Мария Некрасова
Чертова миссия

Глава I
Жорка-предатель!

Все родители одинаковы. Они постоянно дают советы, что тебе делать и как себя вести. Они вешают на холодильник записки с ценными указаниями: «Вымой посуду, сделай уроки»; звонят с работы, чтобы дать дополнительные инструкции, а заодно проверить, дома ли ты (а если не дома, то изволь потом доложить: где был, с кем, чем вы занимались). И все это потому, что они, видите ли, за тебя беспокоятся: «Ну и что, что тебе двенадцать, мне уже тридцать шесть, а отец все равно встречает меня с работы»…

Но ни один родитель никогда не скажет: «Идешь гулять – бери бейсбольную биту (танк, пулемет или хоть Жорку-пса, фокс не фокс, а штаны порвать может)», – нет! Ничего подобного от них не услышишь! Они говорят: «Мой руки», «Чисти зубы», «Хорошо учись», «Не связывайся со шпаной» – и при этом считают, что уберегли тебя от всех на свете опасностей.

Я не жалуюсь, я привык. К тому же предатель Жорж смотался куда-то в кусты, танка у меня нет, а бейсбольная бита не помогла бы. Шлем куда лучше, но у меня и его нет, и вообще, дурная это манера – ходить по улицам в шлеме.

Чуть белели в темноте заснеженные сосны, в сугробе раскорячился обледеневший скелет-скамейка. Фонарь был предусмотрительно разбит. Мы с другом Витьком, когда были мелкие, боялись ходить в этот уголок парка. Здесь, за шеренгами сосен, стоит старый-престарый особняк. Не особняк, а развалюха, не знаю, как он до сих пор не рассыпался. У него перекошенное крыльцо, обшарпанные стены и окна аркой. За одним из окон круглые сутки сидит старуха и смотрит, смотрит. Наверное, кого-то ждет или ей просто скучно, а телевизора нет. Она никогда не зажигает в комнате свет (только свечи), и вообще, говорят, странная. Мы с Витьком долгое время считали, что она ведьма, и старались подальше обходить особняк. Потом, конечно, выросли и перестали верить в ведьм, но этот уголок парка по-прежнему не любим.

Вечно Жорка затаскивает меня в самые темные и угрюмые места! Затаскивает и смывается в кусты, а я тут стой…

– Так ты не ответил!

– Что? – Шестеро охламонов, класса, наверное, из десятого (если они вообще учатся в школе), встав полукругом, прижали меня к ледяной скамейке. Я еще не понял: хотят ли они подраться или так, стреляют денег на пиво, и от этого было слегка неловко. Самый низкорослый, широкий, как топчан, снял со своей руки часы и сунул в карман.

– Повторяю вопрос для тупых: как ты относишься к чертям? – Во ненормальный!

– Ну-у… С уважением. – Почему я так сказал? Испугался, что ли? С другой стороны, почему он спросил? Псих или так, придуривается?

Развязка была неожиданной.

– Тогда купи чертенка! – Парень в кожаной куртке с заклепками (как не мерзнет?!) достал из кармана деревянную фигурку и сунул мне под нос.

Фигурка больно мазнула по зубам. Так вот ты какой, агрессивный маркетинг! А эти шестеро с фантазией: нет бы просто морду набить, деньги отобрать, они мне чертенка деревянного впаривают, гуманисты, блин! Пятясь, я встал ногами на скамейку, теперь самый высокий охламон был мне по грудь.

– Зачем он мне? Я уже сто лет в игрушки не играю.

– Мы, что ли, играем? – оскорбился кожаный.

Низкорослый с часами в кармане его поддержал:

– Мы, парень, тоже давно не играем. Купи сувенир, не тушуйся. Пятьдесят рублей всего.

Охламоны выжидательно смотрели на меня. А может, и не смотрели, а может, и не на меня: темно, ни черта не видно. Самым разумным, конечно, было бы купить эту несчастную фигурку и уйти. Только ведь фиг отпустят!

Я живо представил, как лезу в карман, достаю кучу мелочи и начинаю отсчитывать требуемый полтинник. Темно, кто-нибудь из охламонов обязательно подсветит мне зажигалкой. Подсветит, увидит: моей наличной мелочи хватит на полтора таких чертика, начнет набивать цену. Я, конечно, не соглашусь: договорились уже о цене, нечего больше торговаться! В результате мне набьют морду и отберут все, что есть. Или другой вариант: я лезу в карман, начинаю набирать полтинник, мне подсвечивают зажигалкой, кричат: «Что ты нам мелочь суешь?» Тоже повод для драки…

– Ну, не тормози! – кожаный раздраженно насел на меня. – Смотри, какой чертик! – И подсветил зажигалкой, чтобы я мог разглядеть. Чертик как чертик, с кокетливо закрученным хвостом и голливудской улыбкой. Следующим шагом я должен был либо отказываться, создавая повод для драки, либо лезть в карман и опять-таки… В общем, хочешь не хочешь, а получить по морде и лишиться всех денег сегодня придется. Если, конечно, не попробовать убежать…

Я как стоял на лавочке, так и сиганул рыбкой в толпу охламонов. Кого-то задел ботинком по башке, кого-то – по уху локтем, но приземлился удачно, в сугроб. Одним прыжком вскочил на ноги, крикнул кустам: «Ко мне!»… Получил по затылку и свалился обратно. Сразу двое уселись на меня верхом, третий, пнув для порядка по ребрам, принялся обшаривать мои карманы. Так и знал! Что ж, по крайней мере, я пытался убежать.

– Что за дети пошли! – ворчал третий, выгребая у меня мелочь. – К нему как к человеку, а он… – Возразить я не мог: меня прочно воткнули носом в снег, лежал молча, только отфыркивался. Далеко послышался лай: Жорка вылез наконец из кустов. Бегает небось, ищет меня, а я тут валяюсь.

– Хорош! – Низкорослый пнул меня еще раз, и сразу стало темно и тихо. В щеку ткнулось что-то твердое, я поднял голову. Жорка-предатель нагулялся и теперь настойчиво звал домой, тыкая в меня деревянным чертиком.

– Брось! – Я поднялся на ноги. Жорж весело заскакал вокруг, не выпуская фигурку изо рта.

– Брось, я сказал! – Фокс отскочил от меня и побежал вперед, мол, отбери. Щас! Я отряхнулся и побрел за ним. Паршиво, конечно, а что поделаешь?! Шесть охламонов – это вам не один и не два. И не чокнутый Жорж, который носится вокруг тебя с чертенком в зубах, ни черта не понимая сам.

Глава II
Благое дело

Фонарь под окнами разбили, и в комнате сударыни Ефросиньи было совсем темно. Письмо в жэк с просьбой призвать хулиганов к порядку она уже написала, только вот отправить никак не могла – некогда! С утра ныла спина, и сударыня Ефросинья до обеда пролежала в постели, игнорируя все свои дела. Потом полегчало, и она смогла пролистать несколько страниц «Славянской мифологии» и «Техник заговоров». Она любила полезные книги, да и как их не любить потомственной колдунье! «Техники заговоров», например, достались сударыне Ефросинье от бабушки («Мифология» была утеряна во время войны, пришлось долго искать-бегать по букинистическим магазинам). Как такие книги не любить! Как не любить свое фамильное дело! Еще Ефросиньина бабка говорила: «Делай людям добро, пока можешь». Дар ведь на улице не валяется! Это сейчас, куда ни плюнь, попадешь в липовую колдунью. А было время…

Жаль, что разбили фонарь! Не сможет сударыня Ефросинья прочесть главу из книги, не сможет кому-то помочь. А клиент нынче капризный: повременишь с выполнением заказа, он ждать не станет, уйдет к липовой колдунье. Жаль человека. Он не виноват, что не может отличить настоящее от мнимого, подлинную колдунью от самозванки. А фонарь разбит! И до письма вот руки не дошли, детей, что ли, попросить отправить?

Дети в соседней комнате расточительно жгли электричество. На весь дом орал телевизор, и верхний свет был включен. Сколько уж сударыня Ефросинья с ними ругалась – все безтолку. Несознательные люди, неэкономные, как жить-то будут?! Один внучков компьютер сколько электричества жрет! Этак и по миру пойдем через год-другой!

Сударыня Ефросинья встала, скрипнув пружинками старой кровати, достала из серванта две свечи. Очень уж хочется почитать! Сын купил ей вчера новые очки, да еще лупу в придачу – читай не хочу, все буквы видны, как двадцать лет назад. Вот только свечки зажжем…

– Мам Фрось, ужинать! – Невестка сунулась в дверь, ни тебе «здрасте», ни «до свидания»! «Мам Фрось, ужинать!» – и все. Кто ее воспитывал?!

Нет, к «маме Фросе» колдунья уже привыкла. В конце концов, это для клиентов она Ефросинья, да еще и сударыня (это нынче модно), а дома – можно и по имени. Пусть «мама Фрося», но поздороваться-то можно?! Вот обидится сударыня Ефросинья и не выйдет! Пусть приносит ей ужин в комнату, пусть извиняется за свое поведение, а не то… Впрочем, нет, невестка хоть и невоспитанная, а все-таки своя. Случись с ней что, колдунье самой придется себе ужин готовить, а она не уважает это занятие, да и здоровье уже не то. Пускай уж лучше невестка. Сударыня Ефросинья потерпит, ей не впервой.

А вот хулиган, разбивший фонарь под окном… Безответственная молодежь пошла, вандалы какие-то, а не люди. Но ничего-ничего. Колдунья уже придумала, как научить их уму-разуму. И придумала, и дело сделала, будет хулиганам веселая жизнь, научатся вандалы ответственности!

Научатся! Колдунья как представила, даже ладони потерла от радости! А если сабж (ну вот, нахваталась внуковых словечек!) в хорошие руки попадет, то быстро назад вернется. Такая вещь хорошему человеку не нужна, у него своя совесть есть. А неразумные да безответственные пускай побалуются. Поучатся уму-разуму. Конечно, никто не заплатит за эту работу, ну да благие дела всегда задаром творятся.

Сударыня Ефросинья положила на тумбочку «Техники заговоров» и пошла на кухню. Вернется – почитает.

Глава III
В темноте

Нос не разбит, одежда цела, фигурка у Жорки отобрана и сунута в карман – мать ни о чем не догадается. Ну и хорошо, расспросы типа «Да что?», «Да как?», «А ты?», «И чего тебя туда понесло?» – мне не нужны. В прихожей было темно, на тумбочке разрывался телефон. Я взял трубку.

– Саня? – мать, веселая, как не с работы, пыталась перекричать музыку, которая лилась из трубки. – Я тебе с утра забыла сказать: мы на дне рождения у тети Наташи, будем поздно.

– Поздравь от меня.

– Конечно. Все, пока, тут не поговорить. – По уху резанули ударные: да уж, не поговорить.

– Пока.

Значит, я сегодня один. Что ж, включим компьютер и попробуем наслаждаться жизнью. Я налил себе чаю, плюхнулся в кресло, включил машину.

Этот флеш-мультик я рисую уже третий месяц. Витька надо мной ржет: «Это, – говорит, – будет дело всей твоей жизни. Закончишь лет через пятьдесят, не забудь пригласить меня на презентацию». Я спрашиваю: «А на столе станцуешь?» А он: «И станцую, и спою, если ты когда-нибудь закончишь этот мульт». Иногда я ему верю и с удовольствием представляю, как мы, два беззубых старикана, танцуем и поем на столе в каком-нибудь банкетном зале, а наши друзья, тоже старики и старухи, ржут над приключениями диплодока Стасика.

Диплодок Стасик – это мой герой. В смысле, герой мультика. Он вообще-то хороший, но думает то головой, то попой, потому что у него два мозга: и там и тут. Отсюда все проблемы. Скажем, в первой серии он, как порядочный динозавр, охраняет замок с принцессой, который постоянно атакуют то рыцари, то враги-иноверцы. Только Стасик никак не может разобраться, кого от кого охранять? Рыцарей от иноверцев? Иноверцев от принцессы? Принцессу от замка? И делает глупости. А во второй серии… Честно говоря, вторую я еще не придумал. Мне бы первую дорисовать, а то Витька надо мной ржет…

Монитор мигнул, показав на прощание умную попу диплодока, и погас. Заодно погас верхний свет и холодильник на кухне, кажется, перестал работать. Пробки вырубило.

Ну это мы мигом. Нашарим в столе пассатижи (щиток с пробками надежно заперт на скрученную проволоку), на тумбочке нащупаем ключи (и в прихожей свет не горит, видно, все вырубило), выйдем на лестничную площадку – и здесь темно. Может, не в пробках дело?

Копаться в щитке, когда собственных рук не видишь, мягко говоря, затруднительно. Пришлось вернуться к тумбочке в прихожей. Где-то здесь у отца была дежурная свечка для таких случаев. Я вынул ящик и долго шарил в нем, прежде чем убедился: свечки нет.

Ладно, спичками обойдемся. Пройдем на кухню, опрокидывая встречные табуретки, найдем на столе коробок… Пустой. Ничего, нам нетрудно, второй найдем… Из второго коробка выскочил таракан, большой, черный, даже в темноте видно. Пробежал по моей руке и спрыгнул на пол. В дверь постучали – открыто же! Должно быть, у соседей тоже вырубился свет, и дело не в пробках. Бросил дурацкий коробок, пошел в прихожую… Никого. Дверь открыта, с лестницы в прихожую плывут клубы темноты.

Натурально! Черные клубы, как дым, заплывают с лестницы в мою, без того темную, прихожую. Эй, пожар, что ли? Нет, запаха гари не чувствуется…

Первое, что я сделал, это захлопнул дверь. Темнота рассредоточилась по прихожей, и ее уже нельзя было различить. Хорошо. А со светом-то что делать? Я снова принялся обшаривать все вокруг: не может быть, чтобы не было свечки. В темноте я мог различить только собственную тень, мелькающую в зеркале, поэтому действовал на ощупь. Тумбочка, ключи, расческа, записнуха, отвертка, зеркало, пальто, пальто, чья-то волосатая грудь, куртка, чья-то волосатая рука…

Нет, перчатка из кармана торчит… Фигушки – рука. Я потянул за палец, и он вырвался, как живой. Шаркнула ткань – спрятался. Так, я не псих и не пьяница, у меня в прихожей чертей нет, сделаем вдох и ощупаем вешалку еще раз… Пальто, пальто, куртка. Так-то лучше.

В зеркале мелькнула тень – нормально, это моя. Ну и что, что я стою спокойно, а тень маячит туда-сюда! Это качаются-перемигиваются фонари за окном комнаты, их свет немного отражается здесь, в зеркале прихожей, вот и получается, что тень маячит. Нам свет сегодня дадут или как?

Что-то громыхнуло на кухне. Спокойно, это Жорка пошел на штурм холодильника. Конечно, я же его не покормил!

– Ща все будет, пес! Только не буянь! – Я развернулся, чтобы пойти на кухню, и тут с грохотом в прихожей упала вешалка. Должно быть, я слишком энергично ее обшаривал, вот и не выдержала. Подобрать? Ладно, потом. Все равно возиться-прикручивать в темноте не буду.

Жорка действительно был на кухне. Только он не кидался на штурм холодильника. Откровенно говоря, он стоял на столе, широко расставив лапы, и мелко трясся.

– Эй, ты чего? Кыш со стола, свинья ты, а не собака!

Жорка не среагировал, разбаловала его мать. Ладно, я не гордый, я и по шее могу… Ноль эмоций.

– И чем тебе на столе намазано?

Жорка, понятное дело, не отвечал, только стоял, трясся и перепуганно таращился на пол. Я проследил за его взглядом – ничего.

– Мышку, что ли, увидел, отважный охотничий фокс?

Ладно, собаки в темноте видят лучше людей. Опустимся на колени, пошарим руками по полу… Ничего!

– Хватит дурака валять! – Я спихнул Жорку со стола, и он тотчас ретировался из кухни. Ну и пожалуйста, не хочешь есть – не надо. Сумасшедший вечерок! А света все нет… Фонарик, что ли, поискать? У отца вроде был, в кладовке.

В комнату проникал свет уличных фонарей, так что кладовку-то я нашел без труда. Без труда нашел, без труда открыл и без труда получил в объятия огромную волосатую тварь!

Шуба мамина старая, только почему у нее глаза в темноте светятся?! Пуговицы. Дайте свет, а то так и заикой стать недолго! Шубу я повесил на дверь и стал обшаривать полки. Фонарик должен быть где-то недалеко… Бум! Шумно захлопнулась дверь кладовки, и я оказался в полной темноте. В спину уперлась злополучная шуба. Так, спокойствие, только спокойствие! Это все сквозняк, я не закрыл входную дверь. Или закрыл? Закрыл, точно помню. Только не запер. Значит, она открылась сама или кто-то пришел. Я пнул дверь кладовки (конечно, поддалась, она ведь на обычную щеколду закрывается), вышел в коридор. Дверь закрыта. Подергал – заперта. Наверное, не дверь открылась, а окно. Хотя они вроде заклеены…

Ладно, какая разница, я фонарик искал! Надо вернуться в кладовку. Пройти через комнату, мимо окна и шубы, сидящей на стуле, гордо закинувшей ногу на ногу… Эй, какие ноги у шубы?! И что она здесь делает?! Подошел посмотрел – показалось. Просто стул у окна – и все. Так, срочно ищем фонарик, а то и с ума сойти недолго…

И тут дали свет.

Глава IV
Ночные пляски

Люстра, компьютер, холодильник – все включилось сразу, я даже вздрогнул от неожиданности. Говорящий разумный зад Стасика, который я так тщательно прорисовывал, пока не вырубилась машина, безвозвратно погиб. Ладно, не страшно, скорее всего, я бы его сам удалил – неудачный был зад. Я новый нарисую, получше.

Вешалку я прибил, покормил Жорку, с чувством выполненного долга развалился перед телевизором. Уф! Что-то я нервный стал, уже и электричеству вырубиться нельзя, чтобы я не начал бояться собственной тени. Безобразие! Включу себе ужастик и буду смотреть. Включил и смотрел до полуночи, а потом…

Проснулся я от ударов в бубны и визга свирелей. В комнате играла музыка, да громко так! Отец правду говорит: ночью по телику всегда показывают ерунду. И вот, пожалуйста: концерт народных инструментов… Не открывая глаз, я шарил по подушкам в поисках пульта: нет, нет, ага, вот он… Нащупал выключательную кнопку, благо она отдельно от остальных, нажал… Музыка не прекратилась. Вдобавок к ней послышались крики, смех… Ну вот, я уже и пультом управлять не могу с закрытыми глазами, придется открыть…

Я чуть не завопил, но вовремя сдержался. Телик стоял себе выключенный, кнопку я нащупал правильно. А посреди комнаты горел костер…

Ярко так полыхал, странно, что я не заметил сквозь закрытые веки и не почувствовал жара. Жаром меня сразу обдало, так что захотелось под ледяной душ. Кончик пламени цеплялся за люстру, лопались лампочки, фейерверком брызгали в комнату их осколки. Горсть посыпалась прямо на меня, я даже не вскочил отряхнуться.

Окна не было. Вместо окна был лес: глухой, непролазный ельник уходил далеко-далеко за пределы комнаты, двора, а может, и улицы. Папиного кресла – тоже не было. Был вместо него грязный цыганский медведь в наморднике с цепью на шее. Он мотал башкой и рычал в такт музыке. А под музыку через костер прыгали черти.

Или бесы, кто их разберет! Черные, мелкие (мне по пояс, не выше), с кокетливыми кисточками на хвостах и со свинячьими копытами. Они визжали, кажется, даже пели не по-русски и, танцуя, парами прыгали через костер. Половина чертей (или бесов?) была в венках и вышитых юбках, вторая половина прыгала так. Ничего себе развлекушечки в городской квартире! Может, я еще сплю?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.