Анна Валентиновна Королева
Квадрат 2543

Наступило равновесие. Уже не шаткое, управляемое, дающее удивительное, доселе невиданное ощущение странной силы над собой, как проявлением жизни. Оно пришло навсегда. Нет возможности пропустить в себя свет, преобладающий над тьмой, или стать тьмой больше чем светом. По одну сторону этого равновесия стремление к свету, по другую – пребывание во тьме.

Пребывание в равновесии даёт возможность воспринимать множество оттенков чувств и состояний ранее не замечаемых.

Оттенок умиления, будто наблюдаешь за первыми шагами ребёнка, оттенок грусти от осознания себя таковым, оттенок восхищения безумством целеустремленности духа в желании стать светом во тьме и полный глубокий покой от понимания собственной природы, созданной, заданной, сконструированной задолго до её осознания.

Я есть слух. Я есть зрение. Я чуткость в восприятии потоков дыхания жизни во всех её проявлениях. Я жду и действую одновременно. Я жизнь. В любой фразе и мудрость, и наивность. Всё сказанное и умно, и глупо. Через записи человека разумного находим ответы на вопросы и увязаем глубже в собственном невежестве. Но я слухом и зрением, ощущая дыхание жизни, приоткрою одно, перекрою другое, зная, что всё одинаково необходимо Тому, кто всё знал всегда.

– Как ты думаешь, он скоро всё вспомнит?

– Да.

– Мы ему будем уже не нужны.

– Да.

– Он будет свободен.

– И да, и нет.

– От нас.

– Да.

– Тебе всё равно?

– Да.

– Мне не всё равно. Я привязался к этому проявлению.

– Поэтому мы и работаем в паре.

– Его мозг уже начал мутировать.

– Скоро будут боли. Не пошёл бы к врачам…

– Не пойдёт.

Мишка подробно помнил свою жизнь с самого момента рождения и даже несколько раньше его. Воспоминания о прибывании в материнской утробе трудно было назвать приятными. Генетика матери, не самая бедная талантами, но слабоватая здоровьем доставляла много хлопот. Как мог, он оттеснял страхи, защищал оптимизмом её поле, благодарно принимая помощь Высших в этом процессе и восхищаясь той трогательной заботой о ней мужа и родителей, которая успешно входила в резонанс с его усилиями.

Он ещё хорошо знал, почему так трепетно заботится о ней, и надеялся, что когда-нибудь и она вспомнит всё и всё поймёт.

В последний момент перед выходом в уплощённую, обременённую белковыми телами, сферу, Дух почувствовал плотность предстоящих задач много отчётливее, чем там, в Обители Высших энергий. Он вспомнил боль этой забытой реальности, осознал глубину смысла предпринимаемого шага и обречённо, покорно пошёл в зажатые, не раскрывшиеся полностью от неумения и равнодушия человеческого мира, родовые пути биологической матери. Полученный от родителей генетический материал физического тела без удовольствия проделал необходимые действия, расслабляясь и ловя ритмы страдающего в схватках материнского организма.

Мишка чётко помнил первый всплеск интереса к природе проявившейся почти с момента рождения головной боли.

Нелепость происходящего тогда отдавала несправедливостью. Глядя в мамины глаза, не умея ещё разговаривать, одновременно обладая знанием о будущем и полным бессилием новорожденного тела, мальчик пытался мобилизовать мозг для трансляции ей идей, что были крайне необходимы, по его мнению, для успешного развития событий. Она содрогнулась от глубины осмысленности взгляда, и страх перед непонятной силой, исходящей от существа в два часа от роду, заставил её отвести глаза. Потом он поймёт: не обязательно концентрироваться на глазах, чтобы качественно передать информацию. Потом он научится виртуозно пользоваться мозгом, но тогда… Ни мозг, ни руки, ни ноги не были подвластны сознанию. Мишка ощутил беспомощность. Неужели надо опять сначала вырасти?! Он скомкано попытался расслабить испуганную женщину. Получалось не очень… Сомнения и удивление, слившись в единый поток, стучали в висках очередями плохо связанных мыслей: «Что за тело мной приобретено? Что за мозг? Казалось, вполне подходящая для подобных экспериментов генетика… Как в ней неудобно! И больно… Как больно… Я один на один со своей болью. И ведь так будет всегда. Помочь-то никто не в силах. Только сам. И я обязательно смогу. Деваться-то некуда… Избавлюсь от мыслей, посмотрю, что получится».

– Может, помочь ему?…

– Если хочешь, помоги…

– Ты же знаешь, у меня это плохо получается.

– Тогда не лезь.

– Думаю, ты обязан помочь.

– Пусть пока пробует сам.

«Удивительно хорошо жить на Земле! Боль прошла. Интересно, голова совсем не болит, или только затихла на время? Потрясти бы ей, постучать по столу, чтобы проверить стабильность своего состояния. Но голову от стола не оторвать, тело ещё слишком беспомощно. Да и мама, пытающаяся нелепо освоить процесс пеленания, разволнуется зря, выдумает, что я болен психически. Неудобно в неуправляемом теле. Нет другого выхода, как только расти».

– Ты перестарался: ты перекрыл ему всю память.

– Твоя бездеятельность меня вынудила. Ничего, лет тридцать отдохнёт, потом опять должен вспомнить. Я уже присмотрел ситуацию.

Мишкины сознательные взаимоотношения с данным ему именем начались с трехлетнего возраста. Искренне надеясь, что его никто не хочет обидеть, он анализировал ряд звуков, на которые, по мнению окружающих, нужно было радостно отзываться: «Миша, Миша, Миша. Каша, простокваша, девочка Маша, кличка не наша. Кто меня так назвал?! Я не могу так называться. Я звучу по-другому. Ведь меня зовут. Как же меня зовут? Я же знаю. Забыл…»

– Отвлеки его! Он вылетит куда не надо!

– Не сможет.

«Миша, Миша. Нытьё, тоска с пшённой кашей вперемешку. Похоже на то, как идёшь к горшку, но уже писаешь. Жаль потраченных усилий на проделанный зря путь и мокрые штаны одновременно. Михаил Иванович. Что-то здесь есть… Лучше, ближе к истине, но что-то мешает. Михаил… Вот, пожалуй, достаточно, остальное лишнее. Михаил. Хорошо… Есть ещё что-то. Голова болит, мешает думать. На самом интересном месте! Чтобы головная боль прошла, есть уверенность, надо престать думать».

– Миша, ты что делаешь? Зачем ты стучишься головой об пол?

– Проверяю.

– Что ты проверяешь?

– Прочность здорового состояния головы.

– Пол прочнее твоей головы. Она будет болеть после таких проверок.

– Нет. Будет болеть только кожа. Голова болит от другого.

– Голова сотрясается, сотрясается мозг, мозг очень нежный, его надо беречь от ударов, мозг болит сильнее кожи.

– Знаю. Удары об пол – ерунда. Мозг трясётся от другого.

– От чего?

– От того, что в голове.

– Господи, так в голове-то и есть мозг.

«Удивительно, как взрослые могут быть такими бестолковыми! Ещё странно, что они считают бестолковыми детей… Я заметил, что если слово повторять много раз подряд, долго, слушая только его звучание, оно теряет привычный смысл и становится угрожающим по силе. Мама, мама, мама, амамамамам. Оно сильнее меня. Кажется, мир уходит из-под ног. Страшно».

– Миша, что с тобой?

– Ничего.

– Ты что мамкаешь?

– Я звал тебя. А потом мне стало интересно, почему маму называют мамой.

– Понял почему?

– Да. Объяснить не могу. Потом смогу, когда вырасту.

Мишка снова упирался в беспомощность детского тела. Интеллект окончательно не был запущен, словарный запас минимален. Переломить мамино, по сути равнодушие к детским проблемам, закрытое привычками заботиться о насущном, у него не хватало энергии. Уверенность, что надо просто подождать нужного момента, придавала некоторый оптимизм.

– Он уже забыл, кто он.

– Это нормально.

– Его задача не решится в таких обстоятельствах.

– Ему было видней. Он стар и мудр. Он знал, куда шёл. Он решителен и авантюрен. Нам видно не всё.

– Нам и не надо видеть всё.

Глава 1

Само тело звезды ещё не показалось над лесом, но свет его уже заполнил собой всё окружающее пространство. Предвкушение радостной игры в жизнь на Земле удивительным, непостижимым образом складывалось в чёткие мысли, в красивые слова, доставляющие самому маленькому автору истинное наслаждение.

Мишка отдавался процессу ознакомления с новыми правилами, не унимая счастливого возбуждения: «Солнце! Новый день, как новая жизнь! Ты самое живое из всего! Стоящие при полном безветрии ели с каплями росы на каждой иголке, словно украшенные бусинами из чудесного камня, прекрасны. Однако, они мертвы на фоне восходящего солнца. Яркая молодая трава, на острых кончиках удерживающая бриллиантовые шарики, драгоценным пушистым ковром устлавшая землю, вызывает восторг. Она кажется более живой и стремительной, чем ели. Дело в движении. Жизнь проявляется различными скоростями многообразных движущихся форм. Энергии солнца бесконечно легки в своём стремлении проникнуть, влиться в материи более плотные. Вихри света подталкивают к переменам более инертные тела. Солнце само есть движение, и оно несёт движение всему, чего касается».

Одобрительно и удивлённо взирали на мальчика Высшие. Озадаченно и огорчённо наблюдали родные за поведением ребёнка, совершенно не интересующегося компанией ровесников.

Безжалостно разрушая гармонию движений света и теней в плоскости ковра из трав, сбивая огромными ножищами в чёрных резиновых сапогах тысячи бесценных своей кратковременной жизнью искрящихся дистиллированных капель, в пространство многомерного света ввалилась масса низкочастотных энергий, собранных в пучок на стареющем теле Игоря Петровича, главного бухгалтера какого-то крупного предприятия.

– Мать где?

– В доме.

– Позови. Скорее.

Оказалось, Игорь Петрович – любитель вставать пораньше, чтобы Бог подал побольше, с первыми лучами солнца уже работал на строительстве нового дома для своей старой любовницы. Видимо, не имея достаточного уважения к процессу работы с таким живым организмом, как циркулярная пила, случайно десять минут назад человек лишился двух пальцев на левой руке.

Заткнув грязной тряпкой для протирки опасного агрегата брешь в кровеносной системе, он десять минут бежал на противоположный своему крайнему участку конец посёлка, минуя семь десятков проснувшихся уже домов. Игорь Петрович принёс именно сюда свои отрубленные пальцы. Главбух, забывший уже, что сам факт жизни важнее её качества, получил встряску для пересмотра системы ценностей, но сам этого ещё не понимал. Игорь Петрович был в шоке и неосознанно притянулся в то пространство, где его присутствие с покалеченной конечностью восстановило баланс между светом и тьмой.

Мишкина мама, увидев пальцы отдельно от руки, и тряпку липкую от крови, изменила окрас кожного покрова и эмоциональное состояние, максимально приблизившись цветовой гаммой физического тела и способностями ощущать жизнь к трупу.

Всё же через три часа пальцы были пришиты на место врачом из близлежащего города благодаря железной воле Мишкиной бабушки, самоотверженно упаковавшей потерянные детали организма приятеля мужа в пакет с замороженными на зиму ягодами.

Это событие внесло некоторое разнообразие в систему взаимоотношений дачников и местного буржуя. Кто-то искренне посочувствовал, пожелал выздоровления. Зависть на время уступила место смятению чувств. Кому-то в голову достучались светлые мысли о том, что некая символичность скрывается за временной нетрудоспособностью подобного характера. Кто-то вспомнил о Боге.

* * *

Старый, уважающий себя лес, закрывшийся от вторжения агрессивных чужаков плотным куполом субстанций, творящих иллюзию никчёмной, мусорной среды, не был доволен доносящимися до него звуками. Работали переносные электростанции, выли пилы, стучали молотки, громко переговаривались люди, звучала странная музыка. Уже совсем рядом с глухими, овеянными тайной, местами человеческая жажда созидания рушила существующую веками систему связи между полями энергий, что выполняют функции, не желающие быть проявленными. Человечество несознательно мстило тайне за её упорное качество.

Десант дачников беспокоил мудрый лес так же, как самих неугомонных людей донимала назойливая мошкара. Не подозревая о многогранности своего влияния, предприимчивые и работящие труженики подталкивали мудрую среду к перестройке, мутации в угоду сохранения некоего таинственного качества, свойства.

Недовольство разбуженного леса всколыхнуло, уплотнило защитный слой страхов на границах теней у входа в глушь, на подступах к болотам и оврагам. Среда приготовилась к обороне от слабаков. Незыблемые заслоны от сильных не нуждались в корректировке.

Среди многокилометровых торфяных болот, где мох и сырость были господами много столетий подряд, участки сухой почвы с травяным настилом и ельники выглядели данью уважения от природы упорному путнику, что пошел на риск преодоления пространства, не смотря на изобилие знаков предупреждения различного характера, презрев препятствия и защитные устройства стихии.

За время своего дремотного существования глушь привыкла к появлению следов разного калибра, оставляемых копытными. Сюда странным образом притягивались обладатели ног именно с костяными наростами. Кабанчики в этих местах не шумели, а лишь нежно похрюкивали, топтались деликатно, гнилушки, заросшие мхами, не крушили. Лоси не задевали рогами за ветви деревьев, стеснялись, оставляя помёт. Неведомо как, отбившиеся от стада редкие коровки брели именно сюда и бродили в непривычной среде, находясь в состоянии провинциального интеллигента, впервые попавшего в Эрмитаж. Бывали здесь колхозные лошадки и кто-то ещё, обладающий размером костяной стопы неприлично большим для земных обитателей.

* * *

Мишка, обожая своего деда, решил сделать ему приятное, вернее, сказать полезное:

– Деда, у тебя сера из ушей торчит, а на бровях паутина с мухами. Дед смущённо смахнул огромными ручищами паутину с лица:

– Смотри, подлещиков тебе наловил, ещё живые.

Мальчик без удовольствия наблюдал судороги полудохлой рыбы, недоумевая, зачем дед его обманывает: «Понятно: на рыбалку он ходит, чтобы концентрироваться на процессе, отличном от привычного потока забот. А рациональный подход к жизни не позволяет признаться деду самому себе в потребности живого организма к медитации и созерцанию». Из ведущего в своей отрасли учёного, молодого, красивого человека за три дня на природе, добровольно скитаясь с утра до ночи по лесам, дед дичал. Облик его, обросшего щетиной, облепленного паутиной с полным уловом слепней и мух, с уставшими, шальными в радости слияния с природой глазами, напоминал спившегося от собственной популярности музыканта в приступе творческой лихорадки.

В тот день ещё более обычного посеревший от усталости, с ввалившимися глазами, осунувшийся и скорее озадаченный, чем довольный походом, Виктор Владимирович тяжело плюхнулся на крыльцо.

– Ну, твой дед сегодня дал.

– Чего?

– Маху дал.

Из дома выпорхнула бабушка.

– Господи, я уже волнуюсь! Ты заблудился, что ли?

– Стыдно признаться. Да. Хотел на обратной дороге с озера краешком болото пройти, посмотреть много ли клюквы в этом году будет. Знаю же места! Как черти водили кругами! Снасти, ведро с рыбой, сапоги болотные тащу. Чую, издевается кто-то, шутит, понимаешь. Несколько раз привал делал на одном и том же месте. Пачку сигаретную специально оставлял, как примету, на большой кочке рядом с поваленной сосной. Поверишь и в Бога, и в Чёрта.

Прозрачной тенью проплыла мама, собирая брошенные удочки, рыбу, просоленную потом брезентовую куртку. Мишка заметил, как они похожи сейчас: отец и дочь, зрелый и почти юная: одно выражение глаз, а под ними синеватые круги врождённой усталости от чего-то. Но главное – поле, то поле, что формируется не эмоциями и страстями, а истинными, глубинными желаниями духа, который, попав в тело, осуществляет задуманное, как слепой котёнок, беспомощно натыкаясь на преграды, самим собой выбранные, и в нужных местах установленные, однако до поры до времени позабытые.

Мишке срочно захотелось уйти вглубь сада и остаться там одному со своими мыслями. «Вот. Вот. Что-то здесь есть, в этой замеченной мной похожести. Мне это знакомо. Это зацепка за что-то. За что? Сесть, расслабиться, выпустить щуп, тыкаться, тыкаться в эфир. Я где-то рядом с чем-то важным для меня и для них». Возникло ощущение тяжести в затылке. Потом притянулся поток горячей энергии, ударил резкой болью по голове.

– Миша! Миша! Ты где? Миша. Ты зачем прячешься, Миша? Ты напугал меня. Не уходи далеко, пожалуйста. Ты меня слышишь? Миша, что сидишь, как неживой?

– Не называй меня так. Меня не Миша зовут.

– А как же тебя зовут, малыш?

– Я не малыш. Как зовут – не помню.

– Как же мне тебя называть?

– Можно Михаил. Хотя, это тоже неправильно.

– Я буду звать тебя сыном.

– Ладно.

Мишка уже искренне сожалел о допущенной оплошности: «Какая глупость! Зачем же я так?! Маме хватает своих задач. Я же явился помочь! Я вспомнил! Я здесь, чтобы помочь ей. Но в чём? Как болит голова. Надо перестать думать».

Последствия странного разговора не заставили себя ждать. Взрослые что-то обсудили между собой и стали ещё бдительнее относиться к ребёнку. Их забота с оттенком страха за формирующийся характер мальчика плотным жёлто-красным покрывалом окутала пространство вокруг малыша. Мир стал будто бы менее доступен. Соприкосновение со вселенной перестало быть непосредственным. Первое ограничение, не связанное с собственным физическим телом, как дополнительное условие задачи, заставило маленького человека сделать своевременный вывод о том, что своё сокровенное надо оставлять для внутреннего использования.

Дед, тем временем, зачастил на заколдованные кочки кружившего его болота. Вставая чуть свет, забирая заранее заготовленные колышки и ленточки для ориентирования на местности, корзину для грибов и флягу с водой, он уходил бродить с намерением выявить допущенные собой ошибки во взаимоотношениях с лесными стихиями.

* * *

В таких глухих местах не часто можно встреть человека. Виктор Владимирович испытывал некую гордость, думая о том, что не ходят в такую глушь люди из-за собственной трусости, глупости, лености или ещё каких-нибудь недостатков, кои в наборе его человеческих качеств напрочь отсутствуют. Поэтому он здесь один. «Может, кабанов боятся, может, плутать не хотят, а может, просто лес этот для них не интересен, пустой лес-то». Мысль о пустоте заинтересовавшего пространства не пришлась по вкусу светлой голове с физико-техническим складом ума. Самодовольные настроения легко вытеснили чужаков из привычных программ, припасённых сознанием для праздного переосмысления.

Старые, некогда смотрящие строго вверх, сосны, до середины стволов покрывшиеся плесенью, мхами, опятами и поганками, будто от многовековой усталости стали заваливаться, как попало, при первом же подходящем порыве ветра, выворачивая пласты мокрой земли с подгнившими корнями. Вообще, ветрам пробиться сюда так же непросто, как людям. Обычно, ураганные силы лишь гладили по верхушкам плотный игольчатый купол и, не желая гасить свою силу во всепоглощающей тьме, огибали эту кем-то или чем-то охраняемую зону по траектории наиболее энергоэкономичной. Лишь молодые и неопытные ветра, в молодости своей не считающие потери, из любопытства или озорства, губя себя полностью или частично, вырывались из массы направленных воздушных потоков под углом, просчитать который не смог бы ни один гениальный физик, чтобы проникнуть в обитель охраняемой тайны. Ветры играли в свои игры. Внизу, на мягких мхах, царила полная, неестественная тишина. Лес своей неподвижностью давно стал похож на театральные декорации. Здесь было царство вечного сумрака, ибо свет бессилен тягаться с предельной концентрацией земного, инертного. Здешний покой имел предельно допустимую концентрацию в физическом мире и потому качественно плавно перерастал в состояние всеобщего застоя. Что-то действовало затормаживающим образом и на сознание сильного человека.

Возможно, сказывалась обычная усталость. Виктор Владимирович уже десять часов без отдыха обходил таинственные болотные кочки. Возникшее желание присесть, отдохнуть, вопреки привычке выжимать из себя всё до последнего, гнать не стал. Достал «Яву» и закурил, смакуя приятные мысли. Развалившись на удивительно сухой, мшистой горке, довольный собой, играл губами, выпускал клубы дыма разной формы. Тишина. «Одно то, что здесь я один, символично. Я одинок в своей индивидуальности. Я уникален. В некоторых областях конкурентов-то мне нет». Сигаретный дым в отсутствии движения воздуха зависал в том месте, куда его доставил выдох курильщика. Вокруг лежащего на мхе человека скоро образовалось плотное облако похожее на туман, только нежнее, волшебней. Сквозь эту пелену созерцать величие могучих деревьев стало неудобно. Глаза закрылись сами собой, приятная тяжесть с век сползла куда-то в мозг.

Это был точно сон. Среди неподвижного леса неожиданно обнаружилась поляна с разнотравьем и родником. В центре поляны стоял человек и смотрел пристально, зло, глаза в глаза: «Сигарету погаси. Торфяники кругом». И, будто желая напугать, мужчина, похожий обликом на благообразного отшельника, стал корчить рожи, превращаясь в омерзительного вида старуху с лицом красным и шелушащимся от болезненных внутренних процессов.

Однако бабка была настоящая. Одной рукой она разгоняла дым, другой больно толкала заснувшую уникальность.

– Ты, милый, сгореть заживо хочешь? Затаптывай, затаптывай скорей! Тщательно проверяя, не осталось ли где тлеющего мха, пристально глядя под ноги, Виктор Владимирович наткнулся на странный след, хорошо впечатавшийся во влажное углубление между пушистыми холмиками. Это был отпечаток большого копыта. Слишком большого, чтобы не придать этому факту значения, слишком рельефного, чтобы списать увиденное на воспаленное воображение или дефект зрения. В десяти метрах от этой находки скакала бабка, смешно занося ногу, прежде чем наступить на огонь. Что-то нелепое было в её внешности. Виктор Владимирович привычно выстраивал логическую цепочку из мыслей, которые бы объяснили ему собственную подозрительность: «Лицо, конечно, омерзительное, но дело не в нем. Она в длинной юбке! В лесу, куда женщины стараются не ходить без провожатых, в таком дальнем лесу, где людей вообще нет, дама, пусть престарелая, в многослойной юбке позапрошлого века, вязаной кофте, к которой в лесу липнет всякая дрянь, пляшет на болоте, затаптывая огонь! Чертиха! Под юбкой ноги свои козлиные прячет». Этот вывод почему-то легко вписался в структуру атеистического мышления в прошлом убеждённого коммуниста, ныне философствующего искателя собственной истины. «Под юбку бы к ней заглянуть. Убедиться». Учёным всегда нужны доказательства.

Подойдя к кандидату в ряды нечистой силы поближе, несколько переигрывая от волнения, торопясь схватить нечто в прямом смысле за хвост, пару раз прыгнув по огню для приличия, исследователь дикой природы во всех её неожиданных проявлениях, схватил край тяжёлой юбки и резко поднял её вверх. Юбка была многослойной. Открылся вид только на ситцевый подъюбник.

– Ты чего, милый, сдурел?

– Затлела юбка, думал, сейчас вспыхните.

– Не вспыхну. Я заговоренная. Повторять эксперимент больше не хотелось.

Огонь был побежден. Женщину следовало поблагодарить.

– Не могу представить, что было бы, если бы вы не подоспели вовремя. Спасибо вам. Я ваш должник. Как вас зовут? Кого вспоминать добрым словом?

– Должник, говоришь. Ты б такими словами-то не бросался. Водички вот дай попить, флягу у тебя вижу. Духота здесь.

Бабушка-пожарная уселась на мох, как мужик широко расставила ноги и задрала юбки, чтобы проветрить взопревшие телеса. Виктору Владимировичу открылся желанный вид. Комья сине-красного от лопнувших сосудов целлюлита нависали над старыми рваными галошами. Вид сплошного шерстяного покрытия и копыт, казалось, был бы приятней. Скрывая собственное смущение за суетливостью, пожарник подал своей спасительнице воду. Она отдышалась и представилась:

– Зовут меня Евдокия. Живём мы тут с мужем неподалёку. Лесник он. Сегодня в городе по делам.

«У такого чудовища муж какую роль, интересно, играет? Функции мужа в интимной сфере такие же, как у всех людей? Хотя, я ещё этого лесника не видел.» Наблюдая, как почти беззубый, гнилой рот сосет, причмокивая, воду, одичавший не столь радикально, интеллигент содрогнулся внутренне от брезгливости: «Всё. Воды, считай, у меня нет. Из фляги, покуда я её не продезинфицирую, пить не стану. Пора к дому».

– Спасибо за воду.

– На здоровье.

Повисло ощущение необходимости продолжить разговор. У обычно словоохотливого эрудита не находилось подходящих звуковых вариантов для следования подсказкам интуиции.

Евдокия, потрясая юбками и кряхтя, распространяя тухлый аромат, поднялась на вполне человеческие, хотя и очень больные ноги.

– Дойдешь сам? Или проводить? Куда идти-то знаешь?

– Да. Хотя.

Солнца на небе не видно за кронами деревьев, да и, кажется, небо в плотных облаках.

– Пойдём, провожу.

Дорога к дому с Евдокией оказалась очень короткой. То ли время быстро прошло, то ли дошли бодро. Больные ноги женщины не мешали ей стремительно передвигаться по болоту. Как крейсер по морским волнам, плавно и величественно, между пушистых холмиков, сметая тяжёлыми юбками паутину с кустов брусники и клюквы, плыла лесная фея, между прочим, рассказывая учёному приметы, по которым сама ориентировалась в этом лесу. Всё вокруг, по мнению женщины, несло информацию людям, давало подсказки и помощь: цвет, высота и плотность мха, окрас коры деревьев, размер чешуй коры сосен, расстояние между болотными кочками, их высота и плотность, характер излучения, энергетические поля, или тонкие тела, самых обычных деревьев.

Последняя тема Виктором Владимировичем воспринималась туго и, бесцеремонно прервав лесную умницу, он задал нетактичный вопрос:

– Сколько же вам лет Евдокия? Вы обладаете прямо-таки энциклопедическими знаниями. Хотелось бы знать, как долго вы их накапливали. Выяснилось, что бабушке сорок два года. Последние двадцать она собирает травы, делает настои, лечит ими людей, не брезгует заговорами, пользуется водой из чудесного родника, что в глубине леса.

Деликатность интеллектуала дала трещину ещё глубже:

– А себя-то что ж не вылечите?

– Да липнет всякая дрянь с людей. Не успеваю.

– Ну, спасибо, вывели. Здоровья вам.

* * *

Вечера под Владимиром волшебные. Длинные контрастные тени. Полное безветрие. Воздух живой.

Мишке нравилось сидеть расслаблено, прислонившись к теплой стене бревенчатого дома или к шершавому стволу старого дерева, глядя прямо перед собой, не моргая, не думая. Он любил просто наблюдать. С миром вокруг при этом происходили чудесные перемены. Обычно прозрачный и неподвижный в безветрие, нижний слой атмосферы начинал набухать, расширяться. Видимым становилось внутреннее строение того, что принято в традиционной науке настоящего считать смесью молекул различных газов. Взбудораженный рой прозрачных, похожих на насекомые существ, двигавшихся в вязкой, как кисель, среде по чётким орбитам, и имеющим одновременно небольшую степень свободы, очевидно, являлись частью одной живой сущности, которую люди привыкли называть воздухом. Потом контуры видимых в обычном состоянии объектов расплывались, но не надолго. Затем они собирались вновь, становясь менее чёткими, чем всегда, но зато проявлялись фиолетовые столбы различных оттенков, плотные и неподвижные. Красные и жёлтые шары, медленно скользили между столбами. Кажется, они свободнее проявляют себя в движении вниз и вверх, чем вдоль поверхности земли. При дальнейшем упорном созерцании проявлялся следующий пласт жизни, видимый Мишкой в серебристых и золотых тонах. Более подвижный и населённый, чем первый, этот слой был сложен для наблюдения. Видимо, эта форма жизни менее организована, или её организация сильно отличалась от привычной, к которой адаптирован человеческий мозг. Чем дольше мальчик вглядывался, не имея желания рассмотреть, тем больше проявлялось живых «воздушных» пластов. Скоро становилось трудно что-либо различить в мешанине накладывающихся друг на друга и взаимопроникающих объектов. Ещё Мишка знал, что для встречи с некоторыми формами жизни достаточно захотеть их появления. Так, если подумать о гноме, то он обязательно придёт, сядет рядом, глядя озабоченно, внимательно, пытаясь понять, зачем его вызвали.

Светлыми июньскими ночами, бывало, мальчик просыпался и смотрел в окно, которое выходило на величественный в своём разнообразии, спокойствии и загадочности красавец – смешанный лес. Сон, упорно утяжеляя веки, всегда пытался перетянуть малыша на свою сторону. Однажды, когда энергия жизни почти белой ночи взяла верх над усталостью тела, Мишка, заворожено глядя на яркую полосу оранжево-красного неба, лежащего на море оттенков темно-зеленого по ночному леса, медленно встал и словно притянулся силой своего восхищения к стеклу. Стоя у окна, взахлёб любя жизнь во всех красках, мальчик увидел над лесом группу причудливых огней. Они, светло-зелёные, жёлтые, голубоватые, будто бы беззаботно играли друг с другом, то зависая неподвижно, то стремительно разлетаясь в разные стороны подобно искрам праздничного салюта. Живые огни умели сливаться в один и уходить моментально, с фантастической скоростью, в даль.

* * *

Игорь Петрович любил преодолевать расстояние от Москвы до дачных участков под Владимиром по ночам. Свободные от машин дороги, безлюдные пейзажи, монотонность езды виделись ему наилучшим отдыхом от работы, жены, любовницы и самого себя. Сегодня торопиться вообще не хотелось. Растягивая удовольствие пребывания в процессе преодоления пространства, наслаждаясь красотой ночи, какая бывает только в июне, и только севернее столицы, главбух испытал стресс, заметив на дороге лишь в десяти метрах перед машиной, словно выросшую из-под земли, худенькую девушку в джинсах и ветровке. Дама нескромно пыталась поймать машину разведёнными в стороны хрупкими ручками. Длина тормозного пути на сухой трассе позволила Игорю Петровичу поговорить, пусть и на повышенных тонах, но с живой и относительно осознающей реальность происходящего ловчихой, которая в подтверждение серьёзности своих намерений моментально прилипла к горячему и грязному капоту «Москвича» тоненькими пальчиками.

– Ты, что, чума, по колёса лезешь? А если бы я не успел затормозить? Отойди от машины! Пьянь!

Девушка продолжала стоять на месте, опираясь на машину, не меняя позы, глядя перед собой безумными невидящими глазами. Почему-то страшновато было выходить из машины. И, повидавший на своём веку всякого, умный на фоне среднестатистической массы людей, мужчина предпочёл беседовать с дамой через открытое автомобильное стекло. Высунувшись почти по пояс, размахивая свободной от руля рукой в бинтах, под которыми прятались ещё не приросшие, но крепко пришитые на место, чуть было не сбежавшие от хозяина, пальцы, оскорблённый неуважением к движущейся на скорости около ста километров в час тонне металла, водитель хотел открыть прения по вопросу о роли женщин в человеческом обществе, но не успел. Больная рука и здоровая пока голова, непредусмотрительно-таки выбросившиеся из машины наружу, оказались крепко сжатыми в тисках чьей-то недюжей мышечной массы. Вместо речи, почти готовой взорвать тишину сказочной ночи, раздался шипящий стон:

– Твою мать.

– Прости, мужик, но мы едем с тобой.

Правой рукой, открывая заднюю дверь за водительским сидением, Игорь Петрович, досадовал на дурацкий случай и излучал в космос страстное желание жить. Девушка отлипла от капота, села на заднее сидение и открыла переднюю дверь. За тем она вынула ключ из коробки зажигания, заглушив машину. Тески ослабли. Дамочка вышла из машины, села на переднее сидение, по дороге положив ключи от машины в карман хозяину сильных, пахнувших трехдневным потом мышц. Обладатель ключей, убедившись в своём полном контроле над ситуацией, отпустил уже проанализировавшего всю свою жизнь с точки зрения наличия добродетелей и греховных поступков Игоря Петровича и сел в машину за водителем.

– Мне бы очень не хотелось причинять вам, уважаемый, беспокойство. Но у меня нет другого выхода.

Голос приятный, низкий, бархатистый; смысл и интонации сказанного угрозу для жизни не излучали. У главбуха появилась устойчивая надежда на возможность еще немного погрешить.

– Подскажите пожалуйста, что это за дорога.

– …

– Нам надо попасть.

– Я не знаю, где это.

– Хорошо, поехали вперёд. До первого города.

Обладатель успокаивающего голоса и подобных клещам рук протянул вперед ключи от машины, висящие на толстенном пальце. В окончательно успокоившемся Игоре Петровиче стал настойчиво проявляться синдром хорошо известный в традиционной психологии: симпатия и сочувствие жертвы к похитителям собственной свободы. Усугубляющийся желанием попасть скорее под защиту известной обстановки, эффект сочувствия подталкивал к искреннему желанию помочь.

– У меня дача здесь недалеко. Время – два часа ночи. Автобусы не ходят. Поехали ко мне.

Девушка до этого напряжённо всматривавшаяся в темный лес, окружавший дорогу, развернулась к своему сопровождающему и умоляюще затараторила:

– Васечка, давай поедем, Васечка. Я так устала, я спать хочу, пожалуйста, поедем.

– Едем.

Ехали молча. Крутить головой, чтобы рассмотреть попутчиков, горе-муж и не совсем герой-любовник, не решался. У недостроенного дома вышел первый, предусмотрительно положив ключи от машины себе в карман, поднялся на крыльцо, соображая, куда бы поместить в неотделанном доме с отсутствием кроватей и других элементарных удобств людей, надеющихся на отдых. Молодая пара оказалась неприхотливой, попросив разрешение спать на чердаке. Это устроило Игоря Петровича по причине удобства наблюдения за перемещениями гостей, так как дощатый настил закреплен не был, и каждый шаг находящегося под самой крышей человека гулко отдавался во всём доме. Однако контролировать бухгалтеру пришлось лишь свои нервы, так как через десять минут весь дом начал передавать разнообразные оттенки богатырского Васечкиного храпа. Заснуть Его Гостеприимству удалось лишь часам к шести утра, а, пробудившись после полудня, на недостроенной веранде он застал за явно затянувшимся утренним кофе свою подругу, последние лет пятнадцать, Викторию Глебовну и ночных нападающих в процессе задушевной беседы.

– Доброе утро всем.

– Гусик, знакомься, это – Марина, а это – её муж, Василий. Они столько интересного мне рассказали! Ты представить себе не можешь, какие они сильные и интересные люди!

– Думаю, что могу.

– Ребята, а это мой Игорь.

Обладательница победоносного имени и в этой ситуации, как всегда, была сверху. Виктория умудрилась расположить к себе гостей, успокоить их обещаниями помочь добраться до дома и выведать все, что мало-мальски имело значение для её спокойного существования.

Сейчас, при свете дневного солнца, можно было спокойно и подробно рассмотреть тех, кому почти что удалось за две минуты ночного ближнего боя сделать из Гусика философа, воспевающего добродетели. Круглое с мягким детским подбородком лицо молодого мужчины оказалось удивительно добрым, красивым, чуть смущенным ситуацией и всеобщим вниманием маленькой компании. Здороваясь с хозяином дома, встав из-за стола весь, Василий закрыл своим могучим телом полтора оконных пролёта террасы. Хрупкая Марина массогабаритными характеристиками раза в три отставала от мужа. Выражение больших серых глаз и состояние поджатых тонких губ маленькой женщины было испуганным и напряжённым.

Опуская интимные подробности истории любви и создания содружества под названием «супружество», Виктории Глебовне удалось узнать следующую историю.

Марина и Вася, юные дельтапланеристы, познакомились в Москве, в клубе ДОСАФ, базирующемся на Тушинском аэродроме. Оттачивая мастерство, летали на самодельных дельтапланах над котлованом, именуемым тушинским Ковшом, по дну которого предприимчивые местные жители разбили огороды, разделив наделы заборчиками, сооружёнными из всякой дряни. В возрасте семнадцать лет Васенька начал резко набирать в росте и весе. Скачки массы тела плохо отслеживались беспечным любителем парящего полета.

Может поэтому, а может ещё по другой какой причине, Господу Богу было угодно уронить мальчика на металлическую деталь гаденького заборчика так, что на пару лет спортсмен превратился в неподвижного инвалида. Врачи пообещали пожизненную парализацию нижних конечностей, но полное выздоровление все-таки невероятным образом произошло. То ли влюблённая Марина вдохнула жизненные силы в переломанное тело, то ли молитвы матери сделали своё дело, то ли упорная работа самого травмированного над совершенствованием больного организма физическими упражнениями и техникой дыхания йогов дала желанный результат. Положительные перемены в состоянии здоровья совпали с изменениями в экстремальном сознании юных друзей и любовников. Оба поступили учиться на вечернее отделение физико-математического факультета МАИ, устроились работать на Тушинский машиностроительный завод и поженились. От слесаря шестого разряда дяди Вани Василий узнал о необычных существах, обитающих во Владимирских лесах, наводящих ужас на редко встречающихся местных жителей. Рассказы о козлоногих пахли брехнёй и достоверностью одинаково концентрировано. Марина подала идею летней экспедиции во время отпуска. Василий изыскал средства её осуществления. Результаты именно этого путешествия привели девушку ночью на середину шоссе в безумной попытке остановить на скорости автомобиль Игоря Петровича.

– Мы их видели. И слышали. Они были совсем рядом. Экстремальные наклонности хрупкой дамы явно погибали в судорогах воспоминаний о прошедшей ночи.

– Может, тебе почудилось, девочка? Похоже, нервы-то у тебя расшатаны. За психику жены вступился мужчина, в здоровом состоянии которого сомнений быть не могло.

– С ума сходят по одному. А мы видели одно и то же. И слышали.

– Что слышали?

– Голоса, как завывающие сирены. Этот вой до дрожи пробирает. Мы в лесу всё бросили: палатку, рюкзаки, спальники, одежду, котелок. Бежали в никуда, ничего не соображая, хорошо в болота не занесло, а то бы точно погибли, ночь же, не видно почти ничего. На дорогу когда вышли, рыдали от счастья. Но, машин почти нет, а те, что проезжали, не останавливались.

– Меня такой ужас держал, что не соображала, что делала, как-то само собой получилось там с вами. Простите.

– Да. Не обессудьте уж. Так вышло.

Игорь Петрович молча переваривал кофе с бутербродами и полученную информацию. За столом просидели до вечера, слушая детали ночных похождений пары, фамилия которой, Сусанины, ненавязчиво оттеняла смысл произошедшего. Виктория Глебовна, казалось, сейчас абсолютно верила услышанному; однако, потом, она между прочим безапелляционно заметит: «От этих фантазёров надо держаться подальше». Мимо ещё не огороженного забором крайнего дачного участка Виктории и Гусика устало и задумчиво шёл Виктор Владимирович. Он только что простился с Евдокией, проводившей до посёлка исследователя, над головой которого уже собирались тучи мыслей, вернее, ментальных полей, спровоцирующие в ближайшем будущем стечение судьбоносных случайностей для него самого и для окружающих его персону людей.

Общительная обычно, Виктория Глебовна, сдержано поздоровалась через окно; Игорь Петрович же, выпрыгнул из-за стола и трусцой догнал своего давнего знакомца и партнёра по некоторым финансовым операциям.

– Витюша, ты, случайно, в Москву сегодня или завтра не едешь?

– Еду. А что?

– Ребятишек моих не подкинешь?

– Подкину. А что за ребятишки?

– Племянник с женой.

– Хорошо, пусть к семи утра к моему дому подходят.

– Спасибо тебе.

Утром следующего дня, проводив молодёжь до дома на противоположном краю посёлка, дав денег на метро и выслушав благодарственные бормотания, человек, комфортно ощущающий себя лишь наедине с дорогой и финансовыми потоками, неумело молился вслед уезжающей «Волге» о том, чтобы никогда больше не попадать в подобные недавнему происшествию истории.

Глава 2

Ровно за пятьдесят лет до того, как супруги Сусанины чуть не пали жертвой своего любопытства в поисках истины на болотах дремучих лесов северной части России, на станции Павелец, по южному направлению от Москвы, схватившись обеими руками за рано поседевшую голову, скорчившись от невыносимой душевной боли, на свежевыкрашенной скамье для отъезжающих пассажиров сидела посеревшая лицом от ощущения собственного бессилия перед надвигающейся катастрофой Евдокия Кондратьевна Кузнецова. Прошло полчаса, как эшелон, увозящий на фронт спешно мобилизованное мужское население поселка городского типа, начальником на станции которого работал муж Евдокии, впитал в себя вместе с массой разновозрастных солдат семерых из тринадцати её сыновей. Иван Никонорович Кузнецов, бородатый и грозный на вид старик, по сути своей был гораздо мягче и моложе, чем предпочитал, по вполне разумным соображениям, выглядеть. Большой заскорузлой ладонью, цепляя заусенцами пальцев льняную ткань грубой блузки, муж, отец и дед в своём семействе, гладил по неожиданно сгорбившейся и незнакомой спине свою верную, любимую жену и подругу.

– Дунюшка, иди домой, иди, хорошая моя! Мне ещё побыть здесь надо, могу понадобиться, а ты иди, иди, родная. Бог даст – вернутся живыми. Почти насильно оторвав женщину от места, на котором в сердце её вонзилась уничтожающая тоска, Иван Никонорович шёл какое-то время рядом с Евдокией Кондратьевной, поддерживая под руку, потом заторопился назад, на работу.

В доме большом и светлом, неестественно чистом, с белыми, из некрашеного дерева, полами, где чистота, достаток, трудолюбие и веселье были одинаково почитаемы, всё стало пусто. Ощущалось, как часть жизни покидает эти стены, унося с собой лучшее – радость бытия, любовь и поддержку близких людей, энергию молодых и здоровых человеческих душ. Бешеная струя горечи била и била мощным потоком, разрывая сердце и мозг. Наступившие сумерки добавили чёрных тонов в разрушительное восприятие реальности. Ноги сами несли вон из осиротевшего дома. Ещё на дороге между избами посёлка, ведущей через поле и лес к соседней деревне, Евдокия тихонько начала подвывать, раскачиваясь головой и плечами в стороны, не обращая внимания на следившую за ней дочь, тихонько пробиравшуюся вдоль заборов. Как раненый зверь, в боли своей не видящая света, не разбирая дороги, выйдя из села почти уже в ночь, врезалась босыми ногами в высокое, цветущее разнотравье и по полю тяжело пошла тупо вперёд. К душевной пытке добавилась боль в ногах, исколотых сильной и местами уже сухой растительностью. Что-то заставило остановиться и поднять лицо к чёрному, звездному небу. Будто чьи-то глаза из бесконечной вечности бесстрастно наблюдали за судорогами духа в страдающей плоти, ищущего бесплодно нелепыми попытками путь к успокоению. Истерзанная разрывающими изнутри вихрями, толкающими тело во всех направлениях одновременно, она, дошедшая до высшей точки отчаянья, вскинула не чувствующие своего веса, лёгкие руки к Тому, Кого не может не быть. Нечеловеческим воплем, рёвом подстреленной медведицы, защищающей детёнышей своих, содрогнулся свод равнодушных небес:

– А-а-а-а-а!!! Если ты есть, если ты слышишь меня… я обещаю…

Она надрывно говорила в темноту, обращаясь к далёкому лесу, к полю, об которое изранила ноги, к звёздам и к чему-то ещё, что ощущалось сейчас так, будто само желало контакта, будто специально привело её именно сюда, подальше от человеческих дел и глаз, ближе к себе. С рвущим горло, надсадным криком, со звуками, потрясающими привыкшие к тишине стихии, мать выдала мощнейший силы разряд собственной, только что рождённой в муках, мысли, пробивая слои навалившихся на неё, убивающих жизнь энергий.

– Я обещаю верить в Тебя свято! Ну, покажи же силу свою! Если ты есть… О, Господь! Если слышишь меня. Помоги! Помоги детям моим: старшему – Коленьке, младшему – Ванюше, средним – Петру, Алексею, Пимену, Михаилу, Андрею! Оставь им жизнь! Пусть будут живы они и здоровы! Пусть доживут они до глубокой старости! Пусть не берут их вражьи пули! Да не коснутся их злые языки! Да не тронут нас болезни и голод!..

Сама не заметила, как перешла в молитве своей на проблемы насущные, сама не заметила, как успокоилась, как ушли из груди в никуда разрывающие на части вихри, как снова выпрямилась сгорбившаяся было по-старчески, сильная, красивая спина, как голос стал тише и мягче, а поднятые к небу руки медленно опустились на живот и переплелись пальцами. Будто очнувшись ото сна, подумала, что о ней могут беспокоиться дочери и муж, заторопилась назад, но про себя, мысленно, всё говорила и говорила с Тем, Кто может услышать всё.

На дороге стояла дочь. Молча, переглянувшись, женщины взялись за руки, и пошли к дому.

Близился рассвет. Наступало утро субботы, 28 июня 1941 года.

* * *

Годы войны для семьи Евдокии были временем ещё более напряжённого, чем прежде труда, чуткой сосредоточенности к происходящему вокруг и умелого сострадания помощью своей односельчанам. Смерть обошла стороной этот клан, голод не коснулся ни людей, ни скотины; стоявшие три месяца в Павелеце немецкие солдаты не тронули женщин, не разорили дом. Через редких приезжавших в короткие отпуска на восстановление после ранений однополчан до матери доходили рассказы о лихих вылазках старшего, Коленьки, служившего в разведке, о подвигах среднего, Алёшеньки, рвущегося первым в самое пекло. Слушая о детях, поднимала лицо к небу, молилась молча, иступлёно. В самом конце войны Николая контузило, и до глубокой старости он будет разговаривать своим низким, зычным голосом громче всех, почти криком, плохо слыша себя и окружающих. Алексею осколок авиаснаряда раздробит кость ноги, и хромота станет его вечной спутницей. Остальные, возмужавшие и ставшие выше ростом, по возвращении с фронта будут помалкивать о странных стечениях обстоятельств, регулярно помогавших им избежать смерти и ранений. После войны очень быстро вернулось в село веселье летних вечеров тогда, когда после дневных забот, отбиравших, казалось, все силы без остатка, радуясь мирному течению жизни, Николай дрожащими от усталости руками взял старую гармонь, как и мать, ждавшую его терпеливо пять лет. Задеревенелые пальцы заново осваивали забытые движения, плохо слышащие уши с трудом улавливали то, что скоро станет музыкой, ноющее от напряжённой работы тело постепенно расслаблялось, душа отдыхала. На звуки сбивающейся пока в становлении своём мелодии, устало собирались соседи. Вскоре, не обращая внимания на неловкость музыканта, овдовевшие и незамужние, скучающие по мужским взглядам, местные образцы не убиваемой женской природы, то ли в радости, то ли в отчаянье, то ли с мудрым умыслом, то ли в истерике, будто стряхивая с себя мёртвое оцепенение, глядя перед собой не моргающими глазами, начали непослушными от усталости ногами выбивать чечётку. Под окнами большого светлого дома, ритмично, вытаптывая из молодой травы способность расти, стряхивая с себя оцепенение от боли утрат и оковы страха перед завтрашним днём, все более и более уверенно и радостно люди вспоминали умение жить.

– Великий, всемогущий Бог!
Благодарю! Прости.
Прости сомнения в Тебе!
Прости за глупость!
В Обитель Мудрости, прошу, меня впусти!
Прости за светлых мыслей скупость!
Душа моя познала лишь с Тобой,
Желанный, прочный, навсегда, покой!

В деловой и счастливой послевоенной суете разительные перемены в характере матери замечены были не сразу. Голосистая и говорливая, физически сильная и непоседливая, находившаяся всегда в центре местных событий, богохульница, вроде бы, с военными испытаниями и возрастом потеряла былой темперамент. Спохватились лишь тогда, когда с завидной дисциплинированностью, не навязывая никому своих взглядов, одевшись чисто и нарядно, повесив связанные шнурками единственные башмаки на плечо, босая, по православным праздникам и воскресениям, в любую погоду, Евдокия стала ходить в соседнюю деревню, за семь километров, пешком в церковь. Выяснили между собой, что организм матери перестал принимать мясо в любых его видах, да и запах готовящихся мясных блюд она переваривала с трудом. Отметили изменившийся в сторону деликатности лексикон. Поудивлялись, но перечить матери в её новых пристрастиях не стали из уважения к ней и ещё потому, что вообще-то эти чудачества никому не мешали.

Младший, Иван, смутно ощущающий роль матери близкой к миссии ангела-хранителя, чувствующий и любящий её больше других, сам стал возить её в храм на когда-то брошенном немцами, а теперь им восстановленном, мотоцикле с коляской.

После войны, встретив живыми всех детей, умер муж Евдокии Кондратьевны, Иван Никонорович. Она смиренно перенесла это событие, продолжая благодарить Бога за то, что имеет, и читать молитвы, прося Его о помощи детям и внукам своим. Дети постепенно перебирались на заработки в город, обустраивались в Москве, она же продолжала вести своё деревенское хозяйство так же споро, как и прежде: дом поддерживался в чистоте и порядке, ухоженные сад и огород приносили хорошие урожаи, сытые коровки давали доброе молоко. Помогавшие по хозяйству внуки, дивились её неиссякаемой энергии, доброте и чистоплотности. До 1963 года род Кузнецовых разрастался и креп, медленно, но верно оседая в Москве. Восьмидесятилетнюю бабушку Дуню подумывали переселить в город; она приезжала погостить, осмотреться, посильно помогая детям, заботясь о внуках.

Всё в том же июне, месяце пиковой активности солнца, 20-го числа, в самый длинный день года, помывшись в ванной, одевшись чисто, как впрочем всегда, Евдокия Кондратьевна сидела на кожаном диване в гостиной старшей дочери своей, поджидая задерживающуюся с экзамена по теоретической механике внучку, носящую необычное, любителем поэзии – отцом данное имя, Лаура. Видимо, волнуясь, шептала привычные молитвы, слушала шаги за дверью.

– Лара! Ты?

– Я, бабушка, я!

– Сдала?

– Сдала, бабушка, сдала!

– Слава Богу!

Откинувшись на спинку дивана, Евдокия успокоено задремала. Не открывая глаз, чутко отслеживала шаги внучки по большой, богатой по тем временам квартире, благодарственно молилась и, вроде бы, видела сон. Она стала лёгкой, невесомой и воспарила. Сверху глядя на красавицу и умницу Лауру, перебирающую тетради на письменном столе, почувствовала притяжением великую силу, похожую на её любовь к близким, но гораздо плотнее и чище, мудрую и безусловную. Важность ощущаемого ею взяла верх над необходимостью прибывать рядом с родными. И Евдокия устремилась к той силе. Решение идти в направлении непреодолимо влекущего открыло туннель, озарённый мягким, будто струящимся сразу отовсюду белым светом. Впереди свет был плотнее, насыщенней, ярче и радостней. Счастье от соприкосновения с чем-то очень знакомым, надёжным, уже бесконечно давно и глубоко пропитавшим всё её существо, лёгкость, устремлённая к источнику света, и уверенность в правильности выбранного направления пробуждали воспоминания о том, как всё это происходило уже ни раз. Набирая скорость движения, почти захлёбываясь от охватывающего порыва восторга, она ворвалась в плотную, слепящую среду, предвкушая приготовленные ей сюрпризы встречающих. Пространство мгновенно расширилось. Лёгкие, светлые фигуры давно ушедших с земли родных, скользя мимо, кружась хороводом вокруг, излучая покой и безграничную нежность одновременно, давали понять, что общение с ними, вопреки обыкновению, будет позже. Медленно проявлялись чуть в отдалении образы старых и мудрых учителей, когда-то, терпеливо и бережно, объяснявших вечные истины. Евдокия приблизилась к взрастившим её наставникам, оказывая им знак уважения и испытывая истинную радость от встречи.

– Приветствую вас, о мудрейшие! Благодарю за науку и помощь!

– Приветствуем тебя, благодатная, достойно усвоившая урок!

– Когда мне прибыть на обсуждение?

– Когда будешь готова. Пока отдыхай.

Действительно, именно это было сейчас самым желанным. Умело и быстро создав подпространство так любимых ею цветов и трав с ручьями, с тихим дуновением ветра, она, абсолютно счастливая и спокойная, с прочным осознанием того, что торопиться больше не надо, что будет всё, и будет только вовремя, ушла одна, зная, что никто не помешает ей наслаждаться покоем. Ушла она в тот мир, творцом которого являлась по праву.

* * *

– Бабушка, чай будешь?. Бабушка, ты что молчишь? Спишь?

Лаура склонилась над Евдокией Макаровной. Доброе бабушкино лицо было счастливым и спокойным.

– Ба! Проснись! Ночью спать не будешь!

Девушка потеребила руки старушки, лежащие расслаблено на чистеньком халате, под которым скрывалось дряхлеющее тело. Обычно горячие бабушкины ладони оказались прохладными. Мирно задремавшее тело уже не пробудится к жизни в этой её многодетной, многотрудной и многоопытной форме.

Глава 3

Виктор Владимирович и Лаура Сергеевна Кемеровы возвращались домой из отпуска без особого стремления опять поддерживать своей энергией производственные процессы предприятий, на которых каждый из них, будучи постоянным и верным по натуре, проработали по двадцать пять лет. Новая черная «Волга» с тонированными стёклами на раннем, но уже нещадно палящем, солнце постепенно становилась духовкой. Езда по жаре четверым перемещающимся в направлении Москвы по убитым зимой и до сей поры так и не восстановленным владимирским дорогам на грохочущем по асфальтовым выбоинам автомобиле представительского класса по-российски, особого удовольствия не доставляла. Через затемнённое стекло Марина с опаской поглядывала на подступающие к самой дороге сосны. Никогда! Никогда она больше не ступит, ни ногой, в эти навевающие ужас вторые сутки подряд в доселе не знавшую страха душу, дремучие леса. Характерная резь и бурление в животе тут же заставили пожалеть о данном самой себе обещании.

– Ой! Остановите, пожалуйста!

Выскочив из машины, вставшей на обочине раздолбанной трассы, стараясь не напрягать мышцы спины и живота, соприкасающиеся с проблемной зоной организма, дабы не спровоцировать преждевременный результат плохого усвоения пищи, усилено работая только сведёнными судорогой чрезмерного тонуса ногами, неестественно прямая корпусом, девушка вломилась в лес, как лось, не видящий преград в период любовной горячки. Первый выход на природу попутчиками был воспринят нормально. Однако, регулярность и увеличение, раз от раза, времени незапланированного соприкосновения компании с освежающими своей желанной прохладой лесными массивами, насторожила не только сердобольную Лауру, но и мужчин.

– Чем же накормили её тётка с дядькой? Слабительным, что ли? Здорова жена-то, Василий?

– Не знаю.

– С ней часто такое?

– Впервые.

В автомобильной аптечке нашёлся только активированный уголь, более-менее подходящий в таких случаях, и просроченный йод. В ближайшей деревне раздобыли колодезной воды, в завалявшейся молочной бутылке развели 10 капель йода и влили в обезвоженное специфическим процессом очищения тело. Йод и участие окружающих остановили выворачивающую наизнанку процедуру. Суета вокруг резко занедужившей Марины сблизила ещё час назад незнакомых людей. И, не переварившие полностью свои приключения супруги, почему-то, слово за слово, поведали паре, возрастом годившейся им в родители, что Игорь Петрович – не дядя вовсе, а просто человек, случайно вывезший их ночью из логова нечистой силы. Лауре Сергеевне стала ясна причина поноса, а для Виктора Владимировича нашлась искомая напряжённо рациональным мозгом версия, способная пролить свет на отпечаток загадочной ноги в сумрачном, мшистом царстве.

– Довели природу экспериментами своими хозяева вселенной. Мутанты по лесам бегают.

Молодых, почему-то это объяснение не удовлетворило. Но предложить своё объяснение увиденному они не могли, поэтому благоразумно внимали всю оставшуюся до Москвы дорогу рассуждениям головастого учёного о причинно-следственных связях научных открытий, идеологии их внедрения, морали и нравственности людей, поступками своими втягивающих природу в опасные игры перестроений генетического характера, и явно протестующего катастрофами окружающего мира.

– Надо, чтобы они обменялись телефонами.

– Как это сделать?

– Я постараюсь транслировать эту мысль в голову наиболее восприимчивую.

– Их головы загружены переработкой поступающей от умника информацией. Умник силён.

– Надо его нейтрализовать.

– Попробую через энергию осуждения и критики. Думаю, сработает.

Сработало. При въезде на кольцевую московскую дорогу, назвав сволочью подрезавшего «Волгу» водителя грузовика, Виктор Владимирович ощутил резкую боль в давно беспокоящем его зубе и замолчал. Василий в образовавшейся тишине попытался выдвинуть свою менее рациональную версию относительно существования неизвестных видов существ во Владимирских лесах. Получалось не убедительно, мысли заторможено путались. Лаура вдруг предложила:

– Оставьте нам номера своих телефонов. А я вам наши дам, домашний и мой рабочий. Мы будем каждые выходные на даче. Вдруг кто-нибудь найдёт в лесу ваши документы и вещи, мы вам привезём и передадим.

– Конечно, запишите, пожалуйста.

* * *

За добротным деревянным столом из плохо струганных досок напротив друг друга сидели мужчина и женщина. Вся грубоватая, до аскетизма простая обстановка избы хорошо сочеталась с внешностью её обитателей. На скамье ближней к печке относительно стола восседала крупная барышня с лицом, покрытым запущенной формой детского диатеза, в многослойной юбке, скрывающей безобразно раздутые больные ноги. Спиной к стене, положив обе руки на изобилующую заусенцами столешницу, голый, как минимум по пояс, явно чувствующий себя неуютно, огромный мужчина, ёрзал на своём месте, создавая шумовой эффект гарцующей лошади.

– Подвинь ещё стол, Евдокия. Хвост в стену упирается, неудобно мне.

– Ничего, привыкай. В ваших тюрьмах-то места и того меньше. А так, глядишь, вообще отрубят его тебе за художества на чужой территории. Ворча, женщина всё-таки подвинула скамью, на которой сидела, и встала, помогая передвинуть тяжёлый стол. С грохотом отъехала от стены массивная и лохматая нижняя часть тела смущенного фавна, широко известного в узких кругах под псевдонимом Певец.

Маленькие, премилые рожки были почти скрыты жёсткими, курчавыми волосами. Певец был рыжим. Золотистый завиток на груди и животе, реденькая жёлтенькая поросль на красивых пальцах, плотный медный оттенок хорошо уложенной шевелюры на голове, заднице и ногах. Крепкие, массивные кости черепа были обтянуты светлой прочной кожей так, что, казалось, она треснет, если красивый рот вздумает раскрыться пошире. Говорил он низким, спокойным голосом, почти не шевеля губами, не создавая мимических волнений на лице. «Аристократ, мать его. Элита, голубая кровь», – думала про себя Евдокия.

– Ты о последствиях, когда думать будешь? А если военные вами заинтересуются? Тоже песнями напугаешь?

– Я никого не пугал.

– Мне передали, что люди находятся в шоке от ужаса.

– Я хотел показать им то, что они желали увидеть. Они напугались сами.

– Откуда ты знаешь, что они хотели увидеть?

– От учителя. «Люди, ищущие истину», – сказал великий Хам.

– Так пусть бы и искали дальше. Зачем тебе было вылезать?

– Они мне понравились. Ты же знаешь, Евдокия, мы в нашем мире живем по другим законам.

– Здесь не ваш мир. Ты забыл?

– Скоро настанет период Глубокого Слияния Миров, период всеобщего благоденствия. Люди должны быть к этому готовы.

– Спасибо за трогательную заботу. Но пока позаботься о себе. На ваше присутствие наложено ограничение по времени и спектру излучаемых энергий.

– Это же несправедливо!

– Ты это искателям истины, у которых охоту что-либо найти отбил, скажи. А по ночам теперь дома сидите.

– Помоги, Евдокия!

– Помоги себе сам – вот это по нашим законам. Если есть люди, которые бояться тебя, должны найтись и те, что будут тебя любить. Тогда я смогу что-то для тебя сделать.

– Как же это можно осуществить? Тем более в условиях ограничений?

– Ладно. Попробую что-нибудь придумать.

– А ты, не любишь меня?

– Мы просто сотрудники. Ты должен сделать нечто, чтобы отношения были не просто практичными и рациональными, а нежными и благодарными. Поговорили еще, попили чаю, поели дивных горячих пирогов с картофельной и сырной начинкой. В дверь постучали.

– Открыто.

В избу просунулась ещё одна крепкая, курчавая голова с рогами. На этой голове брови, ресницы и волосы были белые.

– Пора, Певец.

Выбираясь из-за стола и прощаясь с хозяйкой, фавн неловко прикрывал большими ручищами облезлую, лишённую шикарной шерсти паховую область. «Слава Богу, стыдливости хоть научился», – подумала вслед ему скромная труженица таможенной службы Земли на границе сразу нескольких, теснее, чем кажется некоторым, соприкасающихся миров. Озадачилась добрая женщина. Законы законами, а жизнь во всех её многогранных проявлениях в тесные рамки впихнуть невозможно. Первое, что вполне соответствует земному законодательству, Евдокия искренне помолилась Всевышнему, понимание которого в её гармонично, и правым, и левым полушарием работающем мозге, сводилось к осознанию одновременного существования в многомерной пространственной структуре сил, энергий, действующих каждая в рамках своих уникальных задач, и создающих единый организм, название которому – жизнь. Потом, отдохнув немного от эмоционального в молитве напряжения, вышла из избы на разнотравный лужок, поговорить с гномами, ундинами, эльфами, сильфами, хозяевами леса и болот, дабы заручиться их поддержкой в осуществлении своих замыслов.

На следующее утро, когда по новым, огранивающим свободу фавнов, правилам, группа по рождению своему рогоносцев, с довольным гиканьем выпрыгнула из замаскированного под трясину портала, Певец увидел прибитый к замшелой сосне кусок старой фанеры, на котором коряво было нацарапано «Зайди ко мне. Евдокия». Грустно поглядев в след лохматым и хвостатым задам своих сородичей, ринувшихся на болотные топи играть в свои экстремальные игры, которые и можно-то устроить только в таких местах, где ещё неумело проникают друг в друга соседствующие миры, заставляя природу корчиться в нейтральных пока мутациях, сожалея о времени, которое придётся потерять, скорее всего, слушая очередные наставления, старший десантной группы попрыгал на своих сильных ногах, пружиня на мшистых кочках, сшибая сухие ветки, в направлении солнечной лужайки с родником.

В охотничьем с виду домике, изнутри с большими кладовыми и погребом, набитыми до верху всякой всячиной, о надобности в которой Певец не собирался интересоваться, не желая провоцировать хозяйку на незапланированные инструктажи, на скамьях и столе были разложены брюки, спортивные штаны и даже украинские шаровары различных размеров.

– Это что ещё? Евдокия, матушка наша, пощади!

– Кабы была бы матушкой вашей, я бы не так вас воспитала хвостатых. Попрыгунчики болотные! У матушек-то ваших времени резвиться нет, а вам дня на игры мало. Прикройся, сто раз говорила, не тряси безобразием, нормальных женщин этим не соблазнишь, а распугаешь.

Соорудив срочно защиту из рук, как футболист на поле в стенке перед пенальти, ссутулившись, чтобы не задевать рогами за потолок, не знавший ранее силы эмоции справедливого гнева, молодой и красивый по меркам своего, да и близлежащих миров, экземпляр чуть-чуть побулькал невнятно органами, обычно создающими зычные звуки.

– Не пыхти, не пыхти! Одевайся лучше.

Решив, что себе дороже выйдет возражать, проще будет на деле женщине, тем более земной, показать неразумность её предложения, развернувшись к даме лохматыми ягодицами, разделёнными толстым упругим хвостом, выбрал брюки, что пошире. Подпрыгивая неумело на одном копыте, вторым с третьего раза попал в штанину, но, то ли движение оказалось слишком резким, то ли брюки старыми, копыто порвало ткань, сразу организовав широкий слой бахромы на колене.

– Вот козёл! Вот разум вселенной в твоей голове есть или нет? Сядь!

– По вашим законам осуждение запрещено.

– Так я не осуждаю, а констатирую факт. Поучи меня ещё!

Поставив в центр свободной площадки перед печью добротный, срубленный мужем табурет, Евдокия подтолкнула на него хвостатого гиганта. Морщась от запаха шерсти и вида предметов особой гордости лишь начинающих в становлении своём мужчин, как заботливая мать на двухлетнего ребёнка, носительница преимущественно женских энергий своим человеческим телом с трудом надела на мужскую особь мира фавнов шелковые синие шаровары. Упругий, не желавший прятаться хвост пришлось пропустить между ног и привязать рядом с достоинством к специально для этого повязанной на талии верёвке.

– Как я передвигаться-то буду? Натрёт же хвостом! Неудобно! Ты что надумала, хоть, расскажи.

– С людьми пообщаться вам надо. Может, что сделать полезного удастся для них, а там, глядишь, и расположится кто-то к вам искренне. А с такими крупами обросшими вам собеседников найти будет трудно.

Говорила Евдокия неуверенно, потому как вид огромной нижней части с непривычным человеческому глазу строением ног, да и скелета в целом, вряд ли намного увеличивали вероятность благополучного исхода знакомств. Певец довольный наблюдал сомнения, которые излучались солнечным сплетением человеческого тела. Он был уверен изначально в глупости этой затеи. Авантюризм не в почёте у твердолобых с массивными костями черепа существ.

– Благодарю тебя, верная слову своему женщина, за попытку помощи. Это зря он, напыщенный из-за гордости своей за недюжий ум, успокоившись, перешёл на поэтически-официальный слог. Самое для него интересное только начиналось.

– Женщина, говоришь. Снимай штаны!

Хотя эта стареющая фея не возбуждала в молодом теле сладострастное брожение, Певец был готов скрепить дружбу между мирами своим посильным участием и на этом фронте.

– Мне говорили, что у людей принято для обольщения использовать одежду, но я не знал, на сколь это и вправду эффективно!

– Вот козлиная голова! Юбку мерить будешь.

Сгорая от унижения и обиды, но движимый надеждой заработать прощение старейшин и снова гонять с гиканьем по болотным топям привидения своих сородичей в ночное время, что гораздо острее по ощущениям и полезнее по результату, самоуверенный болван влез в юбку. Крупные габариты бедер Евдокии пришлись как нельзя к стати. Тяжёлые широкие юбки скрыли все архитектурные излишества и подвижный, нервно стучащий по полу, сильный и гибкий, тюннинг с волнистым кокетливым завитком на кисточке.

Рубашка мужа с короткими рукавами, припрятанная Евдокией, как подарок на день рожденья любимому, которой попытались прикрыть верхнюю часть тела начинающего альтруиста, погибая на могучем теле, жалобно сморщилась в подмышках в попытке застегнуться хотя бы на самую нижнюю пуговицу. От мгновенной смерти её спас синтетический состав и только-только появившаяся мода на стрейч. Обтянув шикарные плечи и спину, сомкнувшись-таки над пупком, она не смогла скрыть золотистую лохматость, вполне сексуально, но не по-женски, украшавшую грудь. С большим сожалением глядя на неузнаваемо растянутый подарок, женщина ещё больше расстраивалась от того, что для осуществления задуманного придётся ей обшивать всю эту лохматую и рогатую команду, тратя своё время и деньги. В последней попытке избежать участи швеи-мотористки на производстве парашютов, запасливая хозяйка вытащила из складского помещения ворох свитеров, выбрала какой побольше, и предложила рыжему, который сам того не подозревая, принимая её заботу, постепенно превращался из сотрудника по делам контактов между мирами в верного, любящего друга.

– Лето на дворе, а ты мне свитера суёшь.

– Так у вас же адаптация к климату любому молниеносная.

– У нас-то адаптация, а у вас должна быть ещё и конспирация. Летом, в жару, по лесам в юбке и свитере. Это не вызовет подозрений?

– Не должно. Я всегда так хожу.

– Помнится, тот, которого мы спящим в лесу в огне нашли, фонил недоверием к тебе.

– Это я, наверно, болтнула лишнего.

Свитерок сидел миленько, правда рукава его доходили лишь до локтей модели, и возможность дышать отсутствовала от тесноты: двойной ворот из хорошо растягивающегося трикотажа удавкой впился в основание шеи, обхват которой в полтора раза превосходил размер головы рогоносца. Огорчённо вздохнув, Евдокия нашла старую сантиметровую ленту, принесла большую тетрадь, которую держала для учёта содержащихся на своём складе лекарственных растений, и, набросав на последней странице контуры человеческой фигуры, сняла с фавна мерки. Старая ножная швейная машина марки «Зингер» была добыта из неиссякаемых запасников охотничьего домика, который изнутри оказался раз в пять просторнее, чем выглядел снаружи, там же нашёлся рулон доисторического льняного полотна. Певцу и команде было наказано отращивать волосы.

* * *

Игорь Петрович храбрецом не был, у него были другие достоинства: умение почти всегда казаться спокойным, что провоцировало окружающих на уважение к его персоне, и способность нюхом чуять целесообразность финансовых операций, что давало возможность заработать и ему самому, и благодарным партнёрам. Но сейчас эти качества явно были не к чему. Самому себе казаться спокойным в дремучем лесу резона не было, деньгами здесь тоже не пахло. Когда понял, что заблудился, главбух разнервничался на полную мощность.

– Ау! Ау!.Мать моя – женщина, да что же это такое! Мамочка!

– Да-да, сын мой.

Говорившая басом, странного вида молодая женщина стояла, прислонившись к огромной сосне. Руки скрещены на груди, голова в ситцевом платочке, из-под которого торчала рыжая чёлка, кокетливо склонилась к плечу. Барышня комплекции тяжеловеса – борца в юбке до самой земли словно заигрывала. Игорю Петровичу стало стыдно.

– Я здесь маму свою ищу. Она заблудилась.

– Хотите, поищем вместе.

Молодуха явно замыслила недоброе. Пусть пахло не финансовой сделкой, но натренированная интуиция подавала подсказки, однозначно трактуемые сознанием, – соглашаться не стоит.

– Спасибо-спасибо, я как-нибудь сам.

– Со мной будет быстрее.

Да что это, в самом-то деле?! Настырность большой красивой дамы отдавала насилием. Рыжая сделала огромный шаг в направлении одинокого мужчины, и страх с новой силой овладел Игорем Петровичем.

– Пожалуйста, не трогайте меня – я импотент.

– Правда?… Как печально.

От женщины повеяло искренним сочувствием.

– Хотите, вас вылечат?

– Нет!

– Вы не правильно поняли, видимо. Это не больно. Здесь недалеко есть избушка, там бабушка живёт. Это необычная бабушка, она травками и заговорами людям помогает. Пойдёмте, я вас провожу.

От азарта и нетерпения живой и более подвижный, чем руки Певца, хвост слишком заметно стал шевелиться под юбками и случайно вынырнул своей кисточкой. Рассказ про бабушку, живущую в избушке среди дремучего леса, большой хвостатой, судя по поведению, внучкой, спровоцировал ска-чёк давления вниз на столько, что сознание Игоря Петровича отправилось искать его храбрость.

Очнулся бедолага в избушке Евдокии, куда доставил безчувственое тело могучий фавн. Над пришедшим в себя человеком склонились два лица: одно уже знакомой чертихи, другое бабкино, видом красной шелушащейся, с болячками, кожи организовавшее вторичное отключение сознания.

– Говорю, я здесь не при чём. Вот, видишь, опять. Больной весь какой-то.

– Что делать-то с ним? Зачем ты его сюда приволок? Надо было вынести из зоны и оставить.

– Я думал, ты его вылечишь.

– Насильно никого не вылечишь. Неси обратно.

* * *

Приезжающий на дачу теперь, по окончании отпуска, только по выходным Виктор Владимирович не имел возможности много времени тратить на обходы любимых им мест. В болотистые места он заходил не часто, но в этот знаменательный день, когда они с супругой переступали двадцати пяти летний рубеж совместной жизни, утренняя прогулка затянулась. Его опять немыслимым образом водило по болотным мхам. То ли мысль найти в дремучих лесах вещи, в испуге брошенные Сусаниными, то ли желание самому увидеть козлоногих с пронзительными голосами, то ли ещё что-то вовлекло, прямо-таки втянуло, на пёструю лужайку с охотничьим домиком, перед которым новая его знакомая Евдокия беседовала с группой крупненьких девушек.

Сама по себе не дюймовочка, женщина смотрела снизу вверх на выстроившуюся перед ней шеренгу из пятерых почти одинаково одетых в длинные до земли юбки и кофточки с рюшечками на груди, кровь с молоком, грандиозных пышечек. По-матерински заботливо поправляя чёлочки, выбивающиеся из-под платков, казалось, она давала последние наставления перед каким-то важным делом. Виктор Владимирович искренне был рад этой встрече.

– Здравствуйте, уважаемая! Какое счастье в трудный момент опять увидеть свою спасительницу! Это дочери ваши?

– Да… Здравствуйте!

– Похожи! Одна стать с матерью.

Всегда уважавший женскую полнометражность, устав наблюдать собственную худосочную дочь, полным восхищения взглядом гость отдавал должное взращенным на природе роскошным фигурам:

– Хороши!

Так как инструктаж по общению с обывателями ещё не был закончен, шеренга молча отвешивала приветственные поклоны, боясь раскрыть рот. Оправившись от неожиданности, мысленно поблагодарив расторопную лесную братию, добросовестно подтягивающую к племени фавнов кандидатов в их друзья, фея показала в улыбке гнилые зубы.

– Вы опять заблудились?

– Представьте себе, да!

– Представляю-представляю. Чаю, может, хотите?

– Может и хочу, да домой пора. Праздник у меня сегодня, годовщина свадьбы.

– Поздравляю-поздравляю. Проводить, может?

– Вот это было бы кстати!

– Ну, что ж, мы как раз с девочками в село в магазин собирались, пойдем. Евдокия сделала в сторону новоиспечённых девочек жест, который должен был означать, что урок будет практическим занятием. Фавны поняли верно одно, что имеет смысл не отставать, и, путаясь в юбках, как стреноженные, поплелись за ловко уводившей вперёд любопытного учёного, авантюристкой. В дачном посёлке магазина не было. Что вообще делать в сельском магазине такой командой, тоже вопрос, но Виктор Владимирович, памятуя о конфузе с задранной юбкой, не стал позволять себе излишнюю подозрительность.

– Вы давно здесь живёте, уважаемая, знаете всё о происходящем вокруг. Скажите, вы не встречали случайно существ, похожих на мифических сатиров? Или следов каких-нибудь подозрительных?

– Случайно не встречала. Все случайности по большому счёту закономерны. Мы встречаем лишь то, что желаем встретить. А следов в лесу странных хватает. Палатку вот нашла с рюкзаками, документы там, деньги.

– Правда?! Как хорошо! У меня есть телефоны ребят, что здесь вещи забыли. Я могу им всё передать.

– Не стоит.

– То есть как? Я не понял. Почему?

– Бюрократия везде. И у нас, в лесном хозяйстве тоже. Вещи нашёл мой муж, когда был при исполнении служебных обязанностей. Найденное поставлено на баланс лесничества. Чтобы списать имущество, нужна личная подпись хозяина. Хозяевам вещей придётся приезжать к нам для опознания и изъятия. Такие вот дела.

– Как странно. Ну да все равно, главное, что нашлись документы. Интуитивно фея чувствовала, что имеет смысл заманить к себе напуганных Певцом людей, однако, что дальше делать с такими психически расстроенными конструкциями, пока ей не было ясно, но там видно будет.

– Пятеро гостей таможенной зоны покидают её территорию.

– Вижу. Их сопровождает сотрудник терминала.

– На их пребывание и передвижения наложены ограничения.

– Не нуди. Всё пока по закону.

– Именно, пока. Не нравится мне всё это.

– Надо дать им возможность рискнуть. Там на месте всё видится по-другому.

– Я обязан доложить старшим…

– Валяй.

– Поставь пока заграждение.

– Хорошо.

Это был Тел, многоопытный весёлый дух, находящийся при исполнении своих добровольных обязанностей, заключающихся не просто в курировании малоопытных существ, как обычно, а в контроле над территорией, кишащей переходными процессами работающих порталов, полной перемещающихся объектов природы отличной от человеческой и притягивающей тайнами своими сильных людей, наблюдение за которыми полностью или частично снято ввиду приобретения последними некоторых степеней свободы. Он с удовольствием использовал свои авантюристические энергии и ценил их присутствие в других сущностях. Именно поэтому старейшины и предложили ему на выбор несколько сложных своей энергетической насыщенностью, но вполне мирных зон, для творческой работы. Тел не сомневался в том, что его видение ситуации с проникновением нетипичных форм жизни в мир людей будет поддержано кураторами. Однако и мнение напарника своего, педантичного в отношении к законам вообще и замечаниям старших в частности, строгого и справедливого Гена, весельчак и любитель играть на грани фола не уважать не мог. Заграждение в виде энергий, к которым гости загадочного леса адаптированы не были, немедленно появилось на пути пятёрки хвостатых и рогатых дочерей давней подруги, бывшей ученицы Тела, Евдокии, известной больше в кругах наблюдателей, как дух по имени Кирун.

Глава 4

О, божественные краски чистого света! Не торопясь переходить к следующему цвету, счастливая, расслабленно отдыхающая Натсах, оставившая тихо и мирно тело Евдокии Кузнецовой, созерцала оттенки фиолетового. Созданный ею мир был полон волшебных цветов различных, порой чрезмерно причудливых, форм. Как не хватало ей там, на Земле, энергии времени! Здесь, добирая упущенное, она предавалась любимому, как выяснилось теперь, занятию всей своей многоуровневой жизни – разведению цветов. «Дорогие мои, красавцы мои, чисто райское украшение!», – порой нашёптывала она, ощущая себя здесь, в обители энергий бесплотных, женщиной больше, чем в физическом теле с наличием атрибутов, призванных провоцировать эту специфическую направленность вихрей энергии жизни.

Только здесь она заметила, что на Земле фиолетовый цвет встречается реже, чем любой другой, только здесь почувствовала, как не хватает её структуре именно этих вибраций. Натсах восстанавливалась, одновременно создавая дыры в полях, которые ещё соединяли дух её с телом Евдокии Кондратьевны.

Насыщенный и искрящийся, тёмный и светлый фиолетовый плавно переходил в многообразие синего, за которым последуют всевозможные варианты голубого. Радуясь цвету придающему формам особую символичность и смысловую наполненность, ощущая себя счастливым ребёнком и мудрой женщиной одновременно, Натсах как будто споткнулась о голубой цвет земного неба. Гордый формой и трогательный в своей голубизне небесный лотос напоминал мягко, но настойчиво о тех состояниях, которые возникали после приступов отчаянного страха тогда, когда глаза поднимались к небесам в порыве найти поддержку у неведомых сил. Отдохнувший дух мгновенно сбросил очаровывающий красотой и многообразием сад в сферу пространств для отдыха и релаксации. Пора за работу. Натсах устремилась знакомыми коридорами вихрей к полевым структурам, назначение которых – наблюдение за происходящим на Земле. В многомерном пространстве, функционирующем всеми своими структурными единицами, как пеленгатор и наблюдатель, среди постоянно растущего количеством и качеством многообразия ярусов, она быстро и безошибочно нашла нишу, ожидавшую её восемьдесят земных лет. Торопясь и несколько комкая приветствие, воздала сущность желающая наблюдать должное сущности предоставляющей такую возможность. Пространство наблюдения узнало её и раскрылось навстречу потребности духа знать происходящее той глубиной, которая достаточна для решения задач уровня Натсах. Ниша, настраиваясь на вибрации озабоченной сущности, преображалась, становясь хрустальной сферой с экраном в центре. По многоопытности своей даже без досконального анализа прожитой жизни Натсах осознавала, что выжать большего из материй Евдокии Кондратьевны, чем получилось у неё, почти невозможно, что она молодец, и плотные миры успешно преобразовывались под её натиском в сторону жизни и света. Однако та же многоопытность и подсказывала необходимость заглянуть вперёд, дабы осознать результат во всей его полноте.

Настраиваясь на каждого из сыновей Евдокии Кондратьевны, просматривая мысли и чувства их в момент похорон тела матери, она заметила, что искренняя любовь детей лишена боли утраты, а лишь светится нежной благодарностью и грустью. Она поняла, что воспоминания об усопшей станут пробуждать философские настроения и никому не будут рвать душу, а наоборот, вызовут улыбку и успокоение. Да, она молодец. Откуда-то сквозила неудовлетворённость. Натсах решила пролистать события жизней своих детей в нескольких наиболее вероятных направлениях их развития. Оказалось, судьбы лишь двоих сыновей и одной дочери можно было назвать относительно счастливыми. Три дочери заканчивают жизнь одинокими, никому ненужными, больными старухами; четверо сыновей превращаются в спившихся зануд, досаждающих жёнам и детям одним лишь своим бестолковым присутствием. Общения между постаревшими детьми, а тем более их семьями, становятся редкими и бесполезными, дающими лишь материал для сплетен родственникам или пустой кухонной болтовни. Как же так ну, как же так? Неужели все усилия были нужны только ей одной?

Зависнув над управляемым её мыслью экраном, Натсах листала и листала варианты судеб своих учеников. Она была рядом с семнадцатью своими подопечными, выпросив у старейшин такую редкую возможность, надеясь преподать через кровное родство на Земле сразу всей группе урок взаимопомощи и любви. В её присутствии, казалось, опыт был успешным, но после смерти Евдокии что-то разрушило мощь родовой структуры. Анализировать, очевидно, будет необходимо многое; помощь старших ей, скорее всего, понадобится вновь. Как трудно, почти невозможно, учесть все возникающие на пути человека влияния постоянно усложняющихся в своём развитии многообразных, разнонаправленных сил.

* * *

Обсуждение последнего опыта жизни Натсах на Земле происходило в присутствии только троих, наиболее ей близких по многотрудному, длинному пути созревания, наставников. Обычно в таких ситуациях принимающие облик мудрых старцев, в этот раз старейшины не утруждали себя театральным структурированием полей под удобоваримое восприятие младшей развивающейся сущности. Они могли оставаться постоянно меняющимися по форме внутри своего стабильного по уровню высоких частот содержания.

Младший друг давно шёл к истине и заплатил большую цену, чтобы приблизиться к ней. Признаком великого доверия к тому, кто стремится войти в обитель мудрости, является отсутствие игр в охраняющие ум от перенапряжения благоприятные впечатления.

Натсах оценила степень доверия к себе, в ответ позволив несколько дольше принятого ранее времени посозерцать мягкие плавные перестроения мироощущений своих наставников. Тот, кого ранее она называла Хором, был абсолютно узнаваем ею под новой оболочкой из струящейся водной глади. Бывший для неё ранее темпераментным смешливым дедком, Саур проявился бравым мушкетёром, постоянно меняющим цвет своих глаз, размер талии и форму поясов. Последний старец, обычно самый молчаливый и мягкий оказался головой прекрасной, явно сказочной, женщины. Волосы на голове феи трепетали от неощутимого ветра, выражение нежного лица казалось несколько печальным. Натсах так и не выяснила за их длинный совместный путь имени этого проявления, но всегда безошибочно чувствовала его приближение и узнавала влияние.

– Я приветствую Вас, о Мудрейшие! Примите благодарность мою за постоянную помощь и внимание! Примите благодарность мою за Ваше доверие в степени проявленности. Не могла и мечтать видеть Вас такими открытыми.

– Кто же мечтает о лишних заботах, милая девочка? Увидев реальность, ты приобрела дополнительный груз. Но ты справишься.

Это сказал Хором, успевший стать спокойным озером, в обрамлении тростника. Два долгих, по 170 земных лет, воплощения подряд жил он отшельником под городом Муромом, в лесной тиши набирая опыт по управлению энергиями природных стихий и властвуя над собственными человеческими страстями. Две эти трудные и радостные успехами своими жизни сроднили сущность волхва через работу у озера с сущностью водной стихии на столько, что расслабленный и отдыхающий, он чаще всего окунался именно в эту форму земного бытия. И было что-то ещё, очень далёкое, но важное, связанное с водой. Натсах не знала этого раньше. Сейчас понимание особенностей жизни наставника просто вошло в неё естественно и мгновенно. Мироощущение Хорома было лишено полярностей вообще и половой принадлежности, в частности.

Саур очевидно тяготел к мужским энергиям, проявляя, однако, женскую кокетливость и суетливость в нюансах поведения, компенсируя тем самым проявившиеся предпочтения.

А самая скрытная сутью своей волшебная голова феи дала прочувствовать себя лишь на уровне благосклонности к намечающемуся выбору ученицы. Натсах нравилось быть женщиной-матерью. Эта роль когда-то была близка и наставнику. Имени своего он опять не уточнил, однако, меняя выражение прекрасного лица, произнёс:

– Вливаясь собой в умы людей, проникая в разум событий, транслируя энергию просьбы твоей по всем имеющимся во власти нашей каналам, мы изменили судьбы некоторых детей Евдокии Кондратьевны против волевого направления собственного их выбора. Ты отчаянно смелой была в попытках воздействий. Ты взвалила ответственность за величину отрезков времени на Земле для детей и учеников на свои энергии. Это решение похвально. Но ты видела результат. Для половины ведомых тобой дополнительное время пребывания в условиях, к которым они ещё не готовы, дало генетическую деградацию собственных тел и засорение гнилостными флюидами окружающего их пространства.

– Я поняла это, о Учитель! Своими усилиями я восстановлю порядок в возникшем хаосе структур опыта разрушительного воздействия времени.

– Не сомневаемся в этом. Нами замечены недоработки в привязанностях к стабильности процессов. Подумай над этим. И ещё, поразмысли над следующим. Род большой и плодовитый. Он растёт только вширь, а не вверх. Подумай, как обеспечить толчок духовному развитию этим генам. Молчащий до этого, лишь меняющий позы и местами окрас, Саур активизировался:

– Можешь обращаться за помощью ко мне. Не стоит изобретать велосипед, когда подобного рода технологии уже отработаны. Девочке-паиньке подвести, подловив на чём-нибудь самом проблемном, красивого, но с грозной программой паренька. Любовь, ощущение судьбы, потом какая-нибудь трагедия и все прозрели, пошли по крутой лестнице вверх, если выжили. Хотя, ты можешь найти свой способ.

Разговор постепенно перешёл в подробный разбор успешных решений. Все трое акцентировали внимание Натсах на удачно настроенном Евдокией канале с христианским эгрегором. Заботливая в земных трудах мать, вспоминая соединение своё в молитвах с Христом, с Николаем-чудотворцем, с Богородицей, с Пантелеймоном-целителем, переживая ещё раз наступавшие после молитв состояния, спросила:

– Как поблагодарить мне того, кого на Земле называют Христом?

– Просто подумай об этом. Когда придёт черёд необходимости вашей беседы, тогда ты сможешь сделать это непосредственно в пространстве обмена мнениями.

* * *

Натсах сидела в своей нише пространства наблюдений. Она любила здесь работать одна. В этом же пространстве существовали поля для групповых контактов наблюдающих сущностей с развёрнутыми в земном времени событиями. Уставшая от анализа своих решений в теле Евдокии, она не торопилась в своё любимое подпространство цветов. Что-то удивительно резко поменяло её представление об отдыхе. Не отходя от рабочего экрана, она соорудила себе удобный, из материала похожего на земную кожу ягнёнка, диван и, развалившись на подобии мягкого земного ложа, тупо созерцала сферический купол своего убежища. С проработанными ситуациями отваливались женские эмоциональные пристрастия. Обычно кажущаяся прозрачной, хрустальная толща отделяла нишу наблюдателя от соседних так, будто висела в бесконечной светлой вселенной одна-единственная, неподвижная и надёжная. Расфокусированное восприятие Натсах изменило плотность купола. Чёткие границы между коридорами и соседними рабочим комнатами исчезли. Она стала видеть перемещающиеся с различной скоростью силуэты. Разноцветные и разнокалиберные, сосредоточенно торопящиеся и праздно скользящие, передвигающиеся вниз, вверх и в направлениях самых неожиданных, в мгновенно проявляющихся и исчезающих коридорах, духи по нуждам своим попавшие в пространство наблюдений, проплывали мимо, не замечая Натсах. «Я, вроде бы, не собиралась это смотреть», – про себя удивилась она. Видимо, умное пространство играло свою игру. Сосредотачиваться, устраняя эффект полной прозрачности, не хотелось. Фигуры работающих в пространстве просмотра событий безразлично огибали прозрачную сферу. «Ну, и зачем мне это нужно?», – этот вопрос после обязательного приветствия был задан сущности, носительнице энергий кабинетов контроля над Землёй. Вместо ответа Натсах увидела знакомого духа по имени Тел. Прижавшись к хрустальной поверхности ниши с кожаным диваном, Тел взглядом испросил разрешения на вход и, получив его, проник внутрь, мягко опустившись на ложе рядом с хозяйкой помещения.

– Приветствую тебя! Давно не встречался с тобой, с тех самых пор как знал тебя лишь Натом. Слышал, что ты теперь Натсах.

– Приветствую тебя!

Прозрачность купола исчезла. Обоим стало понятно, что их встреча кому-то нужна.

– Видимо, мы способны быть полезны друг другу. Расскажи, Тел, чем занимаешься ты в этом поле.

– Я направлялся в свой наблюдательный кабинет, встретил Гена, с которым мне предстоит работать, переключился ненадолго на разговор и сбился с пути. Вдруг, проявилась ты. Над чем трудишься?

– Как бы тебе объяснить… Думаю, получится лучше, если ты сначала расскажешь о себе.

– Я собираюсь лет триста земных отдохнуть от воплощений.

– Так ты уж пятьсот, как не воплощаешься, не меньше!

– Неужели так заметно?

– Мне заметно.

– Я привязан к одной зоне Земли. Её называют квадратом 2543. Там интересные контакты между мирами намечаются, не могу пропустить, не участвуя.

– Воплотись там, и два вопроса закроешь разом.

– Нет. Поздновато. Да и мой ученик там в самом центре событий, Кируном зовут. Ему очень непросто. Нахватал на одну жизнь проблем! Целитель, женщина, контактёр, связной.

– Зона 2543 – это Россия?

– Да. Владимирская область. А что?

– Моя внучка по последней родовой ветви там скоро бывать будет часто: они с мужем в лесах под Владимиром участок дачный возьмут. Муж её любитель природы, расположенность к контакту с духами имеет, учёный, генетика хорошо мутации поддаётся.

Оба одновременно прильнули к экрану.

– Вот они. Вот внучка – Лаура, вот муж её – Виктор.

– Интересные экземпляры.

* * *

Совместный проект по внедрению в квадрат 2543 на Земле интересов рода Евдокии Кондратьевны и дальнейшего развития таможни, контролируемой Телом, обсуждался большой аудиторией. Кроме известных Натсах Саура и Хорома здесь присутствовало около ста незнакомых старейшин и шесть духов структуры, вообще непонятной уровню, проходимому Телом и Нат. Старейшины были обличены все в формы старцев, шесть неизвестных на человеческих с виду головах имели по два отверстия над ушами, из которых тонкими струями будто бы утекала энергия. Строения нижних этажей форм всех присутствующих в круглом, с расширяющимися по мере надобности границами зале, были скрыты под балахонами, теряющими очертания к низу. «Видимо, наша ситуация подходит для обучения очень многих.» Познавшая на своём опыте достаточно, чтобы ничему никогда не удивляться, Натсах вышла на середину приготовленной для выступающего площадки.

– Приветствую уважаемое собрание старейшин! Приветствую гостей и сотрудников нашего мира! Я, дух, зовущий себя с благословления Высших, Натсах, благодарю интересующихся моими задачами за проявленное внимание и желаю, чтобы решение этих задач было одинаково интересно и полезно всем здесь присутствующим. Перехожу к изложению сути задачи. Мною была предпринята попытка преподнести опытным путём урок курируемой мной группе Сущностей. Я, воплотившись физиологической матерью своим ученикам, по имени Евдокия, помогла семнадцати детям её прожить долгую, по ситуации того земного времени, жизнь. Генетический код этих людей настроен на любовь к ближнему и взаимопомощь. Однако, столкнувшись с практикой наложения энергий милосердия и сострадания на ближнего своего в условиях прохождения многими лишь ступени набора сил разного качества, выяснилось, что даже большое количество мыслящих аналогично ментально-астральным материнским полям мужчин, не смогли удержать прогрессивные для своих душ идеи, не успев сделать их своими, по причине сильнейшего влияния ментально-астральных планов женщин, находящихся в непосредственной близости и не имеющих собственных стабильных установок на любовь. Войны и разрушения, дающие столь необходимый в жизни опыт стойкости, нынешний уровень человеческой цивилизации в целом предпочитает приносить и в свои родовые кланы, благо в основном лишь на астральном уровне, но тем самым переполняя разрушительными энергиями подпитывающие поля. Я не учла силы влияния уставших от одиночества и напряжения женщин. Близкие Духом носительницы женской биологической структуры по привычке продолжали бороться за своё понимание счастья при наличием зациклившихся без контакта с Высшим программ. Женщины часто ощущают своим только нужного мужчину, не принимая во внимание создавшую и поддерживающую его родовую структуру. Имело бы смысл в целях поддержания рода воспитывать и женщин потенциально способных войти в его состав. Для этого удобно иметь кандидатов в жены сыновьям рядом, в пределах ментальной досягаемости. Однако, во избежание синдрома диктаторства, матерям, не прошедшим одновременно уровни и Силы, и Любви, такое не всегда возможно доверить осуществлять в сегодняшних условиях на Земле. Генетика в процессе набора жизненного опыта совершенствуется под влиянием любящего сердца и деградирует под действием агрессирующих собственнических программ. Проработка уровня Силы без собственничества невозможна. Однако, влияние собственнических идей и энергий, в обсуждаемые времена слишком значительно и распространено всеобъемлюще. Это является серьёзным барьером для наших программ быстрого продвижения по индивидуальным путям к всеобщей любви. В наши задачи не входит обсуждение отработанных религиозных схем. В данной мне ситуации открылась уже весьма успешно практикующаяся возможность скачкообразного расширения мировоззрения и, как следствие, вход в сферы более высоких энергий. Учитывая трудности, возникающие на физическом уровне во время тяжёлых переходных процессов, сжатых в земном времени, я готова пройти эти страдания сама, дабы не подвергать ныне физиологически функционирующие организмы испытаниям без их на то согласия. Прошу уважаемую аудиторию поддержать мои намерения и предоставить мне команду единомышленников. А пока замыслы мои поддерживаются лишь наблюдателем зоны 2543, многоуважаемым Телом. Под внимательными всепроникающими энергиями взглядов старейшин на маленькую сцену выплыл Тел.

– Приветствую Вас, о Мудрейшие! Благодарю за оказанную нашим идеям честь быть выслушанными. Я, зовущийся с благословения Вашего Телом, провожу наблюдения за таможенной зоной в квадрате Земли 2543. На большом экране за спинами выступающих высветилась избушка Евдокии-целительницы на разнотравной лесной поляне с чудодейственным родником. Сама Евдокия, молодая и сильная, с относительно чистым ещё лицом и красивыми ногами, лежала на старом покрывале рядом с домом, загорая. Сильный ветер всей своей мощью носился высоко над верхушками громадных сосен, лишь заботливо, не тревожа, касаясь поверхности тела лесной феи, лежащей внизу, чтобы сдуть мошкару и комаров, в изобилии плодящихся неподалёку. Глядя в небо, наслаждаясь мгновением беззаботности, Евдокия чётко почувствовала на себе взгляд. Её кто-то рассматривал, сомнения быть не могло – на эти вещи опыта молодой женщины хватало. Взгляд был не нападающим, а мудро беспристрастно оценивающим. Прикрывать почти голое тело было бесполезно. Смотрел тот, кому интересна была живущая в Евдокии суть. Откуда-то она это знала и не удивилась. Однако лежать почему-то расхотелось. Евдокия села, поджав под себя ноги, закрыла глаза, вся превратилась в ощущение окружающего мира. Кто-то просто смотрел.

– Хочу представить Вам моего единомышленника, друга, бывшего подопечного, мудрого, славного Кируна. Воплощён Кирун в физиологии генетически предрасположенной к многообразным контактам с различными формами жизни. Род отца Евдокии Крутой – потомственные лесничие, матери – осёдлые цыгане, практикующие целительскую магию. Мужем будет человек чистый и мудрый, пока ещё практикующий йогу в городских условиях. Скоро он сбежит от социальных проблем в село и получит за это Евдокию с её ворохом программ на отработку. Эти кандидатуры выбраны на роль смотрителей портала 806 в квадрате 2543. Портал эксплуатируется больше, как учебный. Однако есть вероятность использования его в целях глубокого проникновения Миров друг в друга во время Великого Слияния. Именно эта вероятностная линяя позволяет мне сотрудничество с программами уважаемой Натсах. Два человека способные переварить энергии перестраивающегося мира в зоне Слияния не обеспечат необходимого, относительно безболезненного, распространения информации и поля идеи Слияния из-за специфического отшельнического образа жизни. Имеет смысл посвятить в происходящее в зоне умных, генетически готовых к перестройкам развития людей, имеющих подходящий для такой работы духовный статус. Наследники рода, оставленного на Земле Натсах, видятся мне подходящими кандидатурами.

– Как состыкуются Ваши потребности с задачами Натсах, не совсем ясно собранию.

Это прозвучало мнение поля самой круглой аудитории, которое корректировало ход заседания, анализируя плодотворность переработки информации совещающимися сущностями.

– Позвольте, я поясню сама.

Натсах сбросила изображение с экрана, сфокусировав внимание на своей речи, и продолжила:

– Мои упущения в работе над трансляцией идей взаимопомощи в ментальные поля детям Евдокии заключаются в недооценке степени влияния стройной системы взаимоотношений матери мужчин с алчущими жёнами. В данном родовом клане окончательно исправить эту ошибку не удастся. Можно попробовать использовать ещё сохранившийся во внуках генетический багаж так, чтобы он послужил неизбежным процессам Великого Слияния Миров с одной стороны, и прошёл испытание на устойчивость и способность к дальнейшему совершенствованию через резкое расширение мировоззрения членов рода, с другой. Одновременно, если удастся успешно заставить генетику мутировать в нужном направлении, можно будет связаться напрямую с живущими и объяснить, как поработать в полях Земли над ещё устойчивыми астрально-ментальными образованиями, толкавшими род к деградации, и подкорректировать судьбы ныне живущих. Так как это возможно сделать только воплощенным членом данного рода, желательно женщиной, как носительницей вихревых потоков той же полярности, что и разрушили созидательную программу, кандидатура у меня лишь одна – моя внучка Лаура, муж которой подходит на роль союзника в этой игре.

Снова вспыхнул экран за спинами выступающих. На экране свадьба входила в ту стадию, когда проявлялись все запрятанные под внешний лоск неукрощенные энергии молодожёнов, родственников и друзей рождающейся семьи. Два худеньких, одного роста и почти одинакового состояния души человека: один – задуревший от счастья жених, другая – невеста, интуицией мудрого человека чувствующая приближающийся вихрь жизненных катаклизмов, но позволившая себе в этот день побыть расслабленнее и бестолковее, чем обычно, находились в центре круга из пляшущих, плохо осознающих себя людей.

– Не будем мешать им. Просмотрим события чуть вперёд. Вот очередная воскресная встреча родни. Безусловной любви между родственниками нет, но стремление к общению искреннее и взаимопомощь, как идея, пока жива. На экране Лаура с мужем опять в окружении подвыпивших разновозрастных людей за большим столом.

– К великому сожалению, пока состояния окружающих полей, подобные созерцаемым нами на этом экране, будут спутниками единственного моего кандидата на роль врачевателя структуры родовых программ, но, надеюсь, они лишь укрепят имеющиеся уже воинские наработки. Как помочь Лауре справиться с такими дополнительными сложностями, мы подумаем после утверждённого или неутверждённого принципиального подхода к решению поставленных передо мной задач. Хочу добавить, что для удачного осуществления задуманной игры, я предоставляю собственные ресурсы, воплощаясь поблизости, чтобы принять участие в событиях непосредственно, в физическом теле. Мы постараемся подготовить людей к контакту с новыми энергиями и надеемся, что происходящее в зоне 2543 окажет желаемое, расширяющее, воздействие на мировоззрение членов рассматриваемого рода, созидая по намеченным ранее программам генетику нового уровня.

Слова попросил один из неизвестных духов со светящимися струями явно утекающей энергии.

– Нам не понятно, чем этот род, который вы предлагаете в качестве миссионера, является выдающимся? Он особенный своими достижениями в какой области? Расскажите подробнее о его успехах.

Натсах приготовилась к нудной констатации известной большинству присутствующих фактов.

Глава 5

Евдокия не очень представляла себе, зачем идет с группой новоиспечённых девчонок в гости к Виктору Владимировичу. Она полагалась на благоприятное развитие событий, которое само как-нибудь вынесет на нужное решение. Задумавшись о том, что полчаса назад, выдавая указания группе хвостатых в юбках относительно рационального поведения в обществе людей, подобное отношение к любой ситуации было бы охарактеризовано ей, как легкомысленное, Евдокия не сразу расслышала басистые призывы. – Мама! Мама!

Виктор Владимирович смотрел несколько удивлённо, видимо, уже с полминуты. Позади пятеро мощных дев нерешительно мялись вокруг лохматой ели. Что вызвало большее удивление спутника – низкий тембр голосов дочерей или их необъяснимое замешательство – выяснять не хотелось. Мамаша вприпрыжку поковыляла к отставшим.

– Вы что так басите? Голоса тоньше у женщин, вы же знаете. Возьмите выше, хор самодеятельный!

– Нас не пускают. Барьер почему-то поставили. Ноги болят, копыта не оторвать от земли.

– Понятно, что не пускают из зоны просто так. Маленькие, что ли, учить вас таким вещам: пообещайте, что не будете нарушать законы данной территории. Своим транслируйте, здешним и наблюдателям за зоной.

– Так, а вдруг не получится не нарушать?

– А вы постарайтесь! А там разберёмся.

– Евдокия.

– Мама! Только, мама. Вырабатывай привычку, а то ляпнешь, где не надо.

– Мама, это авантюра.

– Неужели?! А ты по-другому сможешь?

– Не знаю.

– Не знаешь, тогда слушайся. Или иди назад, в норку.

– Ты нас обрекаешь на огромный риск.

– Заметь, по вашей же просьбе, я заварила всю эту кашу. Хочешь, оставим всё, как есть?

– Нет.

– Тогда делайте, что вам говорю.

Евдокия вернулась к уже ощущающему себя неловко кандидату в друзья козлоногим. Что-то беспокоило Виктора Владимировича, занудно грызло червячком изнутри. Однако опасения интеллигента выглядеть невежливым не позволяли задавать лишние вопросы. Спутница сама объяснила ситуацию.

– Если вы не возражаете, давайте подождём пять минут моих девочек. Вон там посидим на пригорочке, а они пока свои нужды справят.

– Что, сразу всем приспичило?

– Да, с животами что-то у них.

– С животами?! А что у них с животами?

– Да слабит что-то.

– С чего это?

– Вот вы заинтересовались-то.

– Да был у меня недавно случай с одной моей знакомой. Кстати, это она здесь свои вещи забыла. Её вот тоже слабило. Но за пять минут это не прошло. Мы из-за неё в Москву на два часа позже попали. И причина расстройства желудка тоже интересная. Страх. Ваших девочек никто не напугал? Здесь в лесах дрянь какая-то водится.

– Надо у них спросить. Я не знаю.

– Пусть будут осторожнее, ходят только вместе.

На большой кочке, расположенной выше других, на которой с одной стороны восседала фея с проветривающимися зловонными ногами, торчащими из-под задранных юбок, с другой стороны в голову пытающемуся отдохнуть физику настойчиво пытались пробиться какие-то мысли. Червячок активизировался, стал грызть заметнее. От наваливающегося сомнения в правильности происходящего уже трудно было увиливать. Что-то здесь всё-таки не то. Прошло минут двадцать.

– Может, мы сходим в посёлок одни и принесём девочкам лекарство. Вдруг само не пройдёт? Я недавно был свидетелем подобного случая.

Из-за деревьев показались румяные дамы. На больных они похожи не были, скорее, все пятеро казались смущенными. Это успокоило Виктора Владимировича. Дальше пошли тесной группой рядом.

– Девочки, вы в лесу никого необычного не встречали?

– Нет.

– Вы не бойтесь, скажите мне, если что, я пойму. Не все поймут, конечно, всем говорить не надо, но мне скажите. Я вам постараюсь объяснить, что откуда берётся, и вам не будет страшно. Я старше вас, я учёный, я многое видел и всё понимаю. Могу стать вам другом, помочь, если надо.

– Правда?

– Конечно. Ваша мама помогает мне уже второй раз, я вам обязан.

– Хорошо.

Освоившиеся в юбках и в компании нового для них человека фавны ловко скакали рядом с разговорившимся на свою голову Виктором Владимировичем. Справа, подобрав неженскими руками юбки, заинтересовано заглядывая в лицо, подскакивала чрезмерно белобрысая девчонка. Очаровательная головка её странновато смотрелась на могучих плечах. «Наверное, это и есть естественная красота нашей человеческой природы, которую уж успели позабыть в городах», – думал ценитель всего прекрасного, а природного прекрасного в первую очередь, рассматривая молодую попутчицу.

– Как тебя зовут, девочка?

– А.

– Как-как?

– Миланья её зовут.

– Миланья? Красивое имя. А ты сама его стесняешься что ли?

– Нет. Забыла просто.

– Забыла! Чувства юмора не лишена ваша дочь, Евдокия.

– А лет тебе сколько?

– Сто пятьдесят.

Виктор Владимирович расхохотался.

– Артистка! И так естественно у тебя получается, Миланья! Да и правильно, не гоже задавать вопросы такие женщинам, пусть даже и юным. Поняв, что сморозил что-то не то, альбинос по имени Дирк припустился вперёд, чтобы уйти от расспросов дотошного учёного. Его место занял Певец, который уже успел приобрести некоторый опыт в общении с новым человеком.

– Меня зовут Маша. Мне двадцать лет. Я среди сестёр самая старшая.

– Ты все двадцать лет в лесу живёшь, с мамой? Или училась где-нибудь?

К таким вопросам и Маша оказалась не готова. Евдокия собралась было прийти на выручку своими комментариями, как вдруг Виктор Владимирович рывком бросился к земле.

Закрыв собой ценную находку, расставив ограждающе руки, он носом водил по самому мху.

– Вот. Вот! Это опять тот самый след, что я видел раньше! Смотрите. Почти у самого выхода из болот. Они близко подходят к человеческому жилью, ничего уже не боятся. Что творится! Что делается! Природа нам мстит за отношение к себе. Мутанты бегают рядом.

Евдокия метнула осуждающий взгляд на блондинку. Все члены группы замерли на своих местах, не желая плодить дополнительные объекты для исследования. Учёный готов был уже развернуть полномасштабную деятельность по изучению всего близлежащего пространства, как первым сориентировался самый незаметный на первый взгляд русый член квинтета, по имени Сутр, неожиданно проявив себя незаурядным психологом и артистом. Равнодушным высоким голосом он почти пропел:

– Да их полно здесь. Мы уже привыкли. Вас пугать не хотели. Сами уж почти отбоялись.

Приблизившись вплотную к мужчине, молодая дама крепко прижалась грудью к его плечу.

– С вами нам ничего не страшно. Пойдемте дальше. Я вам много интересного расскажу.

Положив свою сильную руку на спину трепетавшего ещё в припадке поискового интереса исследователя, властно и нежно одновременно Сутр подтолкнул вперед человека, здоровый рассудок которого был нужен фавнам не меньше, чем ему самому.

– Меня, кстати, зовут Ирина. Мне восемнадцать. А училась я в школе в Москве, я у бабушки там жила.

Вспоминая одновременно информацию, полученную на инструктаже от Евдокии и на курсах для желающих перемещаться в пределах земли по трём параллельным мирам, пользуясь скрытыми ранее от взглядов товарищей по команде широкими интеллектуальными возможностями и феноменальной памятью, вдохновенно войдя в роль, давно ждавший момента, чтобы поиграть на полную катушку, фавн продолжал:

– Наша бабушка – известный в своей области учёный.

– Правда? В какой области?

– Она исследователь паранормальных явлений.

– А.

Евдокия напряглась. Пружиня на заканчивающихся кочках мха, перебралась поближе к собеседникам. Сутр-Ирина продолжал:

– Сёстры родились более слабые, чем я.

– Правда?

– Да.

– Маша первая. Она ещё ничего. Прыгающий позади Певец процедил сквозь зубы:

– Спасибо.

– Я вторая. Мне повезло больше всех. На здоровье и голову никогда не жаловалась. В школе училась на отлично и бабушке успевала помогать в её работе.

– Неужели?

– Да. Миланье семнадцать. Она родилась с бронхиальной астмой и вынуждена была остаться с мамой и папой в лесу. Девочки Соня и Оля – близнецы. Им по шестнадцать.

Виктор Владимирович покрутил головой, рассматривая черноголовых и глазастых, чем-то действительно очень кстати похожих и менее крупных, чем старшие, самых молчаливых девушек.

– Близняшки вообще по статистике слабее.

– Правда?

Вдохновенно фантазирующий фавн не стал переживать из-за возможной неточности его информации.

– Кажется, да. Наши так точно слабее всех предыдущих. И ростом меньше, и умом не блещут, все болезни, что есть в справочнике, были ими опробованы. Маме с ними досталось. Она и целителем-то стала из-за них. На них и училась.

Идущие рядом давились возмущением и беспомощностью, понимая, что увязают сейчас в легенде, рождающейся без их на то разрешения. Болото тем временем закончилось. Земля под ногами стала твердой, и Сутр снял контролирующую передвижения руку со спины потенциального друга. Учёный, с интересом внимавший истории необычной семьи, испытал облегчение, будто сбросил с себя тяжёлый мешок, и подумал: «Здоров мужик-то у Евдокии, что таких девок наплодил. Чем-то ведь взяла его эдакая страшилка. Да. С лица воды не пить.»

– Бабушка, кстати тоже многое поняла, благодаря этим несчастьям, занимаясь исследованиями генетических мутаций и их связью с непроявленными мирами.

– Какими мирами?

– Непроявленными. Некоторые исследователи полагают, что на Земле существует как минимум двенадцать параллельных планов бытия разнообразных форм. Можно так сказать, что частоты, на которых образуются вихри, создающие формы, находятся в широчайшем, неподдающемся пока контролю человеческого разума в современной его форме, диапазоне. Эта бесконечная широта диапазона даёт возможность существовать одновременно на одной площади земной поверхности сразу большому количеству форм, сформированному на различных, не мешающих друг другу при наложении частотах. Идею о многообразии форм человечеству подсказывают через относительное многообразие существующих на их частоте живых организмов.

– Кто, простите, подсказывает.

– Пусть будет разум вселенский. Какая разница кто подсказывает. Важно то, что человек остаётся глух и слеп пока по отношению к очевидным информационным подаркам истины. Скупое разнообразие рас до сих пор является поводом для драк. Поэтому совсем уж необычные для человека формы, надо понимать, не торопятся быть увиденными. Только тот, кто готов, тот способен увидеть.

– Вы удивительная девушка, Ирина. Наверно, ваша мама и бабушка тоже необыкновенные люди. Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, но то, что умны, это очевидно.

– Благодарю.

Лес поредел и неожиданно закончился. Уже сплотившаяся компания вышла к дому главбуха Игоря Петровича. Виктория Глебовна с немощным последнее время любовником, всё больше помощником по хозяйству и исполняющим другие обязанности мужа, Гусиком сидели на террасе, пили чай. Игорь Петрович только что закончил свой рассказ о происшествии в лесу. Виктория посокрушалась о его впечатлительности к рассказам фантазёров. Было бы очень заманчиво списать на больное воображение всё пережитое, но рыжая с хвостом шагала в компании явно себе подобных, взяв в кольцо человека.

– Вот она! Вот она! Говорю тебе, я не сумасшедший!

Истеричный шёпот и выпученные глаза говорили об обратном. Команда дружно прошествовала в направлении дома Виктора Владимировича. Главбух выбежал на дорогу и принялся, как собака-ищейка, буквально вынюхивать следы. Продуманно длинные, с запасом, чтобы исключить всякие случайности, сшитые мудрой Евдокией одеяния, волоком протащившись по пыльной дороге, сбили все отпечатки копыт. Беспомощно рыская по дороге, слабонервный по содержанию своему, хотя часто хладнокровный с виду, человек окончательно терял контроль над собой.

* * *

Лаура Сергеевна то с беспокойством поглядывала в окно, то выходила на дорогу. Топчась по дому, она суетливо делала лишние телодвижения, дёргала по пустякам дочь и внука. Так проявлялось сильное волнение. Конечно, она привыкла к тому, что муж мог задерживаться в лесу или на работе, но сегодня его опоздание к столу, накрытому по случаю знаменательной даты, не укладывалось в привычную схему их уважительных взаимоотношений. Время близилось к вечеру. Салаты, нарезанную колбасу нескольких видов, остывшую картошку и рыбу убрали в холодильник. Выйдя на дорогу в очередной раз, подняв голову к небу, подавленная женщина начала взывать к высшим силам, не имея ни малейшего понятия, кто они такие. Призыв, казалось, был услышан мгновенно: из-за поворота с соседней улицы посёлка показалась группа странных, похожих издали на цыганок, женщин и сам Виктор Владимирович в центре кольца из сопровождавших его дам. Позади трусил Игорь Петрович. «Что это ещё за маскарад?» – состояние только что подавленной женщины резко менялось в сторону раздражения и обиды: «В наш юбилей! Черти его завели, что ли, в бабью компанию?» Трусивший в конце шествия ловелас только усилил неприятные подозрения. Лаура приготовилась к бою за мужа. Собираясь с мыслями и с духом, она пошла в дом.

Виктор Владимирович, конечно же, увидел ожидавшую его на дороге супругу, почувствовал её волнение и обиду. Внутренне сжавшись от неприятного ощущения невольной вины, вторая половина пары, долженствующей бы чествовать в этот день своё безупречное бытие, искала подходящие слова, чтобы спровадить свою спасительницу с её богатым выводком поскорее и объясниться с женой.

– Благодарю вас, уважаемые. Вы очередной раз спасли меня. Я вам обязан.

– Да не стоит беспокоиться. Вы нам лишь водички налейте, а то дорога назад не близкая, да и посидеть бы, отдохнуть чуток.

Виктор Владимирович понял, что отделаться сегодня одними лишь извинениями перед женой не удастся, и обречённо сделал пригласительный жест в сторону дома.

Лаура, приготовившаяся к обличительной речи, оторопела, услышав раздающийся во дворе топот.

Евдокия свистящим шёпотом скомандовала великолепной пятёрке:

– Взлететь! Девушкам подобает передвигаться неслышно.

Фавны знали, что их давняя сотрудница в курсе относительно отсутствующих пока у них навыков в левитации, и команду поняли правильно: подобрав юбки, они начали делать шаги на цыпочках копыт. Топот почти стих. Лаура подошла к окну и увидела мужа, за которым крадучись ступали могучие молодухи. Состояние беспокойства опять взяло верх над обидой. Колонну замыкал скрючившийся, пытающийся занырнуть под юбку последней девушке, прибывающий явно не в себе, Игорь Петрович. Ощущение угрозы привычному ритму жизни отдавало абсолютной реальностью. Вдруг, откуда-то на уставшую от нервотрёпки плоть свалилось смирение. Возможно, старания наблюдателей за зоной дали свой результат. Дух получил возможность просто наблюдать.

На террасу, до этого момента казавшуюся вполне просторной, ввалились восемь тел. Первым был смущённый до полной растерянности Виктор Владимирович, второй вошла рыжая девушка с неприлично гладким и красивым лицом. Лауру утешало лишь отсутствие вкуса у молодой дамы, решившейся надеть на красивую голову похабный ситцевый платок. Далее появилась красная рожа, прибывающая явно не в репродуктивном возрасте. Следующим было опять лицо, опять до обидного красивое и чем-то необычное. Третье лицо попроще, но столь же ослепительное своим здоровьем и чистотой выкинуло Лауру на уровень чисто детского в своей беспомощности и беззаботности созерцания. Она приняла неизбежную реальность.

– Молодец. Хорошо пошло.

– И ты молодец. Без тебя бы у меня мало что получилось.

– Благодарю. Приятно и интересно с тобой работать.

Пять красавиц в платках безумной расцветки топтались, явно ожидая приглашения. Между ними терся, неприлично прижимаясь всем телом, стареющий ловелас, Игорь Петрович. Уставший учёный с мольбой в глазах смотрел на жену. Она неожиданно ласково предложила:

– Может быть, останетесь к столу. У нас сегодня праздник.

Ясные, с возбуждённым блеском глаза – пара голубых, пара серых, пара зелёных и две пары почти чёрных – обшаривали помещение и сканировали его обитателей. Лаура с дочерью опять накрывали праздничный стол, Мишка, давно запеленговавший хвосты, в десятый раз обходя стол, с интересом наблюдал за тем, как гости распоряжаются дополнительной конечностью, путающейся в одеждах, натыкающейся на спинку стула, создающей явное неудобство. Евдокия несла какую-то чушь о своих возможностях, как целительницы, предлагая услуги сразу всем членам семьи. Игорь Петрович тихо сходил с ума.

– Я вижу, милая, печень забита печалью надо прочистить её, а то неровён час камни-то в желчном ворочаться начнут, боли страшные преследовать будут.

Лаура про печаль свою ничего не знала, гневом праведным вот печень сотрясала часто, но разговором заинтересовалась, так как боли уже чувствовала не раз. Женщины нашли общий язык. Юбиляр было расслабился, но тут к нему подвинулся главбух.

– Витюша, ты меня послушай, что я тебе расскажу. Ты только не думай, я не псих, ты проверь, что я тебе скажу. Бабы-то эти – не бабы вовсе. Черти они. Ты под юбку-то к ним загляни. Там хвосты и копыта.

Виктор Владимирович устало заулыбался.

– Да нет. Я сам так думал. Нет. Успокойся. Всё в порядке. В лесу водится кто-то, но эти нормальные, я проверял.

– Что ты проверял?! Я вот видел только что, когда за тобой шёл: хвосты у них оттопыриваются, когда они на цыпочки встают, от напряжения.

– На какие цыпочки? Зачем им на цыпочки? Они и так грандиозной наружности.

– Чтобы копытами по камням не стучать. У тебя плитками дорожки выложены.

– Подожди-подожди. Я устал, дай мне отдохнуть, потом приставай, а то я сдохну сейчас.

Женщины как раз всё выставили на стол и достали дополнительные стаканы.

– Коньячок-первачок. Прошу. Самогоночка угольком очищенная, на травках и дубовой коре настоянная, ванилью сдобренная. Самолично мной всё исполнено с благословения супруги моей драгоценной. Девушки что будут пить?

– Не знаю. Мы ещё не пробовали никогда.

Певец ответил за всех. Евдокия, как мать разрешила:

– Ладно. По маленькой не повредит.

Фавны с удивлением созерцали коньячные напёрстки. Пить спиртное им до этого действительно не приходилось. Лаура сама произнесла первый тост:

– За нас!

Девчонки, неуважительно не подготовившись морально, глотнув пятидесятиградусной жидкости, онемели, выпучив глаза. Удивление, правда, быстро сменилось блаженной расслабленностью.

– Горько!

Евдокия захмелела с первой, в голодный организм попавшей рюмки. Продолжая наводить мосты с хозяевами гостеприимного в целом, как оказалось, дома, есть она не успевала.

Игорю Петровичу заметно полегчало, и он начал сам ухаживать за дамами, подливая им хозяйского зелья. Расслабившаяся рыжая приобняла своего утреннего знакомого.

– Как здоровье? Как мама?

– Нашлась, спасибо. Здоровье бывает лучше, конечно, но справляюсь как-то.

– Как же ты справляешься?

Неподдельный интерес и сочувствие побуждало к откровению.

– Хреново справляюсь… Да и вам, думаю непросто с вашими-то недугами.

– Какими это недугами?

– Рудименты там, атавизмы всякие.

– Да во всём свои плюсы есть! Силища в таком теле, знаешь какая! Хочешь, покажу?

– Не надо.

– Давай-давай!

И, разгорячённая вином рыжая дама, вместе со стулом, подняла размякшего от самогоночки мужичка. Занятые своими разговорами остальные члены застолья вынуждены были отвлечься на грохот отодвинутого резким движением фавна стула, над которым в экстазе взметнулся, чувствуя напряжение мышц всего могучего тела, победоносно сдвинув юбку, освобождённый от плена, блестящий хвост. Под задранной юбкой нарисовались роскошные шёлковые локоны, покрывающие мощные ноги.

* * *

Тел и Ген висели над экраном в задумчивости. По неожиданному руслу развивались события на Земле. Тел доверял Кирун, как себе. Это была явная ошибка. Ручаться можно лишь за тех, кто много выше тебя и ответственней. Такое отношение лишь на Всемогущих влияет позитивно. Доверие нагружает, обязывает. Его необходимо уметь выносить на своих плечах. При чем замыслы творения и замыслы Творцов должны быть синхронизированы и однонаправлены.

Кирун пошла по пути интуиции и надежды. Она скомкала роль разума. Как-то сложились там, на Земле: разнонаправленные влияния судеб, по своим, особым, законам притянувшиеся в зону 2543, состояние атмосферы Земли, самочувствие сущностей астрального плана, достигнутые маловероятные успехи и поражения, все учтённые и неучтённые энергии выдали результат, высветивший массу недоработок тех, кому по статусу положено быть всевидящими и непогрешимыми.

– Как получилось, что фавнов не проинструктировали по поводу влияния спиртного на организм? Почему Евдокия этого не знала?

– Потом разберёмся. Сейчас мобилизуй все свои возможности, чтобы всех усыпить. Пусть поспят, а мы придумаем что-нибудь.

– В прошлое возвращаться есть смысл?

– Это успеется всегда. Работай пока.

– Может, привлечь отдыхающих членов рода, тех, кто не воплощён на земле.

– Это можно. Я позову.

Тел ушёл в себя, потеряв очертания, закрутился в вихрях разноцветных потоков, развеял запросы по ячейкам структуры отдыха, оставляя адрес своей рабочей ниши в Пространстве Наблюдений. Сильные и мудрые появились в нише мгновенно, младшие добирались подольше. Старейшины рода без объяснений поняли свою роль, другие просто копировали в меру своих возможностей действия более опытных.

На Земле под напором разнообразных воздействий на самые слабые места, кто, желая расслабиться от стресса, кто в надежде получить удовольствие, кто за компанию, кто от жадности, фавны, мужчины и Лаура страшно захотели выпить ещё. Самогонка была заряжена через протрезвевшую мигом Евдокию энергиями лени, слабости и сна.

Минут через пятнадцать Игорь Петрович успокаивал Виктора Владимировича словами: «Не расстраивайся, Витюша, чертихи – не чертихи, всем жить надо дружно». Учёный почти плакал в ответ: «Они меня обманули. Я доверял им, а они.»

В Пространстве Наблюдений Тел вздохнул: «Доверяй, но проверяй». Через час Евдокия с дочерью Лауры по имени Ольга растаскивали тела обмякшие, не сопротивляющиеся, согласные на всё, лишь бы выспаться, по первому этажу большого, нового строения, роняя их в местах более-менее пригодных для сна. Мишка философски поглядывал на происходящее. Когда женщины переключились на уборку стола, он без помех занялся изучением тел, разбросанных по полу в большой комнате с лестницей, уводившей на второй этаж. То забираясь на лестницу, то топчась почти по головам, то заглядывая под юбки, выбирая нужный для исследования ракурс, внук своего деда делал одному ему известные выводы относительно существующих форм жизни.

Раскидав тела спящих и недоеденные салаты по подходящим для них временным нишам, Евдокия попросила дочь хозяйки дома предоставить ей на часок-другой любое изолированное помещение. Ольга Викторовна почему-то не удивилась просьбе и, успешно лавируя между хрюкающими во сне фавнами, проводила гостью на второй этаж, в комнатку уже отделанную, но не обставленную. Фея села на пол, подобрав под себя больные ноги, и приготовилась шёпотом назвать буквенно-цифровой код, выводящий её на связь с наблюдателями. Этого не потребовалось. Перед закрытыми глазами Евдокии вспыхнул экран, через который донеслось непотребное ругательство Тела.

– Ты, мать твою, думать когда научишься?

– Я ещё не успела проанализировать свои ошибки.

– Куда тебе успеть! Поспешай, не торопясь! Ноги уже откажут скоро, а ты всё летишь, куда не надо! Что ты там делаешь? Ты зачем туда пришла? Твоя роль какая?

– В настоящий момент сложились обстоятельства, дающие большое количество новых вводных условий. Я не успеваю их переосмысливать.

– Это по твоему лицу видно.

– Не наказывай, а помоги лучше. Затюкал уже совсем. Я же не бог, что ты от меня непогрешимости требуешь?!

– Сама ты себя наказываешь. Моё дело только выдавать то, что сама просишь.

– Не поняла.

– То-то и оно, что не поняла. Пора думать больше, а дел воротить меньше. Толк тогда и выйдет. Наказывают маленьких, большие сами ушибаются. Давно тебя никто не воспитывает, сама ты всё делаешь, а осознать этого не успеваешь. Остановись. Больше размышляй, поступки тогда будут мудрее. А то, вообще на непроявленный план действиями своими перебирайся, опыта-то хватает. Что ты всё, как в яслях, работаешь?

– Мне надо всё обдумать.

– Слава Богу! Ещё не забудь, что ночью рогатые должны быть у себя. Проблем себе не прибавь!

– Благодарю тебя, о, мудрейший мой друг! Прости меня.

– Ладно. Работай.

Экран погас. Евдокия переползла к стене, облокотилась, расслабилась. Плакать хотелось от чего-то. То ли усталость, то ли ноги больные, то ли неожиданная неблагодарность за усердие подбросили давление вверх. Горячий поток ударил в голову и пролился горючими детскими слезами на красные воспалённые щёки. Тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий, прижатая зубами верхняя губа не давала рвущемуся наружу крику взорвать тишину. У противоположной стены на полу стояло большое зеркало. Его ещё не успели повесить на стену. Женщина вспомнила, что много-много лет обходит стороной поверхности, что беспристрастно удваивают, копируя, и возвращая носителю, плотные энергии ближайших объектов. Не вставая на ноги, ползком на коленях, она приблизилась к зеркалу. О, ужас! С болью и отчаянием Евдокия рассматривала себя. «Это – я?! Бог мой! Какая я некрасивая, старая, больная! Я жирная, мерзкая старуха. Да. Это я. А мне всего-то… Я же должна быть ещё цветущей и молодой… Лаурето лет пятьдесят, а она красавица. Я её лечить собралась… Дура!»

Мысли явно надо было систематизировать. Слёзы высохли. Не отходя далеко от вдохновлявшего её зеркала, Евдокия растянулась на полу. «Вот я, такая мерзкая, валяюсь на полу. Символично. Подо мной, на первом этаже валяются фавны. Я и фавны. Мы валяемся. У меня проблемы с телом физическим, это в первую очередь. Это уже не спрячешь. У них, в определённом смысле, тоже. Можно, конечно, как раньше жить, не обращая внимания на тело, делать своё дело, понимая, что всё это временно, придёт пора, и можно просто сменить его на новое. Нет. Что-то уже не ложится, как раньше, эта мысль. Фальшь чувствую. Так проще, потому что не хочется заниматься своим здоровьем. Не хочется, потому что трудно. Проще других лечить, чем себя. Вот и выяснили! Лень! Я ленива! Вот это новость. Двигаться в сторону ещё неосвоенную труднее, чем по проторенной дороге. Труднее, значит не рационально, значит, не надо. Но если совсем откажет тело? Ведь отражение-то моё кричит, зовёт о помощи». Евдокия незаметно для себя заснула. Её снился муж, красивый и здоровый, спокойный, никуда и никогда не торопящийся, уравновешенный, верный. Он занимается своими делами тихо, незаметно, но как-то очень эффективно и толково. Во сне, продолжая свои изыскания, она размышляла: «Он рядом ведь неспроста. Зачем я ему? Детей у нас нет. Я пропадаю в своём лесу большую часть нашей совместной жизни. Он в лесхозе, в городе, в деревне. В деревенском доме я бываю только зимой. Хозяйка, считай, никакая. Любовница – тоже. Друг. Только друг. Но ведь это не мало.» Мишка услышал богатырский храп, находясь уже в постели. Время близилось к девяти вечера. Он ждал каждодневной девятичасовой сирены ближайшей воинской части, а услышал поток низких звуков, захлёбывающихся в серии отражающихся от слизистой гортани волн той же частоты. Надо было выяснить, кто издаёт этот рокот. Босые ножки направились было вниз, на первый этаж, но ушки уловили местонахождение источника звуковых вибраций в соседней комнате, предназначавшейся в будущем для гостей. Нажав на ручку двери, Мишка просунул голову в гостевую. На полу, раскинув руки, ногами к нему, лежала целительница. Её живот, заметно, по-мужски, вздымаясь при дыхании, периодически закрывал лицо с открытым ртом. «Грандиозная бабка» – подумал ребёнок и собрался было уйти. Что-то остановило, заставило ещё понаблюдать. В привычной, отработанной манере, не думая, просто созерцая, расфокусировав взгляд, он увидел парящие над Евдокией фигуры.

* * *

Евдокия проснулась будто бы от толчка в бок. За окнами сумерки. Фавны! Им надо срочно домой! Стараясь не шуметь, она спустилась на первый этаж. Было почти совсем темно. Все спали. На полу, нежно похрюкивая, лежало шесть тел. Ей нужны были только пять в юбках. Быстро прокачав восстанавливающими силы энергиями рогатые тела, фея пошла на ощупь искать под юбками хвосты. Рывок за упругое достоинство лохматоногого, моментально возвращал пакет его тонких тел в физический носитель.

– Тихо, только тихо, не гремите копытами. И давайте на улицу, во двор, во двор!

Свистящим шёпотом Евдокия раздавала команды, следя, чтобы друзья по разуму спросонья копытами не затоптали Игоря Петровича. На дороге к лесу она предложила:

– Войдём в лес, скидывайте одежду. Вам передвигаться будет проще, а в лесу сейчас людей точно нет. До перехода за час добежите, успеете, а я вещи как-нибудь донесу.

– Не переживай, Евдокия, нам не трудно самим эти тряпки доставить. Ты уж о себе позаботься.

Пока наблюдала за прыгающими, уходящими в темноту леса силуэтами, медленно шагая следом, женщина заметила, что её ноги стали меньше болеть. Она приподняла подол юбки и, напрягая зрение в сумраке, с удивлением констатировала спавшую отёчность на икрах и голенях.

– Дуся, подожди!

К ней, шагая размашисто, направлялся муж.

– Ты куда собралась? Я здесь по делам был, участки новые размечал, смотрю – ты. Может, если встретиться довелось, домой вместе съездим? Ты, ведь с зимы там не была. Не соскучилась?

– Соскучилась. Очень соскучилась. Поехали. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть! Расскажи, как ты, что у тебя.

В отсутствии солнечного света лицо жены показалось почти красивым. Излучаемая ей искренняя радость встречи окатила теплом, почти счастьем. Очередной раз удивился себе и неисповедимым Путям Господним Сергей Алексеевич Алых: встретить жену в момент душевного кризиса в месте, где быть её не должно, обрадоваться той, которую любить по массе параметров невозможно, чувствовать счастье тогда, когда, кажется, рушится всё. Неспроста это. Что-то закрутила жизнь без его ведома, запутала так, что никакие техники йоги не помогут удержать потерянное душевное равновесие. Захотелось облегчить душу, рассказать всё, поделиться с другом, смешать несмешиваемое в коктейль, из которого потом, глядишь, и вынырнет на поверхность тот самый первоэлемент, опираясь на который получится выжить. Сергей Алексеевич улыбнулся в предвкушении того, как раскрыв свои карты перед женой, он наконец-то сможет расслабиться и не тащить груз многоплановой своей игры в жизнь в одиночку. Он задумался, с чего же начать рассказывать.

Старенький «сороковой» «Москвич» ждал у вагончика сторожа, что располагался метрах в ста от дома Кемеровых. Оказалось, стоит он здесь с самого утра, дожидаясь хозяина, который, путаясь в трёх соснах и собственных мыслях, работал сегодня на редкость непродуктивно. Проходя мимо гостеприимного дома, почти погружённая в новые для себя энергии, Евдокия увидела со стороны картину происходящего здесь несколько часов назад и ужаснулась. «Какая же я дура! Дура! Всё делаю не так как надо. Что нагородила?! Господи, а как надо-то? Что будет теперь? Как поведут себя завтра люди, узревшие новое?» От беспокойства заныло в груди, захотелось поплакаться, и Евдокия, забыв всё про тайну происходящего в квадрате 2543, как на духу, рассказала мужу всё, что надо и не надо знать ему о процессах Великого Слияния Миров.

Слушая жену, Сергей Алексеевич автоматически снизил скорость до минимальной, но поворот на нужную деревню всё равно проехал. Мозг от потока неожиданной информации, казалось, плотнее прижался к черепной коробке. Слияние Миров грозило потерей сознания. Машина остановилась у обочины мрачного и таинственного хвойного леса.

* * *

Серёженька рос послушным, способным мальчиком. Второй ребёнок в благополучной по всем общепринятым критериям семье, чувствуя свою исключительность с раннего детства, мудренько сваливал на старшего брата все лишние для себя хлопоты по дому, по учебе и проблемы во взаимоотношениях с приятелями. Друзей у него не было потому, что он не стремился их заводить. Приятелей было много потому, что ему нравилось находиться в центре внимания людей, которым не обязательно быть чем-то обязанным. Серёженька чувствовал себя умнее очень многих и играл в свои игры, вбрасывая информацию с провокационным оттенком в круг своих знакомых и наблюдая развивающиеся следом события. К восемнадцати годам переставлять людей, как пешек, стало неинтересно. Учёба давалась легко, но учиться дальше не хотелось. Предоставленную было возможность откосить от армии он использовать не стал, решил сходить послужить, заодно сменить обстановку и наскучившее, понятное до мозга костей окружение на новое. За два года в десантных войсках приобрёл физическую силу, выносливость и желание жениться. Вернувшись из армии в Москву, решил было поиграть в сильного и независимого мужчину, но не получилось: для этого, оказалось, надо было много работать, что по жизненным установкам его программе развития не соответствовало. Желание жениться приобрело оттенок рационализма. Впоследствии выяснится, что среди женщин тоже много премудрых игроков в жизнь на своём уровне, но, не видя-таки полной картины происходящего, продолжая считать себя самым умным, Сергей нашёл начинающего психолога Алену, которая быстренько забеременела и вышла за него замуж. Родители с обеих сторон благословили молодых, подарили им вскладчину на свадьбу однокомнатную квартиру и почему-то перестали активно помогать. Неожиданно появилась необходимость платить за жизнь не только свою, но и ещё двоих человек. Психика почему-то начала быстро разрушаться. Благо спасать своё достоинство, утопая в вине, Сергей считал глупостью. Поступив на вечернее отделение в Лесотехнический институт, устроившись лаборантом в НИИ по профилю приобретаемой профессии, стараясь бывать дома как можно меньше, поняв, что он полный дурак, ничего не смыслящий в этой жизни, молодой папаша стал регулярно посещать занятия по йоге у седого, почтенного русского гуру. Практики дали свой результат. Сергей и Алена развелись. У каждого была своя правда, но правда Алены, вроде бы, взяла верх, потому что Сергей остался после развода без квартиры и здоровья. Жить с родителями ему не хотелось, так как родственники не одобряли его увлечения йогой и развода с женой. Особой привязанности к ребёнку за четыре года совместной жизни не возникло. Перебиваясь по знакомым, год провёл в состоянии неврастении, окончил институт и уехал из города, сбежал в леса, устроился работать в лесничество Владимирской области. Здесь-то и познакомился с Евдокией, обратившись однажды к ней за помощью по совету местных жителей.

Евдокия вылечила и нервы, и сердце, стала другом, объяснила, откуда взялась хворь, полюбила, околдовала, женила на себе. Понимая, что в опредёленном смысле опять наступает на те же грабли, осознавая, что куда-то он точно влип, но, не имея достаточно сил, чтобы всё переосмыслить и сопротивляться, обладая уже некоторой возможностью держать состояние смирения и покорности тому, что выше и сильнее, Сергей благоразумно решил просто жить, скользя по течению, работая и отдыхая одновременно, приобретая новый опыт, который потом обязательно даст достойный философского анализа результат.

Жизнь в новых условиях изменила, облагородила, дала силы и мудрость. Уважение и любовь женщины вытолкнули на новый виток спирали развития. Среди повсеместно пьющих сельских мужиков спокойный и рассудительный городской выгодно выделялся благообразностью и трудолюбием. Его уважали и даже тайно любили местные школьницы и пенсионерки. Всех дам детородного возраста Евдокия держала под контролем своих неординарных способностей. Связываться с местной знахаркой даже из-за такого завидного мужика никто благоразумно не собирался. Шли годы, Евдокия с помощью мужа обучилась медитации, вышла на контакт с Телом, много вспомнила о задачах духа своего, многое поняла, любовь к Сергею уступила первенство задачам масштаба вселенского.

* * *

Чёрное, уходящее в бесконечность космоса звездное небо завораживало своей глубиной и непостижимостью. Яркие светящиеся объекты над лесом были заняты не пустыми забавами, а, очевидно, наблюдением за интересующими их процессами: они медленно передвигались, зависнув почти над самыми деревьями.

– Вот нас принесла-то нелёгкая.

Сергей Алексеевич будто бы очнулся ото сна, схватился за ключ, собираясь завести машину. Жена резко остановила.

– Не надо. Сиди тихо, может не заметят. Не по нашу душу они. Фавнов пасут. Если пойдет у них что-то не так, то могут и нас зацепить своим воздействием, лучше не высовываться.

– Кто они такие? Что значит пасут?

– В определённом смысле, Земля больше их территория, чем человеческая. Энергии Земли и их организмов более синхронизированы, чем энергии человеческих душ с ритмами биомассы тела. Они более успешно пользуются ментальными материями, чем люди, поэтому на уровне ментального поля сильнее. Их дом – Земля, они живут глубоко в недрах. Человечество в своём развитии много ошибается, но ошибается на чужой территории, не понимая, что приобретает опыт, находясь, вообще-то в гостях, где хозяева могут проявить себя неблагородно. Да и какое там благородство, когда гости ведут себя по-свински. Человеческий дом – обитель духа, биоматериал тела нужен для обретения устойчивости к этим биоэнергиям, для умения ими управлять. Вот и привела человечество эта потребность на Землю. А для здешних аборигенов энергии духа являются материей для развития. Поэтому они и партизанят, вылавливая материал для приобретения новых выходов на контакт с высокими вибрациями. Сейчас их души фавнов беспокоят, они сейчас уязвимы.

Сергей Алексеевич откинулся на спинку кресла всей массой, закрыл глаза. Мозги вскипали, череп становился мал. Одно ему стало понятно: его проблемы – проблемки масштаба одной человеческой душонки, зарывшейся в анализе энергий ничтожных по силе и высоте. А он-то последние годы опять пребывал в ощущении, что умнее всех, живущих вокруг, что всех перетасовал и расставил по местам так, как ему удобно, что свалившиеся на него проблемы – нелепость, ошибка космоса, недооценившего его гениальность. «Вот они грабли-то! Сам ты и есть грабли для себя самого, Сергей Алексеевич!»

– Тебе плохо? Серёжа, что с тобой?

– Да опять. Похожее на то, что было двадцать лет назад.

Евдокию обдало жаром. Двадцать лет назад с большим трудом отскребла она от любимого грязь, возникшую из-за вполне обоснованных претензий первой жены и родовых кланов с обеих сторон. Что же опять? Опять такой пробой могла сотворить только подобная ситуация. Не хотелось думать. Стало очевидно, думы выведут на открытие пренеприятнейшего характера. «А что ты хотела, связной межгалактический?! Играть в свою игру, пусть даже такую интересную и нужную, жить от мужа по полгода на расстоянии, на себя, как на женщину плевать, за здоровьем не следить и иметь тылы крепкие? О тылах заботиться надо. Так тебе, так, Евдокия, за гордыню твою! Как же ты мужа-то проворонила?!» Пусть горько, зато ясно и понятно многое стало, как пелена упала с глаз. Чужие проблемы занимали больше собственных, элементарную зависть не отслеживала, с себя не снимала, куда там соперницу разглядеть. «Дура!»

– Кто она, Серёжа?

– Ты увидела, да?

– Можно и так сказать.

– Потом расскажу. Сил сейчас нет.

Светящиеся объекты над лесом успели исчезнуть. Машина вбросила в темноту дальний свет фар, шаря любой ориентир у дороги. К насыпи со стороны леса подходил высокий мужчина с голым торсом и в юбке до земли. Для событий и открытий одного дня это было слишком: кто-то не успел пройти переход до его закрытия. Евдокия разрыдалась.

* * *

В русой рогатой голове царил хаос. С тех самых пор, как ему, любимому сыну богатых и влиятельных родителей было позволено развлекаться в компании себе подобных, во всех аспектах бытия, баловней судьбы на болотах Земли в подпространстве технологий отработки функциональности биоматериала, созданного на основе кремния и углерода, мозг богатый положительными ионами золота, не успевал должным образом систематизировать получаемую информацию. Тяжёлые катионы обладали большей устойчивостью и памятью, чем катионы калия. Мозг биоорганизма под прилипшей кличкой «фавн» обладал большей накопительной способностью, чем человеческий, но эта в самый неподходящий момент возникающая инертность.

Мысли, оседающие на жидкостную структуру трёхкамерного мозга, беспорядочные по своей природе, бомбардировали нервную систему, приводя психику, как механизм взаимодействия с окружающим миром, в непригодное, разбалансированное, состояние. Груз знаний и почётных обязанностей управленца в будущем времени по праву рождения, согласованного с фактическим статусом мудрой и старой сущности, расплющили детскую беззаботность астрального тела Сутра.

Его предупреждали, что вероятность оседания паразитирующих программ даже на защищенную от избыточной податливости кислороду в частности, и газам вообще, не требующую большого притока воздуха, нервную систему фавнов в условиях просчитанных для организмов «углерод-кремний» на частотах подпространства людей, ограниченных сенсорным восприятием света в пределах 0,38 – 0,8 микрон, гораздо превосходит риск подобного заражения в изолированных от людей условиях. Сутра тянуло на болота непонятной силой. Ради этой забавы были предприняты усилия по налаживанию контактов с буксующим в своём развитии миром людей. Хотя, он, наверное, знает не всё. Затормозившийся мир по его сведениям каким-то образом повлиял на создание мира организмов «углерод2-кремний3», в котором-то, собственно, родился и вырос Сутр. Углерод2? Есть углерод3? Кремний3. Есть кремний-2 и кремний-4,5,6? Будучи ещё тридцатилетним малышом, прикидываясь незаинтересованным в разговорах взрослых, русый отпрыск высокопоставленной четы подслушивал беседы отца со своими братьями. Хорошо запомнилось, что, по мнению взрослых, астральные тела людей сформировали и родили нынешний облик фавнов. Мир фавнов в своём стремлении реализоваться получил сегодняшние условия существования при помощи покровительствующих бесплотных сущностей, поощряющих любые, даже самые сумасбродные, идеи мыслящих существ. Однако, мыслящие существа сами до поры полной ментальной зрелости, не в состоянии создавать идеи, а могут лишь пережёвывать поданные энергии сверху. В момент создания подпространства «углерод2-кремний3» зрелых ментально в подпространстве «углерод-кремний» не наблюдалось. Так чьё же порождение эти копытные организмы? Людям подкинули жвачку для умов, пустив по тупиковому пути философов, рассуждающих о причинах и следствиях в астральных планах и их связях с физическим миром, а задуман-то проект на более высоких этажах. Но без «обкатки» программ в человеческом мозге ничего не оседает на физический план. Что же наоседало на мозг русого крайнего во всей этой непонятной истории? Почему именно ему выпало стать счастливчиком с такими возможностями перемещений по земным подпространствам? А счастье ли это? Может, его заманили в какую-то ловушку? Кто мог это сделать, и зачем? Кажется, ты, Сутр, пешка в чьей-то игре.

Воспоминания о радостном ликовании своём в момент получения разрешения на выходы за пределы родного, как казалось, мира отдавали горьковатым привкусом. Родной ли мир-то? Разрешили его покидать в уважение его происхождению ли? Так ли он велик и уважаем, каким сам себя мнил? Почему портал закрыли перед его носом? Эти процессы хорошо регулируются установками и желанием операторов, он-то это точно знает. Только ли операторов желания здесь проявились? Почему появились гуманоиды? Встреча с бездушными обитателями всех известных параллельных пространств сферической конфигурации с нулевой координатой по имени Земля не входила в планы группы гастролеров с рогами и копытами.

Уходя от закрытого портала, контролируемого, к тому же, биоорганизмами с высокой степенью развития ментальных технологий, хотя и зависимых в большой степени от развивающихся форм с бесконтрольными энергиями мысли, Сутр увидел стоящий на обочине дороги автомобиль. Натянув юбку, которую всё время в замешательстве так и продолжал нести в руках, решив продолжить налаживать контакты с людьми, чтобы разобраться в образовавшейся ментальной каше, фавн двинулся к машине, внутри которой угадывались два силуэта, мужчины и женщины. Машина ожила, вспыхнув дальним светом. Сутр ослеп в ярком потоке искусственного излучения.

Глава 6

Вязкое могучее притяжение, влекущее непрерывно с индивидуальной для каждого интенсивностью, тёплое, родное, надёжное. Получившего должный заряд оно отталкивает нежно, но уверенно и твёрдо. Оно – и притяжение, и отталкивание. Оно – круговорот и поступательное движение одновременно во всех возможных направлениях. Оно – многомерность бесконечного и бесконечность многомерности. Ему самому интересно что из этого всего получится.

Хором работал с Натсах, терпеливо обучая её разделять собственную субстанцию на нужное количество частей так, чтобы каждое проявление одного духа сохраняло память обо всех нюансах единого опыта. – Бывает очень полезно подстраховать свои планы собственными же усилиями на нескольких участках сразу. Учесть заранее со стопроцентной точностью все возможные варианты поведения духа в конкретной генетической структуре невозможно. При выполнении сложных задач имеет смысл усилить свои позиции присутствием в похожих, но несколько расходящихся по условиям обитания, телах. Это даст приток многообразного информационного спектра и увеличит шансы конкретного запланированного исхода. Учись видеть себя. Как хороший хозяин видит всё своё хозяйство, всех своих домашних имеет ввиду, всё, что ему подконтрольно отслеживает, давая каждому свою степень свободы, так и высочайший твой мотив, ближайший к Создателю, должен заражать весь набор разноплановых партий единой задачей.

– Может быть в этот раз мне помогут разделиться?

– Конечно, помогут, если не освоишь этот процесс сама. Однако ты пробуй, пробуй самостоятельно. Не делай распространённую ошибку: делиться пополам просто. Переучиваться трудно. Возьми для начала пять процентов своей энергии так, чтобы она была точной копией пройденного пути. Потом возьми семь процентов, и так далее. Сможешь в сотой доле процента сохранить себя целиком – ты стала мастером.

Натсах устала от бесплодных попыток.

– Благодарю Тебя, о Мудрейший! Прошу простить меня за неспособность быстро усваивать твои уроки. Я слишком долго занимала Твоё внимание, так и не добившись должного результата. Прошу возможности самостоятельно переосмыслить всё Тобой сказанное. Я хочу удалиться в своё пространство для отдыха.

– Конечно, отдыхай.

Хором плавно растаял, понимающе глядя на озадаченную и утомлённую подопечную. Нат нырнула к своим любимым цветам, заметив, однако, что любовь приобрела оттенок отеческой.

* * *

Хором понял, что его ждут. Он мог бы не идти в направлении притяжения, его бы поняли, не осудили, но уважение к тем, что много старше и опытней, кто набором разнообразия своего внушал благоговение перед беспредельностью, кто полутонами и нежными оттенками всех качеств любви давал ощущение незыблемой в мудрости своей вечности, детская привязанность зрелого духа к своим истокам и, конечно, любовь увлекли старого для Натсах учителя, младшего для старших брата в направлении к пространству, о существовании которого он лишь догадывался. Воспоминания никогда не стираются здесь, в мире энергий, бережно хранящих любой, казалось, самый незначительный, опыт. Хором помнил, как тогда, когда его звали ещё Ор, когда он был малоопытен и беспечен, встречи его со старшими наставниками носили характер увлекательной игры, как легко и весело было смотреть всем вместе на сотворённые на Земле глупости, как виртуозно удавалось старшим убедить дуралеев вроде него захотеть пересмотреть свои поступки под другим углом зрения. Миллионы земных лет остались позади. Он успел сам стать хорошим, по признанию многих, да и его самого, наставником. Он давно был свободен от контролирующих энергий, он был стар и мудр, силён и великодушен, как подобает постигшим любовь, он был уважаем равными и обожаем младшими, он ощущал свой статус, как следующий уровень собранности и виртуозности в способности вести многоплановую, многоуровневую, мудрую, развивающую игру.

Хором не ощущал такой высокой заботы о себе, как сейчас. Раньше он просто не мог её прочувствовать и понять. Сейчас, впервые впустив в себя новый поток, он опять стал желанно подотчётен кому-то, к кому неотвратимо влекло. Могучий и старый, одновременно трепетно, по-детски, ласкающийся в лучах гораздо превосходящих по силе, доверчивый и благодарный, незаметно, как всегда, для себя, Хором получил новый статус. Он вошел в пространство движущегося, пребывающего и усложняющегося, надёжного покоя. Здесь только он осознал, что его прежнее состояние было лишь предвкушением познания покоя и любви.

* * *

Натсах нежно прикасалась своей любовью к сотворённым в подпространстве для отдыха и расслабления цветам. Полностью раствориться в процессе не получалось. Она скорее пришла навестить свой мирок, чтобы он знал о собственной необходимости и о существовании постоянной заботы со стороны творца. Подпитывая многообразие форм и цвета своим одобрением, Нат уже не нуждалась в совершенном уединении. Постепенно восстанавливаясь, она решила раскрыть своё творение для близких по решаемым задачам сущностям. Подпространство цветов, являвшее собой до этого решения замкнутую форму, проникнуть в которую способна была лишь сама творец, проявилось для любого желающего, заглянувшего в зону отдыха, ярким многообразием сияющего, фантастического мира влекущей красоты лепестков и тычинок.

Тел, периодически залетающий в подпространство для расслабления утомлённых в трудах и восстанавливающих свои энергии, скользил, с удовольствием созерцая новые проявившиеся ниши. Цветочный рай привлёк своим разнообразием оттенков и силой сияния. Внедрившись поглубже в заросли, запеленговал Нат.

– Тебе не кажется, что здесь не хватает запахов?

– Я не умею.

– Это не сложно. Смотри. Способов несколько. Самый простой – вспомнить, что чувствовала когда-то, сконцентрироваться, поймать вибрацию, настроиться на эту частоту, изучить её, увидеть строение, перенести эту архитектуру в своё пространство, по сути, просто скопировав, здесь добавить простейших силовых вибраций, чтобы запустить самостоятельное существование, и нюхайте на здоровье! Конечно, восприятие не земное, но интереснее, чем пресная картина, пусть и виртуозно выполненная. Можно создавать свои ароматы. Это тоже не сложно.

– Нет-нет! Благодарю тебя, Тел! Ты мне очень помог. Я поняла, что мне не доставало для разделения своих энергий на точные копии, но в малых силовых проявлениях. Я ещё плохо знаю себя! Вот это новость! Стояло помучаться, чтобы это осознать. Изучить!

Благодарю, мой друг. Теперь я знаю, в каком направлении работать. Я же меняюсь постоянно. Надо понять законы, по которым происходят перемены со мной.

– Я рад, что помог тебе, хотя сам разделяться не умею. Может ты научишь меня?

– Конечно, так даже интересней осваивать новое. Слушай, что я уже поняла.

* * *

Хором ощущал благодатное присутствие. Это было похоже на давний земной опыт, когда впервые прозрев, вылетев в состояние самадхи, потеряв ощущение времени и привычного пространства, он наслаждался осознанием собственной природы: он часть Творца, он внутри Него, и он сам по себе, он свободен, он соавтор, задуманный, спланированный, клонированный и уникально, неожиданно, самостоятельно творящий одновременно. Полная безопасность и будоражащий кровь, сладкий риск – в одном. Что внизу, то и вверху. Что снаружи, то и внутри. Старые, заброшенные истины стали вновь актуальны. «Великий Создатель! Как мы наивны, как дети! Казалось, не вернётся то ощущение радости беззаботного, малого, опекаемого, неопытного первооткрывателя. Всё возвращается на новом витке в бесконечность. Я знал, но забыл эту истину. Я глуп и бестактен в своих затормозившихся, консервативных, как выяснилось, навыках жить! Нат неспроста не поняла моих объяснений. Я полагал, что мой опыт не даст мне более того восхитительного прикосновения прозрения, а прозрел вновь. Так будет ещё много раз! О, счастье! Благодарю, благодарю, Великий, Непознанный, Бесконечный в мудрости и многогранности! Благодарю за урок!» Новый, молодой вихрь освежил старого Хорома. Он стал другим. Неизведанное ранее измерение втянуло внутрь, как старого желанного друга, в заботах своих забывшего давних близких. Оттенок лёгкого ворчания, по-свойски, беззлобно, коснулся обновлённого Хорома: «Тебя устали ждать, неповоротливый! Но мы рады, что наконец-то ты здесь». С ним знакомились, его бережно изучали. Он пока не мог рассмотреть никого.

* * *

Длительная полоса неудач, в обывательском смысле, и уроков жизни, в смысле философском, своевременно акцентированная безутешными рыданиями жены, дала свой положительный результат: Сергей Алексеевич Алых вошёл, как ему показалось, спонтанно в состояние покорности и смирения судьбе и тем, кто ею управляет. От этого ему стало легче и спокойней. Показалось даже, что ничего напряжённого и фатально непонятного в его жизни не происходило ранее и произойти в будущем не должно. Появившийся в свете фар здоровяк в юбке медленно, но уверенно шёл к машине. Формировавшееся последние годы чувство ответственности за происходящее вокруг неожиданно родилось в виде качества, которое можно назвать заботой о ближнем.

– Дуня, сиди в машине. Я разберусь.

– У-У-У-У. Да, как ты разберёшься.

Евдокия продолжала содрогаться всем телом, растрясая психологические блоки и устаревшие иллюзии относительно своих отношений с любимым. Почти разоблачённый и временно просветлённый, Сергей Алексеевич спешно латал расползающуюся репутацию достойного мужа в глазах собственной жены: вынеся из машины своё благообразное тело, он первым начал беседу со странным юношей.

– Вам нужна помощь?

– Как вы догадались?

– Это не сложно. У вас экзотический вид.

– А-А. Вообще-то дело не в моих проблемах. Мне-то вы вряд ли поможете. Я хотел предложить вам свои услуги. Я слышу, вашей даме нехорошо. Я экстрасенс. Умею снимать стрессовое состояние.

– Простите мою недоверчивость, но что делает целитель ночью в лесу, да ещё в таком странном виде?

– Я совершал необходимые мне обряды. Это ритуальные одежды.

– Одежды, которые закрывают только нижнюю часть тела, могут быть ритуальными?

– Да. Моя вера именно так рекомендует совершать обряды.

– Какая, простите, у вас вера?

– Вы наверняка о ней не слышали.

– И всё-таки?

– Право, не стоит вам этого знать.

– Ты, парень, не извращенец ли?

Смысл этого вопроса не был понятен фавну. Желая вывернуться, он сказал:

– Я бы не хотел обсуждать эту тему.

– А я бы обсудил. Ты только моей даме готов помочь? Или и с мужчин стрессы снимать умеешь?

Сутр явно не успевал за мыслями собеседника.

– Мне всё равно, в общем… Могу с женщиной работать, могу с мужчиной. Евдокия, более-менее успокоившись, вывалилась устало из машины, подошла к фавну, обняла его одной рукой за голую талию, другой взялась за рогатую голову, нежно потрепала по волосам. Сутр, не ожидавший встретить именно свою связную, удивлённо таращился на неё, думая, радоваться ему или печалиться такому обстоятельству.

– Ну что, доченька моя дорогая, донюшка, влипли мы с тобой? А остальные-то как?

Сергей Алексеевич забеспокоился: «Не уж-то тётка сдвинулась? Час от часу не легче!»

– Все прошли. Только я не успел. Не понял пока почему. Что-то странное происходит.

Евдокия устало перевела взгляд на мужа:

– Вот, познакомься, Серёж, это один из моих фавнов.

Конспирация явно выходила из моды. Сутр ещё сильнее вытаращил глаза. Смирение Сергея Алексеевича значительно углубилось.

– А это мой, так сказать, некоторым образом, муж: в какой-то степени надёжный друг, и не знаю почему, горячо любимый человек.

Сутр оттаял:

– Очень рад встрече, очень рад! А я не пойму, почему ты, Евдокия, так откровенна с обычным человеком!

Сергей Алексеевич, считавший себя очень необычным, мудрым и посвященным, услышав такое изречение, достиг дна в море смирения.

– Поехали к нам, Сутр! В лесу тебе нельзя ночью быть, запретили, ведь. Хоть в нашей встрече удача. Сможем что-нибудь придумать про производственную необходимость, оставившую тебя в моём доме. Юбку пока не снимай: вдруг встретим полуночника в деревне. А блуза-то где?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.