Джейн Фэйзер
Бархат

Пролог

Франция

июнь 1806 года

Низко висела луна над лесом Сен-Клу. В заросли папоротника прокралась лиса; кролик, сидящий в кустах на задних лапках, задвигал носом и притаился, учуяв запах хищника, вдруг он исчез, мелькнув в подлеске белым хвостиком. Спустился на водопой олень к ручейку, струящемуся по плоским камням в низине.

Небольшой павильон, стоящий на просеке в самой середине, был погружен во тьму, а может, это лишь казалось человеку, прятавшемуся среди деревьев за стволом бука.

Он был одет во все черное, и его силуэт сливался с ночной темнотой леса. Незнакомец не сводил взгляда с одноэтажного павильона. Дом был окружен портиком с колоннами, а в больших стеклянных дверях мелькали колыхавшиеся на ночном ветерке белые муслиновые шторы.

На человеке были мокасины с мягкой подошвой, поэтому он бесшумно выскользнул из своего укрытия и осторожными короткими перебежками подбежал к портику. Его костюм состоял из черных штанов и черной рубашки, волосы прикрывала шляпа того же цвета, а лицо было вымазано жженой пробкой. Лишь блеск широкого кинжала, который незнакомец прижимал к себе, выделялся в кромешной тьме. Человек в черном был наемным убийцей, который хорошо знал свое дело.

В дальней комнате павильона, заставленной шкафами с книгами, горела одинокая свеча. Свет был таким тусклым, что его не было видно снаружи.

Шарль Морис де Талейран-Перигор дремал перед потухшим очагом. У него на коленях лежала раскрытая, перевернутая вверх корешком книга, тонкий аристократический рот был приоткрыт, и с губ слетал легкий храп. Вдруг голова Талейрана дернулась, как будто его разбудил какой-то шум, но затем он вновь крепко заснул.

Убийца неслышно обошел павильон и подкрался к открытому окну. Его ночная работа не была связана с министром иностранных дел императора Наполеона Талейраном – так, по крайней мере, ему казалось.

В комнате стояла роскошная кровать. Полог из тонкой белой ткани колыхался на сквозняке, и ложе походило на корабль, качающийся от ветра на высоких волнах. Посреди ложа на белых смятых шелковых простынях и алых одеялах лежали, обнявшись, две обнаженные фигуры. Утомленные бурной ночью, они были погружены в глубокий сон. Женщина раскинулась на спине, грациозно обвивая рукой шею своего возлюбленного. Его голова покоилась у нее на груди, одну ногу он закинул ей на ноги, отчего тело женщины глубоко вдавилось в пуховую перину. Мужчина лежал спиной к окну; его голая шея была беззащитна, сквозь кожу резко выделялись позвонки.

Кинжал убийцы скользнул между третьим и четвертым позвонками. Гийом де Гранвилль не шевельнулся, только резкая боль прервала его глубокий сон. Гийом лишь всхлипнул – это был протестующий, слабый звук, который мгновенно прервался. Жизнь покинула тело, и оно тяжело упало на молодую женщину – совсем не так, как это было лишь мгновение назад.

Габриэль могла бы и не проснуться: все было сделано очень тихо. Но после долгих часов любви она так хорошо чувствовала его, что мгновенно вскочила. Тело ее возлюбленного соскользнуло, и она сонными глазами оторопело уставилась на пятно, темнеющее на гладкой коже Гийома. Несмотря на то, что едва проснулась, Габриэль сразу же все поняла. Кровавое пятно медленно, но неумолимо расползалось.

Прошло всего лишь несколько мгновений с тех пор, как убийца проник в спальню. Габриэль изумленно подняла голову, и ее взгляд встретился с холодными, пустыми и невыразительными глазами. Габриэль закричала, и убийца бросился вперед, занеся руку, чтобы перерезать ей горло. Она отскочила в сторону с удивительной ловкостью. Ее душераздирающий вопль нарушил тишину павильона.

На одно мгновение убийца замер, стоя на цыпочках и подняв вверх руку с кинжалом. Габриэль продолжала безудержно кричать, ни на секунду не умолкая, как будто она могла обходиться без воздуха. Внезапно ее крик был подхвачен звоном колокольчика и неистовым лаем гончих псов. Убийца бросился к двери и выскочил из комнаты с кошачьей ловкостью.

Едва крик достиг ушей Талейрана, он проснулся и сразу дернул шнур от звонка, висевшего за креслом. Услышав звон, слуги бросились на крик. Псарь спустил собак.

Дверь в спальню распахнулась. Глазам лакеев предстала страшная картина: нагая женщина обнимала тело своего мертвого возлюбленного. Ее остановившиеся глаза были налиты злостью, и она все еще продолжала кричать. Слуги бросились к двери и выскочили на портик с пистолетами в руках.

Тут дыхание Габриэль прервалось, и крик замер у нее на устах. Она посмотрела на Гийома – фонтанчик крови еще бил из раны у него на спине. Девушка погладила его волосы, но ей показалось, что они уже стали неживыми.

Талейран вошел в комнату и, прихрамывая, подошел к кровати. Подняв одеяло, он обернул его вокруг плеч Габриэль, прикрывая ее наготу. Затем осмотрел тело Гийома де Гранвилля и пощупал пульс у него на шее.

– Кто? – шепотом спросила Габриэль.

Злость в ее глазах исчезла. Теперь Габриэль была полна неистовой энергии. Талейран, знавший девушку с детства, понял ее состояние.

– Ты отомстишь за его смерть? – спокойно спросил он.

– Вы знаете, что отомщу.

Она прямо ответила на его вопрос, этого он и ожидал.

Талейран подошел к распахнутым дверям. Лай собак, преследующих жертву, становился все тише. Они бежали за ним по пятам и должны были вот-вот настичь убийцу, как вдруг он, словно привидение, растворился в воздухе, не оставив ни запаха, ни следов.

Мсье де Талейран не общался с призраками. Он жил в реальном мире, где хитрость и интриги были единственными средствами защиты, и только благодаря им можно было продвинуться, оказать на кого-то влияние – и в личной, и в политической жизни. А министр иностранных дел императора Франции Наполеона Бонапарта был, без сомнения, одним из лучших знатоков этого искусства в Европе.

Талейран вернулся к кровати. На его лице мелькнуло выражение сочувствия, когда он взглянул на застывшее и бледное лицо Габриэль. Но сочувствие не могло принести пользы, и Габриэль хорошо знала это. Она хотела иметь в руках инструмент мщения. А ее месть, без всякого сомнения, будет выгодна Франции и мсье де Талейрану-Перигору.

Талейран начал говорить; его хорошо поставленный голос звучал спокойно и решительно в этой тихой спальне, ставшей комнатой смерти.

Глава 1

Англия

январь 1807 года

– А это кто, с рыжеватыми волосами? – спросил Натаниэль Прайд, поднося к глазам лорнет, чтобы разглядеть женщину получше.

Майлз Беннет проследил за взглядом своего приятеля, хотя вопрос мог касаться только одной из женщин, находящихся в гостиной леди Джорджианы Ванбрук.

– Графиня де Бокер, – ответил Беннет. – Дальняя родственница Джорджи со стороны матери. Они знакомы чуть ли не с колыбели.

Натаниэль опустил лорнет и сухо сказал:

– По-видимому, существует и граф де Бокер.

– Уже нет, – проговорил Майлз, удивленный внезапным интересом своего друга. Вообще-то Натаниэль был равнодушен к чарам светских дам. – Трагическая кончина вскоре после свадьбы. Ее мужа внезапно поразила какая-то болезнь – два дня, и его не стало, если я правильно понял. – Майлз пожал плечами. – Официально Габриэль уже не в трауре, но все равно она почти всегда в черном.

– Она знает, что черный цвет ей к лицу, – заметил лорд Прайд, снова поднося к глазам лорнет.

Майлз не мог не согласиться с ним. Габриэль стояла в комнате среди женщин, одетых в полупрозрачные одеяния пастельных тонов. Строгое черное бархатное платье подчеркивало удивительную стройность и рост девушки. А копна рыжих кудряшек, обрамляющих ее бледное лицо, казалось, выглядела несколько легкомысленно рядом с черным бархатом.

– Прекрасные изумруды, – продолжал свои наблюдения Натаниэль, оценив взглядом знатока камни на шее, в ушах, на запястьях и в волосах девушки.

– Думаю, что это всего лишь часть из сундука с сокровищами семейства Хоуксвортов, – сказал Майлз. – Ее матерью была Имоджин Хоуксворт, вышедшая замуж за герцога де Жерве… они оба стали жертвами мадам Гильотины в годы террора. Габриэль была единственным ребенком. В то смутное время не много можно было оставить в наследство, но ее матери удалось где-то спрятать драгоценности. – Майлз с любопытством посмотрел на своего друга.

– А почему ты спрашиваешь?

– Согласись, она потрясающая женщина. В годы террора она, конечно, была ребенком. Как ей удалось выжить?

Майлз вынул из кармана табакерку из севрского фарфора и достал понюшку табаку.

– Ее родители были убиты в разгар террора, в конце девяностых. Друзьям их семьи удалось вывезти Габриэль из Франции. Ей было в ту пору лет восемь. Именно тогда они стали неразлучны с Джорджи. Они почти одного возраста, и Габриэль жила в их семье, пока ее возвращение во Францию не стало возможным. У нее большие связи – мадам де Сталь и Талейран, не говоря уже о других. Она живет во Франции уже лет шесть-семь и периодически навещает Джорджи и Саймона.

– М-м-м… Тогда это объясняет, почему я ничего о ней не знаю… а ты, мой друг, как обычно, знаешь все.

Натаниэль усмехнулся. Было известно, что Майлз всегда держит нос по ветру, и его сведениям можно было доверять.

– Джорджи – моя кузина, – сообщил Майлз, как бы объясняя, откуда он все это знает.

– В таком случае ты можешь меня ей представить, – приподняв брови, сказал Натаниэль.

– Конечно, – с легкостью согласился Майлз. – Едва ли ты сможешь провести вечер, ни разу не поговорив с ней. Признаться, мне интересно посмотреть, как вы поладите друг с другом.

– Что ты хочешь этим сказать?

Майлз усмехнулся:

– Узнаешь. Пойдем.

Натаниэль проследовал за своим другом в другой конец гостиной. Габриэль де Бокер стояла у окна в небольшой группе гостей.

Графиня наблюдала за ним, глядя поверх бокала с шампанским. Она прекрасно знала, кто он такой. Из-за Натаниэля Прайда она и пришла сюда. Он тоже находился здесь только из-за нее, хотя, в случае если Саймон сдержал свое слово, лорд Прайд еще не знал об этом. Это преимущество доставляло ей удовольствие. Это давало ей возможность оценить лорда, пока он еще не играет той роли, от которой, без сомнения, не откажется, когда узнает, кто она.

– Габриэль, позвольте мне представить вам лорда Прайда. – Майлз поклонился и улыбнулся, указывая на своего друга.

– Милорд… – Она подала ему руку, затянутую в шелковую перчатку. Рука была такой же холодной, как и ее глаза. – Очень рада.

– Я очарован, графиня. – Он склонился над ее рукой. – Насколько я понял, вы недавно переехали во Францию.

– Мое происхождение позволяет мне быть персоной грата по обеим сторонам канала, – сказала Габриэль. – Завидное положение, не так ли?

Ее глаза, темные, как ночь, были обрамлены черными ресницами. Брови тоже были черными. Они удивительно контрастировали с ее рыжими волосами и белой кожей.

– Напротив, – ответил Натаниэль, уязвленный едва заметной насмешкой в ее глазах. – Мне кажется, что не так уж удобно переходить из одного вражеского лагеря в другой в военное время.

– Надеюсь, вы не ставите под сомнение мою преданность, лорд Прайд? – Она приподняла черные брови. – Моя единственная семья – в Англии… в этой комнате. Мои родители и родственники отца погибли в годы террора.

Веселая улыбка слегка тронула ее губы. Габриэль склонила голову набок, ожидая увидеть, как лорд отреагирует на то, что она поставила его в весьма неловкое положение.

Натаниэль почувствовал укол, но его аскетичное лицо ничем не выдало раздражения.

– Не сочтите меня дерзким, мадам, особенно после столь короткого знакомства. И примите мои соболезнования по случаю смерти вашего мужа. Я уверен, что он был на стороне Бурбонов, даже если и притворялся, что подчиняется императору.

Итак, ветер задул не в ее сторону.

Натаниэль с удовлетворением заметил, что она удивлена тем, как он парировал ее удар.

– Он был французом, сэр. Человеком, который любит свою страну, – спокойно ответила она, взглянув ему прямо в глаза.

Натаниэль был среднего роста, и черные глаза этой незнакомой женщины оказались почти на одном уровне с его глазами. Однако он ничего не мог прочесть в ее взгляде, хотя был абсолютно уверен, что Габриэль де Бокер вела с ним какую-то игру. Она явно знала что-то такое, чего не знал он. Это было незнакомое лорду Прайду чувство, но он не очень-то огорчился.

– Ах, как я рада, что вас представили друг другу!

Леди Джорджиана Ванбрук подплыла к ним. Платье облегало ее изящную фигуру, как сиреневая паутинка. Она взяла Габриэль под руку:

– Как жаль, лорд Прайд, что Саймону пришлось столь внезапно уехать в город. Он поручил передать вам свои сожаления по поводу того, что не смог быть здесь и приветствовать вас. Но когда обязанности заставляют… – Она очень приветливо улыбнулась и пожала белыми, округлыми плечами, отчего прекрасной формы грудь в вырезе платья приподнялась. – Он уверял меня, – продолжала хозяйка, – что сделает все возможное, чтобы быть здесь завтра к обеду.

Натаниэль размышлял о том, что двух более непохожих женщин не сыскать. Они стояли перед ним рука об руку: одна в черном строгом бархате, другая – окутанная сиреневым газом. Одну – белокожую, рыжеволосую, с высокими скулами, красивым подбородком, вздернутым носиком – можно было назвать потрясающей, если только мужчина находил привлекательными четко очерченные неправильные черты лица, кривую улыбку и высокую, гибкую фигуру. Прямой противоположностью была Джорджиана. Она, конечно, приглянулась бы кому угодно – мягкие, женственные округлости ее тела, персиковая кожа, мелкие, правильные черты лица и сверкающие золотом волосы притягивали к себе.

– Члены правительства не могут быть себе хозяевами, особенно в военное время, – просто сказал Натаниэль.

– Похоже, вы человек знающий, лорд Прайд, – проговорила Габриэль. – Вы тоже работаете на правительство?

«Почему это звучит так, как будто она имеет в виду что-то еще?» – мгновенно пронеслось в голове Натаниэля. Он взглянул на нее и встретился со спокойными холодными глазами и этой ее кривой улыбкой.

– Нет, – резко возразил он. – Это не так.

Ее улыбка стала еще шире, как будто она вновь подумала о чем-то тайном. Затем Габриэль повернулась к Майлзу, очень заинтересованно, но молчаливо наблюдающему за происходящим.

– Вы поедете завтра на охоту, Майлз?

– Если поедете вы, – ответил он, галантно поклонившись. – Впрочем, я сомневаюсь, что смогу соперничать с вами.

Майлз обратился к Натаниэлю:

– Габриэль – страстная любительница псовой охоты. Тебе повезет, если она не обойдет тебя.

– О, я уверена, что лорд Прайд сможет преодолеть любое препятствие на своем пути, – сказала Габриэль, продолжая улыбаться.

– Нет такого препятствия, которое бы меня остановило.

Натаниэль коротко поклонился и ушел, разозленный ею.

Тем не менее, лорд Прайд был заинтригован помимо своего желания… Он чувствовал себя, как кролик перед удавом, и раздраженно думал об этом, взяв у лакея бокал холодного шампанского. Вокруг Габриэль де Бокер явно витала беда.

– Не похоже, чтобы тебе нравился лорд Прайд, Габби, – укоризненно, но заинтересованно сказала Джорджиана. – Он огорчил тебя?

«О, он просто убил человека, которого я любила больше жизни», – с болью подумала графиня де Бокер.

– Конечно, нет, – вслух проговорила Габриэль. – Я была груба? Ты же знаешь, что иногда мой язык меня не слушается.

– Мне показалось, ты находишь Натаниэля настоящим партнером и достойным противником, – заметил Майлз, усмехнувшись. – Тем не менее, я считаю, что ты выиграла этот раунд. Пожалуй, я пойду приглажу его смятые перышки.

Он отошел, посмеиваясь и испытывая злорадное удовольствие человека, которому удалось завязать интригу.

– Майлз вконец испорчен, – объявила Джорджи. – Натаниэль Прайд – его лучший друг, и я не понимаю, почему Майлзу доставляет такое удовольствие причинять зло.

– Ах, дорогая, – заговорила Габриэль, – следует ли мне попросить прощения у лорда Прайда?

Выражение лица Габриэль изменилось. Ее взгляд стал теплым, а лицо – приветливым, когда она улыбалась своей кузине.

– Джорджи, я не хотела ставить тебя в неловкое положение, обидев твоего гостя.

– Чепуха! – воскликнула Джорджи. – Мне он самой не нравится, но он самый близкий друг Саймона. У них деловые отношения. – Она пожала плечами. – И мне кажется, что бы он там ни говорил, Натаниэль каким-то образом связан с правительством. Но он такой скрытный! Если хочешь знать, он пугает меня. У меня всегда язык костенеет в его присутствии.

– Нет, меня он не пугает, – ответила Габриэль. – Правда, глаза у него, как камни на дне пруда.

Тут дворецкий пригласил всех к обеду, и Габриэль отправилась в столовую под руку с Майлзом Беннетом. Натаниэль Прайд сидел напротив нее за столом, и она могла украдкой разглядывать его, поддерживая болтовню своих соседей. Она подумала о том, что нашла точное сравнение: его глаза действительно были похожи на камни. Серо-зеленые и холодные, они ничем не выделялись на его худом лице с четко очерченным ртом и орлиным носом. Он напоминал ей какого-то безумного охотника. От него исходила необъяснимая сила. Но самым удивительным в нем были волосы, тронутые сединой. Они были жесткие и темные лишь на висках. Вдруг ей стало не по себе от пристального взгляда: Габриэль поняла, что лорд Прайд заметил, как она его разглядывает… И, надо признаться, девушка делала это с явным интересом.

Подумав с радостью о том, что она редко краснеет, Габриэль переключила свое внимание на человека, сидящего слева от нее, и с оживлением поинтересовалась, читал ли он «Айвенго» Вальтера Скотта.

В отсутствие хозяина мужчины не стали засиживаться за портвейном и вскоре присоединились к дамам в гостиной. Натаниэль стал высматривать рыжеволосую графиню де Бокер, но ее не было видно. Нарочито небрежно он бродил из комнаты в комнату. Везде играли в разные игры, но ни среди веселых игроков в фанты, ни среди более серьезных картежников, сидящих за вистом, он не встретил красавицу с огненными волосами.

Прайд оглядел людей, играющих в вист. Один из них – протеже Саймона. Это должно вскоре выясниться… уж если Саймон решил играть в эти глупые игры. Он притащил его сюда, пообещав представить ему претендента на службу, но отказывался раскрыть его инкогнито, предпочитая глупую игру с выигрышем. Конечно, это в духе Саймона. Хотя он и был взрослым человеком, но по-детски любил игры и сюрпризы. Натаниэль взял чашку чая и уселся в углу гостиной. Он хмурился, слушая музыку. Играли на арфе и фортепьяно.

– Не похоже, что публике пришлось по душе исполнение мисс Бейберри, – заметил Майлз, подходя к своему другу. – Надо сказать, у нее довольно слабый голос.

– Я не заметил, – коротко ответил Натаниэль. – К тому же я плохой судья.

– Нет, просто у тебя никогда не находилось времени на развлечения, – согласился Майлз, спокойно улыбаясь. – А как маленький Джейк?

Услышав, что речь зашла о его маленьком сыне, Натаниэль еще больше нахмурился:

– Неплохо, судя по словам его гувернантки.

– А по словам самого Джейка?.. – подсказал Майлз.

– Ради Бога, Майлз, мальчику только шесть лет, и я не собираюсь спрашивать у него. Он слишком мал, чтобы иметь о чем-нибудь свое мнение. – Натаниэль пожал плечами и произнес безразлично: – Говорят, что он довольно послушен, поэтому, надо думать, счастлив.

– Да, наверное.

Майлз произнес это без особой уверенности. Он знал, что разговор о сыне – больное место Натаниэля, и предпочел больше не говорить о мальчике. Вот если бы ребенок не был до такой степени похож на свою мать, все было бы по-другому. Майлз переменил тему:

– Так что же привело тебя ко двору Ванбруков? Вроде бы проводить время на деревенских приемах не твое любимое занятие?

Натаниэль беззаботно пожал плечами. Даже Майлз не знал, каким образом Натаниэль Прайд служил своей стране.

– Честно говоря, я толком не знаю, почему я здесь. Саймон очень настаивал, поэтому я и приехал. Согласие – единственный способ сохранять мир. Похоже, он считал, что это меня развлечёт. Ты же его знаешь.

Натаниэль покачал головой со смиренным видом, но вместе с тем раздраженно.

– Он никогда не дожидается ответа, – проговорил лорд Прайд, оглядывая комнату. – И при сложившихся обстоятельствах он бы должен был быть здесь.

– Но он занимает высокий пост в министерстве лорда Портленда, – мягко возразил Майлз. – Во всяком случае, он будет здесь завтра.

– А мы тем временем должны терпеть здешнюю скуку.

Майлз усмехнулся:

– Ах вот ты какой! Ты мизантроп до мозга костей, Натаниэль. – Майлз огляделся. – Интересно, куда подевалась Габриэль.

– М-м-м, – с нарочитым безразличием промычал Натаниэль, взяв понюшку табаку.

Майлз проницательно взглянул на своего приятеля. Невнятный звук, который издал лорд Прайд, не был следствием равнодушия. Натаниэль не всегда был мизантропом. Смерть Элен сделала его таким: он был холоден со всеми, и казалось, что ему доставляет удовольствие отталкивать друзей. И большая часть из них уже отвернулась от него. Остались лишь Майлз и Саймон.

Во-первых, они знали Натаниэля с самого детства и понимали, что он настоящий, крепкий друг, на которого всегда можно положиться. А во-вторых, и это тоже было им известно, Натаниэль нуждался в Майлзе и Саймоне: ему необходимы были их дружба и преданность. Они прекрасно понимали, что без них лорд Прайд окончательно отвернулся бы от мира и стал совершенно невыносимым.

Человек не может горевать вечно, и однажды старина Натаниэль станет самим собой. Поэтому, возможно, скрываемый им интерес к Габриэль – хороший признак.

– Наверное, она решила лечь пораньше спать, – промолвил Майлз, – чтобы выспаться к завтрашней охоте.

– Да нет, сомневаюсь. Графиня не производит впечатления женщины, которой нужно много спать при любых обстоятельствах.

Натаниэль говорил это осуждающе, но, по правде говоря, по наблюдениям Майлза, его друг все осуждал в последнее время.

Вскоре лорд Прайд поднялся в свою комнату, оставив веселье. У него была кое-какая работа: чтение донесений помогало ему коротать вечера.

К полуночи дом затих. Домашние вечера обычно заканчивались рано, особенно если наутро предстояла охота. Натаниэль зевнул и отложил в сторону донесение агента, состоящего на службе при дворе российского императора Александра. Император назначил нового главнокомандующего своей армией. Надо было решить, не лучше ли поставить Беннигсена на место обессиленного Каменского, когда придет пора вводить спои поиска против Наполеона в Восточной Пруссии. Вероятно, император выполнял свое обещание поддержать Пруссию против Наполеона. Но агент Натаниэля также сообщал, что существует мощная оппозиция, во главе которой – мать Александра, противящаяся тому, чтобы Россию приносили в жертву Пруссии. Интересно, какой же путь в конце концов выберет император. Лорду Прайду нелегко было представить себе человека, который, согласно донесению, был описан его ближайшим другом как личность, «сочетающая в себе слабость, непредсказуемость, жестокость, несправедливость и непоследовательность, ведущие к горю и отчаянию».

Натаниэль встал с кровати и пошел открыть окно. Какой бы ни была погода, он всегда спал с открытым окном. Ему случалось бывать на волосок от смерти, поэтому он инстинктивно избегал замкнутых помещений.

Ночь была ясная, воздух чистый, в бездонном черном небе сияли звезды. Натаниэль распахнул окно, уперся локтями в подоконник и выглянул наружу. Трава на газоне покрылась инеем, сверкающим в лунном свете. Утро для охоты будет чудесным.

Лорд Прайд вернулся в кровать и задул свечу.

Почти сразу же он услышал, как потрескивают ветки дикого винограда. Рука Натаниэля скользнула под подушку, где лежал его постоянный спутник – маленький, инкрустированный серебром пистолет. Прайд лежал очень спокойно, замерев в тревожном ожидании; он весь превратился в слух. Потрескивание продолжалось, и звук приближался к его открытому окну. Кто-то карабкался вверх, цепляясь за ветки вьющегося растения и осыпающиеся кирпичи барского дома, построенного еще в эпоху короля Якова I.

Натаниэль крепче сжал рукой пистолет и приподнялся на локте, в ожидании устремив глаза в темноту. Бот чьи-то руки уверенно ухватились за подоконник, а затем показалась темная голова. Подтянувшись, ночной гость перекинул ногу через подоконник, а затем влез в комнату.

– Поскольку вы только что затушили свечу, надеюсь, вы еще не спите, – нарушил тишину темной комнаты голос Габриэль, – но, пожалуйста, не стреляйте, это всего лишь я.

Натаниэль редко удивлялся, а если уж это приключалось с ним, то он мастерски умел скрывать свое удивление. Но на сей раз выдержка покинула его.

– Всего лишь вы! – воскликнул он. – Что вы, черт побери, здесь делаете?

– Догадайтесь! – весело бросила ночная гостья, не отходя от окна.

– Вам придется простить меня, но я не нахожу привлекательными игры в загадки, – быстро проговорил Прайд.

Он уселся на постели, все еще сжимая в руке пистолет, и уставился на темный силуэт, выделяющийся на фоне ночного неба. Он не ошибся, когда подумал, что вокруг Габриэль де Бокер витает беда.

– Вероятно, я должен быть польщен, – холодно сказал он. – Следует ли мне понимать, что за вашим визитом стоит внезапная страсть, мадам?

Женщина смутилась, казалось, не понимая иронии. И вдруг она засмеялась. Ее смех, ласковый и веселый, показался Прайду неуместным в данных обстоятельствах; однако этот смех завораживал и притягивал его.

– Не совсем так, лорд Прайд, но кто знает, что для нас готовит будущее.

От этого шаловливого и непосредственного заявления Натаниэль на некоторое время лишился дара речи. Габриэль вытащила что-то из кармана брюк:

– Я здесь для того, чтобы представить вам мои верительные грамоты.

Она соскочила с подоконника и подошла к кровати. На Габриэль были черные штаны и белая рубашка.

Прайд нагнулся, чиркнул кремнем и снова зажег свечу. В отблеске пламени сверкнули рыжие волосы Габриэль. Девушка протянула ему руку, чтобы показать, что она держит на ладони.

Это был маленький клочок черного бархата.

– А-а-а, понятно.

Ночные загадки были решены. Лорд Прайд открыл ящик столика и вытащил оттуда кусок ткани. Развернув его, он обнаружил, что от ткани оторван кусочек – тот, который только что подала ему Габриэль.

– Я должен был догадаться, – задумчиво промолвил он. – Только женщине может прийти в голову такая странная мысль.

Он взял клочок бархата с ладони Габриэль и приложил его к остальной ткани, чтобы получился целый квадрат.

– Так, значит, вы и есть тот самый сюрприз Саймона? Я не нанимаю женщин, и Саймон знает об этом.

– Звучит достаточно определенно, – невозмутимо произнесла Габриэль. – Но женщины – хорошие шпионки. Они действуют совершенно иначе, чем мужчины могут себе представить.

– Да нет, они чересчур затейливы, уверяю вас, – так же равнодушно, как и прежде, заявил Прайд. – Но они более ранимы… и сами ранят с легкостью.

Габриэль пожала плечами.

– Уж если женщина решила рискнуть и знает обо всех возможных последствиях, то вас это не должно волновать, лорд Прайд.

– Напротив. Каждый агент – это одно звено из большой цепи, где все зависят друг от друга. А мой опыт показывает, что женщины не очень-то хорошо работают в общей команде. К тому же они не могут долго сопротивляться, если на них оказывают давление. – Он крепко сжал губы и процедил: – Я уверен, что вы меня понимаете.

Габриэль кивнула:

– Да, под пыткой женщина разговорится раньше мужчины.

– Необязательно, – заявил Натаниэль, пожав плечами. – Но, в конце концов, все начинают говорить. Но жизни многих людей могут зависеть и от одного лишнего часа, который человек может выдержать.

– Я уверена, что у меня столько же сил, сколько у большинства мужчин, – сказала Габриэль. «И столько же опыта в вашем деле, сэр Главный шпион, полученного, правда, в частных делах», – добавила она мысленно. – Я могу свободно ездить из Англии во Францию, – продолжала Габриэль, – говорю по-английски и по-французски без акцента.

Она бесцеремонно уселась на край его кровати. Это ужасно раздражало Натаниэля. Нелепость его положения усугублялась еще и тем, что он сидел под одеялом в ночной рубашке, как инвалид.

– Вы должны простить меня, – язвительно сказал он, – но я не доверяю женщинам. – И принялся загибать пальцы: – Как я уже говорил, они плохо работают в команде, они не могут сосредоточиться, им трудно заниматься только одним делом и, что самое главное, они не могут уловить смысла полученной информации. Я не нанимаю женщин.

«Совершенно ясно, что этот человек слеп и полон глупых предрассудков. Странно, что он так удачлив и имеет так много наград», – подумала Габриэль.

– К тому же я очень хорошо знаю Талейрана. – Уже вслух она перечисляла свои достоинства, как будто не слыша его слов. – Он был близким другом моего отца, и его дом всегда открыт для меня. Я вращаюсь в политических кругах Парижа и имею доступ ко двору, довольно хорошо знаю Фуше. Я могла бы быть очень полезна вам, лорд Прайд. Не думаю, что шеф шпионов должен вспоминать о своих предрассудках, касающихся женщин, когда ему предоставляется такая прекрасная возможность нанять хорошего агента.

Натаниэль начал злиться.

– В общем, я не имею предрассудков относительно женщин, – холодно ответил он. – Временами…

– Ах, ну хорошо, – игриво перебила его Габриэль. – Я рада, что мы это установили. Было бы нелегко работать вместе, если вы в самом деле не любите женщин. Саймон считает, что я могла бы быть полезной, раскрывая французских агентов в Лондоне.

– Саймон не отвечает за выбор агентов, мадам.

Почему его охватывает чувство безысходности, когда он видит эту гибкую женщину?

– Нет, – согласилась она. – Отвечаете вы. Но я уверена, что вы прислушиваетесь к советам. А Саймон – один из самых Важных министров при правительстве лорда Портленда.

Она с интересом рассматривала свои ногти.

Лорд Прайд заметил, что у нее были длинные и узкие руки, короткие ногти, белые, длинные пальцы. Но он резко прервал себя. Графиня только что, по сути, сказала ему, что он должен подчиниться указанию Саймона Ванбрука. А ведь только премьер-министр имел вето в деле набора сотрудников секретных служб… да и то можно было еще поспорить.

– Вы глубоко заблуждаетесь, мадам, считая, что на мое решение кто-то может повлиять. Последнее слово за мной, графиня. Я не нанимаю женщин в агенты.

– В каждом правиле могут быть исключения, милорд, – заговорила Габриэль со спокойной улыбкой. – Мои верительные грамоты впечатляют, вам не кажется?

Конечно, так оно и было. Саймон не преувеличивал, когда говорил о больших возможностях предполагаемого кандидата на секретную службу. И лишь одно останавливало Прайда – ее пол. Говоря откровенно, Саймон знал, что Натаниэль просто бы отказался увидеться с ней, знай он раньше, что речь идет о женщине. Но Саймону также был знаком буйный темперамент Габриэль де Бокер, поэтому он решил предоставить шефу самому отбиваться от прекрасной графини.

Лорд Прайд решил переменить тактику: он стал говорить с откровенной враждебностью, стараясь оскорбить ночную гостью:

– Да-да, очень впечатляют, мадам. Впрочем, впечатляет как служба на благо Франции, так и на благо Англии. Если я правильно вас понял, последние несколько лет вы провели во Франции, а теперь хотите, чтобы я поверил, будто вы готовы предать Францию ее врагу? Боюсь, мне будет трудно это сделать.

Он внимательно вглядывался в ее лицо, силясь приметить в его выражении хотя бы тень сомнения, раздумья. Прайд ждал, что она выдаст себя, покраснев, опустив взор или поджав губы. Все напрасно. Искренний взгляд ее черных глаз не изменился, кожа по-прежнему оставалась бледной.

– Ваш вопрос не лишен смысла, – спокойно промолвила Габриэль. – Позвольте мне все объяснить. Мне всегда была ближе семья матери. – Голос девушки не звенел больше, он звучал теперь скорее устало. – Большую часть моего детства я провела здесь – в семье Джорджи. Все годы террора. До революции мой отец поддерживал реформу, но он всегда был роялистом и остался бы на стороне Бурбонов, если бы им удалось пережить террор. И я, отдавая долг памяти родителям и отвечая собственным интересам, предпочту защищать Наполеона, который поможет вернуть Бурбонов на трон Франции. – Графиня склонила голову набок, и улыбка оживила ее ставшее вдруг грустным лицо. – Итак, лорд Прайд, я на службе английских секретных служб?

– Ваш муж?..

На ее лицо набежала тень:

– Он любил Францию, сэр. Он согласился бы на все ради выгоды его любимой страны… а вот Наполеон не приносит много пользы Франции.

– Нет, – неожиданно согласился Натаниэль, на мгновение забыв о теме их спора. – По правде говоря, я вынужден согласиться, что это правда. Хотя его военные подвиги говорят об обратном, – добавил он, скривив губы.

Ее объяснения звучали убедительно. Донесения свидетельствовали: многие заинтересованные, думающие французы начинали понимать, что возрастающая мания величия императора Наполеона не сослужит хорошую службу его стране.

Он хотел держать под контролем всю Европу, но придет время, когда попранные и униженные им страны объединятся в союзы и поднимутся против тирана, потому что им уже нечего терять. А когда это произойдет, на плечи простых французов ляжет необходимость расплачиваться по долгам Наполеона, которые возросли из-за его непомерных амбиций. Так что попытка низвергнуть Наполеона вовсе не означала измены Франции.

И Габриэль де Бокер как раз была таким человеком, который мог быстро добывать необходимую в этом плане информацию. У других агентов подобные задания заняли бы не один месяц.

Но лорд Прайд не нанимал женщин.

Он рассматривал девушку в наступившей тишине. Ей не хватает женственности, раздумывал он, той слабости и беззащитности, которые, по его мнению, были свойственны женскому полу. Габриэль была гибкой станом, но сильной, с несгибаемым характером. Безусловно, она обладала чувством юмора, и было в ней еще что-то такое, что было у каждого хорошего шпиона, – Натаниэль сразу почувствовал это. Габриэль, как ива, могла гнуться в разные стороны, повинуясь любым ветрам, но не ломаться. А шпион и должен уметь гнуться, приспосабливаться к любым, самым невероятным обстоятельствам.

Для каждого правила бывают исключения… но только не для этого.

– Я не отрицаю ваших возможностей, но я не нанимаю женщин. Больше мне нечего сказать. А теперь, может быть, вы сделаете мне одолжение и уберетесь отсюда. Не хотел бы быть негостеприимным, но…

Он вновь иронично улыбнулся, приподняв одну бровь. Но его попытка привести Габриэль в замешательство ни к чему не привела.

– Очень хорошо. – Она поднялась с постели. – Желаю вам спокойной ночи, лорд Прайд. – Габриэль подошла к двери: – Не возражаете, если я уйду этим путем?

– Нет, – ответил Прайд, уловив недовольство в ее голосе. – Напротив. Кстати, может, вы объясните, почему явились сюда, выбрав столь необычный способ? Почему, черт возьми, вы не вошли в дверь? Все в доме спят.

– Я решила, что так интереснее, увлекательнее, – ответила графиня, пожав плечами.

– И опаснее, – продолжил он. – Но это не игра. – Его голос стал грубым. – Мы занимаемся этим не для развлечения. И никогда не рискуем без необходимости. Возможно, у вас есть способности, мадам, но вы не обладаете ни осторожностью, ни умом.

Графиня стояла, не шевелясь, сжав рукой дверную ручку. Она закусила нижнюю губу, борясь с приступом неуправляемого гнева. Лорд Прайд не осознавал, что говорит. Она никогда не рисковала без необходимости, а в этом случае риска требовал ее план. Но Натаниэлю Прайду, разумеется, об этом знать не следовало.

Сделав над собой усилие, Габриэль заговорила с видом оскорбленного достоинства:

– Я не дурочка, лорд Прайд. И вижу разницу между реальностью и играми. От сегодняшнего вечера ничего не зависело, поэтому я не видела причины отказать себе в небольшом развлечении.

– Если не считать того, что вы себя скомпрометировали, – сухо заметил Прайд.

Тут она безудержно расхохоталась, и вновь он был заворожен этим глубоким, волнующим смехом.

– Вовсе нет, – наконец промолвила девушка. – Вы же сами сказали, что в доме все спят. А даже если кто и видел, как я карабкалась по стене, то никому и в голову не придет, что это сама графиня де Бокер. – Она провела рукой вдоль своего тела, демонстративно подчеркивая его линии: – Вам так не кажется?

– Все зависит от того, насколько они вас знают, – по-прежнему сухо проговорил Натаниэль, отметив про себя, что, увидев Габриэль в таком виде, ее невозможно будет забыть.

– Это никому не причинило вреда, – заявила графиня, тряхнув головой. – Хотя я понимаю вас, сэр.

– Слава Богу. Но ваши слова все равно ничего не изменят. Спокойной ночи.

Лорд Прайд задул свечу. Дверь за ней закрылась.

Натаниэль лежал на спине, глядя в темноту. Он надеялся, что больше ему не придется иметь дело с Габриэль де Бокер. Завтра он поговорит с Саймоном. О чем же, черт возьми, тот думал, обнадежив эту женщину?! Ведь он сам всегда относился к женщинам-агентам с подозрением. Ясное дело, она считала, что служба в секретном ведомстве охвачена ореолом таинственности и романтики, хотя на самом деле это была грязная и опасная работа.

Некоторое время Габриэль стояла в коридоре, прячась в тени. Она сжала кулаки и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Графиня была уверена: Прайд не догадался, какое напряжение она испытывала. У нее ныло все тело, как будто его свернули узлом. Саймон предупреждал, что ей потребуется время и придется прибегнуть к самым необычайным мерам для того, чтобы преодолеть сопротивление Натаниэля. Ну что ж, сегодня она сделала первую попытку, а впереди еще один день.

Господи, чего ей стоило скрыть свой гнев и желание обойтись с ним так же, как он обошелся с Гийомом! Конечно, это не он держал в руке нож, но все было сделано по его приказу. А ведь Прайд даже не был знаком с Гийомом, не знал толком его имени, и, тем не менее, молодой человек был убит.

Так как же она могла соблазнять такого человека?.. Но ей нужно будет это сделать. Она будет помнить Гийома, вновь и вновь переживать его смерть, пока не сделает то, что должна сделать.

Глава 2

В уютном кабинете, расположенном в задней части высокого дома на улице д'Анжу, сидели два человека. Это были печально известные министр иностранных дел Наполеона Талейран и министр полиции. Талейран, аристократ до мозга костей, был прямой противоположностью Фуше – как внешне, так и в выборе методов и техники работы. Оба привыкли быть в тени, и для достижения своих целей им приходилось пробираться по извилистому пути интриг и тайн, быть временами тонкими дипломатами, а порой – беспощадными прагматиками.

После Наполеона это были самые влиятельные и сильные люди во Франции, да и во всей Европе, покоренной императором. По сути, им редко приходилось сотрудничать: каждый из них занимался только своей сферой деятельности, и каждый по-своему прислушивался к великому Наполеону. Но в эту холодную январскую ночь в Париже, когда Наполеон готовился к встрече с русской армией в Восточной Пруссии, им пришлось встретиться, чтобы обсудить один план, в котором их интересы совпадали.

– Она провела этот вечер в доме Ванбруков в Кенте, – произнес Талейран, потягивая маленькими глоточками коньяк и жестом предлагая гостю наполнить свой бокал.

Пальцы Фуше, которыми он держал изящный хрустальный бокал, были толстыми и грубыми, ногти обкусаны, на покрасневших суставах темнели волоски. Изысканный аристократ Талейран барабанил своими длинными, белыми, ухоженными пальцами по полированным подлокотникам кресла.

– Что она знает о Прайде? – спросил Фуше, отпив немного из своего щедро наполненного стакана.

– Что он самый умный из всех английских шпионов… что у нас не было возможности подобраться к нему поближе… что она должна это сделать.

– И сообщить нам способ навсегда убрать его с дороги, – заявил Фуше, облизывая губы после коньяка.

Талейран слегка вздрогнул. Фуше был таким грубым! По сути дела, устранение лорда Прайда вовсе не входило в планы министра иностранных дел, но Фуше не следовало об этом знать. Их обоих устраивало, что Габриэль вознамерилась проникнуть в английские секретные службы, и для достижения этого они объединили свои усилия. Фуше хотел иметь двойного агента в Англии, с помощью которого он бы камня на камне не оставил в секретных службах этой страны, а Талейран, любивший окольные пути, был не прочь получать сведения прямо из английского правительства. Вся информация, по его расчетам, должна идти от Натаниэля Прайда. Через Габриэль, конечно.

И сейчас был такой момент, когда Талейран и Фуше могли работать вместе для достижения своих совершенно различных целей. А если цели Фуше когда-нибудь в будущем станут несовместимыми с планами Талейрана, то министр иностранных дел решит, что делать.

– Вы верите, что женщине удастся внедриться в их систему? – Фуше сощурил глаза.

Талейран кивнул.

– В течение последних пяти лет, пока у нее была связь с Черным Зайцем, Габриэль была одним из наиболее удачливых и бесстрашных курьеров. Безусловно, эта миссия требует различных умений, но Габриэль – женщина решительная, с твердыми убеждениями. К тому же она полна решимости отомстить за смерть своего любовника. Удача будет ей сопутствовать.

– Господи, как бы я хотел знать, кто его предал! – воскликнул Фуше, как-то дико тараща глаза. – Так бездарно потерять лучшего агента! О Боже, просто плюнуть хочется!

Его рот скривился, а Талейран сделал гримасу, думая, что Фуше сейчас перейдет от слов к делу, но тот только осушил свой бокал до дна одним глотком.

На мгновение в комнате воцарилось молчание. Огонь в камине разгорелся сильнее, пламя свечи заплясало – из-под двери проник поток холодного воздуха.

– Тем не менее, – наконец произнес Талейран, – мы с вами пришли к выводу, что жар можно загребать и чужими руками. Габриэль сумеет превратить неудачи в преимущества. Как только она добьется расположения Прайда, и он станет доверять ей, графиня раздобудет список английских агентов, которые в настоящее время работают во Франции. И уж если Гийом был предан английским двойным агентом, который числится и у нас, мы это разузнаем.

– А вы уверены, что Габриэль де Бокер ничего не связывает с провалом Черного Зайца?

– Ничего, – твердо ответил Талейран. – Об их романе было известно лишь мне. Габриэль, как вы знаете, – моя крестная дочь. Ее отец был моим лучшим другом детства. И вполне естественно, что я предложил ей защиту, когда она вернулась из Англии после революции. Они встретились с Гийомом однажды ночью, когда он тайно приходил ко мне. И почти сразу стали любовниками.

Тень пробежала по надменному лицу Талейрана, когда он вспомнил, какая страсть связывала молодых людей. Сила любви и влечения была так велика, что он не мог припомнить ничего подобного.

Фуше промолчал. Подобные связи – вещь куда более частая, чем общество это официально признает.

– И когда их страсть разгорелась, Габриэль, конечно, узнала правду и о Гийоме, и о том, как он служил на благо Франции. Признаться, мне казалось, что он уж слишком легко раскрыл свою тайну.

Талейран, улыбаясь, пожал плечами, вспоминая, как он журил молодого человека за такое легкомыслие. Впрочем, Гийом так пламенно защищал себя и свою любовницу, что был прощен.

– Габриэль настояла на том, чтобы принимать участие в секретной работе, и Черный Заяц обучил ее должности курьера. В обществе она появлялась как моя крестная дочь и вдова придуманного графа де Бокера, который, как все считают, внезапно умер при трагических обстоятельствах в своем поместье в Миди. Ее же реальная жизнь остается в тени. – Талейран развел руками. – Они встречались в обстановке полной секретности и ждали того времени, когда смогут жить открыто… пожениться, иметь детей. Этому не суждено было случиться.

– Нет, – немного нетерпеливо проговорил Фуше. Это был человек, лишенный сантиментов. – Так она соблазнит этого Прайда?

– Если в этом будет необходимость.

Такое осторожное заявление вызвало улыбку полицейского.

– Вы так же хладнокровны, как и я, – заявил он, поднимаясь на ноги. – Несмотря на сан епископа, Талейран.

– Отлученного от церкви епископа, – спокойно поправил его Талейран, вставая вслед за своим гостем, – который любил свою страну. Вы уйдете через черный ход? – спросил он, приподнимая брови.

– Как же еще? – согласился Фуше. – Соглядатаи есть везде, и наш император будет не в восторге, если узнает, что его министр иностранных дел и министр полиции тайно встречаются.

Талейран улыбнулся:

– Согласен. Я полагаю, что наш хозяин отнесется к нашему союзу как к вещи, не менее ужасной, чем второй Трафальгар.

– И будет прав, – поддержал Фуше, еще раз сухо улыбнувшись.

Талейран вернулся к камину, как только дверь за полицейским закрылась. Они с Фуше были не лучшими друзьями, но в интриге, которую они вели, ставки были самыми высокими: император Наполеон должен быть низвергнут со своего трона. Они вместе будут добиваться этой цели, используя разные способы и сферы влияния. И наступит день, когда их труд будет увенчан успехом. Но в тот же день их непростой союз распадется, поскольку они станут соперниками в борьбе за власть.

Талейран задумчиво попивал коньяк. Фуше знал все это не хуже его, и в нужный момент он был готов пожертвовать старшим по званию соперником в интересах дела.

Мир не лишен интереса, заметил Талейран, снимая с книжной полки вольтеровского «Кандида». Он пролистал книгу в который раз, усмехаясь над осторожным оптимизмом Панглосса: «Все к лучшему в этом лучшем из всех миров». Лишь полное неприятие этой философии объединяло министра иностранных дел и министра полиции императора Наполеона. Всегда можно было все изменить.

А в доме Ванбруков Габриэль спала сном праведника, и ее сны не омрачались мыслями об упрямом Натаниэле Прайде. Девушка проснулась до того, как горничная принесла ей горячий шоколад, и чувствовала себя свежей и отдохнувшей, как будто ей не пришлось часть ночи карабкаться по стенам. Графиня выскочила из кровати и распахнула шторы. Было прекрасное утро. Иней на газонах под ее окнами сверкал в лучах не успевшей спрятаться луны.

Габриэль высунулась наружу и посмотрела на другую увитую плющом часть здания – туда, где находилось окно лорда Прайда. Ей было интересно, закрыл ли лорд окно после визита ночной гостьи. Сейчас, при свете дня, ей показалось, что не так уж безопасно было подниматься с усыпанной гравием дорожки вверх по стене, как это виделось в ночной тьме. Девушку так волновала поставленная перед ней цель, что она забывала об опасности.

Габриэль отвернулась от окна, когда горничная внесла в комнату поднос с шоколадом и сладкими бисквитами.

– А вы раненько, мадам, – заявила горничная, ставя поднос возле кровати. – Здесь холодно, как в могиле. Лучше закройте окно, а я разожгу огонь в камине.

– Спасибо, Мейзи, – дрожа от холода в тонкой ночной сорочке, проговорила Габриэль.

Затем она закрыла окно, забралась в постель и стала наблюдать, как служанка, склонившись над очагом, ворошила угли и разводила огонь.

– Приготовить вашу одежду, мадам?

Горничная выпрямилась и отряхнула руки, когда огонь в камине запылал.

– Пожалуйста, – сказала Габриэль, наливая себе ароматный шоколад из серебряного кофейника.

– Мальчик хорошо почистил ботинки, – заметила Мейзи, внимательно рассматривая ботинки из испанской кожи, на которых не осталось и следа грязи.

Габриэль что-то невнятно пробормотала. Они договорились с Талейраном, что она будет путешествовать без собственной горничной, полагаясь на слуг Джорджианы. Чем меньше людей будет вокруг нее, тем меньше вероятность случайной ошибки. К тому же у нее будет больше свободы передвижения, если она ни от кого не будет зависеть.

Мейзи суетилась вокруг нее с кувшином горячей воды, зашнуровывала тесемки, застегивала пуговицы, расчесывала волосы, и все время без умолку болтала о своей беременной сестре и о браконьере, которого егерь поймал ночью. Габриэль молча слушала веселую болтовню, лишь изредка прерывая ее короткими приказаниями. Все ее мысли были направлены на то, как она проведет нынешний день и как лучше возобновить атаку на Натаниэля Прайда.

Часом позже она спустилась вниз к завтраку, тихо напевая про себя старую детскую песенку: «Мы поедем на охоту, мы поедем на охоту. Там поймаем мы лисицу и запрем ее в темницу. Мы поедем на охоту».

Дичь, которую она собиралась преследовать сегодня, была несколько крупнее лисицы.

Слуга, подскочив, отворил дверь в гостиную. Войдя, Габриэль обнаружила, что в комнате, кроме нее, был лишь лорд Прайд.

– Доброе утро, сэр.

Она приветствовала его с ангельской улыбкой и с таким видом, как будто это не она забралась посреди ночи в спальню к мужчине, и сидела на его кровати.

– Кажется, мы пришли раньше всех, – продолжила она.

– Да, – коротко согласился он, на мгновение оторвавшись от своей тарелки.

– Прекрасный день, – настырно продолжала она беседу, приподнимая крышки над горячими блюдами.

– Да.

– Как раз для охоты.

Ответа не было.

– О, простите меня! Вы, кажется, из тех людей, которые ненавидят разговаривать за завтраком?

Ответом лорда Прайда было то ли рычание, то ли невнятное хмыканье.

Габриэль выбрала себе блюдо и уселась на противоположном конце стола – как можно дальше от своего молчаливого сотрапезника. Намазывая на хлеб масло, она продолжала напевать детскую песенку и старалась не смотреть в сторону Натаниэля.

– Вы должны это делать? – резко прервал ее лорд Прайд. Лоб его прорезала глубокая морщина, а серо-зеленые глаза были наполнены раздражением.

– Делать – что? – Габриэль невинно посмотрела на него.

– Петь эту чертову песенку, – ответил он. – Это действует мне на нервы.

– Ах да, – проворковала Габриэль с обворожительной улыбкой. – Меня это тоже раздражает, но я ничего не могу поделать. Знаете, как привязываются такие глупые песенки.

– Нет. К счастью, я этого не знаю, – оборвал ее Прайд.

Габриэль пожала плечами и потянулась за кофейником.

– Знаете, лорд Прайд, если бы я так же, как и вы, ненавидела разговаривать за завтраком, то предпочла бы есть в одиночестве.

– Именно этого я и хотел. Большая часть гостей спустится к завтраку не раньше половины восьмого, а к этому времени я бы давно ушел.

– Боже, да вы целую речь произнесли, – заметила девушка с восхищением. – Будьте добры, передайте, пожалуйста, молоко.

Натаниэль с грохотом отодвинул стул, взял серебряный сливочник и прошел вдоль всего стола, а затем с такой силой опустил сливочник возле ее чашки, что часть молока расплескалась.

– Благодарю вас, – с милой улыбкой произнесла Габриэль, вытирая пролитое молоко салфеткой.

Натаниэль взглянул на нее с бессильной злобой. Потом он резко повернулся на каблуках и пошел к дверям, нарочито не замечая Майлза Беннета и мисс Бейберри, которые, оживленно болтая, вошли в столовую комнату.

– Доброе утро, Натаниэль, – весело приветствовал его Майлз. – Надеюсь, ты наслаждался завтраком в одиночестве?

– Нет, напротив, – ответил Прайд и ушел.

Майлз, ухмыляясь, отодвинул стул для мисс Бейберри.

– Доброе утро, Габби. Кажется, ты нарушила спокойствие нашего друга с самого раннего утра?

– Похоже, что так, – ответила Габриэль. – Ему следует есть у себя в комнате, если он не терпит компании.

Комната быстро наполнилась жаждущими поохотиться. Габриэль поднялась к себе, чтобы взять шляпу, перчатки и хлыст. Натаниэль Прайд был в костюме для верховой езды, значит, он тоже намеревался отправиться на охоту. Хотя, если на поле он будет так же молчалив, как за завтраком, то его будет трудно втянуть в беседу. Но всегда оставалась надежда на какую-нибудь неожиданность, которая поможет им разговориться.

Лорд Прайд по тем же причинам, что и Габриэль, путешествовал без собственных слуг. Перед зеркалом, он поправил на себе одежду и отряхнул рукой шляпу. Он был одет аккуратно и изысканно, но неброско. Надо признаться, графиня де Бокер вывела его из равновесия, явившись к завтраку в такую рань, хотя он твердо намеревался не доставлять ей такого удовольствия.

Уж если кто из женщин и мог привлечь к себе внимание своей одеждой, так это была графиня. Большинство высоких женщин стараются скрыть свой рост. Габриэль поступила наоборот. Черный костюм для верховой езды был так же строг, как и ее вчерашнее платье. А потому он удивительно подчеркивал и рост, и соблазнительные линии ее гибкого тела. На шее у нее был белоснежный шейный платок с изумрудной булавкой.

Но как же, к дьяволу, он сумел разглядеть все это в то время, когда она изводила его своей бессмысленной болтовней?

Конечно, он должен соблюдать правила приличия и дождаться Саймона, затем высказать ему все, что думает о его дурацком плане. А потом… потом уехать в Гемпшир. Там царят мир и покой. Там он проведает Джейка.

Джейк. Одно лишь воспоминание о ребенке приводило его в смятение. На что вчера намекал Майлз, спрашивая, что Джейк думает о своей жизни? И разве шестилетний малыш имеет право на собственное мнение?

Перед взором Натаниэля стояли карие глаза мальчика. Живые, эмоциональные, обрамленные густыми ресницами. Глаза Элен. И чудные кудри. Кудри Элен. Ямочка на подбородке. Ямочка Элен. И ее подбородок.

Измученное лицо Элен на подушке… Белое, как простыня. Лихорадочный блеск глаз. Она смотрела на него с таким отчаянием, но все же с надеждой, что он не даст ничему плохому случиться с ней.

Но Прайд потерял ее. Она умерла в тот самый момент, когда они своими ужасными инструментами вытащили Джейка из ее тела. Она никогда не увидела ребенка, которому дала жизнь.

Это было шесть лет назад, но он помнил все, как будто это было вчера. Кончится ли когда-нибудь эта пытка? За какую вину он несет эти бесконечные страдания, и когда Господь положит им предел?

Повелительные звуки охотничьего рожка прервали его мрачные мысли. Прайд взял перчатки и хлыст и вышел из комнаты. День охоты хотя бы на некоторое время отвлечет его от грустных воспоминаний. Физическая усталость – лучшее лекарство.

Выйдя из дома, он заметил Габриэль де Бокер. На графине была треуголка с серебристым плюмажем, свисающим на ее левое плечо. Она сидела верхом на черном, как смоль, скакуне, и юбки водопадом искусной драпировки прикрывали лошадь.

Как бы почувствовав, что он рассматривает ее, Габриэль обернулась и посмотрела лорду Прайду прямо в глаза. Она была слишком далеко от него, чтобы он мог как следует рассмотреть выражение ее лица, но Натаниэль догадался, что в черных глазах графини играет насмешка, а рот кривится той самой улыбкой, которую он так хорошо запомнил. На мгновение Натаниэлю показалось, что она своим взглядом пригвоздила его к месту, лишила способности двигаться. Затем она изогнулась, чтобы взять у слуги чашу с вином. Тут грум подвел к Натаниэлю серого коня с заплетенным хвостом. Наваждение исчезло. Прайд быстро вскочил на коня и отъехал в сторону от толпы, болтовни, приветствий и шумной брани псарей.

Габриэль одним глотком выпила горячее, со специями, вино и отдала чашу слуге, а потом ехидно заметила своему соседу:

– А лорду Прайду, похоже, наплевать на своего приятеля, а, Майлз?

Майлз усмехнулся:

– Так вы это заметили?

– Да, трудно не обратить внимания. Посмотрите, он отъехал куда-то в сторону. – Она нахмурилась. – А может, тому есть причины?

– Натаниэль в таком состоянии с тех пор, как от родов умерла его жена. Он обожал ее.

– А-а!

Габриэль замолкла. Талейран ничего не рассказал девушке о человеке, которого ей предстояло соблазнить и предать. А Саймон, добрый старина Саймон, невольно вовлеченный в ее план, сообщил лишь, что Натаниэль – непростой человек и Габриэль придется с ним нелегко.

Но в ее планы не входило сочувствовать ему. Она не хотела понимать его, не хотела заглядывать в скрытые уголки его души. Габриэль намеревалась использовать Прайда легко и просто и по ходу дел отомстить за смерть Гийома. Она не хотела видеть в нем человеческое существо, да еще с трагедией в прошлом, иначе ее планы нарушатся.

– У него есть мальчик… Джейк, – продолжал Майлз, не знавший, о чем она думает. – Замечательный малыш, который разлучен со своим отцом. Похоже, Натаниэль не знает, как обходиться с ним. Дело в том, что Джейк вылитая копия его матери.

Нет, она определенно не хотела его слушать.

– Надеюсь, у него это пройдет, – равнодушно промолвила она, пожав плечами.

Габриэль понимала, что это звучит холодно, бессердечно. Она ждала, что Майлз осудит ее, но ничего не могла с собой поделать.

– Егерь сказал, что надо ехать в рощу Даннет, – сказала графиня, резко меняя тему разговора. – Они всегда охотятся там.

– Будем надеяться, что нам повезет.

Майлз слегка поклонился Габриэль и ускакал прочь с ледяной улыбкой на устах.

Протрубили начало охоты, Псари спустили свору гончих, и они с лаем понеслись вперед. Слышны были крики доезжачих, понятные лишь собакам и егерям. Охотничий сбор поскакал по длинной дороге. Габриэль со знанием дела заняла место впереди – сразу за собаками и егерями. Натаниэль, пробираясь вперед, с невольным уважением наблюдал за ней. Габриэль де Бокер явно была отличной наездницей, которая знала толк в охоте. И он вынужден был признать, что это их объединяет. Даже если ему придется ехать позади нее, он не собирается отставать. Но вот Прайд поравнялся с графиней и коротко кивнул ей в знак приветствия.

– Верхом на лошади вы так же расположены к беседе, как и за завтраком, лорд Прайд? Или я могу обращаться к вам, не рискуя быть побитой?

Вопрос был задан самым елейным голоском, но в нем звучал вызов. Казалось, от нее исходит какая-то зовущая сила. Он заметил это еще прошлой ночью, и сейчас ощущение усилилось… У Прайда появилось чувство, что ему уготована какая-то роль и девушка знает нечто такое, чего не знает он. Вроде бы цель ее ночного визита все объясняла, но тревога Натаниэля не проходила.

– До тех пор, пока вы не запоете эту дурацкую песенку, – ответил лорд Прайд и вдруг, к своему изумлению, понял, что улыбается.

Улыбка изменила его. Его холодный взгляд внезапно потеплел. Резкие черты стали мягче, в уголках глаз появились добрые лучики, и рот потерял свою обычную жесткость.

– «И мы поедем на охоту, поедем на охоту…» – засмеявшись, тихо пропела Габриэль. Это ваша вина, лорд Прайд, вы сами мне напомнили. Теперь мне опять не выбросить песенки из головы. «Там поймаем мы лисицу…»

– Габриэль, прекратите!

– Мне нужен какой-нибудь стимул, сэр.

Чистой воды озорство. Но – многообещающее. Он почти слышал, как она предлагает ему себя, будто Габриэль сказала это вслух. Мысли закружились у него в голове. С ним открыто флиртовала женщина. А он уже лет восемь как забросил искусство флирта – с тех пор, как познакомился с Элен. Элен не умела кокетничать: ее невинность и простота исключали расчет, она была слишком естественна.

Вдруг Прайд понял, что не знает, как отвечать на кокетство Габриэль, и от этого у него язык прилип к нёбу и он, как школьник, почувствовал смущение.

– Я подумала… – серьезно начала Габриэль, помогая ему избавиться от неловкости. – Я подумала, что вы могли бы устроить мне что-то вроде проверочных испытаний, чтобы убедиться в том, насколько я могу быть полезной.

– Что-о?

Его восклицание было тихим, но, тем не менее, возмущенным.

– Испытание, – терпеливо проговорила девушка. – Какое-нибудь задание… например, раздобыть информацию… или…

– Тихо! – сказал Натаниэль, резко взмахнув рукой. – Как вы можете?! Вслух!

– Да нет, – прервала она Прайда. – Это безопасно. Как кто-то может догадаться, о чем мы с вами говорим? Если кто-нибудь вообще что-то слышал. Мы же далеко впереди всех.

Она махнула назад рукой. Действительно они были одни.

Однако это не остудило злобы Натаниэля. Он проклинал Саймона за то, что тот проговорился о нем этой языкатой женщине, которая считает, что его, по сути, смертельно опасное занятие не больше чем игра.

– Я не знаю, о чем Саймон, черт побери, думал, – яростно прошипел он. – Никто, я повторяю, никто, кроме членов правительства и секретных служб, не знает, чем я занимаюсь. Даже Майлз. И у вас хватает безрассудства болтать о вопросах жизни и смерти посреди этого чертова поля?!

– Вы преувеличиваете, – ничуть не смутившись, заговорила Габриэль. – Я уже доказала Саймону, на что я способна, и лишь поэтому он решил представить меня вам. Вы можете сами у него об этом спросить.

– Уж спрошу, можете мне поверить, – хмуро сказал лорд Прайд.

– К тому же, – продолжала Габриэль, как будто не услышав его, – я думаю, что обо всех секретных делах как раз и надо говорить в людных местах. Мне это кажется наиболее разумной тактикой. Можно обмениваться сверхсекретной информацией за обеденным столом, и никто ни о чем не догадается, если все продумать как следует.

Она стрельнула в него черными глазами, вопросительно приподняв брови.

Натаниэль сжал зубы. Так оно и было на самом деле, и он сам предпочитал именно эту тактику. Но слушать, как эту теорию себе в защиту развивает избалованная, светская львица, было выше его сил.

– Довольно! – опять заговорила девушка. – Вы знаете, что я права. И могу поклясться, что не буду невоздержанной. Я не обману вашего доверия. Саймон это знает. К тому же он знает меня лучше, чем вы, но… я надеюсь, мы это исправим, – задумчиво добавила она.

– Мадам, я не могу разделить вашей уверенности, – крепко сжав зубы, процедил лорд Прайд.

Он откинулся в седле назад и быстро проскакал к дорожке, ведущей к норе лисицы. До него туда уже промчались гончие, за которыми в шеренгу следовали егеря.

Затем Натаниэль чуть отстал, чтобы пропустить вперед графиню. С неприятностями можно разделаться двумя способами: либо бороться с ними, либо убегать от них. Второй способ казался ему более приемлемым, тем более что неприятность была олицетворена графиней де Бокер.

Габриэль проскакала мимо него. Она раздумывала, удалось ли ей сделать хоть шаг вперед или, напротив, было сделано два шага в обратном направлении. Ведь был же тот теплый момент, когда они весело рассмеялись! Неужели она все испортила, поторопившись? Но ей надо спешить. У нее была лишь одна неделя. Ведь шеф шпионов уедет из усадьбы Ванбруков, и она понятия не имела, когда вновь окажется рядом с ним под одной крышей. Не исключено, что у нее не будет другой такой возможности обработать его.

Внезапно резкие крики егерей, перемежающиеся собачьим лаем, зазвучали в другой тональности, Габриэль напряженно откинула голову, из которой мгновенно вылетели все мысли, кроме одной – о лисе. Она почувствовала знакомое возбуждение, мурашки забегали по ее телу.

Егерь задул в охотничий рог – в морозном воздухе прозвучали всего лишь два протяжных звука.

Свора бросилась с лаем к норе, а затем один из псарей издал невообразимо дикий вопль, от которого кровь забурлила и жилах Габриэль.

– Вот она! Кто-то увидел лису.

Охотничий, рог протрубил, что зверь выгнан из норы, – для тех, кто не слышал выкрика псаря. В одно мгновение все поле пришло в движение: охотники прорвались вперед из-за деревьев, копыта стучали по мерзлой земле, в воздух поднимались струйки пара от разгоряченного дыхания людей и животных.

В стороне от охотничьей тропы тянулся луг. Габриэль резко свернула туда, в то время как все охотники проскакали вперед.

– Натаниэль! – вскрикнула она, увидев, как он мчится впереди остальных. – Сюда!

В порыве она даже не заметила, что назвала Прайда по имени, чтобы привлечь его внимание. Она думала лишь об одном: был ли он таким же страстным и неустрашимым охотником, как и она сама? Ей хотелось, чтобы Натаниэль разделил с ней те чувства, которые обуревали ее на охоте, – чувства, знакомые графине с самого детства.

Прайд повернул в ее сторону, даже толком не осознав, что произошло. Габриэль проскакала впереди лорда, указывая ему путь в дальний угол луга.

Вдруг Прайд увидел высокую изгородь, поросшую куманикой. Он оцепенел, когда понял, что лошадь Габриэль готовится к прыжку.

«Это невозможно, – думал он. – Это самоубийство». Но в то же мгновение его собственный скакун оттолкнулся от земли, и Прайд почувствовал, что парит в воздухе. Лишь приземлившись на другой стороне изгороди, Натаниэль заметил покрытую льдом широкую канаву, которую им тоже предстояло преодолеть.

Безумная, сумасшедшая женщина! У него не было времени раздумывать. Она неслась впереди него по гладкому полю, направляясь к более низкой изгороди. В его крови бурлило возбуждение от погони, он слышал лай собак, в ушах звучали звуки охотничьего рога.

Они перемахнули через изгородь и оказались рядом с егерем и сворой. Прайд увидел, как в роще, справа от них, мелькнул рыжий мех лисицы.

Их лошади летели рядом голова к голове. Они проскакали вслед за сворой в рощу, а весь сбор отставал от них на несколько сотен ярдов. Вдруг в роще собаки потеряли след и, громко скуля, стали рыскать вокруг.

Габриэль едва успела осадить лошадь, догнав собак. Она была страшно разочарована остановкой.

– Лиса как сквозь землю провалилась, – задыхаясь, проговорила она. – Даже не знаю, радоваться или огорчаться. Как мы мчались!

Ее шляпа слегка съехала набок, из-под нее выбивались рыжие кудряшки. Обычно бледная, прозрачная кожа на лице сейчас пылала ярким румянцем, темные глаза горели. У Натаниэля вновь голова пошла кругом.

– Вы сумасшедшая, – объявил он. – Ваша езда – просто безумие! Можно было объехать эту изгородь.

Габриэль взглянула на Прайда, как будто не узнавая его.

– Конечно, можно было. Но мы же хотели опередить всех.

– Это не оправдание.

Она все еще смотрела на него непонимающим взглядом.

– О чем вы говорите?

– Да я впервые видел, чтобы человек так бессмысленно рисковал, – решительно сказал Прайд.

– Так зачем же вы последовали за мной, если так боялись?

– Я не боялся. Мне было нетрудно перескочить забор: мой скакун больше и сильнее вашего.

– Погодите-погодите, – тихо промолвила графиня. – Это не имеет отношения к лошадям, не так ли, лорд Прайд? Вы сейчас говорите о том, что мужчины могут делать, а женщины – нет… точнее, не должны?

– Можете думать, что хотите, – ответил лорд. – Но вы еще раз продемонстрировали мне, что у вас нет тех качеств, которые необходимы для секретной службы. Я вам и прошлой ночью говорил, что бессмысленно подвергать себя и других опасности, для меня это вообще неприемлемо.

– Чушь, – упрямо возразила Габриэль. – Тут нет ничего безрассудного. Мой скакун принадлежит одному из егерей Саймона. Он отлично выдерживает вес взрослого мужчины, не говоря уж о моем. К тому же он очень вынослив. И ко всему прочему, я перепрыгивала этот, забор сотни раз. Фамильное поместье Джорджи недалеко от земель Ванбруков, и всего лишь несколько лет назад я каждую зиму охотилась здесь.

– Вы упорно не хотите думать о последствиях, мадам, – вновь заговорил Натаниэль. – Такие привычки опасны. Вы не можете быть надежным партнером.

Лорд Прайд нетерпеливо оглянулся. Он увидел собак и охотников, проклинающих все на свете, отставших всадников, которые въезжали в рощу.

– Сюда ехать нет смысла. Почему они не возвращаются и не травят еще одну лисицу?

– Они сейчас поедут в лес Хогартов, – задумчиво произнесла Габриэль.

Она понимала, что спорить с ним бесполезно, потому что Прайд полностью был во власти предрассудков. Они только начнут кричать друг на друга, и этим дело кончится. Нужно было придумать что-то другое, более убедительное.

– С вашего разрешения, лорд Прайд, я отправлюсь в лес. Я знаю, где можно проехать коротким путем. Вы, разумеется, не поедете со мной: там надо взять еще одно высокое препятствие. Но думаю, вы ничего не пропустите, если присоединитесь ко всем.

Она повернула коня и поскакала прочь из рощи. За спиной послышался цокот копыт. Габриэль удовлетворенно улыбнулась, наклонив голову к лошадиной шее, когда они проезжали по зарослям можжевельника на общинной земле. Графиня пришпорила коня, и он перешел в галоп. Она не преувеличивала, говоря, что он с легкостью выдерживал вес куда более тяжелого человека, чем она сама. Это давало ей преимущество перед Натаниэлем Прайдом.

Они поднялись по крутому склону встретившегося на пути холма, а затем спустились вниз. Препятствие, которое она собиралась преодолеть, представляло собой трехфутовую каменную стену на склоне горы, окружающую фруктовый сад большой фермы. Лес Хогартов был за противоположным концом сада, и гончим надо было бежать вокруг. Таким образом, отважный всадник мог намного обогнать свору.

Натаниэль не понимал, почему он последовал за ней. Разве что своими насмешками она опять бросила ему вызов. Но, похоже, ему не удавалось держать дистанцию. Кажется, в ее компании он становился таким же упрямцем, как и сама графиня де Бокер.

Впереди Прайд увидел стену – золотистые рассыпающиеся камни, сверкающие в ярком солнечном свете, – которая встала на пути коня и всадницы. Он чуть было не крикнул, чтобы она не валяла дурака, но вовремя заметил, что ее вороной, изготовился к прыжку, и лорд не захотел пугать его своим криком. Ведь малейшее промедление могло привести к тому, что конь потеряет равновесие. Если на такой высоте при бешеной скорости конь хотя бы копытами заденет стену, то всадник полетит с него, как ядро, выпущенное из пушки.

Натаниэль невольно зажмурился, а когда он открыл глаза, стена была уже перед ним. Животное, как и все лошади, доверчиво следовало за лидером. Поздно было останавливать своего скакуна, если он вообще хотел это сделать. Какое-то безумное мгновение они были в воздухе, а затем приземлились на твердую землю среди яблонь фруктового сада, принадлежащего фермеру Грегону.

Скакун Габриэль хрипел от усталости. На земле, за лошадью, лежала всадница. Ее шляпа отлетела на несколько футов, а юбка чернела на влажной, темно-зеленой траве.

Глава 3

Натаниэль соскочил с лошади и бросился к неподвижной фигуре.

– Габриэль! О Господи!

Он опустился на колени рядом с ней и мгновенно разорвал белоснежный шейный платок, чтобы пощупать пульс на шее. Пульс бился сильно и учащенно. Лорд Прайд вздохнул с облегчением, но затем нахмурился. Черные ресницы Габриэль полумесяцами оттеняли бледную кожу, губы слегка приоткрылись, грудь поднималась и опускалась в такт дыханию.

Для человека в бессознательном состоянии у нее был чересчур четкий пульс.

– Габриэль, – позвал он шепотом. – Если вы притворяетесь, то помогите мне. Иначе я заставлю вас пожалеть об этом.

– Попробуйте.

Ее веки вздрогнули, и она взглянула на него своими бесстыдными черными глазами, а затем рывком села. Ее руки обвились вокруг его шеи прежде, чем он понял, что происходит. Прайд почувствовал аромат ее теплой плоти в морозном воздухе. Она нашла его губы, он ощутил их сладость, а потом язык Габриэль бегло скользнул в его рот. Она прижалась к нему всем телом, и руками, затянутыми в перчатки, гладила его волосы. Он чувствовал, как возле его груди колотится ее сердце.

Дикое желание охватило его. Он обхватил девушку руками, гладил ее спину и чувствовал, как под его ладонями гибкое тело повинуется ему. Их языки ласкали друг друга, а потом Прайд обхватил руками ее голову и проник глубоко в ее рот. Произошло то, чего он давно хотел подсознательно. Графине казалось, что она легко сможет изобразить страсть, чтобы он был доволен. Она была готова к тому, что ощутит отвращение, но собралась держать себя в руках – для достижения своих целей. Габриэль ждала, что получит удовольствие только от того, что смогла одурачить лорда.

Она не была готова лишь к одному: к тому, что происходило. Она не ожидала, что страсть унесет ее так далеко, что красная волна возбуждения встанет перед глазами – когда она ощутила его, вобрала в себя его запах, вкус его поцелуя… Она хотела его так же страстно, как в свое время хотела Гийома. Ее желание было диким, необузданным, ее тело трепетало, заставляя забыть все, что подсказывал разум.

Этого не должно было случиться. Но это происходило. И Натаниэлю Прайду передалось все, что с ней происходило. Он ощущал, как кровь пульсирует в их жилах, и желание перетекало из плоти в плоть.

Хорошенькую шутку это могло сыграть с ее мечтой о мщении.

Но вот он уже не с такой силой сжимает ее голову, его жесткая ладонь нежными, успокаивающими движениями гладит ее волосы. Натаниэль поднял голову. А ей не хотелось отрывать от него свои губы, она понимала, что ее лицо было открытым и беззащитным, глаза затуманились от желания. Она испытала неловкость.

У Натаниэля было такое же смущенное выражение лица, как и у графини. Его глаза уже не излучали равнодушия и холода: они стали глубокими и ясными, в их глубине горело, как свеча, желание.

– Как, черт возьми, это могло произойти? – тихо, почти жалобно спросил Натаниэль, проведя пальцем по своим губам, а потом по губам Габриэль.

– Похоже… похоже, это должно было случиться, – ошеломленно проговорила Габриэль.

Натаниэль не целовался шесть лет. Конечно, у него были женщины, «ночные бабочки», с помощью которых он усмирял свою плоть. Но он забыл, что такое долгие, страстные поцелуи.

Усевшись на колени рядом с Габриэль, он нахмурился. Графиня ответила на его взгляд кроткой, вопросительной улыбкой, которая была так не похожа на те насмешливые улыбки, к которым он успел привыкнуть.

Вдруг лорд раздраженно покачал головой. Трава у него под коленями была влажной и холодной, а он оказался таким идиотом, что позволил испорченной женщине, у которой на уме были только дурацкие игры, манипулировать собой.

Прайд поднялся, отряхивая мокрые пятна на своих брюках. В тот же миг они услышали звук охотничьего рожка с противоположной стороны сада.

– Дьявол! – грубо воскликнула графиня, вскочив на ноги. – Они все-таки доехали до леса раньше нас. Помогите мне, пожалуйста, сесть в седло. Я не достаю до стремян.

– Ничего, дойдете до дома пешком, – с неприязнью заявил лорд Прайд. – Будь я проклят, если еще приму участие в ваших выходках.

С этими словами он вскочил на своего коня и поскакал к воротам сада.

– Ради всего… – Габриэль не договорила.

В ее нынешнем положении говорить не имело смысла. Она отомстит лорду Прайду, всему свое время. Девушка оглянулась вокруг, ища какую-нибудь опору, чтобы взобраться на скакуна. Соскочить с вороного не представляло для нее труда, но она была так занята мыслями о своем плане, что даже не подумала о том, как вновь заберется на коня. К тому же ей и в голову не приходило, что лорд Прайд так поведет себя.

Графиня подобрала шляпу, надела ее, подвела вороного к стене, разыскала небольшой уступ в камнях на высоте двух футов от земли. Затем она кое-как забралась в седло, довольная тем, что никто ее не видит. Габриэль расправила перо на шляпе, поправила юбки и завязала платок на шее. Она вспомнила, как грубо он рванул платок на ее горле. На мгновение графиня задержала пальцы на шее в том месте, где ее касался Натаниэль. Ее тело пронзила дрожь, кожа покрылась мурашками от этих воспоминаний.

О Господи! Сколько ни хитри, а судьбу не перехитришь. Но, может, все еще не так плохо кончится. Если он почувствовал то же, что и Габриэль, а ей казалось, что все именно так и обстоит, то дело может даже ускориться.

Не прошло и пяти минут, как Натаниэль присоединился к сбору. Графиня следом за ним въехала в лес.

Гончие суетились, пытаясь взять след, все вокруг шевелилось. Весь охотничий сбор был в ожидании.

– Что-то не похоже на Габриэль быть позади всех на поле, – заметил Майлз.

Он отвинтил серебряную крышечку с фляги, висевшей у него на боку, и предложил Натаниэлю выпить.

– Серьезно?

Натаниэлю удалось говорить равнодушным голосом. Он отпил глоток коньяку и вернул флягу Майлзу.

– Похоже, вы действительно не понравились друг другу, – проговорил Майлз, глотнув, в свою очередь, из фляги и пристегнув ее назад. – Забавно, но мне казалось, что она должна заинтересовать тебя. Графиня своеобразна, а ты всегда стремился к чему-то необычному.

– За ней стоит беда, – уверенно проговорил лорд Прайд.

У Майлза глаза на лоб полезли. Совершенно очевидно, что его приятель относился к графине де Бокер далеко не равнодушно, хотя и теплым отношением это нельзя было назвать. Однако Майлз ничего не стал об этом говорить и лишь заметил:

– Надо сказать, она всегда была enfant terrible.[1]

Тут гончие наконец-то взяли след и с громкими завываниями и лаем помчались вперед. Всадники последовали за собаками куда с меньшим энтузиазмом, чем утром.

– Главный недостаток охоты, – заметил Майлз, когда они бок о бок поскакали со всеми, – в том, что мгновения погони и возбуждения сменяются долгим ожиданием на холоде. Может, бросим все и поедем куда-нибудь поесть? За этим полем есть небольшая гостиница, где готовят недурную запеканку с мясом. И подают отличный сыр.

Натаниэль, не отрывая взгляда от вороного скакуна и его наездницы в черном, в ответ лишь покачал головой. Прайд неожиданно для себя понял, что у него нет ни малейшего желания уезжать без Габриэль де Бокер.

– Я, пожалуй, посмотрю, чем закончится эта попытка, Майлз, – ответил он другу.

– Как хочешь. А я, знаешь ли, подкреплюсь и выпью кружечку эля. У меня ноги замерзли.

С этими словами Майлз повернул коня.

Через несколько минут лиса выскочила из норы и свора зашлась лаем. Прайд пришпорил коня и подъехал к Габриэль в тот момент, когда собаки во всю мочь понеслись по вспаханному полю. Графиня искоса взглянула на него, а Натаниэль сказал:

– На сей раз, мадам Сорви-Голова, я поведу вас за собой.

Габриэль торжественно рассмеялась:

– Вы меня не потеряете, лорд Прайд, могу вас уверить.

– О, я знаю!

Они оба поняли подтекст сказанного. Что-то произошло, и это «что-то» будет иметь продолжение. Но ни один из них еще не был готов дать этому название.

Габриэль не отставала от лорда Прайда. Они проскакали четыре поля, перелетели через ручей. Натаниэль почти чувствовал за собой ее учащенное дыхание. В ушах стоял свист январского ветра, копыта лошадей стучали на окаменелой земле. Влетев в небольшую рощицу, Натаниэль услышал, как графиня, засмеявшись, выругалась, – это ветка задела ей лицо.

Когда лису наконец прикончили, Габриэль осадила своего хрипящего скакуна и даже не сделала попытки отвернуться, чтобы не видеть быстрого и кровавого убийства.

Прайд вновь почувствовал, какая сила исходит от ее высокой, стройной фигуры. Он отвечал на ее страсть и не мог ничего с собой поделать. Она была безрассудной и необыкновенной. Оставаясь рядом с графиней, он не мог противостоять ее зловещему обаянию.

Лорд ждал, что она устанет, – ведь прошел целый день. Или на худой конец скажет, что проголодалась. Но Габриэль оставалась во главе охотничьего сбора – неутомимая, ни на что не жалующаяся. Натаниэль знал, что графиня голодна, он и сам умирал от голода, но не решался признаться в этом, опасаясь, что его неукротимая спутница не обратит на это внимания. Они обменялись несколькими словами, но не свернули с пути. Иногда Габриэль обгоняла его, временами впереди был лорд Прайд. Натаниэль чувствовал, что они, не договариваясь, вступили в противоборство. Кто из них остановится первым?

В конце концов, Габриэль произнесла:

– Нам лучше повернуть назад. Поместье Ванбруков миль десять отсюда, и нам еще повезет, если дома мы будем до темноты.

– Лошади устали, – добавил он.

Габриэль в ответ метнула на него быстрый взгляд:

– Я тоже.

– Да что вы? А я чувствую себя свежим и отдохнувшим – как утром.

– Рассказывайте, – протянула она, не желая поддаваться на его провокацию. – Если мы поедем по этой дорожке, то сможем срезать примерно милю.

Она кнутом указала на дорогу.

– А сколько раз у нас будет возможность сломать себе шею?

Немного подумав, она ответила:

– Два.

Усмехнувшись, графиня повернула своего коня и поскакала вперед.

Уже почти стемнело, когда усталые лошади появились на дорожке, ведущей к дому Саймона.

От дома только что отъехала карета, украшенная гербом Ванбруков.

– Саймон, должно быть, только что приехал, – заметила Габриэль.

Натаниэль промолчал. Поговорив с хозяином, он сможет оставить поместье Ванбруков, а вместе с ним то искушение и предчувствие беды, которые овладели им в этом месте. Он отправится в путь на рассвете.

Габриэль без помощи соскочила на землю, но наблюдательный лорд Прайд заметил, что девушку на мгновение качнуло, когда она коснулась твердой почвы; спина ее немного ссутулилась, а плечи опустились.

Значит, Габриэль была не совсем железной. Хоть это немного успокоило лорда. Прайд слегка поддерживал ее под руку, когда они поднимались по ступенькам хозяйского дома. От прикосновения искра пробежала между ними, и он услышал, как участилось ее дыхание.

– Ну вот и вы наконец-то! – воскликнула Джорджи, выходя из библиотеки. – Вы вернулись последними. Я уже начала волноваться.

– Габби всегда возвращается с охоты последней, – заметил ее муж, появившийся следом за Джорджианой в дверях.

Саймон Ванбрук был крупным мужчиной с добродушным лицом, которое оживляли очень проницательные глаза. Он внимательно оглядел только что прибывших охотников. Удалось ли Габриэль победить предрассудки шефа шпионов? Трудно сказать, но они провели день вместе, и довольно многообещающим выглядело то, что Прайд держал графиню под руку.

– Она измучила тебя, Натаниэль? – Саймон слегка усмехнулся, наклоняясь, чтобы поцеловать кузину своей жены.

Он и Джорджи были соседями и вздыхали друг по другу еще в детстве, поэтому Саймон был знаком с Габриэль так же долго, как и Джорджиана.

– Разве, лорд Прайд? – Габриэль слегка повернулась к своему спутнику, холодно улыбнувшись.

– Вовсе нет, мадам, – ответил лорд неожиданно сухим и официальным тоном. Он отпустил ее руку. – Саймон, если у тебя есть несколько минут, я хотел бы поговорить с тобой.

– Джорджи, ты сможешь зайти ко мне в ванную поболтать? – спросила Габриэль, когда мужчины скрылись в библиотеке. – Или ты должна исполнять роль хозяйки для других гостей?

Джорджи покачала головой. В ее глазах легко читалось чисто женское любопытство.

– Все одеваются к обеду. К тому же для меня сейчас ничего не может быть интереснее: рассказа о том, как ты провела день с лордом. Прайдом.

Габриэль рассмеялась и взяла свою кузину под руку, когда они поднимались по лестнице.

– Это просто сказочная история, Джорджи.

В библиотеке Натаниэль удобно устроился на кожаном диване, вытянув ноги к огню, и начал без обычных светских предисловий:

– О чем ты, к дьяволу, думал, когда натравил на меня эту дикарку?

– Дикарку? Габби? Она не дикарка, Натаниэль. Конечно, она себе на уме, но, без сомнения, одна из самых хладнокровных женщин, которых я знаю.

– Ты так считаешь? Значит, это хладнокровие заставило ее лезть в мою комнату через, окно в час ночи?

– Кларет? – предложил Саймон, усмехаясь. – Так, значит, она забралась к тебе через окно?

– Спасибо. – Натаниэль взял наполненный стакан. – Да, так она и поступила и показала мне этот дурацкий кусок бархата… это же абсурд, бред! Без сомнения, она считает, что секретная служба – это нечто вроде крупной игры, с тайными знаками и поездками. Поверь мне, Саймон, ты не имел права, никакого права раскрывать мое инкогнито этой упрямой, необузданной женщине, этой дикарке!

Саймон сидел напротив своего друга в кресле-качалке, задумчиво попивая вино.

– Но ты не скомпрометирован, Натаниэль. Ты должен знать, что я бы никогда не раскрыл тебя без должной уверенности. – Он откинулся назад в кресле и взял понюшку табаку. – Габби приехала ко мне несколько недель назад. Помнишь, мы получили сообщение о том, что Наполеон собирается напасть на Сицилию?

Натаниэль кивнул, внимательно слушая. Эта информация, полученная из неизвестного источника, помогла правительству усилить британскую флотилию, охранявшую около Сицилии короля. Узнав об этом, Наполеон резко изменил свои планы.

– Так вот. Эта информация была от Габби.

Саймон позволил себе удовлетворенно улыбнуться, увидев изумление на лице своего приятеля. Потом он продолжил:

– Она узнала об этом от Талейрана и сообщила мне, чтобы показать свои возможности и желание стать секретным агентом Англии. Разумеется, мы обсудили это с Портлендом, но решение остается за тобой. Даже если ты будешь против, я не буду возражать. Но я знаю ее с восьми лет. Она необыкновенная, смелая, остроумная. И очень хочет служить Англии.

– Даже если у нее есть все эти качества, ты же знаешь, я никогда не нанимаю женщин.

Натаниэль встал и вновь наполнил свой бокал.

– Для каждого правила есть исключение, – напомнил Прайду Саймон. – Скажи, где еще мы найдем агента, который так близок к нам и у которого столько достоинств? Она вхожа во все дипломатические, политические и светские круги Парижа. А Талейран – ее крестный отец!

– И она хочет предать его? – скептически спросил Натаниэль.

– Габриэль выросла в Англии, – объяснил Саймон. – Когда Талейран настоял, чтобы она вернулась во Францию, она была очень несчастна. Но он, по сути, заменял ей родителей, и девочке ничего не оставалось делать, как повиноваться. На самом деле Габриэль хранит верность интересам Англии. – Саймон наклонился вперед и подбросил выпавшее полено в огонь. – После смерти мужа она впала в депрессию, стала вялой. Ее письма потеряли обычную живость. Джорджи очень беспокоилась о ней и по этой причине пригласила Габби к нам. Та обратилась ко мне с предложением использовать ее возможности для службы Англии. Ее доводы звучали очень убедительно. – Он слегка пожал плечами. – А ее донесение лишь доказало их.

Саймон взглянул на своего притихшего друга.

– Она всегда интересовалась политикой, не то, что Джорджи, которая толком даже не знает фамилии членов кабинета. Габби совсем другая. Может, дело в ее воспитании или в том, что она потеряла родителей в годы террора. А может, это влияние Талейрана. Но Габриэль знает очень много. Она из кожи вон вылезет, если нужно добыть какие-то сведения. – Саймон внимательно посмотрел на лорда Прайда, который барабанил пальцами себе по лбу. – Тебе нужен был человек в Париже. Лучше Габби никого не найти.

– Я не отрицаю этого.

Саймон знал, что Натаниэль никогда не противится логике и фактам. Даже его предрассудки отступали перед такими убедительными доводами.

Саймон откинулся назад, положил ногу на ногу и прищурил глаза, наблюдая за реакцией Натаниэля.

– Ничего не выйдет. – Натаниэль снова встал. – Если она даже и такова, какой ты ее расписываешь, я не представляю, как смогу с ней работать. Она недисциплинированна, и я не могу подставить своих людей, приведя к ним незнакомку.

– Хорошо. – Саймон учтиво наклонил голову. – Решение всегда было за тобой. Мы понимаем, что ты лучше разбираешься в своем деле.

– Поверь мне, Саймон, так и есть.

Но что-то в его словах насторожило Саймона. Прайд поставил свой бокал.

– Мне надо переодеться к обеду. Я уеду с самого утра, так как дел у меня здесь больше нет.

«А как же дружба? – грустно думал Саймон, когда дверь за Натаниэлем закрылась. – С ней тоже покончено?» Эти дни Натаниэль занимался только делами: законы дружбы ничего не значат для него. Но не всегда было так. Как и Майлз Беннет, Саймон Ванбрук верил, что настанет день, когда лед в сердце и глазах Натаниэля растает. Он так надеялся, что Габби поможет в этом. Не многие могли пройти мимо графини, не обратив внимания на ее красоту. Но, похоже, мечты Саймона не сбылись.

А наверху в спальне Габриэль растирала свои затекшие ноги в горячей ванне и подробно рассказывала Джорджи о дне, проведенном с лордом Прайдом.

Надо сказать, Джорджи не очень-то потрясла история о страстных объятиях двоих почти незнакомых людей в пустынном саду. Однако она все же спросила Габриэль о причудах ее вкуса:

– Мне показалось, он тебе не понравился. Ты же сказала, что у него глаза, словно камни на дне пруда.

– Иногда они такие и есть. – Габриэль подняла ногу, и вяло ее намылила. – Но их взгляд может быть теплым… и очень страстным, – добавила она.

– И ты купилась на его страсть? – спросила Джорджи, отпив глоток хереса и внимательно разглядывая свою подругу.

– Купилась и сама хочу этого, – спокойно ответила Габриэль. – Я слишком долго играла роль скорбящей вдовы.

– Габби! – потрясенно воскликнула Джорджи, – Но ты же была так одинока после смерти мужа.

– Нет, не была, – заявила Габриэль. – Роланд был крайне неприятным человеком, которому мастерски удавалось это скрывать до нашей первой ночи. Когда он умер, я вовсе не чувствовала себя одинокой. Мне казалось, что, став вдовой, я буду меньше страдать от его побоев.

– О! – Джорджи замолчала, переваривая эту новость о прошлом своей кузины. – Но… твои письма, – заговорила она, – были такими вялыми, безнадежными.

Габриэль выпрямилась в ванне и подняла с пола бокал хереса. Немного нахмурившись, она чертила на запотевшем стекле.

– Знаешь, я была в депрессии не от того, что он умер, а от того, что позволила ему так со мной обращаться. Я ошиблась в нем, положившись на его внешность, и чувствовала себя дурой… даже хуже. – Она отпила хереса и поставила бокал на пол. – Очень унизительно, когда с тобой так обращаются, Джорджи. Никому такого не пожелаю. Начинаешь думать, что, может, ты действительно этого заслуживаешь.

– Ох, Габби, лучше бы ты сказала что-нибудь…

Джорджи запнулась, не зная, как выразить свое сожаление. О подобном она слышала и раньше, но от этого случай с Габриэль не казался менее ужасным.

Габриэль посмотрела на свою подругу и бодро улыбнулась ей:

– Все уже позади, и теперь я сама по себе. Я считаю, что небольшой роман с лордом Прайдом может быть весьма увлекательным… или ты находишь это вызывающим? – Она слегка пожала мокрыми плечами. – Во всяком случае, я бы хотела за обедом сидеть рядом с ним. Можешь это устроить?

Джорджи рассмеялась, довольная тем, что можно не думать о том, каким образом ее сильная и уверенная кузина страдала от рук мужа-грубияна.

– Конечно, смогу. Правда, хочу тебе сказать, что я ничего особенного в нем не вижу.

– Я знаю, что ты не любишь горных дорог, – промолвила графиня. – А вот я, напротив, предпочитаю их равнинным.

И любовь к Гийому была именно такой, самой крутой горной дорогой. Крутой, прекрасной, безнадежной – без единого ровного участка. Он был или в ее постели, или где-то – один на один со смертью и опасностью. Было лишь два чувства – любовь и страх. Ни малейшего шанса на простое семейное счастье, ничего не успевало надоесть, не было даже времени сердиться на мелкие недостатки друг друга.

– Ты права, так и есть. – Джорджи поднялась. – Саймон – это очень спокойная, ровная дорога… Я, пожалуй, спущусь в гостиную. Леди Элсоп всегда появляется раньше других гостей и очень обижается, если меня там нет. Она немедленно усаживается у огня с бокалом миндального ликера.

– Не понимаю, почему ты позволяешь этой развалине запугивать тебя, – неодобрительно заметила Габриэль.

– Она двоюродная бабушка Саймона, – ответила Джорджи, покачав головой. – Да я и не возражаю.

«Конечно, не возражаешь», – С нежностью подумала Габриэль, когда дверь за ее подругой закрылась. Джорджи была очень мягким человеком.

«Нехорошо обманывать друзей», – продолжала размышлять графиня. Но уж больно серьезен ее случай, чтобы думать еще и об угрызениях совести. Ей надо было придумать какое-то правдоподобное оправдание тому, что она решилась вступить в связь с лордом: ведь все считали ее безутешной вдовой. Уж, конечно, Джорджи расскажет Саймону о «настоящей» причине депрессивного состояния Габриэль, и они не станут задавать лишних вопросов о том, что ее ждет.

Так что же ее ждет?

Перво-наперво ей надо попасть к Натаниэлю в постель. Гийом все понял бы, в этом она была уверена. Он одобрилбы ее поведение: ведь они оба принадлежали к темному миру тайн и секретов. Но как бы он отнесся к другому, к тому, что, однажды возникнув, властно требовало утоления. Она верила, что он простил бы. Он сам был очень страстным и знал, что она такая же. Но Габриэль искренне надеялась, что будет испытывать лишь отвращение к Прайду. Лечь в его постель с охотой, и не только с охотой, но и с желанием, по сути, означало предать Гийома, каковы бы ни были причины, побудившие графиню это сделать.

Но Гийом умер. Ей всего двадцать пять. И будущее было исполнено неопределенности.

Графиня позвонила, чтобы вызвать Мейзи, которая должна была помочь ей одеться.

Натаниэль был возле гостиной. Он пытался убедить себя, что просто так стоит ине ждет ее, но на самом деле он глаз не сводил с двери. И когда наконец она появилась, у него дыхание перехватило от волнения – до того она была красива. Черный бархат в ее наряде сочетался с огненным шелком. Волосы были приподняты и заколоты гребнем, украшенным бриллиантами. Бриллиантовый кулон сверкал в глубоком вырезе платья. Других украшений не было.

Ока направилась прямо к нему, как будто никого не замечая вокруг, но и он смотрел только на нее. Все удивленно повернулись в их сторону, но Габриэль сделала вид, что не видит этого.

– Добрый вечер, – тихо сказала она, подойдя к лорду.

– Добрый вечер.

Он улыбнулся графине и провел пальцем по ее щеке – на бледной коже слегка выделялась царапина:

– Вас все-таки оцарапала та ветка.

– Да, – ответила девушка. – Боевые шрамы.

Они были одни в комнате, полной людей, и вдруг перестали замечать шепот, изумленные взгляды…

– Надо что-тосделать, – прошептала Джорджи на ухо Саймону, который уже был посвящен в откровения графини. Он с любопытством разглядывал Габриэль и лорда, с ужасом отметив, что все смотрят на них.

Джорджи быстро прошла через комнату, ее муж ни на шаг не отставал.

– Как вам понравились наши охотничьи угодья, лорд Прайд?

Натаниэль не сразу смог оторвать очарованный взгляд от графини, чтобы ответить на вопрос.

– Слишком холмистые, на мой взгляд, леди Ванбрук, – ответил он, с трудом приходя в себя.

– Джорджи не охотится, – сказала Габриэль, быстро овладев собой. – Поэтому, когда она заговаривает об охоте, это означает, что она просто отдает дань вежливости. Джорджи даже иногда щеголяет специальными словечками, касающимися охоты, не имея при этом ни малейшего понятия об их значении.

– Ты не права, – рассмеялась Джорджи. – Большую часть жизни я слушаю рассказы об охоте, твои и Саймона. И конечно, я понимаю, о чем говорю, ведь правда, Саймон?

Муж улыбнулся ей:

– Дорогая, это не имеет значения. Зачем тебе знать, что означают эти слова?

– Да, я не люблю охоту, – согласилась Джорджи. – Мне так жаль лис.

– Мне тоже, – согласилась Габриэль.

– Да что вы, графиня, – вмешался Натаниэль. – Я же видел вас, когда убили лису, и готов поклясться, что у вас ни один мускул не дрогнул.

– Я не брезглива, – заявила Габриэль. – Но это вовсе не означает, что мне не жалко лис.

Разговор перешел на общие темы, и, когда Габриэль вошла в столовую под руку с лордом Прайдом, все гости уже забыли о том необычайном напряжении, которое возникло между ними. Все, кроме них самих.

Глава 4

– Я уж и не припомню, когда в последний раз слышал этот звук, – заметил Майлз Саймону, отправившись с ним после обеда в гостиную.

Саймон сразу понял, о чем идет речь. Казалось, глубокий, теплый смех Натаниэля Прайда наполнил собой все уголки этой большой комнаты с высокими потолками. Прайд стоял, опершись на спинку кресла, в котором, откинув голову на изящную подушечку, сидела Габриэль. Со стороны казалось, что лорд с интересом слушает все, что она говорит.

– Прайд заявил мне, что рядом с ней притаилась беда, – задумчиво продолжал Майлз. – Но у меня такое впечатление, что он переменил свою точку зрения.

– Это тебя удивляет, друг мой? – усмехнулся Саймон. – Если бы не путы, которые, на мое счастье, связывали меня с Джорджи, я, возможно, сам бы увлекся Габриэль.

– Но только не я, – проговорил Майлз. – Мне Габби представляется лишь enfant terrible. Мужчина рядом с ней никогда не будет знать, стоит он на земле или висит в воздухе. У нее собственное, дьявольское чувство юмора, причем все ее шутки похожи на издевки. И я вечно не знаю, шутит она или говорит серьезно.

– Зато уж с ней не поскучаешь, – заявил Саймон. – Может быть, именно это Натаниэлю и нужно.

– Возможно, – проговорил Майлз, вытащив понюшку табаку и слегка постучав щепоткой с табаком о ладонь. – Прайд с легкостью скрестит шпаги с кем угодно, да и она тоже не промах. Ему бы не помешал урок смирения. Но и Габриэль не из тех, кого запугаешь высокомерием.

Саймон засмеялся:

– Да Габби и самой не занимать высокомерия, поэтому я ее и люблю. Так, может, они смогут поставить друг друга на место.

– Да, это будет интереснейшее зрелище. Давай предложим сыграть в вист. Я с удовольствием посмотрю, какими они будут партнерами.

Друзья не спеша подошли к парочке, и Майлз весело предложил:

– Габби… Натаниэль, только вы можете спасти нас от надвигающейся катастрофы. Леди Элсоп и полковник Бимиш ищут пару для игры в вист. И если только вы не согласитесь составить нам пару, Джорджи быстренько отведет нас к старикам.

Габриэль оценивающе взглянула на лорда Прайда, а затем, подумав, весело, но с вызовом спросила его:

– Вы хорошо играете, сэр?

– Неплохо, мадам, – ответил он, не моргнув глазом. – Но тот же вопрос я хотел бы задать вам.

– Я играю так же, как охочусь, – не задумываясь, произнесла Габриэль.

– Надеюсь, не так рискованно.

– Я никогда не рискую без необходимости.

– Вам придется меня простить, но я в этом сомневаюсь.

Прайд посмотрел ей прямо в глаза, и между ними вновь пробежала искра.

Саймон прокашлялся:

– Я ручаюсь за игру Габби, Натаниэль. Она не оставит нам ни малейшего преимущества.

– Нет, – согласилась с ним графиня, глядя с очаровательной улыбкой на своего предполагаемого партнера. – На самом деле на меня можно положиться, лорд Прайд. В висте и во всем остальном. И, может быть, настало время, когда я смогу вам это доказать.

Голова Натаниэля раскалывалась, как будто у него был приступ лихорадки. «А возможно, так оно и есть», – подумал он. Эта женщина вела их обоих прямо к дьяволу в преисподнюю. В любом случае он должен был удержаться и не упасть. Ему хотелось ответить ей своим обычным официальным тоном.

Прайд попытался заговорить, но слова застыли на устах. Он понимал лишь, что улыбается и смотрит на нее теплым взглядом. Кривая улыбка Габриэль и ее темные глаза стояли перед его восхищенным взором, непослушные темно-рыжие пряди выбивались из-под гребня, усыпанного бриллиантами. Она была в алом и черном – эти два цвета, как известно, несут на себе знак беды. И тут к нему на помощь пришло воспоминание об Элен, ее мягких чертах – светлых глазах, осторожных выражениях, нежных руках.

– Я не в настроении играть в карты, – сказал он сухо. Его взгляд вновь стал холодным и резким. – Прошу простить меня, мадам, но я не смогу быть вашим партнером.

С этими словами он поклонился и торопливо пошел к дверям.

Саймон вздохнул:

– Минуту назад мне казалось, что я вижу прежнего Натаниэля.

– Прежнего Натаниэля?! – Брови Габриэль удивленно поднялись.

– Я еще утром говорил тебе, что он потерял жену: она умерла во время родов, – напомнил ей Майлз.

– Всех нас не минуют трагедии, – спокойно промолвила Габриэль.

К удивлению мужчин, они не услышали в ее голосе насмешки. Ее темные глаза наполнились печалью, но это выражение быстро исчезло.

– Ну что ж, лорд Прайд не хочет играть, найдите и мне другого партнера.

Она улыбнулась своей обычной улыбкой, взяла Саймона под руку, и они отправились в комнату, где играли в карты.

Натаниэль в одежде лежал на кровати. Снизу доносились голоса и звуки музыки.

Прайд велел конюху подать карету к пяти часам – до рассвета. Всего одна ночь – и он уже будет на пути в Гемпшир, спасенный от адского пламени, горящего в черных глазах.

Через некоторое время все стихло, и он понял, что гости Ванбруков расходятся. Прайд разделся. Очень хотелось спать, но, сколько он ни ворочался в постели, сколько ни пытался забыться, ему это не удавалось. А когда горсть гравия, влетев в окно, с шумом разлетелась по натертому паркету, Натаниэль понял, чего он ждал.

Он снова зажег свечу, встал, надел халат и подошел к окну. Габриэль де Бокер стояла внизу, на дорожке. Она, подбоченясь, закинула голову вверх и смотрела прямо на него. Ее поза выражала вопрос и приглашение одновременно.

Натаниэль выглянул наружу – все кругом было залито лунным светом. Он молча поманил девушку пальцем.

На какое-то мгновение она заколебалась, а потом, стала взбираться на стену, цепляясь руками за сухие ветви и опираясь ногами о выбоины в стене. Опершись локтями о широкий подоконник, Прайд внимательно наблюдал за ней, стараясь не поддаваться волнению, охватившему его.

Когда голова Габриэль поравнялась с окном, Натаниэль высунулся наружу, взял графиню под мышки и втащил в спальню.

От удивления девушка не смогла издать ни звука, пока не почувствовала, что Прайд опустил ее на пол. Она была потрясена недюжинной, силой лорда: прежде он казался ей подвижным и ловким, но отнюдь не силачом.

И вот она перевела дыхание и, откинув со лба волосы, нерешительно улыбнулась ему.

– Мне было немного страшно забираться сюда сегодня. Но нельзя поддаваться страху, не правда ли?

Он без улыбки смотрел на нее.

– А искушению? – спросил лорд. – Что вы скажете об искушении, Габриэль?

– О, бороться с искушением – это совсем другое дело. Впрочем, для каждого могут быть разные последствия. В зависимости от обстоятельств.

– Да, – тихо сказал он.

Но сейчас-то почему он боролся с искушением? Через несколько часов его здесь не будет, Габриэль де Бокер останется в прошлом, и он никогда больше ее не увидит. Она хотела этого так же, как и он. И искушение это было мимолетным – не таким, с которым бы стоило бороться.

Его руки потянулись к пуговицам на ее рубашке. Он стал медленно их расстегивать. Габриэль стояла, не шевелясь, наблюдая, как Прайд это делает, но кровь уже начала стучать у нее в висках, и сердце бешено заколотилось.

Он расстегнул маленькие перламутровые пуговицы на манжетах. Потом спустил рубашку с ее плеч, любуясь телом, освещенным лунным светом… Девушка, пока он долго и неторопливо разглядывал ее, замерла. Волнение чудесными волнами окутывало все ее существо.

Все еще глядя ей в глаза, Натаниэль взял руками ее груди, а потом нагнулся и стал медленно ласкать их языком. Его нежные прикосновения обещали так много, что у Габриэль перехватило дыхание, но они оба, словно сговорившись, не проронили ни слова.

Продолжая молчать, Натаниэль приподнял ее за талию и посадил на подоконник перед тем, как снять с нее сапоги и чулки. Он не спеша расстегнул ей пояс, снова поставил ее на пол и стянул брюки.

Габриэль дрожала, но не от холода, хотя окно оставалось открытым. Натаниэль легко взял графиню на руки, отнес на кровать и осторожно уложил на смятое одеяло.

– Почему ты берешь меня на руки? – спросила она, не узнавая своего голоса.

Напряженная тишина была прервана. Габриэль хотела, чтобы в ее голосе слышалось лишь удивление, но голос выдавал ее.

Натаниэль стоял и смотрел на девушку – она лежала перед ним на кровати, беззащитная в своей наготе. Графиня была стройна, как береза, а грациозный изгиб талии удивил и восхитил Прайда. Одежда скрывала ее роскошные формы.

– Думаю, потому, что на руках ты более податлива, – произнес Натаниэль. – Или мне так кажется.

– А ты хочешь, чтобы я была податливой?

– Есть же у меня мужская гордость.

В его глазах мелькнула усмешка – над самим собой. Казалось, что тот холодный, отрешенный, сдержанный лорд Прайд, каким Габриэль привыкла его видеть, был совсем другим человеком. Но вот Натаниэль сбросил одежду и лег рядом.

– Я бы ни за что этому не поверила, – прошептала Габриэль, поглаживая кончиками пальцев его грудь. – По-моему, ты скромный, спокойный человек.

Натаниэль, усмехнувшись, прижал ее к своему горячему телу.

– Я должен был быть очень осторожным. Мне никогда прежде не приходилось иметь дело с дьявольской женщиной.

Лорд Прайд и графиня понимали: они нарочно ведут эту шутливую беседу, чтобы слегка оттянуть тот момент, когда страсть, клокотавшая в них, вырвется наружу.

Габриэль закрыла глаза и жадно вдыхала уже знакомый аромат его кожи. Она, поглаживая, изучала все изгибы его тела, спину, упругие мускулы. Потом запустила пальцы в его шевелюру и стала нежно играть густыми кудрями.

Натаниэль ощущал, как ее отвердевшая грудь прижималась к его груди. Он целовал ее губы, проникая языком в свежую сладость рта. Прайд почувствовал возбуждение, желание переполняло его. Габриэль всем телом прижалась к нему, с ее уст сорвался хрипловатый стон.

– Я хочу тебя, – прошептал он, раздвигая руками ее колени. Прайд дотронулся до самого потайного места Габриэль, и она потребовала:

– Возьми меня… Сейчас!

Несмотря на ее властное повеление, он сдержался, пытаясь обуздать на время себя и графиню, зная, что это еще только начало. Он понимал, что если поторопится, то не получит должного. К тому же Натаниэль знал, что эта встреча – единственная, и он не хотел все испортить.

Прайд разглядывал женщину: желание полностью подчинило ее; слегка раздвинув колени, она бессознательно ритмично двигалась.

– Натаниэль!

Он приподнял это совершенное тело и на весу соединился с ней. Казалось, вся темнота ночи сконцентрировалась в черной бездне ее взгляда, Натаниэль тонул в нем. Сердце Габриэль стучало в бешеном ритме торжества.

На мгновение они затихли. Тут Габриэль слегка коснулась его губ кончиком пальца и прошептала:

– Ты будешь осторожен?

– Конечно, – просто ответил он.

Медленная улыбка осветила ее лицо. Пронзительное чувство растворенности в другом, полный отказ от своей воли овладел женщиной.

Теперь Натаниэль, казалось, вобрал в себя все желание Габриэль и уже не смел остановиться. Волны его возбуждения захватили женщину…

– Ты моя дикарка, – прошептал Прайд, обдавая ее шею теплом своего дыхания. – Все слишком быстро произошло. А мне нравится, когда это длится дольше.

– Просто нам обоим безумно хотелось утолить жажду, – ответила Габриэль с довольной улыбкой. – В следующий раз мы сможем не торопиться.

Натаниэль повернулся к окну. Луна по-прежнему освещала бездонное небо, звезды были яркими, как никогда. До рассвета оставалась целая вечность. Вечность, когда не надо бороться с искушением.

– Тогда, может, начнем еще раз? – прошептал он, опершись на локоть и неспешно рассматривая ее тело – теперь желание не так подгоняло его.

У нее была нежная, молочно-белая кожа, плоский живот. Натаниэль наклонил голову и стал ласкать ее пупок, пальцами поглаживая ее лоно.

Габриэль раскинулась, млея от его возбуждающих прикосновений.

– Лежи спокойно, – приказал он, когда графиня тоже попыталась принять участие в любовной игре. – Я хочу изучить тебя, знать, что тебе нравится. Я хочу, чтобы твое тело разговаривало со мной.

– Ты сказал это очень кстати, – выгибаясь, прошептала она. Ей безумно хотелось отдаться во власть этих умелых рук и отложить на потом исследование его тела.

Натаниэль играл с ней, находя все новые точки, прикосновения к которым вызывали у нее особое возбуждение. Они тихонько переговаривались, постанывали от удовольствия, а иногда от удивления, а ночь шла, и иногда их эротические игры принимали неожиданные обороты.

Габриэль ощущала, что каждый дюйм, каждый изгиб ее тела был старательно изучен этим мужчиной, который умел так любить. Он знал, какие у нее мочки ушей, какие лодыжки, ямочки над ягодицами, пальцы, ногти. А потом графиня с такой же тщательностью принялась за изучение его тела, понимая, что нити, связывающие людей, так хорошо знающих тела друг друга, не так-то легко разорвать.

Их последнее слияние было волшебным – как будто соединились две сущности. Они вместе поднимались и падали в едином любовном танце, и ее кожа стала его кожей, и тела их стали неотделимы друг от друга, и стали они одной сутью, достигнув вершины наслаждения.

А потом, отдыхая, они лежали рядом, и гаснущие звезды известили мир о начале нового дня. Надо было возвращаться к реальной жизни, полной опасностей и грязных тайн.

Он не занимался любовью с тех пор, как Элен была беременной. Беременность так изматывала ее, что она головы не могла оторвать от кресла. А то, что после ее смерти было у него с другими женщинами, нельзя было назвать любовью, поэтому не раз этой ночью он вспоминал Элен. У него было такое чувство, – как будто внутри него растаяла глыба льда, и он обрел умиротворение.

Но он не мог не думать о женщине, которая была бы сейчас жива, если бы не он. У Элен было три выкидыша, прежде чем она смогла выносить Джейка и отдать за него свою жизнь. А лорд Прайд так и не подумал о том, что надо быть осторожным. Он ждал, что его жена станет матерью его ребенка; и она приняла это как должное. К тому же Элен была не из тех женщин, которые говорят «нет» мужчинам – она не могла изменить своему слову. Прайд знал все это и должен был подумать, понять, должен был, в конце концов, принять решение за них обоих. А вместо этого…

Женщина, лежащая подле Натаниэля, приподняла голову и посмотрела на него. Рыжие кудряшки темнели на белой батистовой наволочке, щеки пылали. А Прайд вспоминал, как кровь все текла и текла из Элен, до тех пор, пока она не рассталась с жизнью.

– В чем дело, Натаниэль? – спросила Габриэль, поднимаясь. – Что такое?

Она не была виновата. Она искушала его, и он поддался соблазну. Эта мысль так разозлила его, что Прайду захотелось наброситься на графиню с кулаками, наказать ее за собственную слабость, но он едва сдержал себя и смог говорить если не с теплотой, то хотя бы не с открытой враждебностью.

– Ночь прошла, – произнес он, опустив ноги на пол, потягиваясь и зевая. – Тебе пора возвращаться к себе, пока горничные не встали.

Габриэль на мгновение остановила на нем взгляд своих прищуренных глаз. Что-то сильно обеспокоило лорда Прайда. Она слишком хорошо изучила его за эту ночь, чтобы не понять этого. Но даже после того, что между ними было, она не имела права, да и не хотела, выпытывать, в чем дело. У нее было лишь одно дело, связанное с лордом Прайдом. А если им было так чудесно вдвоем – что ж, хорошо. Но на этом близость закончена. Большего быть не могло.

– Ты прав, – согласилась она. – Светает. Мне, наверное, лучше вылезти через окно, чтобы меня никто не увидел.

– Что? – вскричал он. – Только через мой труп!

Габриэль наклонила голову тем движением, которое приводило его в бешенство:

– По-моему, это чересчур, сэр. Это будет лишняя жертва.

Его губы скривились:

– Ведьма! Надевай свою одежду и уходи через дверь.

Он подобрал ее вещи.

– Держи! – бросил он их ей.

Вещи полетели в графиню: рубашка, брюки, чулки и ботинки. Габриэль поймала их на лету, а Натаниэль не смог не залюбоваться тем, как грациозно она изогнулась и вытянулась, чтобы поймать одежду. Но тут он снова вспомнил Элен. Ему захотелось отвернуться и не смотреть, как Габриэль надевает брюки, застегивает рубашку, но он не смог этого сделать. Его глаза были широко раскрыты, как будто кто-то держал его веки и не давал им закрыться.

К его облегчению, Габриэль не проявила ни малейшего желания задерживаться у него. Впрочем, она и не была похожа на ту нежную женщину, что провела с ним ночь, и даже не поцеловала его на прощание.

– Спокойного сна, лорд Прайд. Обещаю, что не побеспокою вас за завтраком.

В ее смехе звучала обычная насмешка, когда она закрыла за собой дверь.

Натаниэль стал быстро собираться, бросая свои немногочисленные вещи в саквояж перед тем, как спуститься вниз к поджидавшей его карете.

По пути в спальню Габриэль повстречалась служанка, которая тащила ведерко для угля. Графиня весело пожелала девушке доброго утра, но та не смогла вымолвить ни слова, оторопев при виде призрака в образе женщины, одетой в штаны и сорочку.

Пожав плечами, Габриэль прошла мимо. Девушка явно занимала одно из самых низших мест в иерархии домашней прислуги, поэтому она не знала имен гостей Ванбруков и не знала бы, о ком сплетничать, приди ей это в голову.

Впрочем, это не имело большого значения, Ни один слуга в доме не смог бы догадаться, в чьей кровати графиня де Бокер провела ночь.

Габриэль дошла до своей комнаты, никого больше не встретив. Аккуратно застеленная постель была немым свидетелем того, что графиня не спала в своей комнате. Внимание девушки сразу же привлек листок бумаги, лежавший на несмятой подушке. Габриэль схватила записку, узнав небрежный почерк Джорджи:

«Габриэль, где ты? Может, я догадываюсь? Но лучше не буду гадать. Просто хочу предупредить тебя: Саймон мне сказал, что лорд Прайд заказал на утро карету. Очевидно, он решил, что ему здесь нечего больше делать и поэтому надо уехать до завтрака! Он такой грубый, Габриэль, не знаю, что ты в нем нашла?! Ну да ладно, о вкусах не спорят. Не знаю, интересуют ли тебя его планы, но вдруг… Спокойного тебе сна!!!»

Габриэль скомкала записку и выглянула в окно. Светало. Он ничего не сказал о том, что собирается уезжать. Может, Прайд передумал? После такой ночи неужели он мог просто так собраться и, не говоря ни слова и даже не попрощавшись, уехать, как будто не было у них этих волшебных часов?

Тут графиня вспомнила, как омрачилось лицо Прайда перед ее уходом. Его глаза снова стали похожими на камни. И она поняла: он вполне мог уехать, даже не оглянувшись.

Но Габриэль не могла допустить этого. Искушение лорда Прайда должно было продолжаться больше, чем одну ночь. Ведь она ни на йоту не продвинулась в своем деле – не нанялась на службу и не отомстила за смерть Гийома.

Графиня заметалась по комнате, кидая в саквояж необходимые вещи: костюм для верховой езды, чистое белье, несколько платьев. Вечерние туалеты и драгоценности не понадобятся, да для них и не хватило бы места. Может, они бы и пригодились, знай она, куда лежит ее путь. Габриэль швырнула щетки для волос и зубной порошок, завернулась в черный бархатный плащ, сунула в карман пистолет с рукояткой из слоновой кости и черную маску, натянула перчатки, схватила сумку и хлыст и бросилась к двери.

– Дьявол! – воскликнула она, вспомнив, что не может уехать, не сказав ничего Джорджи.

Сорвав с рук перчатки, Габриэль подошла к секретеру, разыскала бумагу и перо и нацарапала записку своей подруге. Ее кузина все поймет и отошлет остальные вещи, Габриэль по адресу, который она сообщит ей позже.

Схватив записку, она выбежала из комнаты. Возле спальни Джорджи она сложила записку и сунула ее под дверь. Служанка найдет записку и передаст ее Джорджи, когда придет будить свою госпожу.

Габриэль сбежала по ступенькам. Дверь уже была отперта. Ясное дело, лорд Прайд, будь он проклят, не терял времени и уже уехал. Графиня бросилась в конюшню, на ходу запахивая черный плащ. Ей надо было взять одну из лошадей Саймона. Она знала, что он не станет возражать.

Конюх подметал пол, когда Габриэль ворвалась в конюшню.

– Оседлай для меня Майора, – приказала графиня. – Ты знаешь, куда поехал лорд Прайд?

– Да не-е, миледи, – протянул парень, теребя чуб волос. – Поди, Берт знает.

Он скрылся за перегородкой стойла и через минуту появился со старшим конюхом.

– У Майора стерта нога, миледи. Возьмите лучше Грома, – сообщил старший конюх, подходя к Габриэль.

Берт знал, что лорд Ванбрук всегда предоставлял любых лошадей своей конюшни графине. Ее необычный костюм ничуть не удивил его: он знал Габриэль с самого детства и ему были известны ее привычки.

– Он может мне понадобиться на несколько дней, Берт. Лорд Ванбрук ездит на этом коне?

– Да нет, миледи.

Габриэль кивнула:

– Вы не знаете, в каком направлении уехал лорд Прайд? У меня для него срочное сообщение.

– Кучер говорил, что они погнали в Гемпшир, миледи. В евонное поместье. Поди, они погнали по дороге Кроули.

Габриэль нахмурилась, представляя себе дорогу.

– А как давно они уехали?

– Да с полчаса будет, мадам. Карета была готова к пяти, но его сиятельство задержались.

– Ясно.

Конюх привел оседланного Грома, и Берт помог графине вскочить в седло. Она подождала, пока конюх подгонит стремена и привяжет ее сумку к седлу. Если конюх и подумал что-то о ее раннем отъезде в таком странном костюме, то он ничего не сказал и сделал вид, что считает, будто она отправилась на свою обычную утреннюю прогулку.

Габриэль пустила Грома шагом по тропинке, ведущей к большой дороге. Дорога Кроули лежала с левой стороны от поместья. Поскакав по полю, можно было срезать миль пять и выехать на дорогу возле небольшой тополиной рощи. Это графиня и решила сделать. Пустив коня в галоп, она без труда догонит карету лорда.

Она криво усмехнулась, представив себе удивление лорда Прайда, когда он ее увидит. Конечно, он придет в ярость. Но после той ночи, что они провели вместе, он, безусловно, не сможет ей противиться.

Глава 5

Натаниэль откинулся на кожаные подушки своей небольшой кареты, скрестив на груди руки. Выражение его лица было мрачнее обычного. И хоть лорд планировал свой отъезд заранее, ему самому не понравилась поспешность, с какой он был вынужден покинуть имение Ванбруков. Прайду казалось, что он спасется бегством – бегством от этой чародейки.

Его тело ликовало. Его кожа сохранила аромат этой женщины, он вспоминал вкус ее поцелуев, в его ушах звенел ее смех. Кем она была? Чем занималась? Ведь, по сути, кроме того, что ему рассказал о графине Саймон, он толком ничего о ней не знал. Он изучил лишь одно – ее прекрасное тело.

Как это могло случиться? Как мог мужчина узнать все об интимных местах женщины и при этом не знать ничего о самой любовнице – причинах ее поступков, страхах, надеждах…

Нахмурившись, Прайд попытался вспомнить все, что ему известно о ней. Но он не мог припомнить ничего особенного. Габриэль была вдовой, носящей траур по своему мужу, и казалось, ничто не может отвлечь ее от горя. Но женщина, которая провела ночь в его постели, не очень-то напоминала скорбящую вдову. Впрочем, он тоже мало походил на скорбящего вдовца, хотя вот уже шесть лет не мог забыть своей умершей жены. Горечь утраты не покидала его. Но это не остановило Прайда… не помешало ему испытать этой ночью чудесные ощущения.

Она была безрассудной, но, по словам Майлза и Саймона, они всегда помнили ее такой. Габриэль подчинялась импульсу, всегда следовала своим желаниям. Она лазила по стенам и скакала на коне, как дьяволица. Но почему? Почему она так поступает с ним?

Он потер глаза, устав от своих размышлений. Все было кончено. Его больше не интересовало, кто она и чем занимается. Он больше не хотел иметь с ней дела. А Саймон получит сообщение, что шеф шпионов не нашел возможным изменить свою обычную политику и нанять женщину. И графине придется найти какую-то другую игру… и другого любовника.

Такая женщина не может долго оставаться без мужчин.

У него было такое ощущение, как будто он ест лимон без сахара. Во рту у Натаниэля пересохло, губы сжались, нос сморщился, он еще больше нахмурился. Ему было противно даже подумать об этом. Но время и расстояние, как всегда, окажут целительное воздействие. Воспоминания сотрутся в памяти, острое ощущение радости постепенно померкнет.

Прайд резко изменил ход мыслей.

Джейк. Ему надо было принять кое-какие решения о своем сыне. Настало время заменить гувернантку серьезным наставником. Через два года ребенок пойдет в Харроу и его надо подготовить.

Детство, проведенное в обществе нянек и гувернанток, не могло подготовить мальчика к строгой школьной жизни. К тому же Джейк был очень робок. Он боялся любой лошади, которая была больше его шотландской лошадки. Джейк не мог видеть, как потрошат рыбу; вид кролика в капкане приводил его в ужас. Мальчик приходил в смятение от любого замечания.

Он избегал своего отца.

Почему? Натаниэль поежился и поднял воротник пальто, спасаясь от утреннего холода. Почему Джейк всегда смотрел на Прайда остановившимися от страха глазами? Почему он никогда не мог нормально ответить на его вопросы? Почему его голосок становился все тише, доходя до едва слышного шепота, когда он разговаривал с Натаниэлем?

Мальчик слишком долго прятался за женскими юбками. К этому выводу пришел лорд Прайд. Другого объяснения, по его мнению, не было. Да, иногда Прайд хмуро посматривал на сына, журил его пару раз, требовал, чтобы тот обязательно проводил время до обеда в библиотеке, когда лорд бывал дома, он всегда внимательно относился к его занятиям и никогда не пугал мальчика.

Но и не показывал своей любви к нему.

Прайд отогнал от себя эту мысль как неуместную. Он и сам не любил собственного отца. Ведь, по сути, Гилберт, шестой лорд Прайд, был холодным, сдержанным человеком, который сурово правил домом и особенно круто обходился со своим единственным сыном. У Натаниэля было гораздо больше причин бояться своего отца, чем у Джейка. Но Натаниэль помнил завет отца: «…любовь – неподходящее чувство для двух мужчин – отца и сына».

Совсем другое дело – дочери. У них в дальнейшем будет меньше обязанностей, и с ними можно было обходиться мягче. К тому же нежность понадобится им в роли жен и матерей. А женщина может относиться с любовью и нежностью к ребенку любого рода – это считалось вполне нормальным. Но у Джейка не было матери…

Натаниэль тихо выругался. Его размышления всегда заканчивались одинаково. Он закрыл глаза и попытался заснуть. Ему это было необходимо после ночи, проведенной в обществе Габриэль де Бокер. Вот уж кто не производил впечатления мягкой и нежной женщины. Правда, она потеряла родителей в годы кровавого террора – самого страшного после инквизиции.

Внезапно раздался пистолетный выстрел, карета накренилась. Прайд моментально пришел в себя, выхватил пистолет, все его чувства напряглись, глаза широко раскрылись. Он мгновенно опустил стекло, прицелился – и… сделал это все быстрее, чем понял, что, собственно, происходит.

– Кошелек или жизнь, лорд Прайд!

Этот насмешливый голос нельзя было перепутать с другим. Натаниэля словно жаром обдало, когда на жеребце, скакавшем рядом с его каретой, он увидел высокую, стройную фигуру. Она целилась в голову кучера. Капюшон скрывал ее рыжие волосы, а лицо было закрыто черной маской.

– Что за черт! – воскликнул лорд Прайд, не опуская пистолета и глядя на всадницу. – Опусти немедленно этот дурацкий пистолет!

– О, не бойтесь, я не выстрелю по ошибке, – произнесла она, беспечно пожав плечами. – Будьте спокойны, сэр.

– Убери его немедленно!

На мгновение он задержал свой взгляд на ее черных глазах, не отпуская при этом курка пистолета.

«Неужели он спустит курок?» – подумала Габриэль. Ведь он говорил ей, что не любит играть в игры, и у нее не было причин сомневаться в его словах. А в эту минуту он и вовсе не был похож на человека, который занят игрой.

Как можно небрежнее Габриэль пожала плечами и засунула пистолет за пояс своих брюк.

– Извиняюсь, милорд, но чё-то я не пойму, что происходит? – Кучер повернулся назад и выглянул из-за угла кареты, обращаясь к хозяину. – Это чё, разбой, что ль? – продолжал кучер. – У меня ведь и ружьецо есть, – заявил он, помахав в воздухе допотопным ружьем с раструбом.

– Да, это налет, все в порядке, – сухо ответил ему Натаниэль. – Но не такой, как ты думаешь. Ружье нам не понадобится, Харкин.

Прайд положил собственный пистолет на сиденье рядом с собой и отворил дверцу кареты. Затем он откинул лесенку и встал, балансируя на верхней ступеньке. Таким образом, он оказался на одном уровне с головой жеребца.

И прежде чем Габриэль поняла, что происходит, Прайд бесцеремонно снял ее с седла и, как куль, перетащил в карету.

– Передай-ка мне сюда эту сумку, – приказал он кучеру, – и привяжи жеребца сзади кареты. А потом продолжай путь. Я хочу через час сменить в Горшеме лошадей.

Прайд подождал, пока кучер отвяжет саквояж от седла Грома и передаст его в карету. Кучер привык подчиняться самым странным приказаниям без лишних вопросов. Лорд Прайд требовал от слуг беспрекословного повиновения и умения соображать, но хорошо платил и за то, и за другое. И если Прайд решил пустить себе в карету налетчика, значит, так и должно быть. Харкина это не касалось.

Натаниэль швырнул саквояж на сиденье, захлопнул дверцу экипажа и повернулся к Габриэль, которая, поднявшись с пола, устраивалась на кожаном сиденье.

– Сними с себя эту идиотскую маску, – рявкнул лорд. – Я до смерти устал от твоих игр, Габриэль.

Он был раздражен. Мягко говоря, конечно. Но Габриэль решила, что пусть уж лучше он злится, чем смотрит на нее этими страшными, похожими на камни на дне грязного пруда глазами. Сейчас его глаза были другими – иными, полными страсти, хотя не совсем той, какой бы хотелось Габриэль. Впрочем, нельзя хотеть слишком многого. Девушка понимала, что скользит по тончайшему льду, и каждый, самый маленький шажок вперед шел ей на пользу.

Ни слова не говоря, она сняла капюшон и развязала шнурки от маски.

– К чему эта игра, Натаниэль? Ведь у нас случайная связь, страсть без обещаний… Это не принесет вреда ни нам, ни кому-нибудь еще.

Габриэль пригладила волосы и откинулась на подушку, вопросительно посматривая на Прайда.

Несмотря на то, что с утра Натаниэль был настроен весьма скептически, он понял, что не может придумать хоть сколько-нибудь достоверной причины отказа. В ее глазах он видел приглашение и обещание, а он еще не забыл, как она выполняет подобные обещания. Габриэль была не такой женщиной, к которой можно было подходить с обычными мерками, и обращаться с ней надо было не как с другими.

– Чего ты боишься? – спросила она.

Наклонившись вперед, графиня дотронулась до его колена. Желание обожгло его.

– Только не тебя, – заявил он.

– Отлично.

Улыбнувшись, она вновь откинулась назад и произнесла:

– Я умираю от голода. Неужели обязательно надо ждать до Горшема, чтобы позавтракать?

Натаниэль прищурил глаза.

– Вы, – произнес он, тщательно выбирая слова, – вы просто разбойница, Габриэль де Бокер.

Габриэль отнеслась к такому определению как к комплименту и вновь улыбнулась своей кривой улыбкой.

Он уселся напротив, просвистел кнут, и карета тронулась. Прайд наклонился вперед, зацепил ворот ее плаща и притянул графиню к себе.

– А я не собираюсь завтракать в компании разбойницы.

Он поцеловал ее в губы. Затем Натаниэль расстегнул застежку и снял плащ с ее плеч. Сквозь тонкий батист рубашки просвечивали напряженные груди с алыми обострившимися сосками.

– Ты бесстыжая, распутная разбойница, – прошептал он. – Сними с себя эту чертову одежду.

– Слишком холодно, – запротестовала она с озорной улыбкой.

– Для тебя сойдет. – Он откинулся назад, сложив на груди руки. – Я не рискну показаться на людях с бесстыжей потаскушкой, поэтому, если хочешь позавтракать, переоденься.

– Хорошо, если это тебя так волнует, – дружелюбно ответила Габриэль, расстегивая сорочку и ремень брюк.

Натаниэль нагнулся и взял ее пистолет.

– Эта штука тебе больше не понадобится.

Он оглядел оружие опытным взором. Несмотря на размеры и красивую инкрустацию, это была далеко не безобидная игрушка. И пистолет был заряжен.

– Зачем ты носишь с собой пистолет?

– Никогда не знаешь, что с тобой случится. Вдруг понадобится защищаться!

С этими словами Габриэль расстегнула застежку штанов и приподнялась, чтобы стащить их с себя. Ее обнаженные груди вздрагивали в такт движению кареты. Так она и застыла, нагая, в экипаже, державшем путь в Горшем. Темные рыжие кудри рассыпались по ее плечам, она вытянула длинные стройные ноги в узком пространстве между сиденьями кареты.

Монах бы не удержался от искушения. Натаниэль нагнулся к ней и рывком потянул к себе, поставив девушку между колен. Несмотря на утренний морозец, ее кожа была теплой.

– Ты снова хочешь этим заняться? – Ее черные брови поползли вверх. – Но в данных обстоятельствах такое поведение просто вызывающе.

– А я никогда не боялся бросать вызов, – ответил он, одной рукой освобождая себя от одежды. – И думаю, ты того же мнения.

Желание переполняло Натаниэля. Габриэль, улыбаясь, дотронулась до него и очень медленно завладела лордом.

– Ох, – прошептала она. – Почему тебе так хорошо…

– А тебе? – выдохнул в ответ Прайд, закрывая глаза.

Экипаж трясло на ухабах, и Прайд все сильнее сжимал пальцами ее нежные бедра. Толчки кареты и их собственные движения слились в единый ритм, в безумный танец любви.

– Я где-то читала, что казаки занимались любовью верхом на лошадях, – шепнула Габриэль, наклоняя голову, чтобы нежно поцеловать его. – Может, попробуем как-нибудь?

Прайд простонал в ответ:

– Женщина, на сколько, ты думаешь, у меня хватит сил?

– Им нет предела, – ответила она с уверенной улыбкой.

– Твоя вера в мои возможности вдохновляет.

Натаниэль, улыбаясь, сжал ее крепче. По судорожным вздрагиваниям ее тела он понял, что она близка к вершине наслаждения.

Габриэль тяжело задышала и откинула голову назад, изогнув свою длинную шею. Прайд склонился к ней, стиснув ее руками. Затем она со стоном упала на него, прижалась к нему, опустила голову ему на плечо.

– О Господи, мы, кажется, проезжаем деревню! – воскликнула Габриэль, когда, подняв голову, она выглянула в окно. – Думаешь, нас кто-нибудь видел?

– Только не говори мне, что тебя это волнует!

Смех, веселый и беззаботный, переполнял Прайда. Он не помнил, когда в последний раз ощущал себя так легко, свободно, испытывал такое чувство к ближнему. И тут ему пришло в голову, что истинная сила чар Габриэль де Бокер как раз в том, что именно она может заставить его испытывать чудесные ощущения.

– Вставай, испорченное существо.

Он поднял ее со своих колен и усадил на противоположное сиденье. Прайд лишь покачал головой, еще раз дотронувшись до ее обнаженных бедер, глядя на ее спутанные темно-рыжие кудри, а Габриэль улыбалась ему в ответ своей кривой улыбкой, и ее усталые глаза были полны удовлетворения.

– Оденься, ради Бога, – проговорил он хриплым голосом. – Ты же умрешь от холода.

– И кто будет в этом виноват?

Она даже не пошевельнулась, продолжая ему улыбаться. Натаниэль схватил ее сумку и открыл ее.

– Неужели ты в самом деле такая бесстыжая? – промолвил он, роясь в ее вещах…

– Да нет, все дело в вас, лорд Прайд, – ответила графиня. – Вы кажетесь мне неотразимым. Мой костюм где-то там.

Натаниэль поднял глаза и зло посмотрел на нее. Потом он покорно покачал головой:

– Похоже, наши чувства взаимны. Здесь есть белье, или ты всегда без него обходишься?

– Лишь в тех случаях, когда оно может помешать, – промурлыкала Габриэль, обольстительно улыбаясь. – Прошлой ночью оно мне было ни к чему, а твой отъезд был столь поспешным, что сегодня утром я просто не успела переодеться. – В ее голосе слышался упрек.

Прайд вытащил шелковую сорочку и пару панталон.

– Надень это, – протянул он ей белье. А потом добавил, немного смущаясь: – Я просто поддался соблазну. Наверное, мне надо было как-то объяснить.

– Убегать таким образом не по-джентльменски… ты даже ничего не сказал, – перебила его Габриэль, натягивая сорочку.

– Возможно, ты и права.

Натаниэль наклонился и стал застегивать ей пуговицы.

– Но ты дала мне понять, что полностью за себя отвечаешь. И я не считал нужным посвящать тебя в мои планы. Я все решил еще до того, как ты оказалась в моей постели.

Графиня взяла у него панталоны и приподнялась на сиденье, чтобы надеть их на себя.

– Ну что, так лучше? – спросила она. Потом Габриэль потянулась за чулками, которые Натаниэль все еще держал в руках.

Но Прайд решил сам надеть их. Он поднял ее левую ногу и аккуратно натянул кружевной чулок до бедра, потом точно так же надел правый чулок, лаская при этом стройные ноги, нежную кожу ее бедер.

– Кажется, получше, – ответил он, усмехнувшись, и протянул ей рубашку и юбку.

– Отлично.

Габриэль удовлетворенно кивнула. Она застегнула пуговицы рубашки и надела юбку.

– Будем играть в любовь… Ведь это случайная связь. Без всяких обещаний.

– Но ведь все будут думать о том, где ты.

Габриэль надела жакет и сказала:

– Джорджи и так знает. Она единственная, кто должен знать. К тому же Джорджи щепетильна, но в меру. Ведь я не невинная девственница, лорд Прайд. И живу, как хочу.

– Я не об этом спрашиваю, – объяснил Натаниэль. – Мои соседи будут криво смотреть. Им не понравится, что я даю кров женщине.

Габриэль усмехнулась:

– Что-то мне не верится, лорд Прайд, что вас чересчур заботит мнение соседей. Меня, во всяком случае, нет. Они в жизни меня не видели и никогда больше со мной не встретятся.

Так оно и было. После смерти Элен Прайд старался как можно реже встречаться с соседями. Он не звал гостей и сам никого не навещал. Все считали его затворником. Конечно, сплетничать станут, но это его мало волновало.

Вот только Джейк… Конечно, мальчик был слишком мал, чтобы прислушиваться к сплетням и думать о том, что за гостья у отца. К тому же он почти все время будет проводить в детской и классной комнатах.

Вдруг Габриэль спросила:

– А что твой сын?

– Что ты знаешь о Джейке? – резко спросил он.

Габриэль пожала плечами:

– Почти ничего. Майлз как-то вскользь упоминал о нем.

– А он рассказывал тебе об Элен? – Его голос все еще звучал резко.

– Он сказал лишь, что она умерла.

Графиня решила, что лучше не говорить лорду о том, что ей известно о его горе и о трудностях с сыном. В конце концов, это не ее дело.

– Майлз говорил об этом, – продолжала девушка, – но меня это, признаться, не интересовало, как не интересует и сейчас. Случайные связи тем и отличаются, что у них нет ни прошлого, ни будущего. Ты согласен со мной?

– Ты странная женщина, – проговорил, нахмурившись, Натаниэль. – Совершенно лишена женской мягкости.

«Откуда ты знаешь? Я видела, как мою мать везли в телеге на гильотину. Какая мягкость могла остаться у восьмилетней девочки после этого? А если что и осталось, то все было смыто кровью Гийома, умершего у меня на руках».

Габриэль отвернулась в сторону, чтобы скрыть выражение горя и яростной злобы. Она держала себя в руках и голосом не выдала своего волнения.

– Именно по этой причине вы и можете переменить решение о моем найме в секретную службу, сэр шеф шпионов, – промолвила она. – Вас ведь именно мягкость и раздражает в женщинах.

– Так вот вы о чем, – протянул лорд Прайд.

Его голос вновь стал холодным и равнодушным, поскольку он внезапно заподозрил, что она манипулирует им. Графиня покачала головой.

– Нет.

Она произнесла это уверенным тоном, хотя понимала, что отчасти он прав. Соблазнить лорда Прайда было частью ее плана, но она сама стала его жертвой.

Она откинула голову на подушки и посматривала на него из-под опущенных ресниц.

– Нет, я так же удивлена, как и вы. Но это не значит, что я брошу попытки убедить вас взять меня на службу.

Лицо лорда Прайда стало непроницаемым. Этот мудрый человек задумался о своих принципах. Габриэль де Бокер была смелой, изобретательной, мужественной. Словом, у нее были все качества, необходимые шпиону. Кроме одного – она была женщиной. Вот уже несколько лет он пытался внедрить своего человека в правительственные круги Наполеона. Эта женщина могла быть таким человеком.

Но можно ли быть б ней уверенным? Да, она убедила Саймона, но Натаниэль за многие годы привык доверяться лишь себе. Все это могло быть ловушкой. Контакты Габриэль во Франции были такими же крепкими, как и в Англии. А соблазн и предательство всегда были в ходу в их деле.

Но если она действительно та, за кого себя выдает, то это просто подарок судьбы, от которого отказался бы лишь глупец. В Берли-Мэнор у него будет время узнать ее получше. Постепенно лицо Натаниэля посветлело, и в глазах загорелся веселый огонек.

– Ваша сила убеждения пугает меня, мадам. Мне придется оставить службу, чтобы противостоять вам.

– Бьюсь об заклад, что у вас ничего не выйдет, – произнесла Габриэль в ответ с озорной усмешкой.

– На что поспорим?

Она сжала губы, размышляя:

– Ну-у, пусть через две недели проигравший полностью предоставит себя в распоряжение победителя на двадцать четыре часа.

Натаниэль медленно улыбнулся:

– Ради такого выигрыша стоит поспорить.

– Да и проиграть не хуже, – прошептала она с прелестной похотливой улыбкой, от которой кровь забурлила в венах Прайда.

– Ну что ж, держим пари, моя распутная разбойница.

Неплохо. Габриэль наклонила голову в молчаливом согласии, когда карета остановилась на постоялом дворе «Черный петух» в Горшеме.

Глава 6

Джейк сидел на нижней ступеньке каменной лестницы, ведущей к парадному входу в Берли-Мэнор. Мальчик рисовал палочкой на песке. Затем, нахмурившись и закусив от усердия верхнюю губу, он рассмотрел свое произведение – домик с квадратными окнами.

Солнце играло в его белокурых волосах. Это был слабый ребенок, личико которого сохраняло детскую округлость, на ручонках были ямочки.

Услышав шум подъезжающей кареты, мальчик поднял голову. Экипаж его отца обогнул угол и подъехал к дому по посыпанной гравием дорожке. Джейк уронил палочку и медленно встал, вытирая руки о нанковые штаны. Взгляд его больших карих глаз был осторожен. Он так и остался стоять, заложив руки за спину, поджидая, пока карета остановится и распахнутся ее двери.

Джейк видел, как отец откинул лесенку и легко спрыгнул на землю. Потом он протянул руку, и, к величайшему изумлению мальчика, из кареты вышла женщина.

У его отца часто бывали гости, но Джейка им не представляли. Они всегда приезжали вечером и оставались на ночь. Обычно они все время проводили, запершись в библиотеке с его отцом. Джейк встречался лишь со своим крестным отцом – Майлзом Беннетом. Однако тот бывал у них не так уж часто. Но чтобы в Берли-Мэнор приезжала женщина – такого мальчик не помнил.

А эта стояла в солнечном свете и улыбалась, глядя на красивый, но видавший виды фасад дома. На женщине не было шляпы, и ее волосы были затянуты в небрежный узел на затылке.

Когда Натаниэль увидел своего сына, на лбу его пролегли глубокие морщины, а рот крепко сжался, – это выражение было так хорошо знакомо мальчику. Ребенок почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Джейк всегда надеялся, что произойдет что-то новое, что-то переменится, он даже не мог сказать, что именно. Но отношение его отца к нему никогда не менялось.

– Джейк, – протянул ему руку Натаниэль.

Джейк нерешительно пожал ее.

– Почему ты не занимаешься? – спросил Прайд своего сына. Он отпустил руку мальчика и еще больше нахмурился.

– Сегодня воскресенье, сэр. У меня нет уроков, в воскресенье.

Голос мальчика был неуверенным: он подумал, что, может, это правило изменилось, а ему не сообщили.

Натаниэль посмотрел на сына, вспоминая, как он сам в детстве проводил воскресные дни. В эти чудесные свободные часы он всегда ходил в конюшню, или на рыбалку, или залезал на большое буковое дерево, которое росло у входа в парк, или…

Он мог заниматься чем угодно, но никогда не проводил время, сидя бессмысленно на ступеньках.

– Здравствуй, Джейк. – Дама, улыбаясь, подошла к нему. – Ты рисовал картинки на песке? – продолжала она. – Ятак любила это делать. – Женщина наклонилась, чтобы получше рассмотреть его рисунки. – Знаешь, я обычно рисовала на крыше дома две трубы – на каждом углу. Можно?

Она со смехом подняла брошенную мальчиком палочку и ловко пририсовала вторую трубу. Натаниэль с удивлением воззрился на нее, а у Джейка глаза округлились от удивления. Джейк подумал, что она самая прекрасная женщина на свете, с темными веселыми глазами, сверкающими на солнце волосами и белой-белой кожей. Джейк безумно любил Примми, свою гувернантку, и терпел суетливую няню, потому что, даже когда они его раздражали, с ними было тепло и уютно. Но он не относился к ним как к женщинам. А эта знакомая его отца была не похожа ни на одну из женщин, виденных мальчиком. Он подумал о миссис Бейли, но она была скорее как Примми и няня. Миссис Эддисон – жена местного викария – была больше похожа на нее, но все-таки не такая чудесная, как незнакомка. Миссис Эддисон скорее напоминала куклу со вздернутым носиком и острым подбородком.

– Что за манеры, Джейк? – резко заговорил отец. – Поклонись графине де Бокер.

Джейк, моргнув, повиновался.

– Ты можешь называть меня Габби, – произнесла Габриэль, взяв мальчика за руки. – Все мои английские друзья меня так называют.

– Отправляйся в классную комнату, Джейк, – приказал Натаниэль. – Хоть сегодня и воскресенье, я уверен, что ты найдешь там себе дело.

– А может, займешься какой полезной работой, – язвительно произнесла Габриэль, когда ребенок повернулся и с явным облегчением ушел.

– Ему не следует называть тебя Габби, – яростно зашептал в ответ лорд Прайд. – Это неуважительно.

– Ерунда! – заявила Габриэль, отвечая ему так же тихо, как и он. – Для такого маленького ребенка трудно произносить мое имя полностью.

– Во-первых, он не так уж мал. Во-вторых, обращение «мадам» вполне подойдет, и ему не придется мучиться, произнося короткое слово.

Габриэль сморщила нос.

– Если я ему позволила, непонятно, почему ты против. Я не считаю, что такое обращение неуважительно.

– Оно чересчур фамильярно, – произнес Натаниэль, взглянув на нее. – Ты сама говоришь, что так тебя называют друзья. А шестилетний мальчик не может относиться к их числу.

– Я искренне надеюсь, что он станет моим другом, – уверенно сказала Габриэль.

– Если все твои английские друзья называют тебя Габби, а я – нет, то к какой категории ты относишь меня? – неожиданно для себя самого резко переменил тему Прайд. Насчет Джейка они так ничего и не решили.

– К какой хочешь. – Габриэль томно опустила глаза, ее брови вопросительно приподнялись, а губы сложились в соблазнительную улыбку: – Любовники всегда занимают особое положение, ведь любовные отношения больше, чем дружба.

– Может, и больше, – медленно проговорил Прайд, глядя ей прямо в глаза. – Но любовь может сочетаться с дружбой.

– На это можно лишь надеяться, – ответила она. «Но только не в этом случае. И не тому человеку, который виновен в смерти Гийома», – как всегда, в голове графини шла параллельная работа.

И лицо Габриэль не выдало ее мрачных размышлений. Годы тайных любовных отношений с Гийомом научили ее скрывать свои чувства от излишне любопытных глаз.

И теперь, тряхнув головой, продолжая улыбаться, она проговорила:

– Давай не будем ссориться из-за такой ерунды, как обращение Джейка ко мне. Если тебе действительно не нравится Габби, пусть он называет меня «мадам». Мне это не нравится, но… – Она пожала плечами. – Ведь он твой сын.

– Это не важно, – к своему собственному изумлению, произнес Натаниэль. – Ты не так уж часто будешь видеть его.

– Почему?

– Потому что его место в классной комнате и в детской. А как только я найду ему подходящего наставника, у него не будет времени болтаться без дела и играть в дурацкие игры с палочками. Проходи в дом.

Он взял ее под руку, и они стали подниматься по ступенькам, ведущим к парадному входу. Там их уже поджидала экономка.

Габриэль осталась при своем мнении по поводу его категорического заявления. Она понимала, что спорить с Прайдом бесполезно. Это было не ее дело, но теперь она поняла, что Майлз не преувеличивал. Похоже, у лорда Прайда действительно не ладились отношения с его маленьким сыном.

Миссис Бейли держала себя в руках и не подала виду, что она потрясена, шокирована гостьей лорда, когда тот представил Габриэль и сообщил экономке, что графиня приехала надолго и займет королевские покои рядом с его собственной комнатой.

Экономка украдкой оглядела французскую графиню и, если не считать того, что дама была без шляпы, не смогла найти в ее внешности ничего предосудительного. Гостья лорда Прайда была вежливой и сдержанной, она не смущалась и не демонстрировала открыто свои отношения с Натаниэлем. На приветствия прислуги отвечала со спокойной сдержанностью. И несмотря на французское имя, графиня говорила на прекрасном английском языке без малейшего акцента.

Присутствие овдовевшей женщины в доме холостяка имело, с точки зрения миссис Бейли, только одно объяснение, но она пришла к выводу, что малейший намек на это со стороны прислуги вызовет справедливый гнев графини, которая, без сомнения, была настоящей леди.

– Если вы позволите, я провожу вас в ваши апартаменты. – Экономка улыбнулась графине приветливой, но почтительной улыбкой. – Бартрам отнесет ваш багаж.

– Благодарю вас, миссис Бейли.

Габриэль отправилась вслед за экономкой, думая о том, что скудное содержимое ее саквояжа лишь подольет масла в огонь сплетен прислуги. Но Джорджи пришлет остальные вещи, как только получит письмо с ее адресом.

Натаниэль отправился в библиотеку, намереваясь просмотреть корреспонденцию, полученную в его отсутствие. Он также собирался послать за управляющим имением, чтобы выслушать его отчет о ведении хозяйства. Лорд ждал гувернантку Джейка – хотел узнать об успехах мальчика. Прайд собирался сказать мисс Приммер, что откажется от ее услуг, как только найдет для Джейка подходящего наставника. Интересно, стал ли его сын лучше ездить верхом? Натаниэль хотел пойти в конюшню и поговорить с Милнером сразу после визита управляющего.

– Миссис Бейли сообщила мне, где тебя можно найти.

Веселый голос Габриэль оторвал Прайда от его размышлений, и он, нахмурившись, обернулся к двери.

– Извини, пожалуйста, – вновь заговорила Габриэль, увидев яростное выражение на лице лорда. – Мне, наверное, не следовало входить без стука. Я не думала, что это твоя комната.

«Это мой дом, – подумал Натаниэль с раздражением, которое он не смог скрыть. – Во всяком случае, с тех пор, как не стало Элен».

Он не привык, чтобы к нему неожиданно вламывались, отрывая от дел. Но такая сила заставляла его раз за разом подчиняться Габриэль де Бокер? У него была куча дел, и он действительно не мог плясать под дудку какой-то женщины, так бесцеремонно ворвавшейся в его жизнь.

– О Господи, – произнесла Габриэль, вздохнув. – Так ты жалеешь, что пригласил меня?

– Я не приглашал тебя, – буркнул он в ответ. – Ты сама себя пригласила.

– Но ты же согласился. – Она осторожно прикрыла дверь за собой и подошла к лорду. – Возможно, мне следует напомнить тебе, почему ты согласился. Мы ведь спешили этим утром. А гостиница не самое подходящее место для неторопливого пробуждения. – Улыбаясь, она пальцем провела по его губам. – Хотела бы я знать, что меня так привлекает в вас, лорд Прайд? Ведь у вас самый скверный характер из всех, кого я знаю. А уж когда вы хмуритесь, то теряете всю вашу привлекательность. И выглядите угрюмым и злым.

Натаниэль обхватил пальцами ее хрупкое запястье. Он чувствовал, как бьется ее пульс.

– А вы, оказывается, любите говорить горькую правду, мадам?

– Временами всем не мешает слышать о себе правду, – заявила Габриэль, поддразнивая его.

– Хм, придется мне принять и это. Вы бесстыжая нахалка, Габриэль де Бокер, и я не знаю, какой черт в меня вселился с тех пор, как я вас встретил.

Она склонила голову набок, внимательно глядя на него:

– Мне кажется, имя этому черту – страсть.

Натаниэль сдался. Его рот скривился под ее пальцем. Так или иначе, Габриэль удалось обойти его. Похоже, она не боялась, что он дойдет до предела… похоже, ей хотелось найти его, этот предел. Это было нужно для них обоих – прочел Натаниэль, в ее черных глазах. Она была не из тех женщин, которые удовлетворяются обычными вещами. Габриэль всегда надо было покорять новую вершину, нырять в другую реку, брать еще более высокое препятствие.

Опасная женщина: страсть к опасности у нее в крови. Но в то же время она была самой пленительной женщиной из всех, кого он знал. Прайд не хотел больше противиться ей.

Натаниэль отвел руки Габриэль назад и сжал ее запястья одной рукой. Ее смех звучал возле его губ, его дыхание мешалось с ее дыханием, она слегка прикусила его верхнюю губу. Кровь забурлила в его жилах, застучала в висках, желание обожгло его. Отпустив ее руки, Прайд обхватил ягодицы Габриэль, прижал ее к своим чреслам и так стиснул ее тонкую фигуру, что испугался, не причинил ли он ей боль.

– О Господи, – прошептал он, переводя дыхание. Прайд приподнял голову, все еще прижимая девушку к себе:

– Я себя чувствую, как моряк, который год не видел женщин!

– А я себя чувствую, как портовая шлюха, – проговорила она, криво усмехаясь. – Всем правит лишь зло, разум молчит… одно желание и полное отсутствие мыслей.

Раздался стук в дверь. Натаниэль отпустил графиню и отскочил в сторону. Габриэль стала рассматривать книги в шкафу. Лорд крикнул, чтобы стучавший вошел.

– Лорд Прайд, я хотела узнать, позволите ли вы Джейку побыть с вами в библиотеке после ужина?

Прайд откашлялся и оглядел мисс Приммер, постаравшись придать своему лицу обычное невозмутимое выражение.

– Я всегда разрешаю ему это, мадам, когда я дома, – промолвил он равнодушно.

– Извините. Я не была уверена… ведь у вас гостья… – запинаясь, пробормотала гувернантка, силясь сдержать себя и не смотреть на Габриэль, которая стояла к ней спиной и внимательно изучала книги в шкафу.

– Графиня де Бокер не будет возражать, если Джейк полчаса побудет с нами до обеда, – заявил Натаниэль.

– Нет, конечно, – наконец-то заметила Габриэль вошедшую гувернантку. – И не вздумайте из-за меня менять его обычный распорядок. Дети так привыкают к режиму.

Графиня улыбнулась гувернантке, которая немедленно забыла все скандальные сплетни о ней, принесенные экономкой.

– Да, конечно, графиня, – согласилась гувернантка со смущенной улыбкой. – А Джейка все непредвиденное просто выбивает из колеи.

– В таком случае, мисс Приммер, его жизнь следует разнообразить, – заметил Натаниэль. – Мальчику надо научиться легче переносить перемены. Когда он пойдет в школу…

– Да, конечно, милорд. Но он еще так мал.

Мисс Приммер взглянула на Габриэль, как бы ища у нее поддержки. Гувернантка была увядшей женщиной средних лет с невыразительными глазами. Она вела себя так, как будто привыкла к пренебрежительному отношению и постоянным унижениям.

Графиня заметила, что Прайд начинает проявлять нетерпение. Мисс Приммер тоже поняла это и начала пятиться к двери.

– Извините, что я вас побеспокоила, сэр. Я приведу Джейка в библиотеку в половине шестого.

– Вам ни к чему сопровождать его, – раздраженно проговорил Натаниэль. – Он сам может найти дорогу в библиотеку.

Мисс Приммер стояла в нерешительности: ей явно хотелось что-то сказать, но у нее не хватало смелости.

– Что-нибудь еще, мадам? – спросил Натаниэль.

– Нет, милорд.

Гувернантка вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

– Чем скорее она уйдет, тем лучше, – заметил Прайд. – Она считает, что Джейк пропадет, если она не защитит его.

– От чего защитит?

– Одному Богу известно. От упырей, призраков и всякой нечисти, которая бродит ночами по дому, – ответил Натаниэль, пожав плечами. – Мальчишка просто тряпка. Да его заклюют в Хэрроу, где ему предстоит учиться, если он не изменится.

– Но Джейк пойдет в школу только через несколько лет, – промолвила Габриэль.

– Через два года – не так уж это много.

– Нет, – согласилась графиня.

Она напомнила себе, что у нее нет прав и не в ее интересах вмешиваться в личную жизнь лорда. Страстное желание, которое они испытывали несколько минут назад, исчезло.

– Ты хочешь осмотреть дом? – резко спросил Натаниэль.

– С удовольствием, если у тебя найдется время мне его показать, – вежливо ответила графиня.

– У меня есть час до встречи с управляющим. – Он придержал ей дверь. – Надеюсь, ты найдешь, чем заняться?

– Конечно.

Она вышла вслед за ним в коридор.

– Я бы хотела послать за моими вещами, поэтому должна написать Джорджи.

– Если ты принесешь мне письмо, я его отправлю, – любезно предложил он.

– Вы слишком добры, лорд Прайд, – промурлыкала Габриэль с насмешливой улыбкой.

Она уже было стала подниматься по лестнице, но тут ее взгляд упал на портрет, висевший на противоположной стороне коридора.

Это был портрет молодой женщины с такими живыми карими глазами, что, казалось, она вот-вот заговорит. Ее прекрасные кудри рассыпались по обнаженным плечам, а руку она прижимала к груди, и этот жест был таким же красноречивым, как и ее взгляд. Женщина была прекрасна.

– Работа Генри Рейнберна, – коротко заметил Прайд. – Он написал этот портрет в Шотландии. У меня там дом.

С этими словами Натаниэль взял графиню за талию и слегка подтолкнул к лестнице.

– Конечно, это Элен, – сказала Габриэль, не обращая внимания на его руку. – У Джейка ее глаза и волосы.

– В этом нет ничего удивительного.

Графиня почувствовала в его голосе нотки раздражения, и он стал сильнее подталкивать ее.

– Пойдем, – настаивал он. – У меня не так много времени.

Решив, что она еще успеет как следует рассмотреть портрет, Габриэль послушалась, и они стали подниматься по ступеням, ведущим к Большой галерее, где висели картины с изображениями прежних лордов Прайдов, их жен и детей.

Габриэль обошла комнату, разглядывая каждую картину. Ее поразила непривлекательность мужчин: у всех были узкие лица аскетов – такие же, как и у живущего ныне лорда. Графиня остановилась у изображения Гилберта, шестого лорда Прайда.

– Не похоже, чтобы он был веселым человеком, – заметила она. – Мне бы не хотелось иметь с ним дела. Он выглядит, как живое воплощение принципа «Жалея розги, портишь ребенка».

– А он таким и был, – согласился Натаниэль. – У него была сильная правая рука, и он, не раздумывая, пускал ее в ход… хотя это не причинило мне вреда.

Габриэль в раздумье смотрела на него, спрашивая себя, насколько его слова соответствовали истине. Суровые родители такими же делают и своих детей, из которых, в свою очередь, тоже получаются суровые родители.

– Ты боялся его?

Натаниэль коротко усмехнулся:

– Да, ужасно.

– И ты считаешь, это тебе не повредило?

– Немного здорового страха способствует воспитанию характера, – ответил он, пожимая плечами.

Но что за характер был у него? Габриэль не стала задавать этот вопрос, в который раз напомнив себе, что ей не следует разбираться в тонкостях характера шефа тайных агентов.

– Твои шпионы сообщили тебе, что Наполеон велел Талейрану присоединиться к нему в Варшаве? – спросила она внезапно.

– Да, – подтвердил он.

– А они сказали тебе, что Талейран намеревается уговорить Наполеона поддержать польских патриотов?

Она остановилась у другого портрета, показывая всем видом, что только он занимает ее внимание.

Натаниэль не слышал этого. Мысли наполеоновского министра иностранных дел были для него такой же закрытой книгой, как и для других. Однако вслух он не хотел признаваться в этом. И Габриэль, даже не зная этого, была принята на службу.

– И что? – равнодушно спросил он.

– Ну, я думала, тебе это будет интересно. Талейран уверен, что Наполеона интересуют лишь богатства Польши и ее военные ресурсы. Но если он поддержит патриотов, то сделает нечто конкретное для их независимости.

– Мне, как и всякому, кто следит за поведением Наполеона, это казалось очевидным.

Габриэль нахмурилась. Талейран подготовил для нее несколько подобных сообщений, которые, по его мнению, должны были заинтересовать лорда Прайда. Но если лорд будет так равнодушно реагировать на все ее новости, то ее работа пропадет даром.

– Итак, наверное, так же очевидно, почему Талейран, а не его император, в такой чести у сильной, независимой Польши?

Она все еще рассматривала портрет матери Натаниэля – высокомерной женщины, которая была как раз под стать Гилберту.

Натаниэль смотрел ей в спину. Он обратил внимание, что она держалась очень прямо, развернув плечи, высоко подняв голову. Осанка выдавала в ней решительного человека.

– Я догадываюсь, – молвил он. – Ну, а какова твоя версия? – Она, смеясь, повернулась к нему.

– Это игра не по правилам, сэр. Но я не поддамся. Я намереваюсь выиграть наше пари.

Прайд скептически приподнял брови и иронически произнес:

– Только дураки бывают чересчур самоуверенными.

Габриэль опустила глаза, скрывая закипавший гнев. Он скоро увидит, кто из них дурак.

Потом она простодушно пожала плечами:

– Посмотрим.

Графиня намеренно оставила тему Талейрана и Польши. Подойдя к высокому окну, она увидела газоны парка, спускающиеся к реке.

– Что это за река?

– Река Болье. Впадает в Те-Солент. Если хочешь поплавать под парусами, здесь есть пристань.

Он подошел к ней сзади, взял ее руками за шею и нежно коснулся подбородка. Ему казалось, что ее аромат одурманивает его. Натаниэль зарылся лицом в волосы девушки.

– Я не умею управлять лодкой.

Она наклонила к нему голову, ее голос стал томным, возбуждение волной поднималось в ней.

– Я и не предполагал, что ты чего-нибудь не умеешь.

Большими пальцами ласкал он ей мочки ушей, ладонями – щеки.

– А ты не много обо мне знаешь, – сообщила она ему, ласкаясь о его руки.

Как это получалось, что от малейших его прикосновений она таяла, как масло? Перед силой ее физического желания отступало все – и ее злость на него, и необходимость мести.

Вдруг перед ее внутренним взором промелькнуло лицо Гийома, его страстные черные глаза, большой, улыбчивый рот, острый подбородок. Она вдруг на мгновение почувствовала прикосновения его рук к своему телу – уверенные прикосновения любовника, который проник во все тайные уголки ее души.

И горечь утраты всколыхнулась в ней так же сильно, как и в первые дни, когда его не стало. От боли у нее перехватило дыхание.

Натаниэль ощутил перемену через пальцы, касающиеся теплой, нежной кожи.

– Что случилось? – прошептал он ей в волосы. – Тебе плохо, я чувствую.

– Просто воспоминания, – с усилием ответила она, оттолкнув его руки. Габриэль содрогнулась, не в силах скрыть свое состояние. Она не могла рассказать о своей боли этому человеку. – Думаю, на этом осмотр дома заканчивается, а ты как считаешь?

Натаниэль стоял, нахмурившись. Он почувствовал эту внезапную перемену в ней и не понял, в чем дело. Что случилось? Может, она что-нибудь скрывала?

– Да, я должен идти, – ответил он. – Уже час, как я послал за управляющим. Развлекайся сама. Если захочешь написать письмо, то в секретере ты найдешь бумагу, перо и чернила.

– Спасибо. Но я еще немного побуду здесь.

– Как хочешь. – Он слегка поклонился ей на прощание и ушел.

Габриэль постояла еще некоторое время, глядя в окно, – до тех пор, пока приступ тоски не прошел, и боль не была вновь загнана в дальний уголок ее души, недоступный для вторжения.

Потом она повернулась и быстро спустилась вниз, где задержалась на несколько минут, чтобы получше рассмотреть портрет Элен Прайд. Майлз говорил, что Натаниэль обожал ее. Нетрудно было догадаться почему. Доброта и мягкость сияли в ее глазах. Линии тела были плавными, никаких острых углов, резкости в чертах, которые – Габриэль знала это – были присущи ей самой.

«А отличался ли тот Натаниэль, которого любила Элен, от человека, которым он был сейчас? Наверное, он всегда был суров, – думала Габриэль. – Непривлекательная сторона его характера». Увидев портреты его предков, графиня поняла, что суровость натуры – наследственная черта Прайдов. Он был нетерпимым человеком. Но, возможно, умел скрывать это от Элен.

Впрочем, Прайду не стоило таиться от Габриэль. Она была такой же суровой, как и он, точнее, стала суровой, поправила она себя. Стала суровой в огне революции, террора, потеряв многих, кого любила, но это была показная суровость – Гийом это знал. А Натаниэль Прайд никогда не поймет этого. Он никогда не станет ей так близок, чтобы понять ее до конца.

В библиотеке она стала методично искать, где шеф шпионов хранит свои бумаги и секретные документы. Нельзя было пропустить ни одной мелочи.

Обыск не дал ничего. Единственным примечательным местом оказался запертый ящик письменного стола. Но ящик был узким, и Габриэль думала, что в нем может лежать лишь пара листов бумаги. Засунув нож для бумаги в щель между ящиком и столешницей, она нащупала язычок замка.

Услышав, как повернулась дверная ручка, она бросилась прочь от стола. Нож для бумаги упал на пол, и графиня опустилась на колени, чтобы поднять его. Она с удовлетворением заметила, что дышит ровно и руки у нее не дрожат.

– Габриэль! – раздался голос Прайда. – Что, черт возьми, ты делала на полу?

– Я уронила нож для бумаги.

Она поднялась, осторожно положила нож на стопку промокательной бумаги и робко улыбнулась.

– О!

Он оторопело посмотрел на девушку.

– А зачем тебе нож для бумаги? Я думал, ты собираешься писать своей кузине.

– Так и есть, но я не могла найти чернил. Я посмотрела на письменном столе и случайно уронила нож.

Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять, не сомневается ли он в ее словах. Но похоже, Натаниэля удовлетворили ее объяснения.

– Чернила в секретере, там же, где перо и бумага.

Он подошел к секретеру из красного дерева, опустил крышку и заглянул в одно из отделений.

– Да вот они, – сказал Прайд.

– Спасибо. Я забыла, что ты сказал мне, где все найти. – Графиня заспешила к секретеру. – Возьмусь за письмо.

– Миссис Бейли накрыла на стол в овальной гостиной, – сообщил он. – Я пришел спросить, не голодна ли ты.

– Да, да… конечно. Ужасно голодна. – Габриэль подколола шпилькой выбившуюся прядь волос. – Кажется, мы завтракали сто лет назад.

– Мне тоже так кажется, – согласился он. – Мы уехали из гостиницы в шесть утра, а сейчас уже близится вечер.

– Тогда все понятно. Ты уже закончил дела с управляющим?

– Сейчас – да.

Прайд подошел к одному из книжных шкафов и вытащил несколько томов.

– Может, ты захочешь покататься верхом? Не могу предложить тебе увлекательной охоты, но тут можно неплохо потренироваться в стрельбе.

– Это будет замечательно, – холодно ответила она, глаза ее были прикованы к тому, что открылось позади книг, которые лорд небрежно бросил на стол.

Длинные пальцы Натаниэля ловко управлялись с замком серого металлического сейфа. Он стоял к ней спиной, поэтому графиня толком не могла разглядеть, что он делает, но дверца сейфа распахнулась. Габриэль подошла поближе, глядя ему через плечо. В многочисленных ящичках и пакетах в сейфе лежали бумаги.

Натаниэль вытащил стопку бумаг, просмотрел их, а затем быстро засунул бумаги назад и закрыл дверцу. Затем он снова что-то сделал с замком, и раздался легкий щелчок. Он положил книги на место и повернулся к Габриэль.

– Так, значит, ты здесь хранишь свои секреты? – прямо спросила она спокойным голосом.

Ей надо было что-то сказать: молчание было бы подозрительным.

– Да, – ответил он бесстрастным тоном. – Тут все шпионские приспособления. Пойдем в гостиную.

Должно быть, лорд уверен в крепости замков своего сейфа, заметила Габриэль, выходя вслед за Прайдом из библиотеки. Он даже не попытался скрыть сейф от нее, хотя было очевидно, что секретный шкаф недоступен взглядам случайных посетителей. Так, значит, он допускает, что у нее есть особый интерес к его секретам? Или Прайд полагает, что она надежный человек? Она предложила свои услуга английскому правительству, сумела убедить Саймона и лорда Портленда в необходимости своей кандидатуры. И единственным препятствием, по словам главного шпиона, был ее пол.

Лорд Прайд не знал, разумеется, что его гостья была почти экспертом по взламыванию сейфов. Чему ее не научил Гийом, тому обучили полицейские Фуше.

Глава 7

Джейк едва сдерживал слезы, когда увидел, как Милнер выводит из конюшни Черного Роба. Пони был огромным – почтив два раза больше карликовой лошадки, на которой мальчик ездил уже два года. Но Милнер сказал, что ему пора учиться ездить на пони – так велел его отец. И каждый раз, когда Милнер сажал его в седло, Джейк замирал от ужаса и слезы градом лились из его глаз, как он ни старался сдержать себя.

– Ну, мистер Джейк, сегодня никаких слез, – с грубоватой добротой сказал Милнер. – Милорд хочет видеть, что вы скачете на Черном Робе, как настоящий кавалерист.

Тут Джейк отлетел в сторону, потому что пони фыркнул, обнажив большие желтые зубы.

– Ну же, дайте ему яблочка.

С этими словами Милнер дал мальчику половину яблока.

– Положите его на ладонь или суньте прямо в рот. Да он нежен, как ягненок. И не кусается он, а просто сопит.

Джейк лишь покачал головой и вздохнул. Потом взял яблоко и нерешительно протянул ручку к внушавшим ему ужас лошадиным губам. Пони наклонил голову, и его рот приоткрылся. В последнюю секунду Джейк отдернул руку, и яблоко упало на землю. Черный Роб спокойно наклонил голову и подобрал яблоко.

– Ох, – вздохнул Милнер. – Что же вы наделали?

– Извините, – едва прошептал мальчик. – Оно выпало у меня из рук.

Милнер покачал головой:

– Ну же, будьте посмелее. Вы просто объедете этот лужок. Конюх поднял одеревеневшее тело мальчугана и усадил его в седло. Джейк побелел, как полотно, вцепившись руками в луку седла и глядя в землю.

Как раз в эту минуту его отец и графиня де Бокер въехали во двор, возвращаясь после верховой прогулки.

– Давайте же, мастер Джейк, – поторапливал его Милнер. – Покажите его сиятельству, что вы умеете делать.

Грум повел пони вокруг лужка, а Джейк обливался слезами, представляя себе, как он свалится с седла и попадет под копыта пони.

– В чем дело? – вскричал Натаниэль, сидевший на своем скакуне. – Почему ты плачешь, Джейк?

Джейк не мог ответить. Слезы капали у него из глаз, а он не мог оторвать рук от луки седла.

– Да он немного побаивается, милорд, – объяснил Милнер. – Черный Роб поболее будет, чем его скакунок. Мальчугану надобно привыкнуть.

– Да он в ужасе, – проговорила Габриэль. – Бедный малыш.

– Не глупи, Джейк, – весело сказал Натаниэль. – Тебе нечего бояться. Выпрямись, а то ты похож на мешок с картошкой. Отпусти луку седла и прижми колени к бокам пони.

Указания Прайда привели лишь к тому, что мальчуган еще сильнее разрыдался.

– Посади его перед собой, – тихо предложила Габриэль. – Ему надо привыкнуть к высоте. Если он будет сидеть на коне рядом с тобой, то почувствует себя в безопасности и тогда успокоится.

– Не говори ерунды, – отрезал Натаниэль. – Ему уже почти семь лет. И он достаточно высок ростом, чтобы без капризов ездить на пони.

– Некоторые люди боятся лошадей, – возразила Габриэль. – Не знаю почему, но, похоже, это чувство боязни бывает у них с самого детства. Он ничего не может поделать.

Не успел Прайд ответить графине, как она подвела Грома к Черному Робу, подхватила Джейка и усадила на седло перед собой.

– А теперь, Джейк, мы с тобой покатаемся на Громе. Он гораздо больше твоего пони, но я буду тебя держать, и ты не упадешь.

Натаниэль удивленно смотрел, как она провела своего скакуна шагом по двору, а затем направила его на лужок.

– Вы уж простите меня, милорд, но, видать, ваша леди права, – заявил Милнер. – Уж как я ни бился с мастером Джейком, он все равно боялся пони. Может, сейчас он попривыкнет.

Прайд ничего не ответил, но пустил своего коня следом за Габриэль.

Джейк немного расслабился, чувствуя, что графиня де Бокер прижимает его к себе рукой. Габриэль велела ему взять поводья, и он послушался. Они вместе держались за уздечку, когда она направила своего большого коня к лужку для выездки лошадей.

– Ты готов к тому, чтобы мы поехали рысью? – спросила Габриэль.

Джейк сглотнул, но храбро кивнул головой. Следуя указаниям графини, он слегка тронул гигантского жеребца каблуками, и конь, которого затем пришпорила Габриэль, перешел на спокойную рысь.

Натаниэль угрюмо ехал рядом. Он был слишком зол на вмешательство графини. В то же время Прайд не мог не заметить, что во время этого столь необычного урока мальчик и в самом деле чувствовал себя свободнее. Было видно, что Джейк умеет ездить верхом, и его посадка на лошади была правильной. Натаниэль даже представить себе не мог, что его сын может бояться лошадей. Он сам впервые поехал на охоту, когда ему было восемь лет, и редкие похвалы от своего отца получал именно за умение хорошо ездить верхом. И Габриэль тоже, судя по всему, была прирожденной, бесстрашной наездницей. Правда, в отличие от Натаниэля она не считала страх Джейка чем-то особенным.

Прайда это раздражало, но он видел, что метод Габриэль принес ощутимый успех. Джейк, конечно, был не в восторге, но он перестал плакать и смог думать о технике езды.

– Может, пересядешь теперь на своего пони? – предложила графиня, когда они прошли очередной круг.

Джейк был бледен и молчал.

– После Грома пони покажется тебе совсем небольшим, – продолжала Габриэль. – Правда, Натаниэль?

– Да уж, наверное, – сухо произнес Прайд, направляя своего жеребца в сторону конюшни.

Джейк с тревогой обернулся на графиню, но она уверенно улыбнулась ему. Только теперь Габриэль начала понимать, каким недопустимым, с точки зрения Прайда, было ее поведение.

Вернувшись к конюшне, девушка передала мальчика поджидавшему их груму, а затем сама спрыгнула на землю.

– Хочешь, я поведу твоего пони, Джейк?

– Это работа Милнера, – резко сказал Натаниэль. Он усадил Джейка на Черного Роба. – Возьми поводья, – велел он, – и засунь ноги в стремена.

Прайд говорил суровым голосом, но его руки нежно поддерживали мальчика, и он помог ему управиться со стременами.

– Ну как?

Джейк лишь коротко кивнул, крепко сжав рот.

– Отведи его на круг, Милнер.

Натаниэль отошел в сторону, а грум взялся за уздечку. Он прищелкнул языком, и пони послушно пошел за ним, неся на спине маленького всадника, застывшего в седле. Но теперь у мальчика были сухие глаза и он молчал.

Габриэль и Прайд некоторое время смотрели на них, а затем лорд сказал:

– Пойдем в дом.

Лорд Прайд быстро пошел впереди графини, а она следовала за ним, понимая, что является причиной его гнева.

Натаниэль не терял времени. Он резко захлопнул дверь в библиотеку и гневно спросил:

– Какое ты имела право вмешиваться, Габриэль?

– Верно, никакого, – ответила она, стягивая перчатки. – Извини, если ты считаешь, что я сделала это нарочно. Но мне показалось, что ты не совсем прав.

Она осеклась. Но что сказано, то сказано.

– Мне лучше знать, как воспитывать собственного сына! – заявил Натаниэль, зло процеживая слова сквозь сжатые губы. – Мальчик чересчур робок и шагу не может ступить без нянек, поэтому он должен научиться преодолевать свой страх. И я не позволю, повторяю, не позволю постороннему человеку вмешиваться в мои дела.

Графиня не ожидала такой реакции. Она была готова извиниться, но перенести подобное унижение молча было выше ее сил.

– Конечно, воспитание вашего сына не мое дело, лорд Прайд, но если вы считаете, что с помощью запугивания он преодолеет свои страхи, то вы понимаете детей еще меньше, чем мне казалось… – с грустью сказала Габриэль.

– Вы ничего не понимаете в этом, мадам! – яростно вскричал лорд. – Вы беспардонно ворвались в мою жизнь и теперь считаете, что у вас есть право…

– Это не так! – возмущенно перебила его Габриэль. – Я не врывалась в вашу жизнь…

– Хорошо, не в жизнь, а в постель! – в свою очередь, прервал ее Прайд:

– И вовсе не беспардонно!

Они уже не могли остановиться, но графиня лишь отвечала на выпады Натаниэля. Впрочем, она была готова спорить до последнего.

– Я не потерплю, чтобы вы вмешивались в дела моего сына.

– И что вы собираетесь делать – выбивать из него страх силой?! – презрительно воскликнула Габриэль. – Надо полагать, именно так поступал ваш отец! Который был в полной уверенности, что вы боялись его больше, чем лошадей!

В висках у Натаниэля застучало, лицо покраснело. Но он не стал сразу отвечать на вызывающее высказывание графини, и между ними повисло долгое, напряженное молчание. А когда лорд вновь заговорил, его голос стал абсолютно спокойным: в нем ни следа не осталось от кипевшего минуту назад гнева.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Букв, «ужасный ребенок»: человек, смущающий окружающих своим поведением, своей бестактной непосредственностью (фр.)

Вернуться