и порасспросить там местных жителей о селе. Быть может, они сегодня будут поразговорчивее.

Он сложил все свое снаряжение и бодро направился к автомобилю. На небе по-прежнему ни облачка, а температура грозила подползти к двадцати пяти. Серега решил, что если такая погода продлится дольше, то завтра можно и искупаться в Волге. Хорошая награда за перенесенную слякоть.

Машина стронулась, и колеса понесли ее к невзрачному и ободранному "Левому берегу", окна которого сегодня были темны, но зато горела блеклая лампочка у входа.

Тормознув Форд у дверей (на краю крыши висела змея. Он мог поклясться, что вчера ее не было), он снова толкнул дверь и вошел.

Бар был полон. Похоже, сегодня здесь собралось все умеющее ходить население Черепихово. Почти все столы были заняты, а под стойкой навалена гора ружей. Поискав знакомые лица, Серега отыскал Щербинского, который сидел на своем месте у окна один, и Саню в темном углу (змеиный чулок одет на руке). Тракториста Коли, что так хорошо спал вчера у стойки, нигде не видно.

Сергей направился к бывшему зоотехнику и уселся на ближний к окну стул. Из окна сюда падал ласковый солнечный луч.

– А! Приезжий явился! – поприветствовал селянин – нашел себе жилье?

– Нашел, – сказал Сергей, – синенький такой домик со словами на крыше.

– Синенький? Так это же бывший дом семьи Саврасовых, они после бури как раз уезжать собирались. Погрузили скарб весь свой на грузовик и уехали из села. Но дождь ведь был, глина мокрая, скользко, а они гнали как проклятые, подальше от села, ну и на выезде из Черепихово, колесо скользнуло, машину повело и они со всем добром прокатились вниз по холму. Теперь все в Волге – матушке. Так-то.

– "Милое открытие", – подумал Сергей, – "Ничего не скажешь".

– Вот так-то, – продолжал изливаться сельский, сегодня он, похоже, был не прочь поговорить, – кто бежит из родного села, тот так или иначе оказывается в реке. Кстати! Если ты собирался сегодня купаться, повремени. Выше Черепихова во время бури кладбище смыло, так что все, кто там был, по реке поплыли. Основная масса-то посередине прошла, но отдельные могли в заводях запутаться.

Сергей похолодел, купание придется отменить, похоже, Щербинский сегодня выдает только плохие новости.

– Да я вот зашел спросить, – сказал Серега, – у вас есть где – ни будь лопата или заступ? А еще я хотел бы найти матрас. В доме его не оказалось.

– Пройди по домам. Большинство из них пусты. Но в них есть все, что тебе нужно, еще у нас был магазин, но его давно разграбили. А вот в домах все так и лежит нетронутым.

– "Ага", – подумал приезжий, – "Потому как там все еще лежат неубранные жильцы. Что же происходит в вашей деревне?"

Мерно гудящие голоса в дальней половине бара неожиданно поднялись выше и сменились криками. Головы всех сидящих тут же повернулись в ту сторону. Глянул и Сергей.

Группа селян вскочила со своих стульев и оторопело смотрела на пол. Сергей был уверен, что всего минуту назад за столом с этими сельскими сидел еще один. Здоровый мужик в драном треухе. Теперь его не было, зато, от стола со всей возможной скоростью отползала змея. Народ в страхе шарахался с пути ползущего пресмыкающегося, затем кто-то кинулся к стойке с ружьями, схватил массивный дробовик и крикнул:

– В стороны, стреляю! – и, не посмотрев, убрался ли кто с траектории выстрела, нажал на спуск.

Выстрел прозвучал оглушительно, тем более, что палил селянин дуплетом и из тяжелого калибра. Дрогнули стекла. Люди в баре зажали уши ладонями.

А змею разорвало. Ошметки змеи расшвыряло вокруг, а ее голова с застывшим непроницаемым выражением в глазах, приземлилась совсем рядом со столом. В воздухе плавал едкий, сизоватый дым от выстрела.

– "Человек-змея. Человек-змея", – подумалось Сергею, – "Человек в Змею?".

Народ потихоньку стал успокаиваться и рассаживаться по столам. Кто-то пинком вышвырнул остатки змеи за дверь. Зоотехник сидел с каменным лицом, уставившись в окно поверх Серегиного плеча. Приезжий тоже молчал, наблюдая за красочной росписью кровавых брызг на стене, а затем спросил в лоб:

– Почему ваши селяне так ненавидят змей?

– Когда-нибудь я тебе расскажу об этом, – невозмутимо сказал Щербинский, – но не любить этих скользящих гадов мы имеем полное право. Да ты и сам скоро поймешь… – добавил он и снова уставился в окно, откуда падали прямые лучи жаркого дневного солнца.

Хотя нет, уже вечернего, вечер подходит за всей этой дневной суетой. Люди вокруг по-прежнему спокойно сидели и разговаривали, словно и не было выстрела, только дымок плавающий в солнечных лучах, напоминал о случившемся. Да россыпь дырок в полу.

– "Безумная деревня, безумные селяне, свихнутые змеи, висящие на столбах коровы, мне пора уезжать отсюда, пока я сам совершенно не свихнулся со всем этим. Завтра выкопаю клад и вернусь домой".

Что-то мокрое и холодное с размаху ткнулось в безвольно висящую Серегину руку. Приезжий отдернул руку и кинул взгляд вниз.

Собака. Большая собака. Породы терьер с золотистыми завитками шерсти на груди и коротким, как у всех терьеров, рубленым хвостом. Уши висели тряпочками, а глаза карего оттенка светились радостью ко всему на свете. Хвост безостановочно вилял, а само существо в собачьей улыбке скалило нелепую бородатую морду. Псина была явно неспособна покусать хоть кого-либо.

– Привет! – сказал Серега псу, по крайней мере эта собака выглядела совершенно нормальной, чего теперь сильно недоставало приезжему.

Хвост завилял еще быстрей.

– Ну, Венди, не приставай к людям. – Послышался голос из глубины зала – Иди ко мне! Иди!

Псина кинула еще один взгляд на Сергея и кинулась обратно, к зовущему ее человеку.

Ее хозяин был явно не местный, и вида был вполне городского, тем более, что и одежда ничуть не напоминала потертые ватники селян. Жиденькая бороденка и очки, явно откуда-то из науки или писатель и, похоже, приехал совсем недавно. Сидел и глазел по сторонам, видимо, находя ситуацию в селе такой же странной, как и Сергей.

Щербинский неожиданно толкнул горожанина локтем:

– Видишь вон того типа? – спросил он, – сегодня с утра приехал, говорит, журналист, как и ты, пишет что-то о буре. Что-то много вас в последнее время понаехало.

– "Журналист", – подумал Серега, – "А если как я, липовый, может, тоже клад ищет, прознал как-то".

– "Хотя вряд ли, рукопись была не слишком известная, в общем то про нее и не должен никто знать. Наверное, и правда журналист, вон и собаку привез. Собака хорошая, но дурная, ко всем, небось, лижется, знаю я такой тип".

Псина опять куда-то помчалась. Хозяин позвал ее, и та появилась из темного угла, аккуратно переступая через наваленные ружья.

– Фамилии его не помню, то ли Липкин, то ли Лапник, идиотская достаточно, – неожиданно добавил Щербинский, – и собаку притащил, с собакой тут вообще не место. Сам видишь, змей полно, людей мало, жизнь тяжела".

– "Завтра" – решил Сергей про себя, – "Завтра все выкопаю и уеду отсюда, а то еще этот попробует – пора бросать этот дурдом".

– Ну ладно, – сказал Сергей, поднимаясь, – Пойду я, мне еще матрас надо отыскать, уж темнеть скоро начнет.

Щербинский его не слышал. Он спал, уронив голову на стол.

Серега еще раз окинул взглядом зал и понял, наконец, что такого странного было в баре.

Напитки никто не продавал. Никто не стоял за стойкой, не принимал деньги. Каждый селянин подходил к полкам и брал, что хотел. Было ясно видно, что запасы спиртного на полках близки к истощению.

– "Что они будут делать, когда все закончится? Вместе сойдут с ума и перестреляют друг друга. Но меня к тому времени здесь не будет", – подумал Сергей, выходя в вечернее тепло.

Разумеется, он ошибался.

Вечер и правда наступил. Солнце уже скрылось за крышами разрушенных хат, и блики на реке приобрели красноватый оттенок.

Домой он пошел не сразу. Поначалу обшарил окрестные домики, нашел не слишком целый матрас и прихватил еще дровишек на растопку. Сгрузив все это возле домика, Серега отправился на реку, благо до нее тут было недалеко.

Нашел то же место, на котором сидел сегодня с утра, и снова сел, уставившись на Волгу. С утра это место сияло свежестью и жизнью, а теперь дышало миром и покоем. Миром и покоем для всего, кроме этого проклятого села. Деревушка на другой стороне, теперь выглядела особенно безопасно, над трубами домов курился тонкий дымок, свечой уходя в небо.

Солнце садилось, его было видно, как оно медленно спускается в Волгу, окрашивая блики на поверхности в красновато-оранжевый отсвет. Солнце было туманным, набухшим, нечетко прорисованным в парящей атмосфере, оно потеряло болезненную для глаза яркость, и теперь нижний край солнечного диска готовился слиться с поверхностью реки.

Сергей, задумчиво смотря на солнце, увидел, как с севера начало стремительно натаскивать неясную мглу, что группировалась подле солнца, клубясь и образуя ком синеватых туч, тянущих во все сторону дымчатые щупальца.

Резко дунул ветер, растрепал волосы и распахнул куртку, трава на берегу пригнулась, побежала волнами, а вдалеке зашумел бор.

Ветер дул резкими порывами, дул сильно и мощно, затем спадал до слабого бриза, затем снова дул в полную мощь.

Приезжий увидел, как от клубка сизых туч оторвалась одна, совершенно черная, с размытыми разодранными очертаниями, и бешено понеслась над рекой.

Секунду спустя она была уже над головой, а ветер дул сильным непрерывным потоком, сталкивая в глубь парка, если бы Сергей сейчас встал, то неминуемо был бы снесен ветром, но он сидел и во все глаза смотрел на невиданный катаклизм.

Вокруг потемнело, ветер хлестал по сгибающимся деревьям, пара веток с хрустом отломились, и понеслись по улице в вихре пыли. Черная туча застыла над селом, как огромная сумрачная крыша, темный свод, она закрыла все небо, задавила собой, и лишь у самого горизонта открылась щель, через которую странно светило солнце, окрашивая низкие облака в черно-красный цвет. Тяжелые тени пали на землю, нагоняя смятение, придавливая, а солнечный свет, пройдя через дымку на горизонте, стал какого-то болезненного желто-красного оттенка.

А ветер дул все сильнее, и Сергей видел, как на том берегу в этом ядовитом красноватом свете яростно мотаются деревья, с них срывает ветки и листву и потоком уносит на воду.

Ветер шумел в ушах, и если бы Сергею сейчас кто-то закричал, стоя лишь в полуметре позади, то он бы не услышал ни звука.

Буйство стихии достигло апогея, навевая воспоминания о давешней буре. Сергея мощным дуновением бросило на землю, и он вцепился руками в землю, а над головой свистело, да с шумом доносились брызги аж с поверхности Волги.

Сама река тоже утратила спокойствие. И теперь было видно, как по ее раньше гладкой поверхности ходили огромные разгоняемые ветром валы. Солнечный свет отражался на их рябых горбах, перекатывался, струился, выделял каждую волну. С верхушек некоторых валов срывались шапки густой, желтоватой пены, ее поднимало в воздух и рассеивало там, наполняя пространство холодными мелкими брызгами.

Брызги были липкими и ледяными, они оседали вокруг, липли на одежду, на руки, волосы. Сергей в изумлении глядел на это буйство, а солнце отражалось позади него в стекле автомобиля.

А затем туча прошла. Пронеслась дальше, давая дорогу чистому закатному небу. Туча уходила, унося с собой шквал, и теперь ветер стихал с каждой секундой.

Чистая полоска впереди ширилась и захватывала уходящее солнце. Ветер дунул еще пару раз и стих. Остался лишь ровный поток, что не срывал ветви и не гнул деревья.

Сергей поднялся, стряхнул с себя прилипшие прошлогодние листья и сухие ломкие веточки. Внизу, на Волге, валы все еще шли, но теперь на них не было барашков, они были гладкие, словно стекло и сверкающие, словно хром, отражающие солнце. Валы были редкие, небольшие и пологие, теперь было слышно, как они обрушиваются на песчаный пляж внизу.

Вообще, такие быстрые шквалы нередко бывают на Волге, но здесь, над селом Черепихово, буря приобретала прямо-таки мистический оттенок, пугая своей внезапностью.

– "Буря прошла над краем и ушла", – подумал Сергей, глядя на гладкие валы, что плескались внизу, – "Но в Черепихово она не закончилась, и продолжается до сих пор".

Ветер стих, утихло и буйство реки, а туча ушла на юг, унеся с собой шквал. Осталось лишь заходящее солнце. Сергей постоял, смотря на горизонт, надеясь увидеть зеленый луч.

Но, конечно, ничего не увидел.

4.

Возвращался он в нехорошем настроении, да и в каком можно быть, увидев черную тучу, словно являющую плохое предзнаменование. Тучу, превратившую тихий вечер в полную мрака стихию.

Не прибавили настроения и новые змеи, появившиеся на столбах за день, а также группа серых, подозрительно похожих на волков собак, стремительно метнувшихся в сторону перед машиной.

Пока Серега добирался до дома, успело окончательно стемнеть, и теперь в свете фар прыгали неясные тени разрушенных домов. Их коньки выделялись на фоне неба, как хребты неведомых, давно погибших чудовищ (проезжая один из крайних домов, Сергей заметил в окне неясный синеватый свет, источником которого была явно не керосиновая лампа или печка. Этот свет вовсе был не похож на живое свечение огня, свет в окне скорее напоминал о трухлявых гнилушках, о гнилых бревнах в глубине леса, да о дохлой рыбе на берегу черного пруда. Короче нехороший был свет. Сергей едва глянув на него, от греха подальше дал газу и быстро промчался опасное жилище).

Неподалеку от дома он все-таки остановился ненадолго, заметив прислоненный к стене разрушенного сарая топорик. Его Сергей прихватил с собой на всякий случай, может быть пригодится для колки дров.

Вот и синенький домик с совами на крыше, над коньком сияет первая вечерняя звезда, дает легкий блик на целые окна. Сергей зашел, затащил свой собранный скарб и снова разжег керосинку, а затем и печурку, наколов щепу топориком.

Перед сном Серега снова рассмотрел карту собора и не нашел обозначения странной ямы, что была выкопана в подвале. Не нашлось упоминания у нее и в истории села, что странно, ведь даже самые скрытые тайники имели обязательно хоть какое-то упоминание в летописях. А этот был совершенно неизвестен.

– "Что такое ценное могли прятать в этом тайнике?", – подумал Сергей, листая страницы летописей, – "Что за выемка?"

Время было позднее, а завтра он собирался встать пораньше, чтобы вырыть клад и уехать из этой безумной деревушки к обеду. Сергей погасил лампу, лег на найденный матрас и почти сразу же заснул.

Проснулся он глубокой ночью, и долго не мог понять, что же его разбудило. Печка потухла, и из оконных щелей дуло ночным холодом. Луна стояла над селом и заливала комнатку холодным ровным светом, бросая длинные тени деревьев снаружи на дощатый пол. Луна была в три четверти, и через окно можно было видеть ухмыляющееся лицо на диске ночного светила.

Что-то стучало в окно. Тихо стучало. Как стучит ветка дерева, когда дует слабенький ветер. Стучало и царапало. Легкие удары барабанили по стеклу, издавали временами царапающие звуки. Сергей встряхнул головой, отгоняя сон.

– "Дерево?", – подумал он.

Да нет, там никаких деревьев у окна, все растут в некотором отдалении, а в окно кто-то стучит. Только вот кто, лунный свет временами словно закрывает легкая тень, возникающая в такт ударам. Серега поднялся и тени деревьев на неровном полу, перекрыла его собственная тяжелая черная тень, он подошел к окну и выглянул через стекло.

В тот момент, когда Сергей заглядывал в окно, удары утихли.

Да и были ли они? Приезжий видел лишь гладкую пустую площадь без одного огонька, громаду собора неподалеку, да бесстрастно светила сверху луна. Свет яркий, холодный, хорошо видно всю площадь, ничему тут не укрыться. Затем через площадь промчался ободранный пес, а затем снова никого.

– "Почудилось" – подумал Сергей и отошел от окна, ступая по пятнам лунного света.

Когда он снова лег на кровать удары возобновились. Горожанин лежал недвижимо слушая вновь возникшие скребущие звуки. Пустите меня! Пустите! Пустите внутрь, здесь холодно!

Только вот кого пускать? Может это ночной мотылек стучится в окно? Да нет мотыльки летят на свет, разве что птица.

Легкая тень опять играла в лунном свете, на секунду заслоняя отпечатки деревьев и вновь исчезая. Сергей медленно сел, сна не было ни в одном глазу, и теперь он пристально глядел на трепыхающуюся тень.

Стук-стук. Стук-стук. А вот это уже не из-за окна, скорее в кухне, и тоже поскребывает, интересно что там?

– "Может сходить?" – спросил себя Сергей – "вдруг эта птица залетела и не может выбраться?".

Неожиданно недавно еще уютная комната потеряла весь свой уют, стало более просторной, более мрачной, разрезанная пополам лунным светом, теперь другая ее сторона, где ранее стояла печка была в абсолютной тьме. Серега медленно поднялся с кровати и в одних носках сделал шаг в сторону двери. Луна светила в спину делая комнату вокруг совершенно нереальной, казалось и сам горожанин находится здесь лишь отчасти, так бесшумно он ступал по некрашеным половицам.

Вот и дверь, а на ней лежит квадратное пятно лунного света, безумно ярко высвечивая глубокую трещину, проходящую по обветшавшим доскам.

Сергей замер, напряженно глядя на трещину, ему казалось, что она живет, извивается и корчится на досках как… Как змея! Трещина походила на змею что извивается и пытается вырваться из гладкой поверхности дерева. Одна из тех змей что висела на каждом столбе в селе. Змея умершая, но пытающаяся вернуться сюда, в виде трещины.

Одно из самых неприятных воспоминаний связанных со змеями осталось у Сергея с того времени когда ему было около шестнадцати. В то время Сергей плавал на теплоходе по Волге, по той самой реке что течет сейчас под обрывам всего в полукилометре позади, наверняка он тогда проплывал и Черепихово, не зная что окажется там при таких странных обстоятельствах. Его маршрут проходил через Кострому, которая тоже была недалеко отсюда. И в этой самой Костроме Серега посетил местный серпентарий, где как раз проходила выставка экзотических пресмыкающихся.

Сергей и ранее не любил змей. Но теперь с интересом осмотрел гадюк, кобр, полозов и ужей, лежавших в сильно одурманенном состоянии в стеклянных аквариумах. Дошел он и до стеклянного вольера с водой, в котором жила какая то водяная черепаха.

Он смотрел на черепаху, когда она внезапно встрепенулась и проплыла вперед, задев лапой какой то черный клубок, поднявшийся от движения со дна. Сергей секунду смотрел на него недоумевая, а затем неожиданно понял, что это такое.

Змея. Это была змея, которая скрутилась в тугой клубок, из которого торчала только одна голова с немигающими глазами, змея скрутившая себя в черный мячик медленно дрейфующий под водой. Через некоторое время приезжий понял и еще одну истину.

Змея была мертва. И была мертва давно. Вероятно каким то образом живая еще змея попала в аквариум к черепахе, плавала поверху, пыталась освободиться, а затем силы ее оставили и она пошла ко дну. Змея не могла больше дышать и попросту утонула в аквариуме, а агония скрутила ее в тугой комок из которого была видна лишь голова. Теперь она тихо плавала, от нее отрывались легкие маленькие чешуйки, а глаза были открыты и блестели, словно змея была еще жива.

Вид мертвой змеи плавающей лишь в полуметре от его лица. Наполнил Сергея ужасом, эта скрутившаяся ненормально змея плавающая в воде, где она не могла дышать, вызывал тошноту. Особенно мерзко было то, что не скрутись так змея, нельзя было сказать, что она умерла, ведь глаза у нее были по-прежнему открыты и по-прежнему ничего не выражали. Сергею приходила на ум картина, как обессиленное пресмыкающее тонет на дно, исходя жуткими судорогами, а блестящие глаза остаются без выражения и после того как конвульсии замирают.

Этот вид внешней жизни и внутренней смерти (Ведь Сергей не сразу понял что змея мертва), был так ужасен, что приезжий покинул выставку и до отплытия больше не сходил, на гостеприимный берег Костромы.

Вот эти воспоминания нахлынули на Сергея, когда он стоял и смотрел на выпирающую из дерева трещину. Все это село было таким. Вроде живущее снаружи, но мертвое и разлагающееся внутри, как утонувшая змея, село, под кровями домов которого поселился страх.

Поселилось, что-то большое, скользящее, похожее на мертвую змею, и пахнущее мускусом, вперемешку с гнилью. И Сергею внезапно пришла уверенность, что до бури оно жило, в том тайнике, вырытом, под подвалом в Черепиховском соборе.

Все это молнией пронеслось в голове горожанина, когда он стоял, взявшись за ручку двери. А лунный свет падал сзади, а в окно кто-то скребся.

Сергей потянул ручку на себя, распахнул дверь и тут в темноте раздался долгий мучительный вопль. В следующее мгновение Серега уже захлопнул дверь и сотрясаемый от нахлынувшего ужаса кинулся обратно к окну. Ноги подгибались и он тяжело упал на кровать широко открытыми глазами вглядываясь в дверь.

Затем он понял, что вопль раздался не внутри прихожей. А снаружи за окном. Тем более, что он повторился снова не более чем в пяти метрах от окна. Заунывный такой крик. Не то плач, не то хохот, а удары в стекло продолжались только теперь похоже колотили и в заднюю стену.

Сергей сидел, затравленно озираясь и вздрагивая при каждом ударе. Стуки становились все настойчивей и громче, вырабатывался даже некий ритм. Приезжий сидел в этом хаосе звуков и мучительно пытался подобрать, хоть одно логическое определение царящей вокруг вакханалии, да только не получалось, казалось десяток барабанов лупят одновременно. Оглушая и лишая рассудка. Давешний топорик по-прежнему мирно лежал у печки, Сергей пригибаясь подошел и схватил его в руку. Какое не какое а все ж оружие.

Грохот достиг небывалой величины и вдруг стих. Луна спокойно светила в окно, высвечивала драные половицы с грязными следами от ботинок Сергея. Наверху, там где находился чердак что-то заскрежетало и заворочалось. В тишине раздался мощный выдох, словно что-то тяжелое, огромное ворочалось над головой, как медведь шатун, забредший ночью в деревню. Сильно запахло зверем, вперемешку с запахом мускуса.

Снова раздался вопль, но уже в отдалении, затихающий, он сменился мяуканьем и упав на полтона наконец стих совсем.

Тишина, совсем тихо, только остро пахнет зверем, да какой то застарелой гнилью, тиной. Затем тяжелый удар в дверь:

– Открывай!!! – Чей то голос, невнятный, словно каша какая во рту. Да еще с сипом. А затем снова молчание.

Серега напряженно всматривался в окно, там пусто, лишь залитая луной площадь. Может это из местных кто пришел? Надрался в баре и пришел. Потому и каша во рту. Ответить или не надо?

Снова легкие стуки в окно, пережить бы эту ночь.

– К…кто это? – вглядываясь в темноту за окном промолвил Сергей.

Шумное дыхание, затем снова сильный удар в дверь:

– Открывай!!! – одно слово, словно других не знает. Да и голос неприятный, не живой, как будто с перерезанной глоткой говорит.

– Не открою – тихо сказал Сергей – Сгинь!!!

Жуткий знакомый вопль из-за двери, снова удаляется, запах мускуса слабеет

Снова тишина, безумная ночь. Сергей нервно сжал топор. Все его детские страхи выползали наружу и активно заселялись во тьме.

– "Может лампу зажечь?"

Да, но если лампа будет гореть, то снаружи будет видно все что происходит в комнате, тогда как за окном будет полная тьма.

– "Может рискнуть? Выскочить и попытаться добежать до машины?"

Страшно, в этой комнате он в сравнительной безопасности, на улице он окажется в лапах, тех кто хохочет вокруг.

Лампу он не зажег и на улицу не кинулся, лишь покрепче сжал топор, теперь он слышал. Как на чердаке что то скребется, вжик – вжик. Да луна эта еще светит.

Комната вокруг расширилась, стала казаться еще больше, словно ночная тьма смогла забраться внутрь. Вдалеке послышался вой, характерный такой вой, больно похож на волчий.

– Открывай!!! – вопль вдалеке и дикий хохот, и снова вой, затем неизменный стук в окно.

– Нет!!! – заорал Сергей вскакивая к окну, откуда испуганно шарахнулась некая тень – Не открою! НЕ ОТКРОЮ!!! Сгиньте твари! Не дождетесь!!!

Он кричал в пустоту, стояла полная тишь, и звук его голоса даже не прорвался наружу.

Затем мощный удар в окно и в комнату ворвалось что-то маленькое трепетающее перепонками крыльев и вцепилось Сергею в волосы.

Нетопырь! Большая летучая мышь влетела через окно и запуталась теперь в Серегиных волосах, яростно царапая крохотными мерзкими коготками. Сергей вскрикнул, заметался по комнате, скидывая маленькое чудовище с головы, наконец ухватился за скользящее мохнатое тельце и резко дернул. Мышь запищала и горожанин почувствовал, как у зверька что-то отрывается и остается вцепившимся в голову.

Он отшвырнул кровавый смятый комок, только что бывший летучей мышью в угол и в ступоре наблюдал, как тварь омерзительно корчится на корявых досках, беззвучно разевая безобразную пасть. Тельце зверька было переломлено и теперь задняя половина быстро дергалась в затухающих конвульсиях, задней правой лапы недоставало, а переломанные крылья были похожи на папиросную бумагу и висели в лохмотьях.

Мышь все еще дергалась, Сергей в ярости шагнул к ней и с рыком:

– Сдохни тварюга! – припечатал ее ногой.

Хрустнуло, дернулось и все затихло, лишь что-то продолжало шебуршить в голове. Сергей провел по волосам и снял оторванную лапу мыши, которая намертво вцепилась в волосы и все еще подрагивала, давно отделенная от тела.

Секунду приезжий смотрел на эту оторванную вздрагивающую лапу, более гадкого он не видел с тех пор как его в детстве укусила пчела и он имел радость наблюдать, как в ужаленной руке дергается отделившееся жало, а затем с криком "Жрите!!!" зашвырнул конечность в полуоткрытое окно.

Там раздался взрыв хохочущего воя и все стихло. Еще одна мышь попыталась прорваться и с лету врезалась в закрываемое окно. Пискнула и канула во тьму.

– Открывай! – Это уже совсем далеко.

От мыши осталась лишь неясная лужица на полу. Сергей снова сел на кровать, подобрал топор и сжал его в руках. Какая бы нечистая сила не окружила этот дом, живым он ей не сдастся.

По стеклу продолжали колотить, но теперь приезжий знал, что это сомнище летучих мышей пытается проникнуть внутрь, да только не удастся это у них, ставни старые крепкие.

Разве что кто помощнее придет…

Сверху раздался грохот и гулкий удар. Кто-то проломил крышу и тяжело затопал по чердаку. Дверь на чердак была вроде бы закрыта, кажется, а нет так нарвется на топор. От мысли что кого-то придется рубить топором стало дурно, и не менее страшно, проломивший крышу зверь топал поверху и скреб балки крыши, но судя по всему вниз спускаться не собирался. И то хорошо.

Неожиданно Сергей понял, как можно отвадить снующих вокруг тварей. Печка! Необходимо затопить печку, а от нее запалить пару тройку лучин. Существа ночи боятся света, должны бояться, если они существуют. А звери боятся огня.

Раздался звон стекла и продолжительный писк. Посреди оконного стекла пролегала трещина, края которой были щедро обагрены мышьей кровью. А сама мышь только что со всего маху влетела в окно, воспользовавшись собой как тараном, следом за ней в стекло таранулась еще одна и Сергей еще успел рассмотреть искаженную мерзкую морду с розовым рылом за треснувшим стеклом. Следующая мышь пробила стекло и слепо заметалась по комнате. Пока Сергей не сбил ее на пол и не растоптал, не разбросал по углам.

– Открывай!!! – Проорал голос совсем под окном, всего в двух метрах, от сидевшего тихо Сергея. – Открывай!!! Открывай!!!

И кто-то врезал всей массой в бревенчатую стену домика. К счастью бревна даже не шелохнулись, дом был старый и построен прочно, именно это помогло ему выстоять против бури.

– Не дождетесь. – Уже себе под нос пробормотал приезжий и стащив с койки тяжелый матрас заткнул им окно, мышам не пробраться. Кто-то продолжал биться в стену молча, но совершенно без эффекта, стена держала.

– "Печка!" – думал Сергей – "На нее вся надежда".

Тут обнаружилась еще одна неприятность, дров не было, те что лежали у печурки, он пустил вечером на растопку, да и зачем было складывать в комнате много поленьев, когда можно зайти в сени и там набрать сколько хочешь. Только вот теперь это проблематично. В прихожей наверняка творится черт знает что.

Идти или не идти?

Риторический вопрос, здесь в комнате, его в любом случае изловят, либо не изловят, но он съедет с ума и утром его найдут дико орущего в изрубленной топором комнате. А там можно попытаться прорваться, набрать дров и прихватить, тяжелую ржавую кочергу, что валяется в прихожей, он заприметил ее еще вчера вечером.

– Открывай!!! – глухо прочавкало за окном.

– Пойди да войди! – яростно огрызнулся Сергей и перехватив топор двинулся к двери, на которой продолжала пульсировать под лунным светом трещина.

То что она пульсировала, модно было заметить теперь невооруженным глазом, а если присмотреться поближе то видно было, как по ней ползут маленькие шестиногие букашки навроде муравьев, оставляя за собой мокрый слизистый свет. Сергей некоторое время смотрел на них, а потом врезал кулаком, сметя большую часть букашек на пол, осторожно прислушался к звукам из-за двери.

Тихое попискивание и шуршание. Кто может издавать такие звуки? Он снова перехватил топор а затем сделал шаг вперед и рванул на себя дверь, одновременно занося над головой топор. Рванулся вперед в темный проем.

Писк, скрип, пара десятков мышей разбегалось в разные стороны из-под ног приезжего. Мыши были белые, красноглазые и они мчались прочь, стараясь спрятаться по углам. Секунда, и на полу никого не было.

В прихожей был абсолютный мрак, отсюда было слышно, как неизвестный ломится в стену, требуя открыть, но пока у него не получалось прорваться внутрь. Серега тихо сделал шаг в сторону поленицы.

Ниша была пуста, кто-то совсем недавно утащил отсюда все полена. На месте поленницы сидел маленький полоз, который с шипением крылся в ближайшей щели.

– "Дров нету". – Подумал Сергей – "Что мне делать?"

Внезапно захотелось бросить здесь отсиживаться и выскочить наружу, размахивая топором и постараться зарубить, как можно больше этих собравшихся вокруг тварей.

А тварей было много, целый шабаш. Собрался сегодня вокруг домика с совами на крыше, и желавших лишь одного, выцарапать прятавшегося там человека и разорвать.

Выскакивать на улицу он не стал, вместо этого осторожно приоткрыл дверь соседней нежилой комнаты.

Там было тихо и сыро, а луна падал через пролом в потолке, когда Сергей заглянул, дряхлые доски пола зашевелились и из подпола полезло, что-то тяжелое и объемистое, тяжело сопя, и изо всех усилий пытавшееся прорваться наверх к свету. Что-то подземное. Сырое и гнилое.

Серега захлопнул дверь и услышал, как неизвестный монстр обиженно взвыл, силясь поскорее выдраться из под досок, чтобы достигнуть ускользающую добычу. Дверь захлопнулась и заглушила его завывания.

Приезжий повернулся от двери и тут из темного угла на него сигануло что-то собакообразное, с белыми блестящими клыками. Он взмахнул топором и удар пришелся по почти невидимой морде зверя. Чудище взвыло и отлетело туда откуда прыгнуло, рассыпая по пути липкие брызги. В углу что-то страдальчески заскулило, зафыркало.

Вторая тварь поджидала его у входа в комнату и прыгнула так неожиданно, что Сергей едва не опрокинулся под массой налетевшего зверя. Приезжий оттолкнул тварюгу руками во тьму, откуда она пришла, напоследок наподдав ногой, что впрочем похоже не слишком потревожило зверя, потому как он снова попытался прыгнуть. Но встретил перед собой лишь закрытую спешно дверь.

В комнате все осталось по-прежнему. Из-под матраса закрывающего окно, торчал слабо трепыхающийся кончик крыла летучей мыши, но дальше видно мышь прорваться не смогла. Некая жидкость из порубленной твари осталась на куртке и не поддавалась идентефицированию, а в лунном свете вообще казалась зеленоватой.

С того момента, как горожанин вернулся побитый в свою комнатушку, ночь кошмаров вошла в пике и стала развиваться со все возрастающим ускорением. Безумные создания за окном орали, визжали на все голоса, требовали открыть выли, стучали в стены, в окна, пробовали прорваться через дверь. Две или три твари таки прорвались, но были слишком малы, и бесславно пали под ударами топора. Воздух в комнате менялся, временами он озарялся зеленоватым светом, то начинали светиться сами стены, словно внутри них негасимо тлели некие огромные светляки.

И было уже непонятно, что является фантомом в этой комнате ужасов, а что тяжелой и жестокой реальностью. Призрачные твари стали носиться по комнате, подвывая и их вой сплетался с криками живых (или не живых?), во всяком случае во плоти, тварями.

Чудовищный порождения сновали по комнате из угла в угол, Сергей сначала пытался атаковать их, бросался с топором, но только порубил бревенчатые стены, оставив на них глубокие отметины. Прозрачные твари кидались на него, визжали на все лады, но в последний момент отскакивали в сторону и исчезали. Правда двое или трое из них не свернули а проскочили прямо сквозь человека, повергнув того в еще больший ужас и теперь ему временами казалось, что твари навеки поселились у него внутри.

Вокруг топали, визжали, орали, этот звук глушил и давил, и на его фоне уже нельзя было отличить отдельных выкриков. В какой то момент с потолка посыпалась труха и вниз, в комнату свесилась длинная чешуйчатая змея, и Сергей считал ее призраком, пока она не подползла к нему (сидящему посередине комнаты, подальше от стен) и не обвив ногу попыталась укусить. Но лишь вцепилась в ободранный край куртки. Сергей придавил ее обвившееся туловище к полу и отрубил ей голову. Змея оказалась вполне реальной и некоторое время корчилась в конвульсиях, не отпуская однако ноги, так что безголовое туловище пришлось снимать отдельно.

Да и сами стены комнаты временами менялись, теряли реальный вид, они неожиданно начинали тлеть вполне настоящим, роняющим искры огнем, затем обратились в монолитные стены из серого треснутого камня, затем в клепанные, проеденные ржавчиной металлические листы. С них капало, сыпалась труха, и каменная крошка.

Когда лунные тени удлинились, и стали только частично попадать в окно, прям через стену в комнатушку вломился, с душераздирающим ревом, человекоподобный голем, с головой, похожей на перевернутое ведро, а вместо рук у него торчали дергающиеся змеиные хвосты. Несмотря на то, что чудище было явно призрачное, Серега кинулся на него и с одного взмаха снес голову. Голова легко отделилась и, улетев в темный угол, мгновенно истлела. Тело, даже не остановившись умчалось в другую стену. Там где упала голова, остался лишь жесткий ведро подобный шлем. Который вроде был сначала ненастоящим.

Вообще, к концу ночи буйство достигло такого накала. Что Сергей до поры себя сдерживающий потерял остатки рассудка и кинулся рубить проносящихся тварей. Он уже перестал ощущать время и уже не мог сказать какой момент происходило то или другое.

Так, однажды, стены в это время как раз обратились в каменные, вой и крик чудовищ вокруг достиг единого пика, и на каменной стене проступил сияющий багровым светом знак. Знак – символ был мерзок и навевал какие то ассоциации. Если бы Сергей в этот момент мог соображать, то он тут же понял, что изображение похоже на знаки, какими племена финно-угорской группы обозначали своих богов. Только этого знака не было не в одном из архивов по всей стране.

Но в тот момент Сергей сделал лишь одно, с воплем, походившим на крики чудовищ вокруг ринулся на знак и начал яростно его рубить. Знак поблек и начал исчезать, а затем, стены комнаты снова сменились и превратились в точную копию той тайной комнатушки под Черепиховским собором. Только ниша была не пуста, в ней что-то было и от него на Сергея дышало злобой ужасом.

Приезжий кинулся и на него и рубил, со всей яростью и сило и топор высекал искры об деревянные ранее стены.

Затем все померкло и слилось в один темный водоворот из страшных морд клювов, глаз и когтистых конечностей. А хуже всего был тот запах древности, шедший ото всей этой нежити. Запах старого застоявшегося зла. И не старого даже, а древнего, давно уже вроде умершего.

Часа в три ночи мощным ударом вылетел закрывающий окно матрас и в пролом засунулась толстая волосатая рука с черными обезьяньими ногтями. Стал слепо шарить, тыкаться в стены, получила по пальцам топором и исчезла.

Затем крик и вой стих и настала полнейшая тишина. Сергей замер посреди комнатушки затравленно озираясь, В углу шипели, испаряясь чьи то внутренности. Стены потухли и через окно лился слабый, серый свет раннего утра.

В дверь раздался сильный удар, затем еще один. С третьего она слетела с петель и в комнату тяжело шагнул человеческий силуэт. Утренний свет пал на его лицо и Сергей узнал его. Это был шизик Саня, недавно сидевший в баре. Его лицо было спокойно, даже безмятежно, но странного синевато – багрового цвета, глаза были закрыты. Причина этого была ясно видна, вокруг шеи селянина был туго затянут давешний змеиный чулок, а обрывок, которым он был к чему-то привязан, лохматясь свешивался вниз.

С неменяющимся безмятежным выражением на лице он шагнул к Сергею и тут за разбитым окном, в утренней тишине звонко прокукарекал последний наверное оставшийся в селе петух.

Саня запнулся делая шаг и все с тем же спокойным лицом (его покой был явно покоем смерти) рухнул на искорябанные залитые мерзостью доски. С грохотом, аж звякнули оставшиеся стекла в окне.

Сергей стоял над упавшим телом. Затем топор грянулся о землю, выпав из расслабившейся враз руки и приезжий издал долгий переливчатый вопль по громкости своей соперничавший с криком болотной выпи. Затем и он сполз по стене на грязный заляпанный пол.

5.

На следующее утро Серега купил ружье.

То есть ружье он купил днем, а раним утром третьего дня его пребывания в этой проклятой деревне, сидючи рядом с распластанным трупом, неизвестно как дошедшим сюда человеком, Сергей увидел как отворяется висящая на одной петле дверь и кто-то снова входит в проем. Отработанным жестом он подхватил зазубренный топор и кинулся силуэт. Тот правда резво отскочил с криком:

– Ты чего?!!

Топор воткнулся в стену, а Сергей снова отключился.

Старшему Щербинскому сильно повезло этим утром, во общем то идя на дикий крик несущийся из синего с совами дома он не предполагал что на него кинутся с топором, а вот к открывшейся картине он был вполне готов, такое теперь часто случалось в деревне.

Войдя в комнату, он едва не подскользнулся на лужи подсыхающей слизи разлитой во множестве на полу и увидел перед собой приезжего, который с отсутствующим видом сидел на полу, сжимая в руках топор. Он был густо залит, зеленоватой жидкостью, был жутко измазан в слизи и от него за версту несло змеиным мускусом. В слизи было все даже волосы, ну а на руках до локтя нельзя было различить кожи из-за налипших чешуек.

Приезжий сидел и тупо смотрел перед собой в стену. Смотрел точку не отрываясь. Глядя на Сергея Щербинский подумал что приезжий безнадежно свихнулся. В таком же виде, не так давно он видел местного библиотекаря, тот тоже сидел посреди комнаты залитой кровью и зеленью и уже ни на что не реагировал. Что-то напугало его так, что бедняга теперь целыми днями ходит с ружьем по селу, бьет змей и развешивает их на столбах. Теперь вот похоже в их деревне появился второй сумасшедший.

– "Я ж предупреждал его" – подумал селянин – "Чтобы он купил ружье, чтобы вообще уезжал отсюда, сколько уже убегло не выдержав этого, у скольких крышу сорвало?"

В этот момент Сергей стремительно прыгнул на него, с такой скоростью, что зоотехнику чтобы уклониться пришлось упасть на липкий пол. Топор с хрустом вонзился в деревянную стену домика оставив там еще одну отметину, стены там кстати были совершенно изрублены. Топор остался в стене а Серега повалился на пол.

– "Как и есть псих" – тяжело поднимаясь с пола подумал Щербинский – "Жалко…"

Но видно у Сереги нервы оказались покрепче, чем у воинственного библиотекаря, или мозги, почувствовав перегруз включили некую систему защиты. Во всяком случае когда в нос ему ударил резким неприятный запах он очнулся, вполне могущим рассуждать. Та же защитная система видимо отключила и загнала в подсознание воспоминания о прошедшей ночи, оставив лишь разрозненные обрывки, как от закончившегося кошмара. Знал лишь что было нечто совершенно жуткое и непонятное.

Резкий запах усилился и Серега вяло подняв руку отпихнул, комочек ваты смоченной в нашатыре. Открыл глаза.

Его комната, изуродованная до не узнавания, стены изрублены пол в высыхающей слизи, над ним стоял человек. По короткой рыжей бороде Серега узнал Щербинского.

– Очнулся? – сказал тот – Меня понимаешь?

– Вполне. – сказал Сергей с трудом – Уже утро?

– Утро, утром все заканчивается, ты остался жив… чудом.

Приезжий осторожно приподнялся, сел, все тело дико болело, а сам он был заляпан в слизистой дряни. Он помнил, что эта дрянь летела из тех, кого он яростно рубил, только вот кто это был? И скольких тварей он успел уложить? И когда наконец это все происходило. Неужели за одну единственную ночь? Кошмар…

Щербинский стоял рядом и выжидательно смотрел на Серегу, он все еще не был в нормальности приезжего. Ружье он положил у двери а в проеме стоял еще один человек, тоже с ружьем. Тот давешний журналист из города. Собаку он держал за ошейник и прижимал к ногам, а сам с некотором испугом осматривал поле битвы, в частности бренные остатки Сани, недвижно лежащие посреди комнаты.

Сергей поднялся на ноги. Его шатнуло, но селянин придержал, не дал упасть, ботинки скользили по липкой дряни. Доски пола проглядывали лишь в двух трех местах.

– Ты знал это! – зло сказал он, в упор глядя на Щербинского – знал, что в селе что-то не ладно. Да не то что неладно! Здесь ужас сплошной! Здесь тьма!

– Спокойно, спокойно – сказал Щербинский делая шаг назад – в общем то я хотел сегодня тебе сказать. Поперву они два три дня не нападают, но тебе не повезло, сегодня ночь такая была, топлая.

– Не та ли ночь, в которой по рассказам утопленники всплывают и плывут по реке. А кто их увидит, того потом преследуют?

– Да, середина Июля, иногда раньше, иногда позже, ты попал как раз в такую ночь, другим повезло.

– Хочешь сказать что и другие через это прошли?

– Я прошел, сегодня ночью. – не отрывая взгляда от Сани произнес стоящий в дверях журналист – Но у меня было ружье, и Венди. – он кивнул на собаку.

– А до него, через это прошли все селяне – добавил Щербинский – давай ка выйдем на солнце.

И они вышли во двор. По пути Сергей запнулся о труп, но никак не прореагировал на это. Лишь аккуратно переступил второй ногой.

На улице было солнечно, и день обещал быть таким же ярким и теплым, как и вчерашний. Но вчерашний день Сергей помнил плохо, лишь бурю, да подземную комнатушку. Дул легкий ветерок и по небу лениво плыли пушистые облачка, медленно, незаметно. Кошмарные воспоминания, засевшие у него в голове, как страшные твари, что сиганули сквозь него ночью, поблекли, отступили, но не растворились насовсем.

Собака обнюхала его руку, фыркнула, не нравился видно запах, потому что отошла в сторону. Не мудрено от него сильно воняло мускусом.

Еще один удар ожидал Сергея во дворе. Боковые стекла его машины были расколоты вдребезги и стеклянная крошка обильно усеивала сидения. Кроме того лобовое стекло треснуло и на нем застыл желтоватый кровоподтек.

– Сволочи!!! – рявкнул Сергей бессильно опускаясь на капот автомобиля – и до тачки добрались!!!

– Видимо не добравшись до вас они выместили злобу на вашей машине, – сказал журналист присаживаясь на другой стороне – К сожалению мы с вами сильно вляпались в дурную историю.

– Сильно же дурную. – ухмыльнулся Сергей печально созерцая разбитые в крошево окна, внутри, на обивке пузырилась слизь – Как вы здесь очутились?

– Лапников моя фамилия, я журналист и собирался писать очерк о буре, только вот теперь похоже уцелеть бы самому… А это Венди, моя псина. – Он потрепал собаку за холку, та пугливо жалась к хозяину, видно не нравились запахи вокруг.

Для чего сюда приехал Серега спрашивать не стал, что сильно обрадовало приезжего, не хотелось бы рассказывать легенду, полностью совпадающую с историей Лапникова, вот уж действительно дурацкая фамилия. Прав Щербинский.

Серега сидел и медленно приходил в себя. Он нарочно сел под солнцем. Чтобы он прожарило и прогрело его, выгнало прочь страхи, что поселились в душе. И действительно, через некоторое время почувствовал себя несколько лучше, тем более что мир вокруг так и светился жизнью. Синело небо поверху, зеленела внизу сочная летняя травка, ослепительно белели облака, толстые и кустистые, похожие невероятных белых овец, разбрасывающих в разные стороны, белесые щупальца, на которых играло поднявшееся солнце. Смотреть на облака было больно и он перевел взгляд на дом.

Дом больше не был синим. Он посерел, и вся его лицевая часть, была покрыта мелкими, и достаточно крупными надрезами. На нем застыла слизь и слюна. Ставни были сорваны. А окно, идущее в комнату вдребезги разбитое, даже рамы были вынесены.

Под окном валялась рука, пальцы были скручены. А пара черных ногтей сорваны, рука была покрыта темно коричневым мехом. Серега попытался припомнить, не было ли ночью такой руки, и не рубил ли он ее, но так ничего и не удалось.

– Пойди те ка сюда. – Щербинский стоял над рукой и тыкал ее стволом.

– Кто это мог быть? – вопросил Лапников наклоняясь над рукой, – Рука вроде бы человеческая, но волосатая слишком.

– Рука на вроде человеческой, – поправил Щербинский – Да вовсе не человеку принадлежала она.

По руке ползали муравьи, путались в густой шерсти. Сергей неожиданно вспомнил.

– По-моему, – сказал он – Бывший обладатель этой руки все ходил вокруг дома и орал "открывай!", голос у него был грубый такой, потом вроде в окно сунулся, я ему руку и срубил… я вообще много чего перерубил.

– Лесовик может? – Щербинский покосился на Лапникова.

Тот пожал плечами явно в этом не разбираясь

– Не, не лесовик, – сам себе ответил местный – Те все больше по лесам, в село не суются, медведь значит.

– Медведь?

– Угу, в человека стал превращаться, да на пол пути остановился, счас такое, временами, со зверьем творится, жуть.

Сергей горестно вздохнул и уставился в сияющее небо. Небо везде одинаково, что в этом ядовитом гнезде, именуемом селом, что в родном городе.

– Так, – сказал он – Вам придется мне все рассказать. Этой ночью я чуть не тронулся умом и сейчас нахожусь в здравом рассудке лишь потому, что не вдумываюсь во все это. Но я все таки хотел бы знать, с чего все началось.

– Мы расскажем. – Произнес Лапников, поглаживая собаку – Мне вот уже по пути все рассказали, это никак не укладывается в воображении, но к сожалению это касается непосредственно нашей жизни. Как и вы, я этой ночью, чуть не погиб, особенно. Когда ко мне вломился этот призрачный голем с змеями вместо рук…

– Голем говоришь? – встрепенулся Сергей – У него еще на башке шлем такой был, на ведро похожий.

– Нет, шлема не было, лицо было видно, темное такое, не русское, скуластое, но глаза живые. Я его как увидел, так начал из ружья палить, патронов десять высадил, но он через стену свалил.

– А шлем значит я ему снес. – Глухо произнес Сергей.

Лапников удивленно повернулся к нему, соскочил даже с капота:

– И у вас он был?

– Он у всех был, – ответил за Сергея Щербинский – Он призрачен, но когда-то жил. Кузьмич недавно рассказывал. Тень чья то древняя, явно не из русских, еще до них тут жил. Этот поганец давно здесь ходит, в общем то он поначалу в снах являлся, а потом уже сам… да ладно расскажу я тебе все, только вот до бара дойдем.

– Зачем до бара? Чем плохо тут?

Щербинский поднял ружье:

– Тут плохо во всем, не все уходят вместе с ночью, давайте-ка зайдем в дом. Вставай, вроде оклемался малость.

Сергей и правда малость отошел, по крайней мере ноги держали и больше не подгибались. Лапников, по-прежнему держа собаку за ошейник вошел следом за селянином. На спине у него висел помповый дробовик тринадцатого калибра с потертым прикладом.

Войдя в дом все остановились перед хладным трупом Сани, лежавшим лицом вниз.

– Лежит. – Мрачно сказал Щербинский – Неделю назад ночь была грозовая, а он один остался, соседа его змеиная забрала, довели его, надломили

– Мне он показался… не слишком нормальным. – вымолвил Лапников – Все чулок этот вертел.

– Наверное это был кто-то из его родственников – Заметил Щербинский.

– Да не уж то? – ахнул журналист.

Сергей ничего не понял но на всякий случай сказал:

– Он пришел под конец ночи, сделал шаг и пропели петухи… петух то есть. А он упал.

– Когда мертвяки ходят, больше всего ненавижу, – сказал сельский, – раньше ведь свои были.

И он носком сапога перевернул труп вверх лицом. Сергей и Лапников попятились. Лицо у Сани было не вполне человечье. Оно было покрыто жесткой сухой чешуей, надбровные дуги выдавались вперед, а нос провалился в неровную дыру. Судя по впалым губам, зубов у него не было.

– Думаю он повесился сам – сказал Щербинский всматриваясь в лицо мертвеца – у него еще сохранялись остатки мозгов и когда все началось он предпочел повесится, но не потерять человечность.

– Однако это похоже было бесполезно, – заметил Лапников – Его все равно скрутило. Он и мертвый отправился на охоту.

Вид чешуйчатого Сани, разлегшегося на полу пробудил в Сергее воспоминания об утонувшей змее и он поежился. Заметил в углу под перевернутой койкой свой рюкзак и отправился взять его. Когда подошел, то об его ногу что-то загремело.

Шлем голема, тот который он потерял, сматываясь через стену. Серега пинком отправил его к Лапникову, а сам начал рыться в рюкзаке. Он нашел там запасную куртку, одел ее, а старую выкинул в угол, ее теперь ничем не спасти. Остальное менять не стал, не было не времени не охоты.

– Интересный шлем. – За его спиной журналист показывал щиток Щербинскому – Насколько я понял древнегерманского происхождения. Вроде бы именно в таких пошли ко дну Чудского озера тевтонские рыцари. Жаль я плохо знаю историю.

– Ведро и ведро, – проворчал Щербинский критично. – Важно то, что эта призрачная мразь больше не в шлеме, теперь мы узнаем его в лицо.

– А что нам это даст?

– Посмотрим, нам сейчас надо идти в бар, там люди, туда боятся соваться.

– Лучше поедем на машине. – Сказал Сергей и они вышли обратно на свет, и приезжий заметил как селянин настороженно вскинул ружье при выходе.

На машине поехать не удалось. Помимо разбитых стекол, анонимные варвары начисто вырвали аккумуляторные провода, а с самой батареи сорвали крышку и наполнили внутренность некой слизью. Между свинцовыми пластинами, мерно дрейфовали три утонувшие мыши. Они были белыми и их розовые хвостики мерно колыхали.

Сергей с грохотом захлопнул крышку капота, и едва удержался от мощного удара по крылу, оглянулся на спутников.

Щербинский невозмутимо смотрел в небо, пощипывая рыжую бороду, а журналист неприязненно оглядывался на дом. Не говоря не слова зоотехник двинулся прочь от машины, а Сергей и Лапников последовали за ним. Они шли пешком вдоль разрушенных домов и Серега имел теперь возможность хорошо разглядеть их внутренности, благо стекол почти нигде не было. Да, не мерещились ему белые лица внутри, они и правда там были. Лежали вповалку. Кто-то висел на ламповом крюке. Кто-то был растерзан до неузнаваемости.

– Щербинский а Щербинский, – тихо сказал подойдя ближе Сергей. – А что, хозяев домов и правда никто не убирал. Как погибли так и лежат?

– Лежат, кто ж их вытащит. Самому бы уцелеть. Еще когда все начиналось, выслали сюда бригаду спасателей, с машинами с краном. Телефоны тогда еще некоторые работали. Сказали что выезжают. Три дня спустя одного, в комбинезоне с эмблемой спасателей вытащили из Волги. Куда делись остальные непонятно.

– Что тут непонятного, небось и остальные там же.

– Может и так.

– Дааа, – протянул Лапников. – Все в Волге.

– Да это еще ничего, вон когда "Циолковский" потонул, сколько народу спастись пыталось.

– И что, все пошли ко дну? – спросил Сергей, над их головами вилось с карканьем воронье, причем некоторые из птиц выглядели престранно.

– Да нет, часть спаслась, два дня мотались по окрестным лесам, а затем все это началось и почти все там же и сгинули. Либо змеиная их сразила.

Полчаса добирались до бара. Щербинский и Лапников отвлеченно болтали, обсуждая окружающую их разруху. Журналист под мышкой сжимал шлем голема, а на коротком поводке вел Венди, которая отвлеченно влеклась в сторону. Сергей шел чуть позади и осмысливал неожиданно появившуюся у него мысль. Машина сломана, похоже так же, что это единственная машина в проклятом селе. А это значит, что из села придется либо выбираться своим ходом, либо оставаться здесь. Ни то не другое приезжего совершенно не грело, у Сергея до сих пор крутилась в памяти черная волосатая рука и дикий невнятный вопль, словно кричит пьяный "открывай!!!". Этой ночью он не открыл, но как здесь оставаться на ночь? Как теперь вообще жить зная, что есть на свете чудовища, что приходят во тьме? Зная, что реально можешь погибнуть, стоит лишь открыть ночью дверь.

Он всегда боялся темноты и змей. Что же делать теперь?

Щербинский резко остановился и вскинул свою двустволку, которую держал в руках и не вешал за спину все это время. Ружье было заряжено и не на предохранителе, сделано так, что можно стрелять на вскидку.

Селянин тщательно прицелился в темный провал между домами и выпалил сначала из одного а затем и из другого ствола. Из провала донесся отчаянный агонизирующий визг, который неожиданно захлебнулся. В темноте что-то дернулось и на свет вылез ободранный дворовый пес.

Лапников удивленно взглянул на Щербинского, а затем на издыхающую в корчах собаку. Бок у животного был основательно разворочен, и из кровавой дыры выглядывали белые осколки ребер.

– "Крупная дробь, почти картечь". – Подумал Сергей, подходя вслед за зоотехником к замирающей собаке.

Лапников остался на месте, его псина, пряталась за ноги хозяина и наотрез отказывалась подойти к мертвому животному.

– Собаку то зачем? – спросил Серега подходя.

Щербинский молча указал на убитое животное стволом ружья. При ближайшем рассмотрении выяснилось. Что убитая тварь не совсем собака. Так у нее неожиданно обнаружился третий глаз, в данный момент закрытый. Хвост ее облезал, и через редкую шерсть явственно просматривалась чешуя. А когда селянин дулом ружья раздвинул стиснутые челюсти, оказалось, что у псины совсем нет зубов, лишь вместо резцов обнаружился длинный, двойной зубо – клык, с конца которого медленно стекал на землю бледноватый гной.

Это было мерзко, и кроме того выглядело как издевательство над животным. Сергей, воспоминания которого о прошедшей ночи были еще ясны, сразу подумал. Что эта псевдо собака сильно похожа на убитого Саню, словно и та и другой были поражены одной некой болезнью, схожей с лучевой. Интересно, а если обследовать рот у трупа шизофреника, есть ли там такой же клык?

От этой мысли Сергея замутило и он взглянул в небо, фиксируя глазами редкие точеные облачка, поражающие сегодня своей белизной. Тем гаже выглядели стаи воронья, безостановочно, черной тучей, вьющиеся на фоне небесно сини.

– Обратите внимание на третий глаз – раздался позади голос Лапкина, тот наконец сумел справится со своей собакой и подтащил ее поближе – это даже не глаз в нашем понимании, а тепловой орган, чувствующий температуру, такой есть у змеи.

– У нее змеиная, – мрачно сказал Щербинский, и добавил, – нежить.

Он переломил свою двустволку и вставил еще два патрона, затем повернулся и зашагал прочь. Следом за ним поволокся на поводке Лапников, его собака стремилась как можно скорее убраться с этого места. Сергей постоял еще, глядя как на вытаращенный белый глаз мертвого животного, садится жирная отливающая гнилой зеленью муха, затем двинулся вслед за спутниками.

Минут через десять остановились возле оружейного магазина. Его здесь устроили лет пять назад, так как село Черепихово находилось в местах известных своей дичью, и осенью, через него стремились караваны охотников. После бури он был порядочно разграблен, и теперь большая часть магазинного арсенала лежала у стойки бара, оставляемая там своими владельцами. В общем то по количеству забранных отсюда ружей можно было легко просчитать точное население Черепихова, так как ни один человек не остался невооруженным.

Однако на полках осталось еще несколько стволов, и порывшись Сергей нашел себе низко серийный нестандартный помповый дробовик "Дракон", сделанный на базе какого то западного образца. Футуристично выглядящий, с магазином на восемь патронов. Больше кстати ни к какому из присутсвующих ружей зарядов не оказалось, видно селяне хотели быть уверенными в то, что в самый опасный момент у них не закончатся боеприпасы.

Сергей взял две коробки с патронами двенадцатого калибра, подумав мельком, что такими вполне можно завалить и слона.

Щербинский смотрел на ружье с одобрением, а Лапников с некоторым сомнением, явно видя тяжелый калибр ружья. Впрочем, вспоминая волосатую руку, легко проникающую через окно, и неизвестного монстра, прорывающегося, через половицы, Сергей решил, что двенадцатый калибр это еще мало.

Когда вышли из арсенала, небо было чистое, воронья стая осела на ближних березах, а облачка унесло за реку. Мир казался безмятежным, таким же безмятежным Июльским днем, как тот жаркий и медленный день перед бурей, когда сутра ничего не предвещало плохого.

– "За светом дня скрывается ночь" – подумал Сергей – "И эта ночь настанет, как бы хорошо и спокойно сейчас не было. Где я буду ночевать сегодня?"

– Пойдемте, вон уже бар. – Сказал Щербинский, настороженно оглядывался по сторонам, стремясь не упустить из виду не одну, даже самую маленькую деталь.

Мысль о том, что среди этого ясного дня может скрываться опасность, казалась абсурдной. Хотелось расслабится, тем более, что тяжелое ружье с первого шага начало нещадно лупить по спине.

– Не забывайся. – Тихо сказал себе Серега. – Сколько народу встретило смерть среди такого вот прекрасного денька.

Ружье лупило по спине, но приезжий не хотел брать его в руки как Щербинский, потому что весило оно немало, а в руках и так болтался рюкзак с порванной, вероятно где-то ночью, лямкой.

Лапников нес свое оружие в руках и подозрительно оглядывался так же как и селянин, он явно знал побольше Сергея. Мир вокруг выглядел добрым и солнечным, но Сергею почему-то не хотелось вспоминать, как он лез один и безоружный в темное подземелье собора. Не зря боялся, ой не зря.

Хотелось бы знать, зачем журналисту ружье. Ведь судя по разговору он с ним пришел, а не взял здесь. Странный тип, может все-таки у него та же цель, что и у Сергея?

Щербинский начал пересекать площадь, но неожиданно стал и показал рукой вдаль:

– Видите? Местный дом культуры.

Теперь селение не скрывала дымка и можно было ясно различить громоздкие руины старого здания, отсюда похожие на развалины греческого Акрополя. В общем ничего особенного, но над полуразрушенной колоннадой выдается в небо перевернутый ствол дерева с безумно чернеющими на небесном фоне корнями. Ну прямо как спутанные волосы.

– Огого, пожалуй теперь он стал лучше, – заметил вглядываясь Лапников.

Щербинский усмехнулся, местной дом культуры, достойный образец сталинской архитектуры, в последние годы вид имел устрашающий, пугающий селян змеящимися по фронтону трещинами, и обваливающейся серой штукатуркой. Особенно неуютно жилось семье Старосельских, чей дом граничил с задней стеной здания. Старик Старосельский, кстати большой друг сторожа Савитского, каждый день остававшийся дома, всерьез предполагал, что когда ни будь стена обрушится и похоронит его вместе с домом. Что кстати и случилось во время бури, только компанию старику составила вся семья из шести человек и один заезжий гость.

– Дуб жалко. – Произнес селянин. – Хороший был дуб, древний, Кузьмич говорит, что ему десять веков отвалило, еще Лемех помнит.

Он снова двинулся к бару, и с дальнего конца площади ему помахал сумасшедший библиотекарь, зоотехник помахал в ответ, а затем шагнул дверь бара.

Сергей еще раз окинул взглядом развалины. Корни несчастного дерева возвышались над селом метров на тридцать, страшна стихия.

На крыльце бара висела змея. Щербинский брезгливо сбил ее ружьем и она улетела в траву, затем вошел в "Левый берег".

Тут все было по-прежнему. Груда ружей у стоек, в дым пьяный народ по углам, тихие разговоры, сидящих у окна. Щербинского поприветствовали, Сергея и журналиста лишь окинули взглядом. Особенно задержались на измазанных и испачканных зеленоватой сукровицей джинсах приезжего, на лицах было понимание.

Они прошли к столу у окна, там сейчас никого не было, уселись, собаку Лапников посадил к ноге. Некоторое время молчали.

– Значит так, – сказал Сергей осматривая бар, (бутылок на полках явно поубавилось, зато в мойке громоздилась гора битого стекла) – этой ночью вокруг моего дома творилось чертовщина. Но этот шабаш лишь конечная стадия в цепи подобных происшествий.

– Мудрено говоришь. – Произнес Щербинский, а Лапников лишь кивал головой, соглашаясь с каждым словом Сергея.

– С самого начала моего приезда в вашу чокнутую деревню меня преследуют непонятные и жуткие вещи. Вчера ты предупреждал меня, и советовал купить ружье, теперь знаю почему, но теперь я хотел бы узнать и остальное. Почему ваше село никто не посещает? Почему в развалинах до сих пор лежат неубранные трупы? Почему с фонарных столбов свисают мертвые змеи? Почему живых змей так яростно линчуют, да еще и относятся так как к убиваемому человеку? Что за волки снуют по улицам? Почему в подвале церкви пахнет мускусом? Почему среди бела дня мы убиваем трехглазую псевдо собаку? И почему наконец ваш бывший земляк приходит ко мне под утро будучи уже задушенным?

Лапников уставился в пол.

– Знаешь почему я не сказал тебе все вчера? – вопросил Щербинский.

– Почему?

– Я не был уверен что ты человек.

Журналист вскинул голову:

– Вот это бред!

– Это не бред, ты каким то образом проехал через кордон, Серый. Ты, а следом за тобой он, – селянин кивнул на Лапникова, – я расскажу тебе что по настоящему происходит в селе, тогда ты поймешь, почему я так думал.

– Ну расскажите – сказал Лапников – меня вы тоже не считали живым?

– Не забывай, что у нас тут ходят и мертвые.

– Что правда, то правда. – Произнес Сергей. – Рассказывай. Про змей, про все.

– В общем, – сказал Щербинский – началось все после бури…

6.

Да, началось все после бури, а точнее еще во время ее. Собственно, за основную часть своих жутких бедствий горемычные жители Черепихова могли благодарить теплоход «Циолковский», который имел несчастье затонуть как раз напротив деревни непосредственно во время сильного урагана. Если бы не теплоход, то, то злое начало, что давно было скрыто в селе нескоро вырвалось бы на волю.

"Циолковский" был стандартным кораблем. Длинной сто десять метров, высотой четырнадцать он был построен в пятьдесят восьмом году и выкрашен в бело синий цвет, такой же стандартный как и он сам.

Средний трехпалубный корабль следовал маршрутом достаточно обыденным и частым, а именно двенадцатидневным путешествием Москва – Питер, с заходом в Ладожское озеро и на остров Валаам. Был он недогружен и нес на себе около девяноста человек, отчего ватерлиния его высоко выглядывала из воды. Теплоход отправился в начале Июля и уже успел посетить Углич, Кострому и Ярославль, откуда двинулся вверх по Волге, чтобы войти в реку Шексну. А оттуда уже в Ладожское озеро.

Из Ярославля корабль вышел как раз в тот жаркий и ясный июльский день в канун бури, не получив, как и окрестные села штормового предупреждения. Из-за недогруженности теплоход имел маленькую осадку и был весьма неустойчив. Что правда было не очень важным на зеркальной глади реки. На подходе к озеру его собирались догрузить, но пока он должен был дойти так.

Вечером перед бурей корабль, когда небо приобрело зеленый оттенок, грозно отражавшийся в гладкой воде, вышел на многокилометровый разлив Волги и пассажиры могли наблюдать зеленоватое свечение неба и воды в полной красе. Группы любопытствующих туристов фотографировались на память, на фоне тяжелых фиолетовых туч, никто не думал. Что они могут собой предвещать.

Однако лоцман "Циолковского", хорошо знавший эти места, сумел распознать надвигающуюся беду и доложил капитану. Было решено прибавить ходу, чтобы в самое кратчайшее время придти к пристани Дубки, где в естественном заливе можно укрыться от непогоды. Однако они явно недооценивали масштабность готовящейся бури. А сила ее была такова, что даже если во время первого удара стихии корабль стоял в гавани, а не на середине километрового разлива, то его все равно невозможно было бы спасти. Корабль можно было сохранить, только направив его к берегу и прочно посадив на ближайшую мель. Но понятно, что делать такое, только увидев на горизонте тучи было безумием.

Недозагруженность решила судьбу "Циолковского". Когда первый мощный шквал налетел, корабль оказался к нему боком, поворачивая в излучине реки, как раз напротив целого еще Черепихова.

Этим же первым ударом, смело большинство крыш в селе, обрушило ряд деревьев на дороге, и подняло в воздух хрупкую будочку старика Савитского. А затем единым рывком перевернуло неустойчивый корабль. Повезло тем, кто глядел на надвигающуюся бурю с палубы, их смело в реку и многие смогли доплыть до берега. Те же, кто закрылся в своих теплых каютах, не успели ничего предпринять, так как завалившийся набок теплоход резво перевернулся килем и стремительно пошел на дно. Как топор. Есть предположение, что некоторые из туристов верхних кают некоторое время тихо задыхались, глубоко под водой.

Из всего количества пассажиров на теплоходе спаслось около трети, две трети либо остались похороненными под водой, либо утонули пытаясь добраться до берега. Из числа спасенных многие оказались туристами самых нижних кают, которые при перевороте, дольше других оставались над водой.

Часть пассажиров успела нацепить спасательные жилеты и выпрыгнуть в бушующую мглу (А волны были на порядок больше тех, что наблюдал Серега прошлым вечером, полторы недели спустя). Четвертая часть людей, очутившихся в воде пошла ко дну, остатки распределились следующим образом: около половины достигли низкого берега деревни Карявкино и им несказанно повезло, а других прибило к селу Черепихово и именно с них началась череда безумных событий, приведших село в нынешний вид. Из этих несчастных страдающих туристов, заплативших немалые деньги за этот круиз, не выжил никто, все сгинули в окрестных лесах и растворились в круговерти последовавшего за бурей ужаса.

Бывший турист из каюты люкс Алексей Иванович Старостин по профессии частный предприниматель никак не мог знать что он выступит в арьергарде надвигающегося шабаша, однако именно из-за него вторжение тьмы началось так скоро. Конечно когда ни будь это бы произошло, но его вина в том, что это случилось уже на следующий день.

Обезумевший от холода и боли турист был сильно истрепан холодными волнами и прибит к Черепиховскому пляжу в том месте, где холм, на котором стоит село, спускался непосредственно к воде.

Спасся он благодаря белому пенопластовому жилету и сильному течению в этих местах, которое пронесло его мимо Воскорецкого омута. Его племянник, отправившийся вместе с ним в путешествии нашел свой покой на тинистом дне реки, вместе с львиной долей пассажиров теплохода. Однако плавание в ледяной взболтанной воде, под черным с клочками фиолетовых туч небом, сильно повредили рассудок Старостина, и хотя он был вышвырнут на землю невредимым, мозги у него дали сбой.

Он внезапно перестало понимать, как он тут очутился, ощущал лишь холод и животный ужас. Так и не сняв с себя белый жилет он поднялся шатаясь на ноги и сквозь ветер кинулся вверх по холму. Он бежал вверх. Его скидывало, он снова вставал и, бежал. Потом пытался вползти и в его закоротивших мозгах светилась единственная мысль: "Тепло". Ему нужно было тепло и желательно сушь.

– Я хочу в тепло, – бормотал он тяжело взбираясь вверх по пологому холму, – хочу тепло, – и снова скатывался вниз, в грязь и его обдавало ледяными брызгами из обрушивающейся на берег волны.

– Тепло. – Скулил он лежа под ледяным дождевым душем и снова поднимался, испачканный в прибрежной земле и в жидкой глинистой грязи.

Наконец нечеловеческими усилиями, бывший богатый жилец люксовой каюты, а ныне снедаемый холодом безумный комок протоплазмы, смог вскарабкаться на вершину холма, где его чуть не убило пролетающим мимо бревном, только что оторвавшимся от ближайшей избы.

Старостин с воплем метался по разрушающейся улице, пару раз наскакивал на таких же перепуганных мечущихся жильцов деревни, цеплялся за них и хрипел им "Тепло…", его отталкивали, мчались прочь а он полз за ними причитая. Одного только что выскочившего из дома селянина на глазах у Старостина раздавило упавшим с неба телеграфным столбом, который был выдернут на другом конце деревни.

Наконец кто то из мечущихся, за которого в очередной раз уцепился турист с размаху ударил его в голову, отчего бывшего предпринимателя отбросило на метр, и он, сломав жиденький штакетничек, ввалился в чей то огород.

Тут рассудок у него окончательно помутился и он воя, как подбитая собака пополз в одну из боковых улочек. Безумными глазами проследил трактор, барражирующий над селом на крыльях вихря, и наткнулся глазами на широкий фронтон дома культуры.

– Тепло… – прохрипел он и одержимо пополз в сторону серого здания.

Один раз возле него обрушился грузовик, развозивший ранее хлеб, но он даже не заметил, лишь полз причитая вдоль улочки. Затем поднялся на четвереньки и резво побежал на четырех конечностях.

Прорвавшись сквозь бурю, добрался он до Черепиховского дома культуры. Дверь была открыта, а вернее сорвана с петель шквалом. Рядом, всфыркивая редкими голубоватыми вспышками лежал оборванный провод.

Старостин кошачьим прыжком отшатнулся от провода и так же на четвереньках вполз внутрь. Тут было тепло, но он стремился дальше, вглубь от стихии, и поэтому безошибочно поковылял в подвал. Подвал был открыт, иногда кажется, что сама судьба способствовала появлению скрытого в Черепихове зла, слишком уж стройна цепь событий начавшихся во время бури. Как например объяснить, что дверь в подвал была открыта во время бури, а в самом здании никого не было.

Как бы то ни было, а безумный пассажир потонувшего корабля с воем метнулся в спасительную неподвижную темноту. Это было спасением для него и одновременно проклятием для всего несчастного села.

Как только Старостин, подвывая, метнулся в подвал, древний чудовищным дуб обрушился со смерчем на ветхое каменное строение.

Дом рухнул, многотонные деревянные стропила, подгнившие задолго до катаклизма вперемешку с кладкой стены, бетонными перекрытиями этажей, обрушились вниз, частично пробив пол и провалившись в подвал.

Два тяжеленных швеллера рухнули на бегущего Старостина и придавили его к полу, сломав позвоночник. Он издал задушенный писк и затих. Следом под натиском бетонной плиты обрушилась часть стенки подвала, не реставрировавшаяся с момента постройки.

Кирпичная кладка разлетелась в стороны, светя пористыми цельными кирпичами, какие делались в начале века, а следом из стены вылетел округлый камень, который на кирпичи был совсем не похож.

Камень упал на пол, два раза подпрыгнул словно был резиновым мячиком, а не пудовым камнем и остановился прямо напротив головы умирающего Старостина. Предприниматель медленно повернул голову и прочил руны, что были начертаны на камне, понял их, но совершенно не удивился и не испугался, так как уже не мог нормально соображать. Придавленный тяжелыми глыбами бетона, с раздавленными ребрами он мог лишь смотреть на эту надпись и тихо умирать.

Однако два часа спустя, когда самый яростным момент бури был уже позади Алексей Старостин был еще жив. Больше того с каждой минутой ему становилось все легче, словно не лежал он под острыми пористыми кусками бетона со впившейся в бока ржавой арматурой.

– Тепло… – мечтательно проговорил он в полный голос.

А затем, бросив еще один взгляд на камень из которого как бы это самое тепло исходило без особых усилий выкарабкался из-под завала. На секунду ему показалось что он стал меньше, чем раньше, и гораздо проворней. Экс – турист отполз в уголок подвала, за поваленный в штабель стеллажи с книгами, отсюда виднелся край неба, освещаемого вспышками молний, значит подвал не завалило полностью.

Встал на колени, а затем в полный рост, словно и не ломал себе ребра и позвоночник, постоял так, а затем снова встал на четвереньки, так привычнее.

Что-то изменилось вокруг, но он не понял что, просто подбежал к валяющемуся камню, обвился вокруг него и уснул. Чувствуя радостное тепло.

Сны ему снились дикие и страшные, он не понимал их, он теперь вообще не отличал их от реальности.

А утром Дня После Бури он очнулся в пятне серого утреннего света, лившегося чрез пролом в потолке подвала. Камень за ночь выпал у него из рук и откатился в сторону. Старостин попытался подняться, но внезапно ему показалось, что у него нет ног, да и рук тоже, он даже прополз пару метров по подвалу, извиваясь всем телом, но затем все-таки вспомнил, как подняться на четвереньки и потрусил к свету, теперь он хотел найти людей.

Дальше было просто. Выкарабкавшись по разваленным бетонированным плитам на волю он впервые увидел свои руки на свету.

Руки были как руки, но вот только покрыты они были сероватой шелушащейся чешуей. Крохотные чешуйки осыпались с них и исчезали в вязкой грязи. Кроме того на них совершенно не было ногтей. А следом в ближайшей луже отразилось и его лицо, которое еще носило легкое сходство со Старостиным, крупным предпринимателем, могущим заказать себе класс люкс на любом теплоходе, но тоже было покрыто грязно серой шероховатой чешуей а рот ввалился, лишившись неожиданно зубов. Кроме того веки у него на глазах проявляли явную тенденцию к опрозрачиванию.

Он был уже настолько тронут, что совершенно не удивился этому и пополз к ближайшему домику, милого синего цвета с резными темными совами на крыше. Постучал в дверь. Ее открыл мужик лет сорока из-за плеча которого выглядывало многочисленное его семейство. При виде Старостина дети кинулись с визгом прочь, но он не заметил этого и пошел на хозяина дома радостно говоря:

– Люди! Люди да?! Люди здесь, а я из водя! Люди…

И не замечал он, что вместо слов у него вырывается низкие сухой шип и сип, а человек пятится от него с широко раскрытыми глазами.

Он все еще радостно причитал, когда хозяин дома дошел до стены, а затем пошарился в антресоли над головой вынув оттуда ружье, тульскую двустволку.

– Друзья! Люди! Тепло!!! – не замечая ничего еще сипел Старостин, когда хозяин поднял ружье и выпалил из обоих стволов.

Дуплетный залп крупной дробью, оборвал жизнь Алексея Старостина, в прошлом подающего надежды бизнесмена, а ныне непонятного монстра, но дело было сделано. Вместе с шипящим приветствия кораблекрушенцем в Черепихово пришла змеиная.

Саврасов, хозяин приметного синенького дома в котором в дальнейшем поселился Серега, постоял немного над трупом змее человека, а затем крикнул жене собирать вещи. Днем они уехали. Что с ними стало мы уже знаем.

Но начало было положено.

Странности начались этим же вечером. Один из путешественников, проезжающий Черепихово, неожиданно потерял управление автомобилем и врезался в стену разрушенного дома прямо на глазах у изумленных селян. Когда подбежали, то внутри раздолбанного вдребезги автомобиля оказалось пусто. Озадаченные селяне разошлись, а час спустя местный пьяница Степан приплелся шатаясь в бар, прежде чем рухнуть на пол успел поведать, что рылся в обломках машины и неизвестно как напоролся на сидящую там змею, которая его соответственно укусила. Случай был странный но на него никто не обратил особого внимания, ведь народ до сих пор разгребался в осколках бури.

Около, девяти трое селян, что объединенными усилиями чинили один из домов наблюдали в вечернем небе полет гигантской летучей мыши, а следом за ней двух крупных серых волков, неспешно бредущих вдоль улицы. Пока они смотрели на эту невидаль один неожиданно куда то исчез, а обернувшиеся соседи увидели лишь крупную серую гадюку, что медленно сползала с крыши, а затем бухнулась на землю.

В девять тридцать старый Кузьмич спустил свою плоскодонную лодку в тихие и спокойные воды Волги, намереваясь порыбачить в прибрежных камышах, неподалеку от Воскорецкого омута.

Вечерело, небо было таким де чистым и прозрачным, как и за день до бури. Звезд еще не было, а солнце таяло в мутной дымке на Западе.

Кузьмич всегда выезжал на рыбалку на закате, он плавал вот так уже много лет и пожалуй не разу не пропустил своего любимого момента, когда день угасает, а небо над головой неожиданно становится на удивление огромным и всеохватным, а сам ты кажешься лишь крошечной букашкой на гладком зеркале воды.

Кроме того вечером хорошо клевало, конечно теперь рыбы уже не столько как раньше, но все-таки поблизости один из самых глубоких омутов на Волге и по слухам там еще водятся двухметровые зубастые щуки.

Двухметровых щук Кузьмич ловить не собирался, годы не те, да и на его хлипкую удочку – палочку особо много не на рыбачишь, но на средних карасиков вполне можно рассчитывать. Кузьмич любил рыбу и часто сам готовил из нее крепкую наваристую уху, на которую имел обыкновение приглашать половину села.

Рыбак направил свою утлую деревянную, обшитую в некоторых местах плоскодонку на противоположный берег, до камышей надо было идти по стремнине, а затем довольно резво выгребаться к берегу, а то унесет дальше. Здесь бы помог мотор, но старый давно вышел из строя, а на новый катастрофически не хватало денег.

Солнце стаяло, с реки потянуло холодком и Кузьмич поплотнее запахнул брезентовый дождевик – лучшую защиту от ночного холода. На реке нельзя разжечь костер и погреться, тут приходится часами сидеть неподвижно и потихоньку впитывать ночную стынь. Лодочка тихо скользила по неподвижной воде, к вечеру стихает даже самая легкая зыбь, а по обоим сторонам от нее становилось все темнее. Не загорятся в этой непроглядной тьме яркие электрические огоньки, электричество отрубилось на обоих сторонах разлива, порвало везде провода и говорят, даже поломало сильно местную Ярославскую электростанцию, так что не скоро засияет свет яркий в домах. Ну а керосинки светят так слабо, что их и не видно.

Слева в Черепихово взметнулся огненный язык и тут же утих.

– Жгут чего-то? – спросил сам себя Кузьмич и снова глянул ту сторону, там было видно легкое свечение, словно что-то тлело.

Раздавались вроде еще выкрики, но рыбак был туговат на ухо, особенно в последнее время и ничего расслышать не мог.

Солнце село за горизонт, но западная сторона неба была еще довольно светла, хотя на противоположной уже сгустилась тьма и горело с пяток звезд. Неясные крики смолкли, и снова настали тишина, даже собаки не лаяли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.