Дмитрий Янковский
Жесткий старт

Глава 1
Арест

Тана ворвалась в здание Королевской Навигационной Академии, придерживая наплечную сумку рукой. Уже отзвучал сигнал, означавший начало занятий, и день, похоже, грозил стать не лучшим в жизни – опоздание в Академии не поощрялось. Тану трудно было назвать злостной нарушительницей дисциплины, но всякое бывает, причем со всеми, но ей в таких случаях доставалось чуть больше, чем другим. На то были свои причины, поскольку Тана, без преувеличения, была гордостью курса. Причем, если опоздание других студентов вызывало у товарищей скорее положительный отклик в душе, то на Тану в таких случаях смотрели искоса и преподаватели, и однокурсники.

Она прекрасно понимала, что однокашники ей попросту завидуют. Еще бы! Не у каждого отец был командующим боевой эскадрильей. В этой войне любая причастность к штурмовым силам Королевского Совета вызывала уважение и накрепко связанную с ним зависть. Тана вспомнила момент, когда преподаватель впервые представил ее на курсе, перечислив все победы отца в последних боевых действиях. Ребята аплодировали стоя, а Тана даже расплакалась от гордости. Но повод для чужой гордости нередко становится причиной антипатий.

Младший брат Таны просто боготворил отца. Братишка Шива от всей души стремился попасть в Королевскую Эскадрилью и сожалел, что Тана опередила его в возрасте, родившись раньше на целых полтора года. Хотя у девушки было мало шансов попасть в боевую эскадрилью. Уделом женщин-навигаторов могла стать в лучшем случае диспетчерская служба на боевых базах. Но Тану устраивало и это. Хотя, с другой стороны, отслужив положенный после Академии срок, она вполне могла оказаться за штурвалом. Например, в рубке спортивной яхты, и стать такой же богатой и знаменитой, как известный на все Королевство Лий Мэсм – лучший пилот галактики. Потому что в спорте никто не смотрит на пол, там важен результат. А в том, что она будет летать не хуже отца, Тана не сомневалась. А отец… Если бы он участвовал в соревнованиях, а не в битвах с Бессмертными, то наверняка победил бы в гонке и Лия Мэсма.

Длинный коридор был пуст. Уже начались занятия. Она оглянулась, услышав позади шаги. Подслеповато моргая, к ней приближался директор. Тана вздохнула и приготовилась выслушать длинную лекцию.

– Что случилось на этот раз? – Он сощурил маленькие глазки и выжидающе уставился на нее.

– Понимаете, я не могла прийти вовремя, – быстро заговорила девушка. – По мультисети передавали репортаж о боевых действиях…

Директор академии хмыкнул.

– Вам-то что, милочка, до боевых действий? Вряд ли ваш отец еще когда-либо примет в них участие. Как-никак целая эскадрилья погибла! – Он хотел добавить что-то еще, но посмотрел в горящие глаза девушки и, видимо, передумал. – Идите на урок. Я бы на вашем месте поменьше говорил о войне с одноклассниками. Они могут вас неправильно понять – после всего, что произошло.

– Мой отец всегда был героем! – яростно воскликнула Тана, закинув сумку за спину и наступая на директора. – Это вы отсиживались в трюме транспортника, оттого у вас глаза боятся дневного света! И мне плевать, что об отце подумают мои одноклассники! Когда он рисковал жизнью, их родители нанимались на каботажные рейсы рядовыми механиками, боясь удалиться за пределы системы, из-под прикрытия крепостей внешней орбиты!

Испуганный директор отступал от нее все дальше, пока не коснулся спиной стены. Тогда Тана выкрикнула:

– Мой отец не виноват в том, что так произошло! Он рисковал вместе со всеми! Кто знал, что погибнут все, кроме него?! Это же война!

Девушка в истерике кричала что-то еще, но ее уже трудно было понять, да директор особенно и не старался. Обессилевшая Тана опустилась на ступеньки, рыдая от обиды и бессилия, и он, воспользовавшись этим, быстро, не оглядываясь, ушел в кабинет.

– Я всем докажу! – прошептала Тана ему вслед. – Вы еще увидите! Вот закончится судебный процесс, отца признают невиновным, и вы все тогда будете маливать прощения за все, что наговорили мне!

Она прислонилась спиной к стене, опустилась на корточки и долго сидела в задумчивости, пока не кончился первый урок. Двери соседнего класса распахнулись, и первым на перемену выскочил ее младший брат, окруженный толпой однокурсников.

– Шива! – Тана окликнула его, вставая со ступенек.

– Сестренка! В чем дело? – Он удивленно посмотрел в ее припухшие глаза.

– Так, – она отмахнулась, не желая посвящать брата в свои переживания. – Я сегодня слышала по мультисети, что должно состояться последнее заседание в суде.

– Вот здорово! – воскликнул рыжеволосый Шива. – Значит, отец скоро вернется! – Он покосился на хмурую Тану и дернул ее за рукав. – Да не грусти! Его оправдают, факт! Вот увидишь!

Он улыбнулся, махнул рукой и направился к поджидавшим его друзьям. Ему, парню, было значительно проще отстаивать свое право иметь отцом боевого командира.

Вскоре раздался сигнал к возобновлению занятий, и Тана направилась в класс. Начинался ее любимый урок по основам навигации для третьего курса. Если еще какой-то предмет она могла пропустить, сбежав с Шивой из Академии, то навигацию они всегда посещали, будучи влюбленными в космические путешествия. Они оба просто бредили всем, что связано с космосом. Наверное, сказывались гены отца. И пусть мама приводила ей в пример сверстниц, которые в свои восемнадцать лет уже увлекались парнями, кружа им головы, Тана знала только одну страсть – создание моделей боевых кораблей. Это трудно было кому-то объяснить, и лишь брат мог в полной мере оценить и разделить такое увлечение. Поэтому их комнаты превратились в настоящую верфь для постройки уменьшенных копий боевых кораблей разных моделей. Маме приходилось только мириться с этим.

Девушка бережно несла сумку, помня о том, что там лежит модель корабля, на этот раз сделанная не просто развлечения ради, а на объявленный преподавателем конкурс. Она несколько дней не отходила от терминала, с помощью Шивы создавая компьютерную модель. А затем кропотливо сидела с молекулярным паяльником, соединяя деталь за деталью. Конкурс объявил строгий и мужественный господин Гас, бывший военный. Он раньше тоже служил в армии Королевского Совета, выходил на боевые задания и даже участвовал в перестрелках с эскадрильей Бессмертных – лейб-гвардией лже-Бастинов. Тана его очень уважала, видя в нем родственную душу. Когда господин Гас объявил о конкурсе, он добавил после паузы, что предполагает, кто будет победителем. И всем было понятно, кого он имеет ввиду. Кому как не Тане удастся лучше всего сделать точную модель боевого корабля?

В кабинет Тана вошла с гордо поднятой головой. Ее большие зеленые глаза засияли от удовольствия, когда она увидела взгляды однокурсников. Она бегло оглядела стоящие на столах макеты кораблей и поняла, что уже победила в конкурсе. Осторожно вынув свою модель, которая являлась уменьшенной копией корабля, на котором летал отец, Тана поставила ее перед собой на стол и села.

– Ничего себе! – присвистнул парень, сидевший сзади. – Подожди-подожди, я не понял, это головной штурмовик эскадрильи? Так, что ли?

– Все ты понял, – спокойно ответила она. – И нечего придуриваться. На таком штурмовике воевал мой отец.

– Вот как? – жестко спросил он.

Тана не отреагировала.

– Ну, тогда пора восстановить справедливость, – нехорошо сощурился парень. – Ведь этот корабль единственным уцелел в последнем бою, – громко произнес он и со всей силы стукнул по хрупкой конструкции кулаком. – Так должно было произойти на самом деле. Понятно? Тогда бы твое имя не было покрыто позором!

От неожиданности Тана вздрогнула. Парень хотел ударить еще раз, но она ловко перехватила его руку, перенесла центр тяжести, уклонилась, и парень, скорее под собственным весом, нежели от ее усилий, мощно вписался лбом в остатки конструкции. Он тут же вскочил и отшатнулся от неожиданности, закрывая окровавленное лицо.

– Она меня ударила! – сорвался он на истерику.

Тана продолжала спокойно сидеть. Она с детства вместе с отцом осваивала приемы рукопашного боя, известные только высшему офицерскому составу. И была уверена в том, что сможет противостоять любому противнику.

– Никто тебя не заставлял биться мордой о стол, – так же спокойно произнесла она. – И запомни, красавчик, мой отец до последнего вел бой. Ты это знаешь и мог бы запомнить. Но когда постоянно бьешься лбом о твердое, память становится хуже.

– Свою задницу он, конечно, вытащил из-под обстрела, а вот об остальных решил особо не беспокоиться! – зло ответил парень, вытирая кровь со лба.

Он сделал вид, что возвращается на свое место, и тут же резко взметнул ногу, целясь Тане в ухо. Но она не менее резко отклонилась назад, перехватила ногу перед лицом и, вскочив, провела такой бросок, что парень, перелетев через стол, грохнулся на пол, как куча сорвавшихся с погрузочного крана труб. Вставать он уже не решился, но на Тану бросился его товарищ, весивший килограммов на пятнадцать больше. И тут Тану охватила настоящая ярость, замешанная на обиде. Она уклонилась от метнувшегося в лицо кулака и тут же ударила нападавшего точно в нос. Затем еще и еще, выбивая во все стороны кровавые брызги.

Остановилась она, лишь когда сильные руки обхватили ее сзади за плечи. Это был господин Гас. Он встряхнул ее несколько раз, приводя в чувство, и убрал руки. Как ватная кукла, девушка, обмякнув, села на место. Медленно приходя в себя, она посмотрела вокруг. Ей стало плохо и одиноко. В памяти стрелой пронеслись воспоминания о том, как все стремились к дружбе с ней – в те времена, когда ее отец был почитаемым в Королевстве пилотом. Это было тогда, а сейчас издалека, словно пробиваясь сквозь толстую стену, до нее долетали обрывки слов господина Гаса:

– И несмотря на это ученикам Королевской Навигационной Академии не позволительно так вести себя. Я снижаю вам баллы и снимаю с участия в конкурсе…

Тана встала, шатаясь, и стала собирать со стола обломки модели. Разлохмаченные волосы беспорядочно струились по плечам, но Тана не замечала ничего. Она покосилась на обидчика и удовлетворенно улыбнулась. Ее глаза на мгновение ожили, когда она увидела покрытое синяками, окровавленное лицо. Он отпрянул в сторону, боясь, что Тана снова кинется на него. Но она не стала поддаваться порыву.

Как во сне Тана отсидела свой любимый урок, почти не слыша ничего из нового учебного материала. В голове билась только одна мысль: все считают, что ее отец спасся сам, подставив эскадрилью под смертельный удар. Тане хотелось закричать во весь голос, что это не так, что война – жестокая штука и на ней случается разное. Просто отец был лучшим. Даже смерть не в силах была его победить.

Урок фактически оказался сорван. Оба обидчика отправились в санитарную часть, постаравшись исчезнуть как можно скорее. Господин Гас хмуро сидел за кафедрой. Тана безучастно смотрела перед собой, до нее доносились обрывки фраз, и она поняла, что однокурсники, ничуть не стесняясь ее присутствия, обсуждают случившееся.

Когда по мультисети объявили об аресте отца, то ребята, да и учителя, стали ухмыляться при встрече, решив, что из героя он превратился в преступника. Тана так и не видела его после того злополучного полета. Его арестовали сразу же при посадке. Правда, мама смогла выпросить несколько минут для свидания, и отец просил передать им с Шивой, чтобы они верили ему. Он сделал все, что смог, что было в его силах. В том, что погибла вся эскадрилья, не было его вины. Мама горько плакала, по несколько раз пересказывая их свидание. Теперь без отца дом опустел. Он будто лишился того важного фундамента, на котором строилась их семья. Мама стала часто болеть, а Шива превратился в неуправляемого и отчаянного парня, шокирующего своими выходками всю Академию. Однажды он дошел до того, что вместе с двумя дружками угнал гравиотакси, избив пилота. Чтобы вызволить его из полицейского участка, пришлось заплатить немалый залог и штраф из скудных семейных сбережений.

Так что на мамины плечи легли все тяготы их существования. Именно существования, потому что жизнью это теперь нельзя было назвать. Даже самые близкие друзья из семей офицеров, воевавших вместе с отцом, винили его в гибели тридцати шести человек. Именно поэтому Тана с замиранием сердца ожидала решения Королевского военного трибунала. Только он мог расставить все по своим местам и снять с отца несправедливые обвинения. Она знала, что скоро к нему вернется заслуженное уважение, и они опять будут жить, как раньше. Пока же ей надо было ждать. Просто ждать, а не ввязываться в стычки с однокурсниками.

Тана сидела за столом, сжимая и разжимая кулаки. Она забыла привести волосы в порядок, и они свободно рассыпались по плечам, придавая ей вид воинствующей амазонки. При почти мальчишечьей фигуре Тана обладала невероятным обаянием, перед которым парни просто терялись. Тайно в нее был влюблен весь курс, но она никому не делала шагов навстречу. Это тоже служило поводом для неприязни. Парни любят добиваться своего, а девушки плохо переживают подобную конкуренцию. За глаза ее частенько называли ведьмой.

Следующий урок обещал, как всегда, быть скучным и неинтересным. Вела его пожилая преподавательница, которая безуспешно пыталась научить их никому не нужному, но обязательному для космолингвистики языку выходцев с планеты Эдем, от которого произошли все диалекты Союза Девяти Миров. Неожиданно в аудитории раздался властный голос:

– Студенты! Встать! Представитель Королевского военного трибунала господин Энре Ларуж!

В дверном проеме показались несколько человек в форме исполнителей, с оружием в руках, которые вытянулись вдоль окон и рядом с дверью. Через минуту не спеша и уверенно в аудиторию вошел высокий мужчина в строгом темном костюме, за которым плелся, перебирая короткими ногами, директор Академии. Директор часто моргал слезившимися глазками, щурился и заглядывал в лицо Представителя, боясь пропустить хоть слово.

Студентам было разрешено сесть, но Тана почему-то продолжала стоять, напряженно подавшись вперед. Она вцепилась взглядом в незнакомого мужчину, чувствуя, что он пришел именно за ней. От испытываемого волнения сердце гулко стучало у нее в груди, а сжатые костяшки пальцев побелели. Директор посмотрел на нее и недовольно поджал губы. Неприятный холодок волной прокатился по спине. Тана продолжала всматриваться в лицо Представителя, не понимая, почему он медлит и не говорит о том, что ее отца уже оправдали, и теперь он невиновен, и его уже отпустили, и он дома ждет их с Шивой…

– Госпожа Эчи Тана? – медленно произнес представитель трибунала, внимательно оглядев девушку. – Я уполномочен огласить окончательное решение Королевского трибунала, который состоялся сегодня по делу вашего отца, командора Эчи Робица. Учитывая все обстоятельства дела, военный трибунал принял единственно правильное решение и признал господина Эчи виновным в гибели Королевской штурмовой эскадрильи численностью тридцать шесть человек. Королевский трибунал не нашел обстоятельств, смягчающих вину командора Эчи, так как потери, понесенные Королевством в этом бою, оказались слишком велики.

Представитель снова внимательно посмотрел на Тану. Покачнувшись, девушка медленно опустилась на свое место. Ее зеленые глаза лихорадочно блестели, но она уже ничего не видела. Представитель Королевского трибунала печально вздохнул и продолжил:

– Королевский военный трибунал приговорил вашего отца, господина Эчи, к пожизненным каторжным работам на рудниках, а его семью, то есть вас, вашу мать, госпожу Эчи, и брата, Эчи Шиву, продать в рабство барону Касо. Приговор вступает в силу с момента его оглашения.

Тана слушала и не верила собственным ушам. Это не могло быть правдой. Ощущение нереальности происходящего было настолько сильным, что девушка помотала головой. Нет, правдой это быть не может! Это всего лишь сон. Это кошмарный сон, и она сейчас проснется… Надо только заставить себя проснуться…

Но когда к ней приблизились два исполнителя с магнитными наручниками, она с ужасом поняла, что это жестокая явь. Холодный металл, клацнув, захлопнулся на ее тонких запястьях, замыкая не столько руки, сколько ее саму в кольцо позора. Красный индикатор активированного детонатора замерцал, предупреждая, что в случае побега заложенная в браслеты взрывчатка оторвет задержанной руки.

Под пристальными взглядами однокурсников Тану вывели из класса. Ни в одном из них она не прочла сочувствия. Ей хотелось умереть или хотя бы потерять сознание, чтобы не испытывать такого позора. Но это было не все, ее ждал еще один удар. В коридоре у стены, в таких же наручниках в окружении надсмотрщиков стоял Шива. Его глаза были полны боли. Сердце девушки сжалось, когда она увидела на лбу брата два ожога от искрового разрядника. Похоже, он не так-то легко позволил себя сковать. Шива хотел шагнуть к ней, но надсмотрщик грубо ткнул в него искровым разрядником, отчего парень дернулся, но удержался на ногах.

– Шива! – пронзительно вскрикнула Тана, и ее голос эхом разнесся по пустым коридорам.

Ноги ее не слушались. Она в отчаянии повернулась к представителю Королевского трибунала, и тот впервые за много лет работы смутился, прочитав в ее глазах немую мольбу о пощаде. Он лишь мгновение смог выдержать ее взгляд, который был намного красноречивее всех слышанных им в похожих ситуациях слов. Он попытался что-то ответить, но отвернулся и закашлялся, чтобы скрыть нахлынувшее волнение. Выскочивший из класса директор Академии тут же услужливо протянул ему пакетик с салфетками и сказал, обращаясь к Тане:

– А вы говорили, все извиняться перед вами будут…

Он наверняка добавил бы что-то еще, но человек из трибунала отшвырнул салфетки и, подскочив к директору, схватил его за лацканы пиджака. От испуга тот сжался и стал часто моргать. Тана безучастно наблюдала, как высокий человек в приступе ярости мотал маленького из стороны в сторону, потом оттолкнул его и небрежно сказал:

– Я мог бы вас арестовать за выведение задержанной из равновесия. Но не хочется мараться… о крысу. – Затем направился к Тане. – Я могу вам помочь лишь тем, – произнес он твердо, – что похлопочу о вашем распределении. Всю семью направят к одному хозяину. В остальном я, увы, бессилен.

Он еще некоторое время смотрел в ее распахнутые глаза, потом решительно повернулся и, не оглядываясь, быстро зашагал к выходу. Он отдавал себе отчет в том, что задержись он хоть на минуту, не выдержит и собственноручно освободит эту девушку, не взирая ни на какие последствия. Но его возраст и положение не позволяли ему ввязываться в такие аферы.

– Спасибо, – услышал он брошенную вслед фразу.

Исполнитель едва коснулся руки девушки, показывая, чтобы она следовала за ним: после слов Представителя никто не решался обращаться с ней грубо.

На посадочной площадке Академии уперлись опорами в покрытие два средних транспортных гравилета, выкрашенных в темно-синий цвет. На их скошенных броневых боках белели эмблемы Королевского трибунала – птица, бьющая оскалившегося мелкого хищника. Когда эти машины появлялись над городскими мостовыми, люди старались их попросту не замечать, настолько страшный психологический эффект оказывало само понятие судебного рабства.

Шиву повели к одному гравилету, Тану к другому.

– Шива! – в отчаянии крикнула девушка, затем обернулась к конвойному и жалобно попросила: – Посадите меня к брату!

Ответ потряс ее до глубины души:

– Рабы не выбирают, где им лететь!

Ее подтолкнули к люку, и она поняла, что жизнь закончилась. Разлуку с братом и мамой она вряд ли сможет пережить.

Все время, пока гравилет плыл над небоскребами города, Тана сидела в ступоре, бездумно глядя на облака в бронированное окошко. Она пыталась вспомнить, что знала о рабстве, но оказалось, что хоть эту информацию никто никогда не прятал, все люди избегали ее касаться. Вспомнилась лишь фраза с урока по юриспруденции: «Основной наказующий фактор рабства – унижение». Тана плотнее сжала губы, поняв, насколько эта фраза верна даже в самом начале страшного пути, на который швырнула ее судьба.

Наконец гравилет чуть тряхнуло и он уткнулся опорами в покрытие посадочной площадки. Один из конвойных распахнул входной люк и выкрикнул:

– Принимайте новенькую!

Он жестом показал девушке, что пришло время покинуть машину. Тана встала, подошла к люку и замерла у его кромки, боясь сделать шаг на землю. Но легкий толчок в спину лишил ее равновесия, и она спрыгнула вниз.

Глава 2
Рабыня

На краю площадки переговаривались трое охранников. Судя по вычурной, красной с золотом, униформе, это были бойцы личной гвардии барона Касо. Хозяин вооружил их лучевыми пиками, от которых толку было куда меньше, чем грозного виду. Но барон славился приверженностью к феодальным порядкам. За спинами гвардейцев, милях в двадцати от места посадки, возвышался один из замков барона – ажурная, подвешенная на антигравах конструкция, теряющаяся шпилями в облаках. Он властвовал над пространством, красноречиво подсказывая каждому, кто здесь хозяин.

На многие мили лишенная растительности земля была безжалостно выжжена палящими лучами солнца. Большой участок, выделенный по периметру высокими сторожевыми вышками, был обнесен активной полевой защитой, разрывающей беглеца в клочья. Похоже, жизнь людей здесь не стоила ничего. Метрах в пятидесяти от площадки возвышалось семиэтажное здание тюремной администрации, а дальше, за полевой защитой, ровными рядами расположились металлические бараки. Тана представила, как душно в них должно быть днем и как холодно ночью.

Рядом, свистя турбинами и поднимая пыль, опустился второй гравилет, и к радости Таны из люка выпрыгнул Шива. Значит, они будут вместе. Это уже кое-что. Хотя… Что это изменит? Какое будет иметь значение? Тана вдруг поняла, что ничего теперь в ее жизни не будет иметь значения, поскольку сама жизнь ей теперь не принадлежит. Однако Шива улучил момент, и когда один из охранников зазевался и подпустил его близко к сестренке, быстро шепнул Тане:

– Не плачь, мы сбежим отсюда! Я что-нибудь придумаю!

Глаза Таны сверкнули, и она благодарно кивнула. Она и сама знала, что не останется здесь. Лучше уж смерть, чем такое унижение. У Таны потеплело в груди, когда она увидела дерзкий блеск в глазах брата. Только бы его не заметили охранники…

В этот момент из административного здания вышел и направился к площадке крупный мужчина в форме, по которой не трудно было догадаться о его высоком положении в гвардии барона Касо. Он двигался не спеша, с достоинством, и еще издали принялся рассматривать прибывших рабов.

– Что-то сегодня мало… – недовольно заявил он, остановившись шагах в пяти от осужденных. – Работать и так некому. Мрут, как мухи… Какого черта барон финансирует Трибунал, если рыбы дохнут быстрее, чем их привозят?

Офицер медленно подошел ближе, равнодушно скользнул взглядом по Шиве, бесцеремонно схватил его за плечи, ощупал мускулы и сказал:

– Будешь пытаться бежать. Я знаю это. Имей в виду, что это равнозначно смерти. Хотя какая разница? Ты уже мертв. Здесь больше года не живут.

Шива с ненавистью смотрел на него, и когда офицер замолчал, неожиданно плюнул ему в лицо. Тана замерла, видя, как напрягся тюремщик. Он мгновение смотрел на дерзкого раба, потом резко, без замаха, ударил его в живот. Шива побледнел и, потеряв сознание, грохнулся в пыль. Но офицера это не остановило, он еще несколько минут с наслаждением пинал парня ногами. Тана кричала, моля о пощаде, но ее крепко держали поспешившие на помощь надсмотрщики, и она ничем не могла помочь брату.

По знаку офицера охранники подхватили бесчувственное тело Шивы под руки и потащили к баракам. Голова парня безвольно моталась из стороны в сторону. Его лицо было разбито в кровавое месиво. Не мигая, Тана смотрела им вслед, поэтому не сразу заметила, что офицер зашел сбоку и рассматривает ее.

Сильные руки грубо сжали ее бедра. От неожиданности девушка вскрикнула. Громко рассмеявшись, офицер обошел ее со всех сторон и довольно кивнул.

– Хороший товар, – произнес он. – Жаль гноить такой на руднике.

Гордо вскинув голову и пронзая его горящим взглядом, Тана ответила, вложив в слова силу своего достоинства:

– Я не товар. Я госпожа Эчи.

– Чушь! Господа, дорогая, в наручниках не ходят!

Не отводя взгляда, Тана высоко держала голову. Она знала, что даже наручники не сделают ее рабой. Офицер задумчиво смотрел на нее, не произнося ни слова. Потом знаком велел всем отойти.

– Слушай сюда, детка, – сказал он негромко, глядя Тане прямо в глаза. – Ты мне нравишься. Предлагаю тебе умерить свой пыл. Я решил, что возьму тебя к себе. Работы будет поменьше, чем у остальных, еда получше… – Он провел рукой по ее волосам. – Да не сверкай ты так глазищами! Тебе все завидовать будут! Но за мое покровительство ты меня отблагодаришь. Так ведь? – Охранник коснулся ее лица и пальцем провел по щеке. Тана дернулась, отстранившись.

– Мне нравятся строптивые, – он кивнул. – Ты только не переигрывай. Ну, что, согласна? Выбор у тебя, вобщем-то, небольшой. Либо ты идешь со мной, служишь мне, пока не надоешь, либо… – Он оглянулся на бараки, куда утащили ее брата. – Либо идешь работать на фабрику или на рудники. Это очень тяжело. Поверь мне. А ты еще молодая и красивая. Туда всегда успеешь. Так что? Пошли ко мне, а то мне не терпится тебя попробовать.

Пылая от ярости и негодования, Тана вскинула голову и, задыхаясь от гнева, произнесла:

– Я дочь командора Королевского космического боевого полка, а не продажная девка! Пока вы здесь издевались над людьми, мой отец воевал, защищая Королевство! Неужели ты думаешь, что я, его дочь, позволю себе пойти к тебе в услужение?! Да я лучше умру! – Она гордо отвернулась от него, сжимая кулаки.

Офицер в бешенстве подскочил к ней и, схватив за руку, повернул к себе.

– Ты говоришь так, словно это я раб, а не ты! – придя в ярость, рявкнул он.

– Значит, так оно и есть! – спокойно ответила девушка. – Каждый сам выбирает, кем ему быть.

– Ну ты и тварь! – зло прошипел он. – На коленях будешь передо мной ползать, умоляя, чтобы я взял тебя к себе. Но я еще подумаю! Ты отказалась от моего покровительства, теперь узнаешь, как живут остальные рабы. Твоя сладкая жизнь закончилась, детка! Теперь ты раба! И относиться к тебе будут, как к рабе! Тебя будет иметь каждый, начиная с чернорабочего, кончая любым охранником. Запомни меня, я – господин Синд Рой. И от меня зависит, как дальше сложится твоя жизнь и жизнь твоего братца! – Он увидел, как по лицу Таны скользнула тень боли при упоминании о Шиве и злорадно продолжил: – Я очень постараюсь, чтобы вам здесь понравилось! Вы надолго запомните меня! Уведите ее!

Двое охранников выполнили приказание, но Синд Рой продолжал нервничать. Иногда, пусть и редко, в его руки попадались такие красавицы, однако… Однако никогда у него и в мыслях не возникало беречь их от кого-то. Иметь – да. Но беречь?.. Поражаясь бессмысленности этого чувства, Рой понимал, что не в силах с ним справиться. В конце концов он подозвал ближайшего охранника и сказал ему:

– Ян, пропусти ее по полной. Гордыню обломай, ты это можешь. Но чтобы девчонку без меня никто не трогал. Узнаю – убью! Все.

– Что значит «чтобы никто не трогал»? – удивился Ян.

– То, что я сказал, идиот! Чтобы никто не трахал ее и не лапал. Доступно? Хотя… Нет. Руками можно. А то она не поймет в достаточной мере, что ее ждет. Но если кто позволит себе большее до меня, точно мозги вышибу. Я не шучу!

Ян вздохнул и догнал конвой.

Тану подвели к длинному металлическому бараку, и Ян снял с нее наручники. Она растерла отекшие запястья и огляделась. Возле барака работали несколько человек. Они неловко двигались и выглядели изможденными. Охранники издевались над ними, унижая и заставляя делать ненужную работу. Среди осужденных, – Тане не хотелось считать их рабами, – было несколько молодых девушек. К ним внимание охранников было особым. Например, темноволосую девушку один из охранников заставлял мыть его обувь, которую он тут же пачкал, специально поднимая пыль. Тана наблюдала, как пленница стоит перед ним на коленях и старательно трет ботинки. Еще Тана обратила внимание на очень крупную, высокую и коротко стриженую пленницу. Она не работала, как все, а стояла невдалеке от охранников, возвышаясь над остальными, и курила. Стриженая с интересом посмотрела на Тану, почему-то радостно захлопала в ладоши и громко рассмеялась ей вслед. Другая женщина сочувственно кивнула, приветствуя новенькую.

– Пришли, – буркнул сопровождавший ее надсмотрщик. – Сейчас тебя оформят, заклеймят, и сразу за работу. Считай, что пока у тебя выходной. Да и у нас тоже. – Он переглянулся с другими охранниками, и все громко засмеялись.

От недоброго предчувствия у девушки заныло в груди. Ее втолкнули в темное душное помещение с запахом, от которого сразу стало першить в горле. Закашлявшись, девушка споткнулась и чуть не растянулась на полу. Сильные руки подхватили ее и поставили на пол. Тана удивилась, увидев перед собой ту огромную женщину. Она внимательно рассмотрела новенькую, потом, довольная, щелкнула языком.

– Иди отсюда, – негромко сказал ей охранник. – Там твое место!

– А ты мне не указывай! – неожиданно взорвалась женщина, наступая на него.

Тана заметила, что у нее очень большие мужские руки, да и все ее телосложение трудно было назвать женским. Равномерно распределенный по телу слой мышц делал ее похожей на борца с ринга. Похоже, что рабство не очень ее тяготило. Она сжимала кулаки и смотрела на охранника, который уже более миролюбиво произнес:

– Дора! Иди работай. Пока надо принять новенькую и все ей показать.

– Да я могу помочь! – улыбнулась женщина, обнажив желтые неровные зубы. – Ты же знаешь, Ян, как хорошо у меня это получается!

Она вдруг шлепнула Тану по заду, и от неожиданности девушка вскрикнула.

– Да она прелесть, – просвистела сквозь выщербленные зубы Дора. – В какой барак вы ее поместите?

Тана напряженно слушала их разговор, чувствуя, что ей грозит что-то ужасное.

– Дора, ты сама знаешь, кто принимает решение о бараке, – отмахнулся охранник, проталкивая Тану в маленькое темное помещение.

– Значит, надо договориться с Роем, – негромко произнесла рабыня, выходя на улицу в поисках старшего надсмотрщика. – Эту куколку надо скорее прибрать к рукам.

– Вот мы и дома! – громко сказал охранник, включая свет.

Тана осмотрелась. Маленькая лампочка ярко освещала комнату голубым светом, отбрасывая на стены угрожающе уродливые тени. Посреди комнаты стоял большой грязный стол, на котором беспорядочно валялись какие-то медицинские инструменты. В углу под потолком висела лейка душа. У окна стояло гинекологическое кресло. Тана попятилась назад, но ее толкнули в спину, и она вылетела на середину комнаты и рухнула на пол.

– Раздевайся! – грубо приказал Ян, открывая двери и впуская трех помощников.

Тана испуганно покачала головой.

– Я не буду, – сказала она, дрожа от волнения.

– Придется! – ухмыльнулся вошедший и направился к столу – выбирать инструменты.

Ее грубо поставили на ноги и снова, гораздо жестче, приказали раздеться. Тана испуганно отступила к стене, качая головой. Охранник, которого Рой назвал Яном, бесцеремонно протянул к ней руку и, ухватившись за края кофточки, разорвал ее пополам. Вскрикнув, Тана присела, прикрывая руками обнажившуюся грудь. От унижения сами собой полились слезы. Другой надзиратель сорвал с нее штаны и бросил их на пол. Широко распахнув глаза, Тана замерла в оцепенении, ощущая животный страх.

Ее толкнули под душ. Ледяная струя заставила Тану вздрогнуть. Она выскочила, дрожа от холода. Мокрые спутанные волосы облепили плечи и спускались вниз, прикрывая грудь. Как затравленный зверек, Тана оглядывалась в поисках спасения.

– Мы должны осмотреть тебя, – усмехнулся охранник. – Раздевайся полностью!

– Нет! – жалобно крикнула девушка.

Ее огромные зеленые глаза были наполнены такой болью, что, казалось, могли разжалобить кого угодно. Но надсмотрщики лишь забавлялись ее беззащитностью.

– А вдруг у тебя есть контрабанда? А вдруг ты больная и заразишь нас или остальных рабов? – глумился охранник. – Тебя должен осмотреть врач.

Испуганно отступая от него, Тана заплакала. Охранники схватили ее и, жадно облапав, повалили на стол, срывая с нее белье. Она царапалась и извивалась на грязном и холодном столе, но силы быстро покидали ее. Тана увидела возбужденный блеск мужских глаз и испытала ужас.

Они стояли рядом, откровенно разглядывая ее. Каждый из них старался ненароком схватить ее за грудь, потрогать соски или провести рукой между ног. Ее тело, еще не знавшее мужских прикосновений, горело от стыда. Она беспомощно вцепилась ногтями в чью-то руку, но ее грубо перевернули на живот. Кто-то неистово гладил ее бедра. Она вскрикнула, когда чей-то палец глубоко вошел ей в задний проход, причиняя нестерпимую боль.

– Сейчас проверим, нет ли здесь контрабанды? Все-таки тебя взяли прямо из Академии, а у вас, я слышал, студенты любят баловаться розовой пылью.

Палец входил все глубже, поворачиваясь внутри тела. От боли и унижения Тана закричала. Она потеряла счет времени и не знала, сколько над ней издевались охранники.

– Значит, здесь у нас ничего нет, – констатировал врач, отходя от девушки. – Теперь посмотрим в другом месте.

Тану перевернули на спину и, держа ее за руки, широко развели ноги. От стыда девушке хотелось умереть. Наслаждаясь ее унижением, врач не спеша перебирал на столе инструменты, демонстрируя их Тане. Ян не выдержал и, схватив ее за грудь, стал больно мять соски. Остальные наблюдали за происходящим с лихорадочным блеском в глазах.

– Ян, ты завелся в этот раз больше обычного! – засмеялся врач, удерживая Тану на столе.

– Да я в первый раз вижу такую рабу! – с потемневшими от возбуждения глазами ответил охранник. – Так бы ее и…

– Э-э, не спеши! Мы все так бы ее и! Только очередь надо соблюдать.

Тана продолжала извиваться на столе, пытаясь высвободиться из сильной мужской хватки. Услышанные слова привели ее в состояние паники. Ее окружали люди, которые верили в то, что она раба, и решили, что с ней можно делать все, что угодно. Но она всегда была свободной. Тане трудно было смириться и поверить в то, что выбор уже сделали за нее. Она была в отчаянии.

Наконец врач выбрал подходящий инструмент и поднял его вверх, демонстрируя девушке. Когда в его руках блеснуло при голубом свете что-то большое, Тану стошнило. Державший ее охранник заругался и ударил ее по лицу. Девушка закрыла глаза и приготовилась к чему-то более страшному. Откуда-то издалека до нее доносились смех и голоса надсмотрщиков. Она вздрогнула от прикосновения холодного металла и зарыдала.

– Значит, ты здорова, – сделал вывод врач, отходя от нее. – Вставай.

Тана открыла глаза. Мужчины оживленно переговаривались, делясь впечатлением от увиденного. Глотая слезы, Тана села и замерла, заметив в окне лицо той огромной женщины, которую охранник называл Дорой. Ухватившись за выступ на стене, она, прильнув к окну, жадно, во все глаза, следила за происходящим в комнате. Ее глаза горели от возбуждения. Увидев, что Тана смотрит на нее, она облизала кончиком языка губы и захохотала, подняв вверх большой палец. Девушку снова стошнило. Она упала на колени, и ее тело долго сотрясали спазмы. Охранник швырнул на пол ее порванную кофту, приказав все убрать. Глотая слезы и шепча про себя молитвы, Тана терла пол своей одеждой, которую ей когда-то подарил отец. При мысли об отце, маме и Шиве ее сердце сжалось от боли. За это время она совсем забыла о них. Что же сейчас с Шивой и где сейчас мама? Увидятся ли они?

Затем Тане швырнули комплект тюремной одежды – бурые штаны и рубаху. Она быстро оделась, продолжая дрожать от пережитого.

– Где там моя зеленоглазка! – раздался грубый женский голос одновременно с громким ударом в дверь.

Тана оглянулась – Доры за окном уже не было.

– Тебе повезло! – Громко засмеялся один из охранников. – Сама Дора на тебя глаз положила. А она у нас баба разборчивая!

Сцепив зубы, Тана с ненавистью посмотрела на дверь. Удары прекратились, но через некоторое время загрохотали с новой силой.

– Что ей надо? – сквозь зубы процедила девушка.

– Тебя! – снова захохотали охранники. – Дора, не ломай двери! Иди работать, мы еще не закончили!

Из коридора послышалась громкая брань.

– Я буду ждать свою девчонку здесь! Как я могу от нее уйти?! Открывай, пока двери не выбила! У меня уже сил нет терпеть!

Широко распахнув глаза, Тана испуганно уставилась на двери: до нее только сейчас стал доходить смысл услышанного. Охранники весело переглядывались между собой. Один выразительно похлопал себя по паху и сказал:

– Развлечься бы с такой красоткой по полной программе! Она так хорошо извивается на столе. Но работа есть работа. Эх, жаль упускать ее! Такое тело… А как она стонет!

Тана горела от стыда, слушая, как о ней говорят, словно об уличной девке.

– Даже и не думай, – возразил Ян. – Трахнуть ее мы всегда успеем, это от нас не уйдет, но первым должен быть Рой. Пошли ее клеймить, время идет. Эй, Дора, отойди от дверей!

Тана спросила, заикаясь:

– К-как клеймить? К-кого?

– Тебя, конечно, не Дору же! – ответил Ян. – И не меня! Да ты не бойся, это хоть и не так приятно, как процедура осмотра, но тоже необходимо.

Подхватив с двух сторон под руки, охранники вывели Тану в коридор, прикрывая ее от Доры. В тесном и темном коридоре эта женщина казалась просто огромной. Увидев Тану, она снова облизала губы, начала громко и тяжело дышать и попыталась дотянуться до девушки. Она пожирала ее взглядом, не отступая от них ни на шаг. Охранники умело оттирали ее. Встретившись взглядом с этой женщиной-монстром, Тана поразилась жесткости и страсти, бушевавших в ее глазах. Женщина не скрывала своего возбуждения и при каждом удобном случае старалась схватить ее. Тана оказалась в ловушке: с одной стороны были охранники, а с другой неуправляемая и возбужденная уголовница.

Девушка видела, что охранники стараются не вступать с Дорой в открытое противостояние, и это пугало еще больше. Неужели эта женщина опасна даже для них? А что тогда говорить о Тане?

– Дора! Ты пойдешь работать? – не выдержал один из сопровождающих. – Тебе что, мало своих подруг? Иди поразвлекайся с кем-нибудь, если совсем уж невтерпеж!

– Ты меня не учи, чем мне заниматься, – процедила сквозь зубы массивная женщина, злобно сверкая глазами. – Те цыпки мне уже надоели, а эту свеженькую отдашь мне! Вы и так уже с ней побаловались! Как вспомню ее розовую попку на столе, так готова прямо тут ее на пол завалить!

Возмущенная Тана вдруг взорвалась и закричала, подавшись всем телом вперед:

– Ты что за мной таскаешься везде? И без тебя жить не хочется, а тут ты еще лезешь! Пошла прочь, рабыня!

Это вырвалось совершенно неожиданно, но Тана не жалела об этом. Пережитые унижения и боль не сломили ее. Она была слаба рядом с вооруженной охраной, но ее дух по-прежнему оставался боевым, и она не собиралась сдаваться. Взволнованная, но по-прежнему полная внутреннего достоинства, она приняла вызов Доры и дерзко посмотрела ей в глаза.

Дора удивленно приподняла брови и кивнула, жестко ухмыляясь одними губами.

– Гордая, – задумчиво сказала она. – Красивая и гордая. Тем лучше. Ты еще не знаешь меня, и потому я могла бы тебя простить. Но я не буду этого делать, чтобы другим было неповадно. Поэтому сегодня ты будешь наказана! Давно я таких не драла!

Встряхнув волосами, Тана гордо отвернулась от нее. Ее пребывание здесь не будет очень долгим. Она вырвется отсюда любой ценой или умрет при побеге, но здесь она не останется. Она это для себя уже решила. И никакие бабы-монстры ей не помешают.

В ее зеленых глазах уже зарождался и разгорался огонь холодной ярости. Именно в этот момент, когда они смотрели друг другу в глаза, Тана поняла, что в ее жизни больше нет места слабости. Ее никто не спасет в этом чудовищном мире, кроме нее самой. И она будет бороться до конца. Она знала, что так просто не сдастся. Она еще повоюет за себя и за свою семью. Она не остановится ни перед чем, потому что ее уже нет. Все самое дорогое, чистое и светлое в ее жизни было растоптано. Рухнули идеалы и вера в королевскую власть. Очаровательная, непосредственная и романтичная девушка умерла, не выдержав столкновения с жестокой действительностью. Душевная травма оказалась такой сильной, что организм включил защитные функции, сместив болевой порог. Теперь рождалась другая Тана, готовая уничтожить любого, кто встанет на ее пути. Хоть пока еще ее сил было мало, чтобы противостоять злу, первый шок и оцепенение уже прошли. Ее хотели сломать, но это не удалось. Она дочь боевого офицера, и она заставит всех считаться с собой и уважать себя.

В душе возникли холодная ненависть и решимость бороться за жизнь. Тана почувствовала холод в груди. Наверное, там умирало доверие к миру и зарождалась ярость. Девушка гордо вскинула голову и в упор посмотрела на Дору. Эта женщина была пленницей, рабой своих желаний. Ради их удовлетворения она была готова растоптать весь мир. Но мир необъятен, и Тана – его часть. И она заявила о своем праве на жизнь.

Дора отвела возбужденно горящие глаза. Поединок взглядов закончился ее поражением. Заключенная сунула руки в карманы широких брюк, плюнула под ноги Тане и прошипела сквозь зубы, брызжа слюной:

– Ты пожалеешь обо этом! Будешь на коленях передо мной ползать, я устрою тебе каникулы, готовься, цыпочка! Но сначала я тебя буду трахать, и лишь потом убью!

Девушка приняла брошенный ей вызов. Она смотрела в прищуренные глаза противницы, чувствуя свою силу. Дора сжала огромные кулаки и шагнула вперед, но Ян, тот самый, который жадно щупал девушку, встал между ними. Дора едва сдерживала себя, чтобы не накинуться на него, но один из надсмотрщиков заявил:

– Еще не хватало здесь драки! Поумерь пыл, Дора. Пока она не пройдет все процедуры контроля, ты ее не получишь!

Заключенная, сжав кулаки, молча смотрела на Тану. От возбуждения она часто и тяжело дышала, высоко вздымая могучую грудь.

– Ладно, идите, – сквозь зубы процедила Дора. – Мне спешить некуда!

Два надсмотрщика двинулись впереди, указывая дорогу. Рядом с Таной оказался Ян. Помня его жадные руки на своем теле, девушка старалась держаться от него подальше.

– Зря ты так с ней, – неожиданно сказал Ян. – Она не простит.

– Плевать! – В голосе Таны ощущался металл.

Охранник удивленно наклонил голову, рассматривая уставшую и обессиленную девушку. Она вызывала у него не только сильное желание, но и уважение. На мгновение он испытал неловкость за то, что дал волю рукам. Чтобы как-то сгладить вину, он придержал ее за рукав и сказал:

– Дора – нужный раб. Она помогает нам держать в повиновении не только женщин, но и мужчин. Она дружит со старшим надзирателем Синд Роем, поэтому мы особенно ею не командуем. Она имеет кое-какие привилегии, например, получает больше еды, иногда может не выйти на работу. Но в остальном она такой же раб, как и… – Он осекся, встретившись взглядом с Таной. – Она раб, и все условия заключения распространяются на нее, так же, как и на всех остальных. Но был случай, когда Дора убила осужденного, и ей все сошло с рук. Она очень опасна.

– Зачем вы мне об этом рассказываете?

Охранник смутился и закашлялся.

– Я хотел предупредить тебя, чтобы ты старалась…

– Старалась что? Угодить ей? Спать с ней? – Тана пыталась говорить тихо, но от душившей ее боли слова вырывались слишком громко, привлекая внимание шедших впереди охранников.

– Не кричи, – недовольно буркнул Ян. – Я тебе сказал это, потому что она… В общем, Дора опасный человек.

– Значит, ты хочешь сказать, что она плохая, а ты хороший?! После того, что… – Тана оборвала себя на полуслове и замолчала, сверля его горящим взглядом.

Вспоминая все, что ей пришлось пережить, она пришла в ярость и сжала кулаки. Ян посмотрел на девушку. Она была прекрасна в своем гневе. От нее исходило пьянящее очарование даже в нынешнем состоянии. Эта девушка казалась нереальной в таком мрачном и ужасном месте.

– Красивая ты, – хриплым от волнения голосом проговорил охранник.

Он откровенно любовался ею. Его руки еще помнили мягкость ее тела и плавные изгибы бедер. Тана, прищурившись, следила за ним, словно читая его мысли.

– Пошел ты! – сквозь зубы произнесла она и, гордо встряхнув копной густых волос, зашагала по коридору.

Ян плелся следом, размышляя о той участи, которая ждала девушку.

Тану снова втолкнули в темную комнату. Щелкнув выключателем, охранник включил свет и показал ей на металлическое кресло, стоявшее посередине комнаты.

– Садись.

Тана в нерешительности застыла у входа. Она обернулась на Яна, но теперь он избегал ее взгляда.

– Зачем? – устало спросила девушка, видя, что к креслу подведены какие-то провода, на подлокотниках висят наручники и на подставке для ног тоже есть оковы. Это помещение было похоже на комнату пыток. В углу на столе стояли приборы, назначение которых было непонятно.

– Мы занесем тебя в банк данных. Так мы делаем со всеми рабами, – деловито пояснил охранник, включая аппаратуру. – В тебя внедрят чип, с помощью которого за тобой легко будет следить. В случае побега тебя легко будет уничтожить. Прошу в кресло, это будет недолго. Правда, придется немного потерпеть, зато потом сразу можно будет начать работать. Не тяни, у нас обед через час, и к тому же сегодня должны еще подвезти парочку осужденных.

Тана позволила посадить себя в холодное кресло. До ее сознания с трудом доходил смысл услышанных слов. Скоро обед. Значит, прошло всего несколько часов с тех пор, как ее арестовали, а ей показалось, что она прожила целую жизнь.

Снова лязгнули наручники на руках и ногах, прикрепляя ее к креслу. Тана напряженно следила за действиями людей в комнате. Они выполняли привычную каждодневную работу, изредка посматривая в ее сторону. Она по-настоящему испугалась, когда ей на голову опустился темный непрозрачный колпак. В приступе животного страха девушка стала биться в кресле, извиваясь и пытаясь вырваться. Наручники крепко удерживали ее. Тана попыталась закричать, но у нее получился только сдавленный хрип, который был поглощен колпаком. Она чувствовала, что сходит с ума. Впервые Тана захотела потерять рассудок, чтобы погрузиться в биологическое существование. Пережить все это со здоровым разумом было просто невозможно.

Вдруг что-то холодное коснулось ее затылка и, причиняя невыносимую боль, стало буравить сзади шею. Тана не выдержала и потеряла сознание.

Очнулась Тана в бараке на койке, от которой исходил затхлый запах. Судя по темным бойницам окон, за металлическими стенами давно уже опустилась ночь. Все пространство ангара заполняли койки, их было около сотни, насколько Тана смогла рассмотреть в синем свете ночника. Далеко, в дверном проеме, виднелась фигура охранника с парализатором.

Опустив взгляд, Тана с ужасом и отвращением разглядела Дору, спящую, как огромная собака, на полу рядом с ее кроватью. Вспомнив слова Яна, девушка призадумалась. Говорят, Дора кого-то убила. Неудивительно, с настолько ярко выраженным сумасшествием. К тому же с такими ручищами и любя задушить можно. Ян прав – Дора представляет смертельную опасность. Вопрос в другом… Следует ли бояться смерти в этих ужасных стенах? Не лучше ли просто перестать дышать, остановить сердце и навсегда провалиться в черное ничто, чем жить тут год или два, пока охранники и эта бабища не замучат ее до смерти? Тана была уверена, что ее воли хватит на то, чтобы заставить организм умереть. Но она еще не выбрала между смертью и жизнью в надежде на свободу.

Шансы на освобождение были настолько малы, что даже думать о них не получалось. Ну что может Шива? Разве что броситься на защитное поле, которое разнесет его на десяток окровавленных кусков. Нет, о побеге практически мечтать бесполезно. Можно только надеяться на какое-нибудь внезапно возникшее обстоятельство. Просто надеяться и верить. Но достаточный ли это стимул для жизни? Тана смотрела на мерно вздымающуюся грудь Доры и представляла, какая жизнь начнется с наступлением утра. О какой надежде можно тут говорить?

Тана уже не ощущала того страха, какой владел ей с утра, не ощущала вообще почти никаких эмоций. Она лишь отстранено взвешивала целесообразность того или иного пути. Надо просто выбрать между жизнью и смертью. Просто…

Стараясь не шуметь, Тана осторожно соскользнула на пол в сторону, противоположную той, где спала Дора. Охранник в дверном проеме ничего не заметил. Тогда девушка, осторожно двигаясь на четвереньках, подползла к домогавшейся ее бабище и посмотрела в одутловатое лицо.

Дора спала на боку, чуть похрапывая, подстелив под бок только матрац. Тана смотрела на нее секунд десять, пытаясь вызвать в себе хоть какие-то человеческие чувства к этому существу. Нет, Дора теперь вызывала в ней не страх, а одно отвращение, какое испытываешь к жирному горному слизняку, когда он падает со скалы за шиворот. Просто отвращение. И ощущение того, что с этим человеком невозможно дышать одним воздухом. Да, это был не страх, а просто осознание того, что Дора может превратить ее жизнь в кошмар. Чувство целесообразности выбранного пути.

Встав на колени, Тана сжала кулак, прицелилась и изо всех сил нанесла Доре удар в горло. Огромная женщина крякнула, сделала три судорожных вдоха и тихо захрипела, захлебнувшись собственной кровью. Тонкая темная струйка потекла из ее рта на матрац, хорошо различимая в свете синей лампы. А по полу начала растекаться внушительная и дурно пахнущая лужа мочи, которую не смог удержать умирающий организм.

Через минуту конвульсии прекратились, Дора несколько раз дернула ногой и затихла навсегда. Тана сощурилась, вздохнула и спокойно легла на кровать. Теперь утро не казалось ей таким уж беспросветно ужасным.

Глава 3
За гранью

Жизнь на фабрике барона Касо оказалась куда тяжелее, чем Тана могла предположить. К тому же началась она с двух недель карцера за убийство Доры. Сидя в глухой каморке, в которой даже для сна было устроиться сложно, Тана мечтала выйти оттуда и заняться хоть чем-то, а не просто сидеть, сидеть, сидеть, слушая, как падающие где-то капли воды отбивают секунды ее ускользающего существования.

Но выход из карцера не принес ожидаемого облегчения. Работа на фабрике была адовой, а поспать удавалось хорошо если пять часов. Обычно бывало меньше, от чего быстро накапливалось хроническое недосыпание. Похоже, это было одно из средств, с помощью которых рабы держались в повиновении. Невыспавшиеся, отупевшие от однообразной работы люди превращались в зомби, двигались вяло и оставляли всякую надежду на спасение.

Фабрика называлась швейной, но это была просто не особо остроумная шутка кого-то из охранников. На самом деле барон Касо держал в своих руках производственные мощности по выпуску космических кораблей самого разного класса, в том числе и для военных целей. И фабрика, на которую попала Тана, занималась проклепкой обшивки легких челноков. Здесь, на планете, создавались малогабаритные обшивочные модули, которые доставлялись на орбитальную базу-филиал, а там уже из них собирались корпуса челноков.

День за днем Тана проводила в оглушительном грохоте с тяжелой трубой клепальной машины в руках, скрепляя листы внешней обшивки молекулярной проклепкой. День за днем. Приложила клепало к обшивке, надавила всем телом, нажала спуск, вздрогнула от удара и грохота, прокашлялась от удушливого силиконового дыма, приложила клепало к следующему дециметру шва, и все сначала. В день она должна была совершить ровно три тысячи таких ударов, от каждого из которых мутилось в глазах. Пока не выполнишь норму, еды не дадут и спать не позволят. Поначалу Тана выполняла норму за шестнадцать часов, теперь укладывалась в четырнадцать. Но на сон все равно оставалось слишком мало времени. Слишком мало.

Надо сказать, что после первого осмотра охранники не так уж сильно домогались Таны. Выглядела она после карцера неважно, да и тяжелая работа не способствовала улучшению внешнего вида. К тому же строгий запрет старшего надзирателя Роя, переданный Яном всем, усмирил пыл охраны. Местные же лесбиянки, вроде погибшей Доры, связываться с Таной не желали. Она казалась им не настолько лакомым кусочком, чтобы неожиданно и страшно расстаться с жизнью во сне.

Другое дело – мужчины-рабы. Для них внешний вид Таны все равно казался выше всяких похвал, поскольку, в сравнении с остальными рабынями, она была еще свежа и каторжная работа еще не успела сказаться на ней неотвратимым образом. В цеху женщины с мужчинами работали вместе и Тана постоянно ощущала на себе похотливые взгляды, которые отягощали и без того не легкую жизнь. Хорошо хоть спали в разных бараках.

То и дело во время работы Тана получала непристойное предложение уединиться за листами обшивки то от одного раба, то от другого. В качестве платы за это предлагалось сделать за Тану часть ее нормы – от ста до двухсот ударов клепалом. Но даже когда сил не было совсем, Тана отказывала. Несмотря на статус рабыни, она считала, что тело женщины может быть отдано мужчине только в знак величайшего доверия и любви, а не за деньги и не по принуждению.

Надо сказать, что проблем с другими рабами почти не было. Это касалось и мужчин, и женщин. К удивлению Таны она стала замечать, что Ян всегда оказывается рядом, как только назревает конфликт. Другие заключенные не могли похвастать таким вниманием. Заметила Тана и то, что Ян изменился. Точнее изменился его взгляд, который охранник бросал на девушку при встрече. Из похотливого он превратился в задумчивый, почти отрешенный. Такие взгляды бывают у религиозных фанатиков, Тана видела их в репортажах по мультисети.

Это заставило девушку задуматься. Не имея никакого опыта в общении с мужчинами, кроме грязного осмотра в первый день рабства, она не совсем понимала, что происходит в голове и в душе Яна – если предположить, что у такого человека может быть душа. Но в голове его точно происходило нечто для него новое, и Тана понимала, что охранник находится в неадекватном состоянии.

Как-то ночью, после отбоя, Тана тихонько проползла под кроватями к койке, где спала ее новая подруга по имени Рада. С этой тридцатилетней женщиной они как-то незаметно сошлись, и, хотя времени на общение почти не было, это все равно можно было назвать дружбой.

Тана тихонько коснулась руки Рады и спросила:

– Ты видела, как смотрит на меня Ян?

– И что? – сонно спросила подруга.

– Что это с ним?

– Как что? Влюбился. А… Ну да, ты же совсем девчонка…

– Погоди ты! – оборвала ее Тана. – Я вот попробовала представить, что влюблена.

– В Яна, что ли?

– Да нет, ты с ума сошла! Нет, так, абстрактно. Представила мужчину, в которого могла бы влюбиться, и даже что-то к нему почувствовала.

– Поздравляю, – усмехнулась Рада. – Значит, клепало отнимает у тебя не все силы.

– Да я не о том!

– А о чем?

– Ну ты же была с мужчинами до рабства. Скажи, в тебя влюблялись?

– Ну да… – мечтательно припомнила женщина. – Было пару раз.

– И что?

– В смысле?

– На что мужчины способны в таком состоянии?

– Смотря какие. Но если смотрят на женщину так, как смотрит на тебя Ян, то на все. У них мозги перемыкает. Натуральным образом. Они как под гипнозом ходят…

– Серьезно? – улыбнулась Тана.

– Ну да. А что?

– Ничего. Спасибо, Рада. Спокойной ночи.

Несмотря на усталость, Тана заснула не скоро. Она поняла, что скорее всего жизнь подкинула ей как раз ту ситуацию, о которой она думала перед убийством Доры. И у нее появилась надежда. Ведь Ян служит охранником. И может быть… Нет, отдаваться ему Тана не собиралась. Она твердо решила не поступаться собой даже ради свободы. Но она подозревала, что в случае с Яном этого и не потребуется.

Однако утро пошло совсем не так, как предполагалось. И началось оно на час раньше обычного. Еще до подъема Тана проснулась от ощущения чьего-то присутствия, открыла глаза и увидела рядом мужское лицо и прижатый к губам палец.

– Тихо! – сказал незнакомец. – Тихо, не разбуди никого. Не представляешь, чего мне стоило выбраться из мужского барака и пробраться сюда.

– Зачем?

– Я хочу тебя.

– Но я тебя даже не знаю!

– Знаешь, – незнакомец приблизил лицо и Тана узнала одного из новых рабов, с которым вместе работала в «швейном» цеху. У него на лбу виднелся плохо сросшийся шрам. Почему-то именно он полностью завладел вниманием Таны, так она была ошарашена поступком незнакомца.

– Я очень возбужден, – прошептал мужчина. – У меня это займет совсем мало времени. Минуту или две, не больше.

– Уходи отсюда, – зло прошипела Тана.

– Но почему? Что тебе стоит? Всего пара минут! И ты можешь сделать человека счастливым.

– Пошел отсюда, иначе я закричу, и меньше чем через минуту тут будет охрана!

– Да… – Незнакомец опустил голову. – Да, извини.

Затем он резко выбросил руку вперед, схватил Тану за волосы, а другой рукой приставил к ее шее самодельный, остро отточенный нож.

– Только пискни, – прошептал он. – Последнее, что увидишь – это горячий фонтан собственной крови, бьющий до самого потолка.

– И что? – спокойно спросила Тана. – Ты хочешь напугать меня смертью? Тут? Даже не смешно. У меня у самой не хватало духу. Буду рада, если ты мне поможешь.

– Врешь! – мужчина подался к ней всем телом, и Тана чуть отвернулась, чтобы не ощущать вонь его дыхания. – Все боятся смерти.

– Режь, – ответила девушка.

– Но я не хочу тебя мертвую! Отдайся мне, и я выполню любую твою просьбу! Могу убить, если пожелаешь. Но давай лучше потом. Какая тебе разница, если все равно собираешься умирать?

– Разница есть. Вали отсюда.

– Ах ты тварь! – вскипел незнакомец.

Он резко сдернул Тану с кровати за волосы, но она, ударом по запястью сумела выбить нож из его руки. Однако мужчина намного превосходил ее в весе, поэтому, хоть он и утратил оружие, противостоять ему было не просто. Тана попробовала его укусить – ничего не вышло. Крепкие пальцы цепко держали ее за волосы. Тогда девушка высвободила одну руку и ткнула нападавшего пальцем в глаз. В тишине звучно хрустнуло пробитое глазное яблоко и тут же раздался душераздирающий крик. Обезумевший от боли незнакомец снова рванул Тану, швырнул ее поперек кровати и нанес страшный удар ногой в живот. Девушка согнулась пополам, чуть не потеряв сознание от боли, однако все же нашла силы лягнуть обидчика пяткой в пах. Но это не произвело того действия, на которое Тана рассчитывала. Она лишь разозлила мужчину, и тот принялся методично избивать ее, нанося удары то по лицу, то в грудь, то в живот. От каждого такого удара в глазах Таны разлетались искры и радужные круги. В конце концов организм не выдержал, и она потеряла сознание.

Глава 4
Бунтовщики

Тана долго приходила в себя. Ее память нарочно мешала вернуться к действительности, прячась в спасительном бессознательном состоянии. Потом приходила боль. Она была такой острой, что пронизывала все тело. Тане казалось, что ее разрывают на мелкие куски. В короткие минуты просветления она видела над собой грязный потолок и паутину на трубке флюоресцентной лампы. Однажды она видела Раду – то ли наяву, то ли в бреду. Женщина держала ее за руку, опасливо оглядываясь на дверь, и что-то быстро говорила, но Тана не слышала ее. Она не хотела никого слышать, она просто не хотела жить. Она молила бога о том, чтобы он забрал ее к себе, потому что иначе ей придется возвращаться назад. В цех, к людям. К тем людям, большинство из которых хочет от нее лишь одного. Она уже не ненавидела их. Она просто устала. Устала вызывать желание у каждого встречного. И выход из этого виделся ей лишь один – просто перестать быть. Тана до отчаяния не хотела жить. Теперь никакие мысли о брате и родителях не могли вызвать у нее этого желания. Она приняла решение умереть, и неожиданный визит незнакомца помог ей в этом.

Время исчезло, перестало иметь значение. Иногда Тана чувствовала, что с ней что-то делают, вводят из инъектора какие-то лекарства. Но жить не хотелось, и все усилия врача пропадали даром. Тана сама убивала себя, собственной волей. Больше у нее ничего не осталось.

Но после очередной инъекции что-то легкое и невесомое подхватило девушку и закружило в танце, унося далеко из этого страшного места. Ее душа ликовала от наслаждения. Еще никогда в жизни ей не доводилось так остро переживать и видеть все краски мира и оттенки собственных ощущений. Хотя все краски и все ощущения были внутри нее, она понимала это прекрасно. Даже далекие детские воспоминания, в которых мама казалась доброй сказочной феей, померкли в сравнении с чувственными переживаниями, которые питали сейчас израненную душу. Боль растворилась в этом прекрасном мире, наполненном пьянящими нежными звуками и ароматами. Тана испытывала непередаваемое блаженство. Казалось, что ему никогда не будет конца. Все самые лучшие воспоминания пронеслись в голове, все мечты о прекрасном возродились снова. Непроизвольно Тана сравнила эти бушующие краски с чернотой смерти и впервые заколебалась. Неужели нечто такое может быть впереди? А что если правда? Что если правда удастся пережить это наяву, а не в бреду? Ведь в жизни бывают радости, о которых забываешь в самые тяжелые минуты. Кажется, что ничего хорошего уже никогда не будет. Но проходит время, и случается что-то хорошее. Так что если умереть, можно пропустить нечто важное в жизни.

Тана собралась с силами и разрешила себе жить. Введенное в вену лекарство все еще действовало, но уже не так ярко. Эйфория ослабевала с каждой минутой, оставляя все больше места для жесткой реальности.

Кто-то держал Тану за руку и вытирал лицо.

– Как ты? Ну, скажи хоть что-нибудь! – доносился через пелену бреда мужской голос.

Тана приоткрыла глаза и сквозь дрожащие ресницы посмотрела на человека. Ей трудно было удерживать на нем внимание, и поэтому в пронзительно ярком свете его лицо расплывалось и исчезало. И все же оно было знакомым.

– Зачем ты это сделал? – с трудом разлепляя спекшиеся губы, прошептала девушка. – Зачем ты ввел мне это лекарство? Я собиралась умереть. Зачем ты меня вытащил? Ненавижу все…

– Я хотел тебя спасти! – Ян в отчаянии гладил ее руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Я ненавижу тебя, – устало произнесла Тана и закрыла глаза. – И себя. И все вокруг. Всех людей и все, что происходит с ними. Так понятно?

Очередной укол придал ей бодрости, но полностью вывести из мутного состояния был не в силах.

– Когда она придет в себя? – услышала Тана голос Яна, в очередной раз возвращаясь из небытия.

– У нее сильный организм, – ответил врач. – Тем более, что в рабстве она недавно. Но мне кажется, что она умышленно вгоняет себя в такое состояние. Она не хочет возвращаться.

– Не говори глупостей! – Ян был расстроен. – Когда она придет в себя?

– Твое лекарство очень сильное, удивляюсь, как ты смог его достать.

– Послушай меня, – Ян нетерпеливо хлопнул рукой по столу. – Как я его достал, тебя не касается. Ты мне его посоветовал, вот я тебе и принес его. Но где результат? Отвечай, наконец, без своих медицинских штучек!

– Скоро проснется. Но когда она выздоровеет, я не знаю. Честно. Она тормозит все функции своего организма. Кстати, Ян, из-за нее я должен бросать лечение остальных и сидеть рядом. Вон в госпитале лежит наш охранник, у которого открылась язва и…

– К черту твоего охранника! – взревел Ян. – Пока ты ее не вылечишь, я тебе запрещаю отвлекаться на других! К тому же у тебя есть помощники, пусть они лечат других!

– Как скажешь, – развел руками невысокий человек в белом халате. – Кажется, она просыпается.

– Выйди! – приказал Ян. Он подсел ближе к Тане и взял ее за руку. – Ты слышишь меня? Ответь.

Он просил и умолял ее, чувствуя, что она слышит его, но девушка молчала, не открывая глаз.

– Хорошо, если ты не хочешь со мной говорить, тогда послушай. Я был вынужден улететь отсюда. На орбитальной базе рабы устроили восстание и Рой один не справлялся, вызвал меня. Меня не было всего два дня. Ты можешь на меня злиться, но я ничем не смог бы тебе помочь. Ты все равно прошла бы через все круги ада. – Он снова погладил ее руку и замолчал, ожидая ответа. Потом неожиданно произнес: – Я видел твоего отца.

Ресницы Таны дрогнули, она медленно приоткрыла глаза и недоверчиво посмотрела на него.

– Да, я случайно его встретил. Приехал усмирять бунтующих, а в числе их организаторов оказался господин Эчи.

Глаза Таны вспыхнули от гордости.

– Как он? – прошептала она.

– Держится отлично! Даже суровые условия его не сломили, как и тебя с братом. В отличие от вас он от каторжных работ даже окреп. Просто невероятно.

– Нас ничто не сломит, – твердо произнесла она. – Других ломайте. Мы свободные люди! Мы не рабы и никогда ими не станем!

Ян печально посмотрел на нее и вздохнул:

– Кажется, я начинаю это понимать.

– Расскажи о папе. – Тана попыталась сесть, и он заботливо подложил ей подушку под спину. Она скривилась от боли, но внимательно смотрела на него, ожидая рассказа.

– Ему определили место на трудном участке, хотя там вряд ли есть легкие. Его физическая сила позволит ему выдержать там несколько месяцев… – Он осекся, встретившись с Таной взглядом.

– Ты считаешь, что мы несколько месяцев будем в заключении? – Она снисходительно, по-королевски усмехнулась, превозмогая боль в опухшем лице.

– Тана, милая, я знаю, что тебе трудно это слышать, но пойми: вас осудили пожизненно! – с горечью воскликнул он.

– Ты тоже пойми: мы свободные люди, нас нельзя осудить и лишить свободы. Она у нас внутри! Там никакой трибунал не достанет!

Ян удивленно посмотрел на нее, словно впервые увидел. Она ведь была права. Он все пытался понять, в чем ее сила, и вот сейчас она сказала об этом. Никакие унижения и запреты не смогут сломить ее духа. Барону не повезло с такими рабами.

– Ты разговаривал с отцом? – спросила она.

Ян кивнул.

– Это было трудно. Но я сделал это ради тебя. Сначала он не хотел разговаривать, пока мы не выполним некоторые из их требований. Знаешь, было такое впечатление, что это не он в рабстве, а я. Словно я пришел к нему на прием, а не на свидание к заключенному. У вас действительно благородная кровь.

– Рассказывай скорее! – нетерпеливо подогнала его Тана. – Что он делает там? Какую работу выполняет?

– Его направили на добычу гелия-3 для ракетного топлива, но там подобрался очень серьезный контингент рабов. В основном политические осужденные, как твой отец. Чтобы обезопасить себя, королевство определило их туда, где срок жизни очень мал. Кроме политических там есть, конечно, какое-то число уголовников и убийц, но даже среди них твой отец и еще несколько человек находятся в заслуженном авторитете. Наш Рой, приехав туда, решил, что необходимо разлучить эту сплоченную команду. Некоторых, в том числе и господина Эчи, перевели вчера в порт. Там осуществляется погрузка на транспортники добытого гелия, который потом доставляется на испытательную космическую базу.

– Что за космическая база? – Тана встрепенулась.

– Предприятия барона используют эту базу в открытом космосе для испытания построенных кораблей. Там барону даже официально разрешено держать несколько истребителей. Самое главное, что число кораблей на базе трудно контролировать – они постоянно уходят в испытательные полеты по самым разным маршрутам. Причем маршруты часто уникальные и составляются непосредственно перед вылетом.

– Странно… – нахмурилась Тана.

– Ничего странного. Барон занимается контрабандой в таких масштабах, что просто диву даешься. И в этом ни для кого нет большого секрета. Он переправляет часть добытого гелия на черный рынок. Хороший доход. А за руку поймать трудно.

– А отец?

Ян вздохнул и неожиданно рассмеялся:

– Наш Рой, похоже, оплошал, когда перевел его туда. Это все равно, что в качестве наказания бросить рыбу в воду! Правда, он считал, что близость господина Эчи к космическим кораблям вызовет у него тоску и апатию, но я видел глаза твоего отца. Не удивлюсь, если он однажды станет у штурвала! Хотя на самом деле его работа именно в порту на погрузке транспортника. Вряд ли его допустят на саму космическую базу. Хотя скажу честно: вместо уныния рев стартовых двигателей подогревает в нем надежду.

Тана сощурилась, стараясь не показывать, какую радость вызвало это известие. Силы быстро возвращались к ней, все больше вызывая желание жить.

– Я сказал господину Эчи, что видел тебя и брата, – продолжил Ян. – У нас было мало времени на разговор, но отец просил передать, чтобы вы ждали его и верили в него. Черт возьми, Тана! Я говорю вещи, за которые могу пойти под трибунал! Ты хоть понимаешь, чем я рискую? Кроме того, он попросил меня достать ему какое-то лекарство.

– Лекарство? От чего?

– Я не знаю. Не интересовался. Может быть, он был ранен во время бунта и хотел поскорее восстановить силы. Не было возможности выяснить, были темы поважнее. Он много спрашивал про вас с Шивой.

Тана осторожно погладила его по руке.

– Я тебе очень благодарна за помощь. Теперь я знаю, что не одна.

Ян с замиранием сердца следил за ее пальцами, но Тана тут же убрала их и поправила волосы.

– Так хочется причесаться и умыться, а еще поваляться в пенной ванне и выпить чашку ароматного цветочного чая, – мечтательно произнесла она.

– Боюсь, что могу предложить лишь остывший, но крепкий и бодрящий чай. С ванной, увы, ничего не получится.

– Ты видел моего брата?

– Он сейчас немного присмирел, работает в цеху на другом этаже. Он сильный, ему проще. Вот только под глазом у него по-прежнему синяк. Наверное, он там борется за власть.

Тана вспомнила Дору и кивнула:

– Это хорошо. Он сможет. Если уж я…

Ян не стал говорить, что признанные авторитеты не так легко уступают свое место.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он вместо этого:

– Теперь намного лучше. Но я действительно хотела умереть. Ты мне помешал. – Тана взяла из его рук кружку и сделала несколько маленьких глотков.

– Я не могу этого допустить, – честно признался Ян. – Со мной происходит что-то непонятное, и я… – Он замолчал и с надеждой посмотрел на Тану.

Она опустила глаза, отметив, что Рада права: Ян действительно влюбился в нее.

– Ян, тебя Рой вызывает на связь! – сказал доктор, просовывая голову в приоткрытую дверь.

– Сейчас подойду. Охранник повернулся к Тане и сказал: – Рой еще на базе, разгребает последствия заварушки, организованной твоим отцом. Пока старший здесь я. Поэтому я решил поступить с тобой так. Доктор сделает заключение, что тебе надо временно побыть в лазарете. Обычно рабов не лечат, им дают умереть на работе или во время сна. Исключения бывают, но редкие. Это касается таких авторитетов, какой была Дора. Но ты не оставила ей шанса на лазарет. В твоем случае я думаю, что смогу это объяснить так, что ты еще полная сил раба и тебя рано списывать в утиль.

Тана с возмущением слушала его, потом не выдержала и запустила в него подушкой. Он легко подхватил ее и, бросив на кровать, продолжил:

– Ты здесь раба, пойми это. Но для меня ты… госпожа. И я буду служить тебе. Я так решил!

Он шагнул за порог и плотно закрыл за собой дверь, оставив ее с пылающим от смущения лицом. Она вздохнула и улыбнулась. До чего приятно все-таки осознавать власть над мужчиной! Особенно над этим. Причиненные им унижения только подстегивали азарт.

Ян выходил из лазарета, прокручивая в памяти встречу с Таной. Эта девушка настолько глубоко засела в его мыслях, что ни о чем другом он уже просто не мог думать. Все труднее становилось скрывать свои чувства перед посторонними. Хотелось взять Тану на руки и вынести из этого страшного места. Еще восхищало ее достоинство. Совсем недавно она кричала и выворачивалась из его рук во время досмотра, краснея от стыда и боли, а теперь, побитая, в кровоподтеках и ссадинах, сидела с гордой осанкой на кровати и слушала его, словно своего слугу, по-королевски склонив голову.

Раз в день Ян ненадолго заглядывал к Тане и приносил что-нибудь вкусное. Он знал, что девушка изголодалась, поэтому старался поддерживать в ней силы. Она сдержанно, с достоинством принимала его знаки внимания, но он успел несколько раз заметить в ее глазах вспыхивающие при его появлении искры радости. Это вселяло в него надежду. Хотя он и сам не мог объяснить себе, на что он надеялся и чего ждал.

Она очень ему нравилась. Ее манеры, фигура, внешность – все было совершенно и законченно. К тому же она была невероятно сексуальной, несмотря на то, что исхудала и выглядела уставшей. Иногда он задавал себе вопрос: что ему от нее нужно? Секс? В его положении ничего не стоило получить желаемое. Для этого ее согласие совсем не требовалось, а если воспользоваться чипом, то она сама будет умолять взять ее, лишь бы остановить страшную боль. Есть еще вариант подсадить девочку на розовую пыль. Начать с маленькой дозы, и через несколько дней она, как верная собака, будет чуять его за версту и умолять о сексе в обмен на пыль.

Ответа на свой вопрос он так и не нашел. Тана была нужна ему, и все. Это трудно было объяснить, но он уже и не пытался этого сделать. Из заместителя старшего охранника на фабрике он превратился в посыльного, бегающего от Таны к ее брату с целью передать привет и заслужить ее снисходительную улыбку. Он перестал замечать других женщин, он почти не занимался своей работой, которой вдруг стал стесняться. И, возможно, если бы не присутствие здесь Таны, он уже подал бы рапорт на увольнение.

Из лазарета Тану выпустили через пять дней. Скоро должен был приехать Синд Рой. Он уже утряс все дела на базе, навел кое-какой порядок, посадив некоторых бунтовщиков в карцер. Ян тут же сообщил эту новость Тане. Его глаза были печальны. Рой – это не Дора, его не убьешь ночью ударом в горло. С ним придется считаться как ни с кем. Он здесь полномочный представитель самого барона Касо.

– Я не знаю, будет ли теперь у меня возможность видеться с тобой, – сказал Ян, прощаясь. – Прошу тебя, будь сильной. Тебе придется встретиться с Роем. Он по связи спрашивал про тебя. Я даже не знаю, что тебе посоветовать. У меня голова идет кругом.

Тана кивнула и опустила голову. И хоть окна в палате были забраны решетками, но за несколько дней, в течение которых она находилась вдали от гула цехов и окриков охранников, это место стало для нее относительно спокойным и в чем-то даже комфортным. К Яну она тоже привыкла. Скучая, она часто прислушивалась к шагам, которые доносились из коридора, сначала приближаясь, а потом удаляясь. Ян запретил охранникам заходить в палату, а доктор навещал ее три раза в день. Когда же она слышала далекий голос нового знакомого, на ее щеках неожиданно вспыхивал румянец, и она торопливо поправляла спутанные волосы. Тана понимала, что влюбиться в своего мучителя не могла, но власть над ним вызывала в ней нечто похожее на боевой задор, близкий к эйфории. Только показывать надо было не его, а подавленность предстоящей встречей с Роем.

– Я справлюсь, – сказала Тана, не поднимая головы. – Не знаю, увидимся ли мы еще, поэтому я хочу сказать, что благодарна тебе за помощь и заботу. За то, что ты принес известие от моего отца.

Она приподнялась на цыпочки и быстро, почти украдкой, поцеловала его в щеку, краснея от смущения. Ян растерянно коснулся своего лица и взволнованно вдохнул. Он был готов сказать ей о своих чувствах, и пусть это совсем не подходящее место, но будет ли другая возможность, он не знал.

– Тана, я… – начал Ян, но продолжить не осмелился.

Вместо того он понуро опустил голову и вышел.

Глава 5
Синд Рой

Тана встретила Синд Роя, когда уже стала забывать о страхах, связанных с ним. Это случилось через несколько дней после выхода из лазарета, после того, как прозвучал сигнал на обед. Двигаясь вместе с другими рабами в столовую, девушка заметила Синд Роя в сопровождении Яна. По лицу Яна было видно, что он заметил Тану в толпе и теперь пытается разговором отвлечь начальника. Но ему это не удалось – Синд Рой цепким взглядом выхватил девушку из колонны.

– Ты не ко мне спешишь, детка? – рассмеялся старший надзиратель.

– Я иду в столовую, – твердо ответила она, удивляясь жесткости в собственном голосе.

– Ян, у нас с собой есть кое-что? – осведомился Рой.

Ян кивнул, отведя от Таны глаза, и сказал негромко:

– В комнате охраны вполне исправный кухонный блок.

– Это не очень-то романтично, – наморщил лоб Рой. – Класть эту детку на диван, где до нее оприходовали стольких рабынь… Хотя надо еще посмотреть, какова она в деле, а то, может, и там ничего! – Он тронул Тану за руку, и она спокойно и даже безразлично выдержала его взгляд. – До чего хороша! Пойдем!

Ян молча плелся сзади, глядя, как Рой уводит его любимую девушку.

Комната охранников словно специально была предназначена для свиданий. Правда, все здесь было сделано неряшливо, по-мужски небрежно и второпях, но зато имелось все необходимое: диван, кресла, кухонный блок, светильник, дающий мягкий свет, и полное отсутствие окон.

Тана услышала, как за ней закрылась дверь. Она спокойно стояла и смотрела на Роя. Он сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– Все-таки редкий экземпляр, правда? – Спросил Рой у Яна.

Тана чувствовала себя товаром, выставленным напоказ. Сейчас они проверят состояние ее зубов и густоту волос. От этих мыслей внутри стала зарождаться неконтролируемая ярость. От гнева ее глаза угрожающе потемнели, а пальцы сжались в кулаки. Рой, не обращая на это внимания, достал из кармана плоскую золотую шкатулку и высыпал на ладонь щепотку розовой пыли. Вдохнув по очереди каждой ноздрей, он откинулся назад и некоторое время приходил в себя, зажмурившись. Наконец мышцы на его лице расслабились, а на губах заиграла блаженная улыбочка.

– Иди сюда, – не открывая глаз, прошептал он.

Тана с мольбой в глазах повернулась к Яну, но лицо охранника было жестким и непроницаемым. Он холодно смотрел на Тану, лишая ее любой возможности получить поддержку. Она не знала, что у него внутри бушует огонь, и он сдерживает его огромным усилием воли. Ему было сложно принять такое решение, но, отбросив эмоции, он понял, что при такой яркой внешности Тана всегда будет подвергаться сексуальным нападкам со стороны охранников. И лишь Рой сможет ее защитить. Став его собственностью, она будет застрахована от всех остальных, и от него в том числе. Подобными размышлениями Ян так измотал себе нервы, что находился на грани самого настоящего сумасшествия. Он, конечно, мечтал защитить Тану от Роя, но сделать это можно было только одним способом – убить его. Никакие слова помочь не могли. И не страх наказания останавливал Яна. Он понимал, что пока сам в безопасности, он сможет быть полезным Тане. Но он закипал, представляя Тану в объятиях Роя. И с этим почти невозможно было бороться.

А Тана смотрела на него и ждала поступка. Ее сердце кричало от страха и обиды. Ян, в один миг превратившийся из потенциального спасителя в безликого надзирателя, смотрел на нее пустыми, ничего не выражавшими глазами. От обиды она заплакала. Не выдержав, он отвернулся.

Рой приподнялся, грубо схватил ее за руку и притянул к себе. Тана вскрикнула, оказавшись в его сильных объятиях. Он сжал ее плечи и смотрел, возбуждаясь от ее красоты и слабости, упиваясь своей властью над ней.

– Ты будешь моей, дочь командора Королевской гвардии! – жестко сказал он, стаскивая с нее рубаху. – Я хочу, чтобы ты любила меня!

Тана хотела закрыться руками, но он с силой бросил ее на диван и упал сверху. Снова боль и унижения. Они преследовали ее бесконечно долго все эти дни, но Тана не успела к ним привыкнуть. Она отбивалась и царапалась, пытаясь высвободиться из цепких объятий. Рой был крупного телосложения, и Тана задыхалась под ним. Она беспомощно хватала ртом воздух и думала, что теперь-то точно умрет.

– Ян! – задыхаясь от возбуждения, сказал Рой. – Ну ты только посмотри, какая цыпочка! Иди помоги мне, а то так руки дрожат, что штаны не могу снять.

Тана с силой укусила его за плечо и оттолкнула от себя. Закричав от боли, Рой ударил ее по лицу. Она вывернулась и, забившись в угол дивана, затравленно смотрела перед собой. Как из тумана до нее доносились слова Яна, он успокаивал Роя, советуя найти другую заключенную, которая будет спокойнее и ласковее. Взбешенный Рой, дико таращась, ткнул пальцем в дверь и прокричал:

– Если ты ничего не понимаешь, то иди отсюда! Мне нужна она!

Ян бросил взгляд на Тану и вышел, прикрыв за собой дверь. Его сердце гулко билось, вырываясь из груди. Он прислонился спиной к стене и сжал кулаки. Он радовался, что покинул комнату охраны – это избавляло от необходимости смотреть на происходящее. Но он понимал, что не сможет объяснить этого Тане при встрече. Она даже смотреть на него не захочет. Он это знал, и от этого было невыносимо больно. Он слышал через тонкую перегородку грубый голос Роя, заглушавший крики его любимой.

Закусив губу, Ян вышел из цеха.

Тана беспомощно лежала, прикованная наручниками к дивану – там были специальные металлические кольца для тех рабынь, которые не желали добровольно отдаваться охранникам. Она затравленно наблюдала, как Рой, прыгая на одной ноге, стягивал с себя штаны и путался в них, потом отбросил одежду и кинулся к ней. Тана дрожала от отвращения и холода. Рой несколько раз провел руками по ее телу, задержавшись на груди, потом опустился ниже. Тана зажмурилась и заплакала.

– Ты очень красивая. Я хочу тебя. Доставь мне удовольствие, – шептал он ей на ухо.

Тана покачала головой. Она боялась открыть глаза и увидеть его лицо над собой. Рой ждал ее согласия. Бывалый насильник, никогда не заботящийся о своих жертвах, он и сейчас не собирался церемониться ни с кем, несмотря на то, что девушка ему нравилась. Он хотел от нее взаимности, но ждать не собирался. Ущипнув ее несколько раз за грудь, он грубо раздвинул ей ноги и лег сверху. Тана сопротивлялась и изворачивалась, но от этого Рой только сильнее возбуждался.

– Вот так, молодец! Еще, еще! – кричал он ей на ухо, двигая бедрами. – Стони теперь!

Тана не выдержала и закричала от боли. Она чувствовала, что у нее внутри все разрывается на части, но Рой был неутомим. Розовая пыль всегда действовала на него возбуждающе, надолго наделяя силой.

Тана потеряла счет времени, но наконец все кончилось. Тяжело дыша и шумно отдуваясь, Рой скатился с Таны и сел рядом. Он устало погладил ее по животу, по груди, потрепал по волосам и усмехнулся:

– Поздравляю! Теперь ты стала моей собственностью!

Тана лежала, прикованная наручниками, и тихо плакала. Он безразлично пожал плечами.

– Да ну тебя, велика потеря! Тебе давно пора было лишиться невинности. И не реви, я тебе с самого начала говорил, чтобы ты шла ко мне. Ну ничего, мы еще с тобой набалуемся! Я научу тебя. В следующий раз попробуешь с розовой пылью. Она здорово заводит. Сама от меня не оторвешься!

Тана негромко заскулила. Ее сердце не могло больше терпеть таких унижений. Она приоткрыла глаза и попросила:

– Убей меня сейчас! Убей! – Слезы перешли в истерику, и Рой скривился. Не особенно церемонясь, он шлепнул ее по лицу ладонью и сказал:

– Не ной! Придет время – убью. Чтобы другим не досталась. А пока будешь со мной. Поняла?

Тана замотала головой. Она не вынесет больше этой боли. Ее силы уже на пределе.

Рой заявил:

– Не будешь хорошо себя вести со мной, отдам на растерзание охранникам. Так что старайся, детка!

Он склонился к ней и обслюнявил ей шею. Тана в испуге увидела зарождавшийся блеск желания в его глазах. Рой посмотрел на нее, словно прикидывая, стоит ли продолжать, и сказал:

– Жаль, занят сейчас! А где Ян? Вот бы посмотрел на тебя и позавидовал мне! Да, он наверное кого-то другого сейчас трахает. Ну, давай я освобожу тебя, моя крошка!

Он отстегнул наручники с ее рук, и девушка села на диване. Она безразлично смотрела, как Рой одевается, бросая на нее похотливые взгляды. Тана приняла из его рук стакан воды и жадно выпила. Он стоял рядом и, склонив голову, наблюдал за ней.

– Черт побери! До чего же ты хороша! Такие манеры, изящество… Определенно мне с тобой повезло. После уголовных рабов ты для меня как сокровище! Придется сделать тебе подарок.

Он достал из кухонного блока несколько аккуратно нарезанных ломтиков ветчины.

– На, подкрепись, ты всегда должна быть в форме для меня, – великодушно сказал он, держа перед ее лицом мясо.

Тана презрительно усмехнулась и стала одеваться. Он зло прищурился:

– Ты хочешь сказать, что не рада моему вниманию? Да за этот кусок я полцеха могу…

– Вот и займись этим, – устало сказала девушка. – А меня оставь в покое.

– Покоя захотела?! – Он снова возбуждался от ее непокорности. – А ну иди сюда!

Тана подняла на него темные от гнева глаза и негромко сказала:

– Ты можешь меня изнасиловать, но никогда не получишь меня по моей воле. Запомни это. Лучше сразу убей!

– Ну ты и дура… – уже спокойнее сказал Рой. – Тебе все равно жить тут до конца дней, сколько бы их не было тебе отведено. Ты просто не понимаешь. Все равно ты будешь здесь. Всегда. Сейчас тебе кажется, что сохранять непокорность – круто. Но очень скоро, поверь, она тебе попросту надоест, твоя непокорность. Ну да ладно. Взрослей, девочка.

Тана оделась. Ветчина, брошенная на стол, вызывала у нее отвращение. Рой махнул рукой и направился к двери. Он был удовлетворен произошедшим, но и подавлен тем, что взаимности добиться не удалось. Понуро опустив голову, он брел к выходу, а Тана с ненавистью смотрела ему вслед.

И вдруг она заметила на поясе Роя мощный искровой разрядник. Конечно, справиться со старшим надзирателем было немыслимо, но сейчас он был уверен в подавленности Таны, да и сам был выведен из равновесия. Он просто думал о другом – никак не о нападении. И Тана решилась. Она поняла, что терять ей все равно нечего. Получится так получится, а нет… Что могло быть хуже того, что произошло? Даже смерть казалась ей лучше.

Дикой разгневанной кошкой она прыгнула вперед, сдернула с пояса Роя разрядник, нажала пусковую пластину и шарахнула своего мучителя мощным разрядом. Синд Рой отлетел к стене и уставился на Тану недоумевающим, полным боли взглядом. Она снова рванулась к нему, он попытался защититься рукой, и удар следующего разряда пришелся в локоть, сбив старшего надзирателя на колени. Не останавливаясь, Тана била и била, пока Рой не рухнул на спину, тяжело хрипя. Его колотило в судорогах от боли, но он все еще находился в сознании.

– А как тебе такой способ сброса сексуального напряжения? – спросила Тана, склонившись над ним и держа наготове разрядник. – Или я и теперь уделила тебе недостаточно внимания? Извини, милый. Сейчас…

Она нажала пластину и ткнула разрядником Рою в пах. Его тело согнулось пополам, а короткий вскрик сорвал с губ несколько клочьев окровавленной пены.

– Так хорошо? – поинтересовалась девушка, пристально глядя в полные боли и мольбы глаза. – Сейчас ты улетишь на небо от моих ласк. Ты ведь хочешь еще, дорогой?

Она несколько раз, почти без перерыва, ударила старшего надзирателя током в грудь, в пах и в шею. В комнате гадко запахло свежей мочой, вокруг самого влиятельного человека на фабрике разлилась лужа.

– Не надо… – одними губами прошептал Рой.

– А я не просила у тебя пощады? – брезгливо спросила Тана. – Просила. Почему же ты думаешь, что я тебя пощажу? Потому что я женщина? Потому что рабыня? Нет, Рой. Я забью тебя до смерти, как самого последнего провинившегося раба.

– Тебя сгноят в карцере…

– В карцере не так плохо, когда есть настолько приятные воспоминания, как твои мольбы о пощаде. Но… Наверное, ты прав. Я не буду тебя убивать. Это слишком просто.

Морщась от брезгливости, Тана с трудом перевернула грузного Роя на живот. Теперь он лежал, едва не захлебываясь, в луже собственной мочи. Форменная куртка на спине была насквозь мокрой.

– Я пережгу тебе спинной мозг, – спокойно сказала девушка. – Вот тут.

Она шарахнула Рою разрядом чуть выше лопаток. От куртки пошел зловонный пар.

– Одного разряда мало, я понимаю… – устало вздохнула Тана.

Она откинула со лба волосы и с десяток раз прижгла позвоночник надзирателя в одном и том же месте. После этого ударила его по ногам, убедившись, что тело полностью парализовало.

– Теперь ты всю свою оставшуюся никчемную жизнь будешь ходить под себя и есть бульон через трубочку. Надеюсь, проживешь долго и поймешь, что такое быть рабом. Только я раба в этих стенах, а ты будешь рабом собственного неподвижного тела. Мне будет легче.

Рой не ответил. Он лежал, беспомощно хлюпая носом в луже, а по его щекам катились крупные слезы.

На выходе Тана хотела отшвырнуть разрядник, но передумала. Семь бед – один ответ. Ее сегодня все равно или убьют, или забьют разрядами до бессознательного состояния, а потом бросят в карцер. Ничего иного быть не могло. Так лучше уже тогда повеселиться от души.

Она сунула оружие под рубаху, чтобы не привлекать внимания охраны. В цеху стоял обычный грохот, но взгляды многих были прикованы к ней. Некоторые смотрели на нее с завистью, как-никак ей теперь покровительствует сам Синд Рой, другие с сочувствием, понимая, как дается подобное покровительство. Охранники поглядывали с обычным для них вожделением.

Тана заметила Яна. Он боялся встречаться с ней взглядом, но все же взял себя в руки и подошел.

– Где Рой? – спросил он.

– Отдыхает, – спокойно ответила Тана. – Знаешь, я все же решила доставить ему незабываемое удовольствие. Скажи, Ян, ты можешь вывести меня из этого грохота под чистое небо? Пожалуйста…

– Да, пойдем. Только чтобы Рой не узнал.

– Не узнает, – улыбнулась Тана.

Ян вывел ее из цеха в выжженную солнцем степь. Было тихо, только ветер посвистывал в опорах сторожевой вышки.

– Знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, – твердо сказал Ян, – но тебе придется меня выслушать. Я все равно не смог бы тебя защитить.

Тана отвернулась, чтобы не выдать себя улыбкой. Ян, крепкий мужчина, говорит, что не смог бы ее защитить. А она справилась сама. О какой же любви тогда смеет заикаться Ян? Это не любовь. Это просто похоть, ради которой человек, если это можно назвать человеком, даже не способен на сильные поступки.

Тана слушала, притворяясь равнодушной. Она ждала сигнала тревоги. Рано или поздно парализованного Роя найдут, и тогда начнется настоящий ад. Но до этой минуты Тана хотела хоть немного побыть в отвоеванном ею раю.

– У меня новости о твоем отце, – сухо произнес Ян.

Тана медленно повернула к нему голову.

– Говори. Что с ним? Он жив? Что ты молчишь?! Говори!

– Да. – Ян кивнул. – У него все в порядке. Надеюсь.

– То есть как это? – Поразилась Тана. – Что значит надеюсь?

– Он сбежал. Исчез. Его нигде нет!

Девушка замерла. Она удивленно смотрела на Яна, не понимая, о чем он говорит. Новость была невероятной и ошеломляющей.

– Мой отец на свободе… – прошептала она. – Когда это произошло?

– Вчера. Я не знаю подробностей. Скажу лишь, что он объявлен в межпланетный розыск. Если его найдут, его казнят.

Тана молчала. Она не сомневалась в способностях отца, но знала, насколько невероятно сложно выступить одному против Королевства. Если он еще жив – уже удача. Если сможет скрыться – это можно будет назвать чудом.

И тут прозвучал сигнал тревоги. Ян вздрогнул, затем осторожно покосился на Тану.

– Да, – кивнула она. – Я подарила Рою наивысшее удовлетворение. Теперь будет парализован всю свою бессмысленную жизнь. Даже убить себя не сможет – я пережгла ему спинной мозг.

– Сумасшедшая… – Ян вытаращил на нее глаза. – Тебя же казнят! В лучшем случае на полгода в карцер…

– Мне все равно. Я думала, что хочу умереть, и была готова к этому. Но твое известие об отце…

– Мне тоже не сносить головы… – зажмурился надзиратель. – Прости, но я вынужден немедленно тебя задержать.

– Да, наверное, – Тана вынула из-под рубахи разрядник и дважды шарахнула Яна в шею. Не успев раскрыть глаза, он рухнул в сухую траву.

– Ты меня тоже прости, – пожала она плечами. – Я, как и ты, не могла иначе.

Отбросив разрядник, Тана спокойно вошла в грохочущий цех и легла на пол лицом вниз, сложив руки на затылке. Ее увидели, и грохот начал стихать. Заключенные смотрели на нее с удивлением, а охранники бросились к ней, стаскивая с ремней разрядники. Однако, приблизившись к лежащей девушке, они потеряли боевой задор. Не потому, что не хотели бить лежащую и безоружную, они делали это много раз. Нет, их остановило другое…

– А вообще-то она молодец, – сказал старший смены. – Рой слишком много на себя взял. За что и поплатился. Никогда никто раньше не запрещал охране овладевать рабынями. Синд Рой получил свое. А ее… В карцер пока. Там разберемся.

– Может позабавимся с ней? – спросил совсем юный охранник.

– Зная Роя, могу сказать точно, что он ей там все разворотил. Пусть оклемается, а то никакого удовольствия не будет, – ответил старший. – Наденьте на нее наручники!

Глава 6
Командор Эчи Робиц

План побега командор Эчи Робиц разработал сразу после бунта, когда его отправили в порт на погрузку. Знали бы его единомышленники-бунтовщики, ради чего он поднял восстание, вряд ли бы они стали ему после этого доверять. Но факт оставался фактом – Робиц задумал бунт только потому, что знал, чем он кончится. Главарей всегда отправляли на самые тяжелые работы. А тяжелей портовой погрузки не было ничего. Приходилось целый день монотонно таскать в трюм мутные блоки полимеризированного гелия-3, укладывая их ровными стопками. Никаких ручек или отверстий для переноски блоков предусмотрено не было, именно этим обеспечивалась экономия при более плотной укладке сырья. Поэтому на этих работах использовались только рабы. О тех, кто все же умудрялся выполнять норму и не умирать от голода, говорили: «У него присоски на пальцах». Конечно, никаких присосок на пальцах у Эчи Робица не было, но норму ему выполнять приходилось, просто чтобы выжить, дожить до побега. Причем ускорить побег он не мог никак. Ему нужен был сообщник среди охраны. Хотя бы один. Просто человек, который добудет совершенно необходимый для побега лекарственный препарат – анабиозную сыворотку. Этот препарат использовали для доставки тяжело раненных людей в госпиталь. Сыворотка настолько замедляла все процессы в организме, что человек переставал дышать, у него исчезал пульс, а также почти полностью замирал обмен веществ. Но только действие сыворотки заканчивалось, все восстанавливалось за десяток минут.

И кто бы мог подумать, что сообщника, доставшего сыворотку, обеспечит себе не он сам, а его дочь Тана! Молодой охранник по имени Ян, рассказавший Робицу о судьбе жены и детей, без особых расспросов снабдил его необходимым лекарством. Командор заставил себя не думать о том, почему охранник пошел на такое откровенное служебное преступление, хотя влюбленность в Тану без труда читалась в его глазах. Возможно Ян был одним из тех, кто взял Тану силой, а теперь добивался ее взаимности. Такое между охранниками и рабынями случалось довольно часто. Охранникам мало было тела, они хотели еще и души. Яна за это хотелось убить, вырвать ему кадык сразу, без разговоров, но Робиц сдержался. Иногда в жизни случаются непоправимые вещи. Их надо попросту пережить. Хотя именно это бывает до крайности сложным.

Получив сыворотку, Робиц решил не откладывать побег ни на минуту. В любой момент ампулу могли обнаружить при обыске, а это было бы катастрофой. На добычу второй дозы препарата ушло бы непозволительно много времени.

Гелий подавали к полимеризатору по бронированному трубопроводу большого сечения, а отвердитель – по сети тонких шлангов, которые подводили его к формам со всех сторон одновременно для лучшей полимеризации. У самой стены в гелиевой трубе был прорезан шлюзовой люк для замены фильтрующего элемента. Меняли его рабы, поскольку никто, понятное дело, во время замены не собирался останавливать подачу газа. Раб попросту задраивал за собой первый люк шлюза, задерживал дыхание, открывал второй люк, менял фильтрующий элемент, затем задраивал первый люк и, если успевал, открывал входную крышку и выбирался наружу. Однако в каждом десятом случае вместе с использованным фильтрующим элементом приходилось вытаскивать из шлюза и труп раба.

Но нельзя сказать, что замена фильтра была опаснее других работ. Сам полимеризатор был адской машиной. Стоило процессу отвердения гелия пойти немного не так из-за неточного баланса температур, и отвердитель вскипал, грозя разнести формы на десятки смертоносных осколков. Такое случалось не часто, на памяти Робица ни разу, но охранники старались держаться от полимеризатора подальше. Чтобы особо не мудрствовать, адскую машину обнесли глухой стеной, не оставив ни одного выхода, кроме погрузочного шлюза, к которому присасывался транспортник. Сначала в помещение загоняли около трех сотен рабов, затем на антиграве подгоняли транспорт, и состыковывали его со шлюзом, после чего начиналась погрузка. При этом рабы деться никуда не могли, поскольку выйти из помещения можно было либо сквозь стену, что было до крайности затруднительно, либо через шлюз в трюм транспортника, что совершенно бессмысленно. Бессмысленно в первую очередь потому, что из трюма в другие помещения корабля попасть было невозможно в принципе – он был наглухо изолирован переборками, не имевшими ни одного люка. В полете в трюме делать нечего, поскольку воздух в нем имелся только во время погрузки, а в безвоздушном пространстве уходил в вакуум через специальные порты, обеспечивая максимальную сохранность груза. В общем, бегство в трюме было равносильно самоубийству, а никуда больше из помещения попасть было нельзя. К тому же места в трюме после погрузки не оставалось вовсе – блоки отвердевшего гелия плотно укладывались до самого шлюза, после чего подгонялся следующий порожний корабль.

Именно потому, что бегство в трюме было принципиально невозможным, Робиц и выбрал именно этот путь. Первое, что пришло ему в голову – использовать легкий вакуумный скафандр, в каких воюют штурмовики. Но скафандр было, во-первых, негде взять, а во-вторых, даже если бы и удалось достать, негде было бы спрятать. Тогда и возникла идея с анабиозной сывороткой.

Для Робица все могло оказаться намного проще, если бы он не узнал, что среди рабов полно информаторов, получающих послабления взамен на внутренний надзор за товарищами. Не будь это так, можно было бы договориться с другими рабами, недоложить один блок гелия, а самому лечь на его место и погрузиться в анабиоз. Но это не годилось в обстановке, когда доверять нельзя никому, даже соратникам по недавнему бунту. Надежнее было сделать все незаметно от товарищей, но надежнее не значит проще.

Забравшись в шлюз гелиевого трубопровода, Робиц вынул изо рта ампулу с анабиозной сыворткой и надломил клапан, предназначенный для инъектора. Самого инъектора у командора не было, так что приходилось идти не самым легким путем. Острием надломленного клапана Робиц вскрыл себе вену, а затем вставил ампулу в разрез и опорожнил ее нажатием на внутренний поршень. Сыворотка, замедляющая процессы в человеческом теле на две недели, ушла в кровь, но подействовать должна была только через несколько минут. Однажды, после ранения, командору пришлось испытать ее действие, поэтому он хорошо знал, как меняется состояние организма по мере воздействия препарата. Он дождался легкого головокружения и только после этого задержал дыхание и открыл второй люк шлюза. Газообразный гелий мигом наполнил камеру. Робиц, не медля, вынул из паза фильтрующий элемент, прополз по трубопроводу, лег в форму для полимеризации, свернулся калачиком и ощутил, что проваливается в черное ничто. Из форсунок брызнул отвердитель, быстро превращая окружающий газ в подобие мутного пластика, и уже через несколько секунд погруженный в анабиоз Эчи Робиц оказался внутри стандартного гелиевого блока. Подающий механизм вытолкнул его наружу. Четверо рабов подхватили блок и привычно поволкли его в трюм, не особо обратив внимание на чуть большую, чем обычно, тяжесть.

Глава 7
Захват

В анабиозе нет мыслей, нет осознания. Робиц ощутил это, когда принимал сыворотку в предыдущий раз. Он знал, что осознание придет внезапно, поэтому был готов к тому, что очнется внутри отвердевшего блока. И хорошо, если к тому времени транспортник не будет в открытом космосе – иначе неизбежно наступит мучительная смерть от удушья и нулевого давления.

Командор очнулся, ощущая чудовищную нехватку воздуха. Оно и понятно, ведь к тому времени, когда гелий начал отвердевать, кислорода в крови оставалось мало. Но и к этому Робиц был готов. Он изо всех сил распрямился, ломая хрупкую оболочку, и с первой же попытки развалил блок. Все вокруг посыпалось, командор рухнул на палубу, придавленный несколькими блоками, а когда открыл глаза, понял, что воздух есть, а света нет. Значит, скорее всего, транспорт стоит в порту. В каком – не известно. Да это и не имело большого значения.

Робиц поднялся на ноги и, ощупывая пространство руками, сделал несколько осторожных шагов.

«Нет, это не трюм», – сообразил он.

Действительно, в трюме транспортника блоки располагались значительно плотнее. Значит, это склад на орбите какой-то из торговых планет или, скорее, трюм каботажной баржи. Это было даже лучше. Проще будет ускользнуть, хотя проще – понятие относительное. Особенно когда бежишь в казенной одежде раба. Но в любом случае конечной целью побега должна стать система за пределами Королевства, в этом не было ни малейших сомнений. Только в подобных местах можно хоть как-то отдышаться и прийти в себя, не ощущая постоянной погони. На этот счет командор держал в уме несколько вариантов, лучшим из которых была система Роло – там уже несколько десятилетий процветала пиратская республика. Где еще может быть комфортно беглому каторжнику, если не среди бандитов? Робиц усмехнулся этой мысли. Ему, боевому офицеру, до сих пор сложно было воспринимать себя человеком вне закона. Но факт оставался фактом: он, командор Эчи Робиц, сам снял с себя данную королю присягу.

Когда глаза начали привыкать к отсутствию света, стало ясно, что темнота не такая уж полная. Этого можно было ожидать – у причалов транспортники чаще всего стояли с открытыми шлюзами. При этом у люка обычно дежурили двое охранников, причем не столько для проформы, сколько для того, чтобы ушлые докеры не пытались прикарманить что-то из груза. Толку от них, правда, было не много, поскольку мзду они брали исправно, а вот охраняли кое-как. Для периферийных систем, далеких от метрополии, это скорее норма, чем нечто особенное. Но Робицу нечем было заплатить взятку, к тому же у человека в рабской одежде даже эти прохиндеи не стали бы ничего брать. Слишком большая ответственность – идти против самого короля. А ведь попустительство беглым каторжникам никак иначе не расценивается, только как прямая конфронтация с королевской властью. Никакая взятка того не стоила.

Командор скинул рабскую обувь, что позволило ему двигаться совершенно бесшумно. Жаль, что не было никакого оружия, но откуда оружие у раба? Оставалось надеяться лишь на то, что охранники, привыкшие иметь дело с вконец опустившимися докерами, окажутся не готовы к схватке с подготовленным противником. Даже если он будет один. Терять Робицу было уже нечего. Что бы с ним ни случилось, кроме смерти, все можно было считать победой, поскольку хуже уже просто некуда. Это придавало ему решительный настрой, а это иногда значит не меньше, чем оружие. Особенно в ближнем бою.

Когда впереди показался проем шлюза, командор остановился и присмотрелся, щурясь от непривычного света. Действительно, это был трюм каботажной баржи. На коротком причальном мосту находились двое охранников в черной форме и черных блестящих шлемах. Один сидел у самой кромки причала, поглядывая вниз, другой прохаживался вдоль мостика, держа пенобой наперевес.

Робиц еще не восстановил силы после анабиоза, но понял, что драки не избежать. Иначе попросту не выйти из шлюза. Он отдышался, глядя на охранников и прикидывая, каким образом можно их обезвредить. Получалось, что единственным оружием, которое в этот раз оказалось в распоряжении командора, была внезапность. Ну и обученность офицера Королевской гвардии тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Присев, Робиц проверил ладонью шершавость палубы. Покрытие его удовлетворило. Тогда, не тратя времени даром, он взял низкий старт и на огромной скорости влетел на причальный мост. Сидевший на краю охранник не успел даже понять, что случилось, когда выскочивший из шлюза беглый каторжник мощным толчком в спину спихнул его в пропасть между причалом и кораблем. Пенобой, висевший у него на поясе, остался в руках командора. Прошло не меньше секунды, прежде чем обреченный на верную смерть часовой осознал случившееся и заорал страшным голосом. Второй охранник резко обернулся, вскинув пенобой, но сам налетел на струю пены и моментально увяз. Пошатнувшись, он попытался удержаться на ногах, но пена так сильно его спеленала, что не дала ни единого шанса. Часовой накренился, шлепнулся на край моста, и, перекатившись, рухнул в бездну стального каньона.

Робиц огляделся – причал был пуст. Повесив пенобой на плечо, он выпрыгнул на причал и рванул к подъемнику, ведущему на верхний уровень. Там у причалов должны были стоять тяжелые транспортники-звездолеты с субпространственными силовыми установками.

Охранника на верхнем пирсе Робиц вырубил пеной быстрее, чем тот заметил опасность. Теперь оставалось выбрать корабль для побега. Их было три – огромные китообразные звездолеты длиной не меньше двухсот метров каждый. Два стояли у пирса для порожняков, а третий, груженый, ожидал старта. Как и положено, у открытого шлюза груженого корабля дежурили двое охранников. Они не очень беспокоили командора, поскольку ему ничего не стоило, прячась за фермами и переборками пирса, подобраться к ним на расстояние выстрела. Две порции пены приклеили обоих часовых к пирсу. Можно было бы проникнуть на корабль сразу, но смысла в этом не было никакого – в трюм попасть можно, но он изолирован от других помещений, а остальные шлюзы либо заблокированы, либо охраняются. Но, судя по безжизненно темным иллюминаторам ходовой рубки, Робиц вырвался на свободу ночью, когда экипажи и докеры отдыхали в жилых отсеках. Это давало дополнительный проигрыш по времени, поскольку пока пилоты не проснутся, нечего и думать о проникновении на корабль.

Добравшись до экипажного шлюза, командор убедился в обоснованности опасений – шлюз был заперт на замок с дистанционным кодом, так что несанкционированно открыть его не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Оставалось только одно – ждать прибытия команды, спрятавшись где-нибудь на пирсе. Однако с учетом оставленных за спиной залитых пеной охранников, с минуты на минуту можно было ждать объявления общей тревоги. Это означало, что в течение нескольких часов охраной будет обследован каждый доступный сантиметр пирсовой зоны. И единственный шанс не быть найденным – укрыться в теоретически недоступном пространстве.

Командор за свою жизнь налетал много часов и знал, что все причальные сооружения устроены, в общем-то, очень похоже. В упрощенном виде орбитальные причалы представляли собой огромных размеров станцию с центральным входным каньоном, куда и заходили корабли. Каньон был оборудован мощным гравитатором с осевым вектором действия. Вектор гравитации калибровался таким образом, чтобы максимум его мощности приходился на зону, в которую попадали корабельные кили, что обеспечивало звездолетам устойчивость. Сама же станция имела основной гравитатор, обеспечивавший отсутствие невесомости в жилых и пирсовых помещениях.

Такая несимметричная схема распашки гравитационных лепестков создавала в пирсовой зоне области так называемых гравитационных карманов. Любой предмет, попавший туда, зависал в неподвижности. Теоретически это давало возможность, спрыгнув с пирса под определенным углом, оказаться в таком кармане и отсидеться там. Но были две проблемы. Первая – все гравитационные карманы были известны администрации, поскольку нуждались в очистке от случайно попавших туда предметов. А это означало, что охрана прошерстит их все. Вторая проблема заключалась в том, что выбраться из такого кармана без посторонней помощи было практически невозможно. Крылья у людей не росли, а иного способа покинуть карман, кроме как отталкиваться от воздуха, не было.

Однако Робиц не случайно вспомнил о гравитационных карманах. Дело в том, что кроме постоянных областей зависания в пирсовой зоне существовали временные карманы, о которых все знали, но которые никто не принимал во внимание. Собственно, это как раз те карманы, в которых, как на стапелях, висели в неподвижности причаленные корабли. И уж если в него помещался звездолет, то человеку тоже хватит места. Важно было только безошибочно оказаться рядом с килем. И не менее важно – найти способ выбраться.

Что касается первого, то все зависело от ловкости. Прыжок с пирса к килю требовал не только великолепной координации, но и знания того, как распределены на пути прыжка гравитационные области. В себе Робиц не сомневался. Что же касается распределения положительной и отрицательной гравитации, то это предсказать было невозможно. Можно было лишь надеяться на удачу. И на то, что возникающие ошибки можно будет компенсировать движениями тела во время прыжка.

Вторая проблема была сложнее – как выбраться обратно. Но на этот счет у Робица тоже имелись соображения, основанные на хорошем знании пирсовой зоны. Поэтому он решился. Подойдя к краю пирса, он прикинул траекторию предстоящего полета и содрогнулся. Ему предстояло преодолеть в свободном полете не менее двадцати метров, причем не вертикально вниз, а наискось, по параболе. По безупречно точной параболе.

Командор понимал, что шанс остаться в живых после такого прыжка ничтожно мал. Что почти все траектории, кроме десятка наиболее точных, ведут к неминуемой гибели на стальном дне каньона. Но выбора у него не оставалось. Робиц со всей ясностью осознал, что терять ему нечего. Он уже умер, умер в тот момент, когда представитель трибунала огласил приговор. И теперь каждая лишняя минута жизни являлась не чем-то естественным, а щедрым подарком судьбы. А можно ли обвинять кого-то в том, что он не дарит подарков? Нет. Есть подарок – хорошо. Нет – нормально.

Робиц закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание и бешено бьющееся сердце. Затем поднял веки, примерился, отошел от края пирса на десяток шагов, разогнался и прыгнул. Набегающий поток воздуха тут же ударил по ушам грохотом, глаза заслезились, но закрывать их было нельзя. Надо было смотреть вперед и по возможности управлять телом.

В первую же секунду стало ясно, что разгон и толчок оказались больше, чем надо – командор почти по прямой несся на обшивку транспортника. Столкновение казалось неминуемым, но он несколько раз кувыркнулся в воздухе, а затем раскинул руки и ноги звездой, гася избыточную силу прыжка. Это помогло. Щучкой проскользнув в каком-то сантиметре от обшивки, Робиц изогнулся дугой, как кошка, и продолжил путь по выбранной траектории. Гравитационное пространство было неоднородным – его то утормаживало, то ускоряло вновь, поэтому траектория падения была далека от прямой. После каждого из таких рывков приходилось менять баланс тела, чтобы компенсировать потерю энергии. В какой-то момент сердце командора сжалось от животного ужаса – он понял, что промахнулся, что не достигнет киля, что это выше его возможностей, – но в этот момент судьба преподнесла ему очередной подарок: участок гравитационной аномалии, подобно батуту, отбросил командора прямиком в нужную точку. Он завис в нескольких сантиметрах под килем – перед глазами броня обшивки, а за спиной пугающая пропасть входного каньона. Зато никому и в голову не придет искать беглеца в настолько неординарном укрытии. Другое дело, что отсюда как-то надо будет выбраться. И желательно не в печь крематория. Но эту проблему имело смысл решать по мере возникновения. А пока экипаж звездолета мирно спал в жилом секторе, командор тоже решил дать телу и нервам хоть какой-то отдых.

Расслабившись, он опустил веки и погрузился в полудрему. Однако каждый звук над головой выхватывал его из этого пограничного состояния. Слышно было, как сирена возвестила тревогу, как грохотали штурмовые ботинки по пирсу, как несколько раз чуть менялась распашка гравитационных лепестков – техники очищали стационарные карманы. Но ронять звездолеты в каньон, конечно, никто бы не стал. Так что, несмотря на эту возню, командор ощущал себя в относительной безопасности.

Из-за тревоги старт задержали. Без воды и пищи Робиц провисел под килем более суток, прежде чем администрация базы приняла решение отменить тревогу и разрешить выход загруженных кораблей. Он проснулся от вибрации во всем теле – главный гравитатор пирса начал смещать лепестки нагрузки, выводя корабль из технической зоны в административную. Там, причалив в последний раз, капитан звездолета сделает все отметки о выходе, грузовой шлюз опечатают и дадут разрешение на старт. И если до того момента не выбраться из килевого кармана, то окажешься голышом в открытом космосе, что никак не входило в планы Робица.

Однако командор не стал бы использовать это укрытие, если бы не имел ни малейшего представления, как его покинуть. У истребителей, атакующих тяжелые орудийные базы, бытует поговорка: «Прежде чем попасть внутрь, подумай, как выберешься». И Робиц всегда старался ей следовать. Он знал, что техническая зона отделена от административной толстой броневой переборкой, удерживающейся на мощных стальных фермах. Именно на эти решетчатые конструкции и рассчитывал беглец. Ловко перевернувшись в воздухе лицом вниз, он следил за тем, как корабль медленно приближается килем к штанге, стягивавшей левую и правую половины опорной конструкции. По расчетам Робица штанга должна была пройти приблизительно в четырех метрах под килем. Высота для падения значительная, особенно с учетом того, что штанга была не толще руки. В любом случае удар о нее будет страшный, это сразу следовало учитывать.

Когда цель прыжка приблизилась на доступное расстояние, командор уперся ногами в киль звездолета, с силой оттолкнулся и рухнул вниз, вывалившись из гравитационного кармана. Ускорение от толчка приплюсовалось к ускорению, создаваемому гравитатором, поэтому столкновение со штангой произошло на такой скорости, что налетевшим металлом переломало сразу несколько ребер. Робиц вскрикнул от резкой боли и стесненного дыхания, но все же сумел ухватиться за штангу и повиснуть на ней, перевалившись всем телом. Звездолет медленно проплывал над головой, и это создавало определенный лимит времени, не дающий права на хоть какую-нибудь передышку.

Стараясь не терять ни секунды, командор, перебирая руками и стараясь держать равновесие, начал с усилием перемещаться по штанге. Каждое движение причиняло такую боль, что темнело в глазах, но он старался помнить о главном: если не выберется, если сорвется или не успеет на звездолет, то у его семьи не будет никаких шансов когда-либо обрести свободу. Только эта мысль давала ему силы на каждое новое движение. Сквозь стиснутые от боли зубы, сквозь стоны, сквозь пот и сквозь кровь, струйкой стекающую изо рта, он сдвигался сантиметр за сантиметром, пока не достиг решетчатой фермы.

Транспортник вошел в административную зону примерно на четверть, когда командор, почти теряя сознание от боли, начал карабкаться наверх. Решетчатая ферма служила ему подобием лестницы. Когда лишь треть звездолета оставаясь в технической зоне, Робиц со стоном выполз на административную палубу у самой броневой переборки. В этом уголке народу не было – клерки и представители транспортных фирм работали в офисах у административных пирсов. И погрузочный, и экипажный шлюзы звездолета были распахнуты настежь – это был один из немногих моментов, пригодных для захвата судна. Робиц поднялся сначала на четвереньки, затем в полный рост, поправил пенобой на плече и побежал, догоняя ускользающий проем экипажного шлюза.

Каждый метр давался с такой болью, что командор мог рухнуть от болевого шока в любую секунду. Он держался только на силе духа и природном упрямстве – тело уже сдало. Однако постепенно он приближался к люку. Это придало ему дополнительных сил. Робиц задержал дыхание, рванулся, и запрыгнул на порог люка. Увидев перед собой изумленное лицо одного из офицеров команды, Робиц не долго думая оглушил его ударом в челюсть, приложившись массой всего тела. При этом рухнул на палубу не только сраженный офицер, но и он сам, и неизвестно, кто испытал от этого удара более сильную боль.

Отдышавшись, командор с трудом поднялся и короткой струей пены блокировал лежащего офицера. Оттаскивать его в сторону не было ни сил, ни желания. Все равно Робиц не собирался проходить официальный контроль. Все должно было закончиться в ближайшие несколько минут. Наглухо задраив за собой шлюз, шатаясь на непослушных ногах, он направился по коридору к ходовой рубке, готовый блокировать каждого, кто встретится на пути. Правда весь технический состав экипажа находился на местах согласно штатному расписанию, а навигационная команда во главе с капитаном расположилась за пультом на мостике.

Транспортник был стандартной постройки, поэтому никаких проблем со схемой расположения помещений командор не испытывал. Меньше чем за три минуты он добрался до ходовой рубки и остановился перед ведущим в нее люком. Обычно на мостике транспортника такого проекта находилось около семи человек. Причем как минимум двое вооружены – капитан и штурман. Причем вооружены не пенобоями, а маломощными плазменными пистолетами, оставляющими в теле дыру с обеденную тарелку. Поэтому этих двоих вырубать придется в первую очередь. Робиц примерно представлял, где могут находиться члены экипажа согласно штатному расписанию, но в таких делах всегда остается место неблагоприятным случайностям.

Собравшись с силами и сжав рукоять пенобоя, командор повернул запор люка и толкнул его от себя.

В рубке находились пятеро. Штурмана Робиц заметил сразу, поэтому никто из команды еще не успел осознать произошедшего, когда струя пены уже блокировала главного навигатора, приклеив его к пульту. Второй порцией он полоснул наугад, причем бить пришлось по ногам, чтобы не залить жизненно важные органы управления на пульте. И только когда частично блокированный капитан попытался выхватить плазменный пистолет, Робиц добавил в его сторону еще одну порцию пены.

Разделавшись с навигационной командой, он задраил и блокировал люк рубки. Теперь пути к отступлению не было, настало время самых опасных и решительных действий. Усевшись в наполовину залитое застывшей пеной пилотское кресло, Робиц склонился над пультом и дал продувку маневровым двигателям. Корабельным гравитатором можно было управлять только со штурманского пульта, так что об этом нечего было и думать. Несмотря на сломанные ребра и усталость, следовало приготовиться к чудовищным перегрузкам.

На главном ходовом экране быстро приближались сектора административной зоны. Корабль шел не своим ходом, его тянули из диспетчерской мощностью причального гравитатора, поэтому в любой момент могли остановить. Достаточно было понять, что рубка захвачена, и диспетчер тут же прижмет корабль бортом к пирсу. Но Робиц не собирался этого допускать, решительно взяв инициативу в свои руки.

Продувка дюз заняла несколько десятков секунд, сотрясая причалы тяжелым грохотом. Тут уж трудно было не понять, что на мостике корабля творится что-то неладное. Робиц ощутил, что лепестки гравитации резко поменяли вектор – диспетчер принимал меры по остановке судна. Но разве может тягаться причальный гравитатор с мощностью двигателей, пусть даже не маршевых, а маневровых?

Собравшись с духом, командор вжался в кресло и подал плазму в дюзы. Корабль рванулся вперед, отчего переломанные ребра Робица отдались жуткой болью. Но это только первый толчок, чтобы вырваться из сетей искусственной гравитации. А дальше, на выходе из административной зоны – главный броневой шлюз входного каньона, который скорее всего придется таранить.

На самом деле диспетчер мог бы люк и открыть. Ему это выгоднее во всех отношениях, поскольку транспортник с продутыми дюзами гравитатором удержать невозможно, он все равно уйдет, но если распахнуть шлюз, то станция получит наименьшие повреждения. А так, врубившись в бронированную диафрагму лобовой частью, корабль разворотит четверть станции в кашу. На самом деле и Робицу было выгоднее пройти через открытый шлюз, поскольку удар, даже на небольшой скорости, будет такой силы, что запросто можно потерять сознание от боли. А терять сознание нельзя, иначе первая же эскадрилья полицейских истребителей, поднятая с этой или соседней станции, превратит рубку угнанного транспортника в груду оплавленного металла.

Но трудно было рассчитывать на сообразительность диспетчера, поэтому Робиц приготовился к наихудшему варианту развития событий. Вопреки всем навигационным правилам, он запрограммировал субпространсвенный привод не согласно показаниям навигационных приборов, а наобум, просто введя произвольные координаты. Дело в том, что в замкнутом пространстве причальной станции не было возможности сориентироваться по звездам, а значит бортовой вычислитель попросту забраковал бы введенные данные. Пришлось программировать вручную, а это было чревато выходом из субспейса в каком-нибудь не очень подходящем месте – внутри планеты или звезды, например, или в непосредственной близости от опасных объектов. Однако другого выхода не было, поэтому командор, в который уже раз за этот день, снова пошел на смертельный риск.

Таймер, включающий субпространственный привод, Робиц выставил с задержкой на пять минут. Даже если пилот потеряет сознание, звездолет все равно уйдет в подпространство и вынырнет из него в заданных координатах. За пять минут транспортник отойдет на достаточное расстояние, чтобы масса станции не помешала работе привода, полиция за это время не сможет вывести из ангаров истребители. Даже при очень хорошей гвардейской подготовке выход истребительного крыла по тревоге занимал шесть минут. Плюс подлетное время в тяжелых для маневрирования условиях.

Рассчитав все таким образом, командор решительно добавил мощность на маневровых двигателях. Корабль снова рвануло перегрузкой, от которой потемнело в глазах, но зато выходной диафрагменный шлюз на главном ходовом экране начал стремительно приближаться. Когда до него оставалось не более двух корабельных корпусов, Робиц с удивлением заметил, что серповидные створки раздвигаются – диспетчер все же принял единственно верное решение.

Шлюз еще не успел полностью раскрыться, когда в его зев на маневровой скорости влетела лобовая часть транспортника. Но створки раздвигались достаточно быстро, поэтому катастрофы не произошло – корабль лишь заскрежетал обшивкой по краям люка, протиснувшись в него и теряя закрепленное на внешней броне радарное оборудование. Наконец шлюз полностью распахнулся, выпуская в открытый космос длинное китообразное тело звездолета. До выхода в подпространство оставалось четыре минуты.

Чтобы за это время как можно больше удалиться от массивной станции, способной внести помехи в работу субпространственного движка, Робиц, борясь с болью, вызванной перегрузками, потянулся к инициатору маршевых дюз. Затем ползком добрался до штурманского пульта, увеличил мощность бортового гравитатора, чтобы хоть немного компенсировать перегрузку, и только после этого вернулся в пилотское кресло и дал средний ход маршевым двигателям. Транспортник рвануло вперед так, словно позади него взорвали мегатонную бомбу: впрочем, почти так оно и было, учитывая мощность двигателей. У Робица потемнело в глазах, и он все же потерял сознание.

Последняя мысль перед этим, мелькнувшая у него, была об оставшейся в рабстве семье.

– Я их вытащу, – прохрипел он, давясь просочившейся в горло кровью.

Транспортник разгонялся, готовый выйти в субспейс. Истребители полицейского боевого крыла оторвались от платформ причальной станции лишь через минуту после того, как захваченное судно вывалилось из физического пространства, исчезнув со всех радаров.

Глава 8
Выкуп

Тану продержали в карцере больше трех недель из назначенного двухмесячного срока. Она совершенно потеряла счет времени, не могла ни спать, ни бодрствовать, постоянно находясь в пограничном состоянии тяжелой полудремы. Глаза привыкли к почти полной тьме, но толку от них было мало – Тана не могла понять, какие картинки видит ими, а какие генерирует ее загнанное в угол сознание. К ней иногда приходил отец, сидел рядом и подолгу о чем-то рассказывал. Тана слушала, но с огромным трудом разбирала смысл. Иногда являлась мертвая, посиневшая от удушья Дора, предлагая претворить в жизнь самые смелые эротические фантазии. Иногда Тана обнаруживала рядом Яна, который сидел на корточках и глядел на нее собачьим взглядом.

Часто Тану тошнило. Или вдруг, совершенно внезапно, начинало хотеться какой-то еды, которую она раньше даже не пробовала. Словно кто-то в голове настойчиво нашептывал: «Хочу, хочу, хочу». И не просто нашептывал, а заставлял хотеть.

– Ты беременна, – сказал Рой, появившись в карцере. Насильник был забинтован как мумия. – Беременна от меня! Ха! Я влил в тебя… Ха! Новую жизнь. Разве так честно? Ты забрала мою жизнь дважды – один раз впитав мое семя, а другой раз покалечив меня. Так нельзя…

Он медленно растворился в воздухе.

– Наверное ты прав, – пересохшими губами прошептала Тана. – Тогда мне остается только покончить с собой.

Тана почти ничего не ела, поэтому еду, чтобы не пропадала напрасно, стали приносить раз в три, а то в четыре дня. Тогда девушка ела, с трудом ворочая пересохшим языком.

И вот в один из дней дверь в карцер отворил не простой охранник, а старший дежурный надсмотрщик цеха. Он жестом велел Тане следовать за ним и не спеша вывел ее из карцерного блока. Даже скудное освещение причиняло глазам почти нестерпимую боль, и Тана щурилась, то и дело смахивая выступающие слезы. Перед выходом на улицу надсмотрщик надел ей на глаза эластичные черные наглазники, но даже не имея возможности видеть небо и солнце, девушка улыбнулась тому, что оказалась хоть на каком-то подобии воли. Хотя бы не в карцере.

Она понятия не имела, почему ее выпустили и куда ведут, почему ее тащит не рядовой охранник, а дежурный надзиратель. По большому счету ей было все равно. Не сидеть в карцере уже было настолько хорошо, что все остальное отодвигалось на второй план. Ноздри ласкал пахнущий травой ветер, трещали на разные голоса насекомые, а впереди ждала неизвестность. Она давно перестала быть пугающей, эта неизвестность. Люди ко всему привыкают. А жизнь, когда человек не в силах ничего изменить, просто продолжает течь своим чередом.

Но чем дальше надзиратель уводил Тану от бараков опостылевшей фабрики, тем больше она задумывалась над тем, куда же, собственно, ее ведут. Красноватый свет, проникавший под наглазники и через закрытые веки, постепенно приводил глаза в норму. Через несколько минут надзиратель провел девушку в какое-то помещение. Судя по гулким звукам оно было не маленьким. Но каково же было удивление девушки, когда надзиратель снял с нее наглазники.

Тана находилась в просторном вестибюле административного здания. За окнами, как мираж, виднелся замок барона Касо.

Кроме ее и надзирателя в вестибюле находились Ян и еще один человек, лет сорока на вид, которого Тана видела впервые в жизни. Незнакомец выглядел выходцем из феодального сословия, был со вкусом и дорого одет, а главное – в каждом его движении скользило опасение обо что-нибудь испачкаться. На Тану он глядел, как покупатели глядят на товар, который собираются купить кому-то в подарок. Вроде и не очень надо, но в то же время что-то покупать все равно придется, а значит надо не ошибиться в соответствии цены качеству и выбрать наилучший вариант из нескольких.

– Это она? – спросил незнакомец.

– Да, ваша светлость, – кивнул Ян.

– На снимке она выглядела более привлекательной.

– Она много времени провела в карцере, – ответил Ян с плохо скрываемой неприязнью. – Стоит перевести ее на хорошее питание, прежде чем нагружать работой.

– Ее нагружать работой? – усмехнулся князь. – Нет уж, увольте, сударь. Мне ее рекомендовали не как рабочую силу, а как произведение искусства. Правда слухи, мне кажется, были несколько преувеличены. Барон Касо выставил за нее несусветную цену. А я согласился, имея представление о ней лишь по снимку. Нда… Может, отказаться от сделки? Или все же попробовать откормить эту зеленоглазую бестию?.. Нда… На диване зеленого бархата в черном вечернем платье она смотрелась бы весьма не дурно. Не строптива?

– Ее характер трудно было сломать, – ответил Ян. – Но сейчас… Мне кажется, ей уже все равно, где и как смотреться.

– Может оно и к лучшему, – усмехнулся князь. Затем обратился к Тане: – Красотка, ты меня слышишь?

Девушка ответила ему самым безразличным взглядом, на какой только была способна.

– Я тебя покупаю. Ответь хоть слово. Мне же надо узнать, какой у тебя голос.

– Иди в задницу, петух расфуфыренный, – спокойно ответила Тана. – Свинью беременную посади к себе на диван в черном платье. Рядом с таким уродом она будет вполне достойно смотреться.

– Вот чертова девка! – громко рассмеялся князь. – Нет, вы слышали? Замечательно! Ради такого тембра… Да… Голос хорош. Ладно, давайте купчую, я ее подпишу.

Ян старался прятать от Таны глаза. Они с незнакомым князем обменялись документами, после чего Ян представил ей нового хозяина.

– Князь Шуо, – почтительно произнес он. – Этот господин выкупил тебя у барона Касо и теперь ты являешься его законной собственностью пожизненно, пока его светлость не соизволит тебя кому-либо перепродать.

Глаза Таны наполнились слезами. Она часто моргала и пыталась сказать хоть слово, но рыдания застряли в горле. Она вдруг поняла, что отец не сможет организовать ей побег. Возможно, сам окрепнув после бегства, он соберет друзей и сможет атаковать фабрику барона Касо, но ее здесь уже не будет, останутся только мама и Шива. А она… Ей не хотелось даже думать о том, какая ее ожидает судьба.

– А маму с братом вы не купили? – осмелилась спросить Тана, резко сменив тон.

– Кого? – широко улыбнулся князь. – Знаешь, я даже когда женился, постарался выбрать невесту без риска появления тещи. А ты хочешь, чтобы я рабыню с матерью забрал? Нет, она определенно большая оригиналка, ваша…

– Эчи Тана, – подсказал Ян.

– Эчи… – князь поднял брови. – Знакомая фамилия. Это не дочь ли Эчи Робица, осужденного за предательство?

– Сам ты предатель! – вскипела Тана. – Пересажаете всех офицеров, самим придется рисковать задницей! Идиоты…

– Всех не пересажаем, – заявил князь Шуо. – У нас их много. О доставке рабыни я позабочусь сам. Вы только, будьте любезны, отконвоируйте ее к моему гравилету.

– Будет сделано! – ответил Ян.

Незнакомец удалился, Тана растерянно смотрела ему в след. Жизнь на фабрике, даже отсидка в карцере была тяжелой, но привычной. А что ждало ее теперь? Она задумалась и не заметила, что Ян уже несколько минут смотрит на нее с грустью.

– Я тебя больше не увижу, – тихо сказал он. – Но и забыть не смогу.

Тана кивнула. Она тоже вряд ли сможет забыть весь тот кошмар, который ей пришлось здесь пережить. К тому же у нее будет ребенок. Она уже точно знала. Этот человек, когда вырастет, всегда будет напоминать ей о тяжелых днях унижения и боли. Он, конечно, здесь ни при чем. Тана уже чувствовала в себе зарождение новой жизни и по-своему начала любить это маленькое существо. Ей уже не было так одиноко, как раньше. Ян что-то говорил, но она его не слышала, думая о Шиве и маме.

– Ты меня совсем не слышишь, – тронул ее за плечо Ян.

Тана посмотрела на него и вдруг увидела его по-новому. Перед ней стоял высокий и красивый мужчина, в глазах которого застыли печаль и боль от предстоящей разлуки. Она только сейчас поняла, что он любил ее. Что-то дрогнуло в ее сердце, и Тана подумала, что если бы не было тех унижений, которые вызвали в ее душе глубокую неприязнь к мужчинам, она могла бы его полюбить. Но сейчас это уже не играло никакой роли. Она терпеть не могла мужчин, видя в них лишь животных, стремящихся к жестокости и насилию. Ян бережно гладил ее по волосам, прощаясь с ней навсегда, а она безразлично смотрела на него, понимая, что при других обстоятельствах могла бы испытать к нему привязанность.

– Тебе пора, – сказал Ян. – Пойдем.

Черный, сверкающий как антрацит гравилет стоял на площадке почти у самого ограждения. Это была легкая, маневренная, почти спортивная машина, но между тем не лишенная определенного шика. Незнакомец уже сидел внутри и ждал девушку. Он надменно улыбнулся ей и кивком приказал сесть рядом, будто она и не была рабыней.

– Поскорее переодеть бы тебя… – вздохнул князь. – И отмыть. Ладно, займемся этим в ближайшее время.

Он дал знак пилоту, тот поднял машину над травой, сделал круг, а затем, набрав высоту, направил в сторону города. Ян грустно смотрел на эти маневры, но вдруг удивленно замер, заметив за стеклом шикарного салона улыбающееся лицо Таны. Нет, она не просто улыбалась, она светилась счастьем!

Охранник вздохнул. Надо же, как странно устроены женские сердца! Что такого мог сказать новой рабыне его светлость князь Шуо, если она так легко рассталась с апатией всего через час после выхода из карцера? Ян грустно смотрел вслед удаляющемуся гравилету, который, подобно хищной птице, уносил Тану в тот мир, куда Яну не попасть никогда. Ему казалось, что чем меньше становится в небе силуэт летающей машины, тем меньше радости остается в его сердце.

Глава 9
Встреча

Транспорт «Ротакас», груженный каучуковым соком с Новой Галлии, уходил от погони. Маршевые дюзы перегрелись от непрерывного потока бьющей в ледяное пространство плазмы. Два массивных стремительных рейдера не отпускали звездолет на расстояние субпространственного прыжка, нагоняя сзади, как акулы молодого китенка. Время от времени с «Ротакаса» давали очередь из противометеоритной пушки, но мощная лобовая броня рейдеров легко гасила температуру зарядов. Пираты нагоняли транспорт уверенно, зная, что он уже никуда не денется. Капитан головного пиратского рейдера, сидя за пультом, уже отдавал распоряжения абордажным командам, а навигаторы вычисляли параметры субпространственного скачка в систему Роло, куда должен быть доставлен похищенный груз. Но в разгар этой суеты связист неожиданно выкрикнул:

– Капитан, вам срочная суб-депеша!

– От кого?

– От его светлости князя Шуо! Передать на пульт?

– Да.

Капитан вывел сообщение на экран вспомогательного вычислителя и прочел:

«Корсар-командору Эчи Робицу срочно. Ваша семья вывезена в безопасный сектор пространства и находится в настоящий момент на искусственной верфи R-12. Жду указаний».

Пиратский капитан опустил веки и откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он молчал, затем громко скомандовал:

– Прекратить преследование! Навигатору просчитать прыжок к верфи R-12!

Штурман удивленно обернулся:

– Через час мы его возьмем!

– Обстоятельства изменились. Я готов нести ответственность за свое решение.

– Но… Командор, мы не можем вторгнуться в систему на пиратских рейдерах!

Робиц нахмурился.

– А если оставить их за пределами системы? Я готов войти хоть на ионной шлюпке.

– Это займет слишком много времени на маневрирование. Быстрее совершить прыжок в систему Роло, взять гражданский корабль, а затем прыгнуть на R-12. Если поступить так, то глупо упускать транспортник.

– Пожалуй… Просчитайте оба варианта и доложите. У вас пять минут.

Корсар-командор включил общую связь и объявил пятиминутную паузу на принятие решения. При этом оба рейдера продолжали двигаться прежним курсом, постепенно нагоняя транспортник. Через пять минут навигатор доложил, что прыжок в систему Роло имеет преимущество перед орбитальными маневрами на ионной шлюпке и дает преимущество в сорок часов.

– Понятно, – кивнул Робиц. – Всем! Продолжить абордажное расписание! Общая готовность красного сектора!

Через сорок минут ведомый рейдер зашел в борт транспортника и выбросил абордажную мачту. Штурмовая команда в легких вакуумных скафандрах десантировалась на броню звездолета и начала работы по вскрытию главного шлюза. В течение десяти минут под натиском мощных плазменных резаков первый люк сдался и абордажная группа вступила в молниесный бой с передовыми силами внутренней охраны. Через три минуты сопротивление было подавлено, навигационная группа при поддержке штурмовиков захватила ходовую рубку, после чего субпространственные вычислители транспортника были перепрограммированы на прыжок в систему Роло.

– Домой, – улыбнулся штурман, подготавливая данные для прыжка.

– Не представляешь, как я на этот раз спешу, – произнес Эчи.

– Помощь нужна?

– Да. Мне пригодился бы опытный штурман.

– Тогда считай, что он у тебя есть.

За три месяца стать уважаемым человеком в пиратской республике Роло не просто. На самом деле это не удавалось никому, кроме Эчи Робица. Другое дело, что уважение среди корсаров измерялось в первую очередь деньгами, а в этом командору в огромной степени повезло. Груз, который он доставил в систему Роло вместе с угнанным транспортником, стоил целое состояние, точнее, был эквивалентен бюджету не бедной феодальной семьи. Хотя везение – штука тонкая. Робицу этот груз достался такими потом и кровью, что не каждый согласился бы пройти через это даже за большие деньги.

Вкладывая средства, всегда можно выручить еще большие средства. Не особо разбираясь в финансовых махинациях, командор все деньги вложил в приобретение двух рейдеров, пригодных для нападения на транспортные суда. Ему, беглому каторжнику, перешедшему все мыслимые и немыслимые грани, судьба не оставила ничего, кроме возможности выступить против законной власти в качестве космического разбойника. И он принял этот выбор ради спасения семьи. Груз, захваченный в первых двух удачных рейдах полностью покрыл все вложения и даже принес кое-какую прибыль. Три следующих захвата сделали Робица не только богатым, но и уважаемым – ни один из пиратских шкиперов до этого не выходил на разбой так часто. Обычно они, не желая рисковать впустую, сначала просаживали награбленное, а уж затем снова втискивали себя в замкнутое пространство скоростных рейдеров. У Робица такой возможности не было, и он не просаживал деньги, быстро превзойдя по состоянию большинство преступивших закон феодалов, осевших в пиратской республике. Среди них у новоявленного корсар-командора появились друзья и даже заинтересованные покровители. Однако с князем Шуо они сошлись ближе всего, поскольку тот сам бредил открытым космосом и в свои сорок лет мечтал о карьере пиратсткого шкипера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.