Марина Серова
Альпийские каникулы

* * *

Попробуй хоть что-нибудь твердо решить, как тут же появится куча препятствий.

Пока их преодолеешь – забудешь, чего и хотела. Я, например, решила отдохнуть в стране, где мужчины ходят в шортах и в дурацких шляпах с петушиными перьями, где по горам лазают миллионеры с королями под ручку и все жуют сосиски и колбаски. А еще – пьют пиво.

Казалось бы, отдыхай и радуйся. Но лучше бы я в деревню поехала, какую-нибудь Ляповку Базарного уезда. А что? Снег точно такой же, а покою неизмеримо больше.

* * *

Я устроила себе отдых, отпуск и каникулы сразу. Москва – Мюнхен, Мюнхен – Гармиш, лыжи, тренажеры, массажи. Культурная жизнь и специфический загар. Ну-ну.

Аэропорт в Риеме – это почти как Шереметьево-2, только иностранцев больше. Наших тоже хватает. Причем определяешь их вовсе не по мату; это второй показатель. Первый – почему-то стандартно обвислые задницы. Хоть в какой костюм одень нашего Ваню, а как сзади посмотришь – нет, это не милорд. Это – свои! Можно и не прислушиваться.

Стоял немецкий декабрь, температура зашкаливала до предела – зима вышла суровой: целых плюс два градуса.

В своем сиреневом брючном костюмчике и в очень милой беретке-таблетке я изнывала от жары, ожидалось-то что-нибудь пожестче. Но есть в этом и свои плюсы – так же тепло, как и я, здесь одевались все местные жители.

Я здорово вписалась в ландшафт. В гостинице «Мариен-отель» – не «Хилтон», разумеется, но прилично – я заблаговременно заказала себе номер с ванной. Пару дней на лирику в старом городе надо было отвести – всякие там ратуши, кирхи и брусчатые мостовые, а все оставшееся время – на горы и озера.

Я не отношусь к числу тех российских граждан, весь запас немецких слов которых состоит из «хенде хох, Гитлер капут, шнапс, Штирлиц». Ни фига! Целый месяц я готовилась, мусолила разговорник, плюс еще солидный груз английского языка, да еще язык жестов, которым я владею – дай бог каждому, так что объясниться смогу с любым бюргером.

О, майн либер Августин!

Аллес ин Орднунг! В смысле – все в порядке!

* * *

Оставив в отеле чемодан и попудрив носик, я пошла гулять. Сумочка на плече, в ней – все, что нужно. Костюм менять не стала, лишь надела под него что полегче, он и так шерстяной – не замерзну.

Мне всегда нравились прогулки по незнакомому городу, а тут – незнакомости глобальные. Кстати, в центре Мюнхена есть «Английский сад», по крайней мере, я так перевела название «Энглишер Гартен». Я попала туда уже под вечер, после дегустации каких-то колбасок с капустным гарниром. Пиво я выбирала, отсчитывая сначала слева-направо, а потом – справа-налево. На вкус оно, между прочим, разное. Особенно вначале.

Прямо в «Энглишер Гартен» – музей живописи. Я решила заглянуть туда завтра, если время будет, а сейчас гуляла и соображала, как бы мне поумнее доехать до Нойхаузена, в свой отель.

Я остановилась на дорожке, посыпанной розоватым щебнем, и щелкнула зажигалкой. Только успела подумать, что все прекрасно, чудно и здорово, как кто-то ударил меня сзади в левое плечо.

Парень среднего роста в спортивном костюме вырвал мою сумочку и помчался по дорожке прямо в сумрак. Блин! А ведь еще в Москве я твердо решила, что буду бросать окурки только в урны! Ну да это не окурок.

Отшвырнув сигарету, я бросилась за ним. Дорожка широкая – метров пять, наверное. Он сначала бежал по прямой, а потом начал метаться в стороны. Вот тут-то он и ошибся. Колбаски с пивом ну никак не хотели войти в нужную фазу бултыхания. Если бы этот вороватый немчик не стал петлять, пришлось бы мне тяжко.

Зацепив какого-то дядьку, парень толкнул его на меня, я отскочила, но папаша, расставив руки, завопил: «О-о-о!» – и, стараясь удержать равновесие, схватил меня за брюки. Что-то затрещало.

Я закрутилась на месте – не отпускал, зараза.

– Марш хераус, ди швайне! – проорала я и очень четко приложилась каблуком к его ступне.

Проорав новое «О-о-о!», но уже в другой тональности, дядька отпустил меня и занялся собою. Я рванула вперед. А парень уже почти терялся вдали – темнело быстро.

Пришлось поднажать. Расстояние сокращалось – у него явно не хватало дыхания.

«Догоню, такое „О-о-о!“ устрою – всю жизнь будешь вздрагивать при виде женских сумочек, засранец», – злобно подумала я и, сделав последний рывок, схватила его за воротник и правой ногой провела подсечку. Пока он взлетал, я успела схватить сумочку и отскочила в сторону. Парень упал как мешок, схватился за локоть и простонал:

– Ой, бля!

Самое смешное, что я не удивилась отсутствию языкового барьера, а обрадовалась. Восстановила дыхание и очень четко объяснила ему, на кого он похож и как ему повезло, что первый порыв мой пришелся не на него, а на немногословного баварца, который еще наверняка укачивает свою ногу и не понимает, какого черта сегодня ему понадобилось переться в «Энглишер Гартен».

Пока я говорила, парень смотрел на меня снизу как на привидение, вытаращив глаза и полуоткрыв рот. Я даже два раза проверила беретку и провела рукой по себе сверху-вниз – вроде все на месте.

– Чего уставился, бублик? – спросила я и вдруг сообразила: – Ты русский?

Он, все так же сидя на земле, отрицательно покачал головой.

– Нет, немец.

Но сказал это так чисто, что я заподозрила что-то нехорошее. Оглянулась по сторонам – никого. Посмотрела внимательно на этого «немца».

Парень как парень, костюмчик так себе – не «Адидас». Кроссовочки простенькие, петушок на голове тоже обыкновенный. Коренастый шатен, лет двадцати трех самое большее.

Парень понял меня неправильно. Он сжался и начал отползать к краю дорожки. Сейчас как шмыгнет в заросли, и ищи-свищи, а мне уже любопытно стало.

Я подошла и встала над ним.

– Не надо, – прошептал он.

– Не буду! Откуда язык знаешь, немец? – строго спросила я.

Он сплюнул и промолчал.

– Спецшколу закончил?

– Нет, – хрипло ответил он и откашлялся, – обыкновенную, среднюю.

Я просто обалдела: что за чудеса? Если бы я после своей средней школы так знала иностранный язык, да я бы!..

– В Мюнхене, что ли? – уточнила я, чтобы просто закрыть тему.

Он опять покачал головой:

– Нет, в Тарасове.

– Как в Тарасове?!! – Я так и присела рядом с ним. Ноги, наверное, подкосились от удивления – в первый же день встретить земляка!

– Так ты наш, поволжский немец! Что ж ты, козел, земляков обижаешь?

Через минуту мы уже вместе шли к выходу из «Энглишер Гартен» и спокойно общались.

Федя, или Тео, как его здесь звали, приехал в Германию в позапрошлом году с родителями. Точно приехал из Тарасова – я погоняла его по районам и улицам. Он даже знал, что у нас два кафе с названием «Айсберг»: одно в Ленинском районе, другое – в Волжском. То, что в Волжском, в народе называется «Рабинович».

Но вот что он часто бывал в «Рабиновиче», Федя врал – что-то я его не помнила. А впрочем, может быть… Я на сопляков никогда внимания не обращала.

Жизнь Тео в фатерланде не задалась, он даже полгодика посидел в тюрьме, правда, за что – не сказал. Сейчас прибился к банде рокеров, гонял на рычащих гадах по закоулкам пригородов, подворовывал и систематически принимал дозу.

Новоприобретенный земляк проводил меня до самого отеля.

– Тебе десяти марок хватит, Сусанин? – спросила я, протягивая ему бумажку.

– Смотря на что, – быстро ответил он и спрятал ее в карман.

– На «Сникерс», майне кляйне.

– Да не только. Спасибо, Тань. – Тео осмотрелся по сторонам. – Мы собираемся обычно после обеда возле Лодокирхе в Зольне и кучкуемся там до темноты. Если что нужно будет, обращайся – любому по головке настучим. Моя фамилия Баумгарт.

– Ну, это уж вряд ли, Тео. Пока.

– Пока.

Федор-Теодор, засунув руки в карманы куртки, ссутулившись, ушел. Я помяла сигарету в пальцах, но закурить решила в номере: приму душ, закажу кофе, посмотрю, что показывают местные одноглазые бандиты.

В вестибюле никого не было. Только белобрысый портье торчал из-за своей загородки, кося глазами в маленький телевизор справа. Когда я подошла, он вытаращился на меня как-то уж очень отчаянно. Получив ключ, я заметила, что его телевизор был монитором телекамер внешнего обзора. Тогда скорее всего его привлекла не я, а мои разговоры с Тео. Согласна, этот рокерный пацанчик – странная компания для первого же вечера одинокой иностранки. Да и вообще для такой девушки, как я, странно давать деньги мужчине. Ну, пусть уж порассуждает сам с собою на эту тему.

В моих апартаментах все было чистенько и шторы опущены. Разбросанные мною вещички аккуратно лежали и висели в шкафу. Так, не забыть наутро оставить под подушкой пару марок. Я прошла в ванную, отрегулировала воду и стала раздеваться. День сегодня прошел содержательно. Посмотревшись в зеркало и с силой прогладив живот снизу вверх, я улыбнулась самой себе, вспомнив, что нашептали мне кости перед отлетом из Москвы: 2+18+27 – «Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям».

Меня не тревожило ничто, и сегодня я действительно слегка поволновалась, но это оказалось полезно для пищеварения.

Сняв трубку телефона, я отчеканила в нее:

– Битте, айне кафе. – Подумала и добавила: – Шварце кафе.

– Яволь, майн фрау, – ответил равнодушный мужской голос.

Я развела в воде пену с запахом хвои, положила на табуретку рядом пачку сигарет и зажигалку. Подумала: стоит ли дожидаться дежурной немочки в белом фартуке с моим кофе?

Решила, что не стоит, и погрузилась в воду. Здорово! Я сегодня Афродита. Нащупала сигареты, прикурила одну и немного даже прибалдела – приятная штука жизнь, когда в ней все приятно.

Послышался звук открываемой двери. Выпустив дым вверх, я громко сказала в номер:

– Битте, гебен зи мир майне кафе, – в том смысле, что дайте кофе сюда.

Вытянув шею, я разглядела в комнате немочку в передничке. Она привезла кофейник, чашку и разных конфет с печеньями.

– Данке шён, – сказала я ей и ткнула пальцем на стол в номере. Она что-то спросила, я отрицательно покачала головой.

Остаток вечера я провела с кофе и сигаретами, глядя в телевизор, где толстые немцы в шляпах с маленькими полями пели какие-то веселые песни.

Дома я ни в жизнь не стала бы смотреть такую чушь, а здесь проходило нормально.

* * *

Утром, не забыв оставить кляйне презент для горничной, я, заказав по телефону билет на Гармиш, поехала в аэропорт в Риеме.

С остальными достопримечательностями Мюнхена я и на обратном пути смогу ознакомиться.

* * *

Гармиш – городишко махонький, стоящий на речушке узенькой. Куча отелей, кафе и лыжных станций.

Выйдя из такси перед «Альпенхоф-отелем», где у меня был забронирован номер с ванной, я вдохнула полной грудью альпийский воздух. Классно! Неделю буду вести самый здоровый образ жизни. Может, даже и курить брошу.

К машине подбежал парнишка в униформе и забрал мой чемодан с сумкой.

Девушке-администратору я сказала свою фамилию и заполнила карточку. В сопровождении менеджера и пыхтящего носильщика поднялась на второй этаж. Номер двадцать шестой. Парнишка поставил мои вещички и протянул ладонь, я дала ему три марки – он так честно сопел, что показалось неприличным заплатить меньше. Он поклонился и вышел. Менеджер, стрельнув взглядом в его руку, разошелся на целую речь, рассказывая об удобствах моей комнаты. Но мне очень быстро надоело его вымогательство. Я объявила ему, что палас слишком яркий, стены слишком темные, а ванная маленькая. Он пожал плечами, забормотал какие-то объяснения, но я и слушать не стала, а просто добавила, что и вид из окна в довершение ко всему слишком скучный. Поняв, что ловить нечего, менеджер убрался. Заказав по телефону кофе, я стала распаковывать вещи.

Время уже было самое обеденное, но сначала нужно определяться.

Привезли кофе. Подумав, я согласилась и на салат. Разложив на кровати содержимое своих баулов, уселась за стол и, включив телевизор, начала изображать из себя Юлия Цезаря. Одной рукой держала вилку и тыкала ею в салат, другой доставала кости. Глазам пришлось сложнее, чем рукам, – им еще и телевизор достался. Смотреть было нечего – одни сериалы или новости.

Я покачала кости в левой ладони и бросила их на стол. 25+9+17 – «Ваш партнер покажется вам чрезвычайно элегантным».

Все ясно, и вопросов больше нет. Этот рассказ означает, что после душа я надеваю костюм цвета морской волны и белую блузку под него. Черные туфли, черную сумку. Ну и брошку, наверное. Там видно будет.

Идя в душ, я думала о проблеме глобальной трудности: браслет на руке не будет ли перебором? Часы с брошью сочетаются нормально. А браслет? Насколько же элегантным будет мой партнер, чтобы так же элегантно смотрелась с ним и я?

Проявив нерешительность, я отложила все эти сочетания на потом. Трудно, трудно жить в такой неопределенности.

Меньше чем через час я уже спускалась на первый этаж и нравилась себе вся. Такое бывает не всегда. Но – бывает.

До выхода в свет было все еще рановато, и я решила провести разведку на местности.

Маленький ресторанчик с баром при моем отеле уже обслуживал своих постоянных клиентов, те, кто не вкушал пищу, где-то прятались – народу вокруг не было. Я уточнила у девушки за стойкой, где находится турнхалле – тренажерный зал, оставила ей ключ и пошла осматриваться.

Полусонный лысый дядька выписал мне абонемент на семь дней и впустил в длинный коридор.

В первой же комнате налево, большой и светлой, размещался прекрасный набор снарядов для атлетической подготовки. Очень милые блестящие штучки сверкали призывно и ожидающе. У меня все мышцы застонали от предвкушения. Зал был почти пустым, если не считать толстой тетки, крутившей педали на велотренажере. На руле лежал разноцветный журнал, и она низко склонилась над ним. Не иначе – «Пентхауз». Ну, до нужных габаритов ей крутить еще долго-долго.

Я все внимательно осмотрела и вышла. Тут же на меня налетел высокий рыжеватый мужчина. Злобно взглянув, он движением плеча впечатал меня в стену и быстрым шагом вышел из турнхалле. Я была элегантной, поэтому не ответила соответствующе. Не успела просто. Что же такое нехорошее находится в соседних помещениях, от чего он так огорчился?

В следующей комнате мужская раздевалка – дверь открыта и нет никого. Дальше – женская. Мой шкафчик номер четыре. Я повертела ключик на пальце – нечего там смотреть, наверняка обычные вешалка и полка.

Из последней комнаты направо раздавались какие-то непонятные звуки. Я осторожно заглянула, а затем вошла. Здесь были душевые кабины более чем двухметровой высоты, с запирающимися изнутри дверями. Рядом с одной стояла озадаченная девушка в розовом спортивном костюме и, постукивая в дверь ключом, о чем-то громко спрашивала. Из кабины слышался мужской стон. Казалось, мужчина хотел закричать, но что-то ему мешало. Сверху из кабины валил густой пар. Девушка увидела, что вошел еще кто-то, и теперь уже начала спрашивать у меня какие-то глупости. Я даже и не вслушалась. Повернувшись, рысью вернулась в турнхалле, схватила блин с ближайшего ко мне тренажера – приятный такой блинчик, прямоугольный, килограмма на два – и вернулась в душевую.

Эта дуреха продолжала выстукивать свою никчемную морзянку. Отодвинув ее ладонью и повесив ей на плечо свою сумочку, я два раза ударила ребром блина по краю двери, где был замок. И полутора раз было бы достаточно. Дверь открывалась наружу, я ее и дернула.

Почти рядом с нею на полу лежал мужчина с окровавленной головой, голый и красный от кипятка, мощным дождем льющегося сверху. Отшвырнув блин в сторону, я подхватила раненого за плечи и выволокла из кабины. Оглянувшись, увидела, что девушка исчезла вместе с моей сумочкой. Я не успела еще ничего произнести, как она уже показалась в дверях с тем лысым дядькой, выдающим абонементы.

Обалденно проговорив:

– О, майн Готт! – дядька убежал.

Девушка, присев на корточки, начала причитать:

– Георг! Георг!

Моя сумочка, болтавшаяся у нее на плече, терлась по полу.

Я взяла ее. Девушка подняла на меня глаза и со слезами что-то сказала. Я пожала плечами, ответила по-английски:

– Мей би, – и пошла отсюда обратно к себе в номер. По дороге подобрала блин – когда я его кидала, то на полу разбила несколько плиток. Блин я положила на место. На выходе мимо меня пронеслась целая толпа во главе с лысым: двое в белых халатах, двое в униформе и еще двое – видом обыкновенные туристы – торопились на дармовое зрелище, наверное.

Я остановилась перед зеркалом. М-да! Юбка спереди помята, с двумя пятнами крови. На пиджаке справа тоже грязь какая-то. Короче: выход в свет не то чтоб не состоялся, а провалился к чертям собачьим. Лучше бы я в Ляповку поехала.

Гордо задрав нос, я твердым шагом промаршировала мимо портье по лестнице. Народ откуда-то высыпал, все смотрели на меня, мягко говоря, с очень большим удивлением. Когда я подошла к двери своего номера, сзади послышался топот и негромкий голос:

– Фройляйн! Фройляйн! – и дальше что-то непонятное. Я оглянулась.

Парень-носильщик несся ко мне с ключом. Ну что ж, и на том спасибо – не нужно возвращаться. Поблагодарив его кивком – потом дам денежку, сейчас не до этого, – я вошла и захлопнула дверь.

Туфли я швырнула вправо, сумку влево. Пиджак прямо.

Потом громко объяснила себе, что я думаю обо всем этом.

Походила по комнате, немного успокоилась и стала переодеваться. Стиль – спортивный, движения – резкие. Сегодня же перееду из этого Гармиша на озера. Здесь отдохнуть уже не получится.

Через полчасика, обретя уверенность и порывистость, я подумала, что было бы неплохо пообедать и чуть-чуть выпить. Заказала обед в номер.

Девушка-официант привезла целых две тележки всяких разностей, а когда я выбрала, начала мне что-то объяснять. Услышав в ее фразах слово «полицай», я злобно продекларировала:

– Ихь ферштее нихьт!

Пусть ищут переводчика. Если же у них такая же бодяга, как у нас, – кранты моим каникулам. И чего мне дома не сиделось?

Отобедав в угрюмом одиночестве, я подумала еще раз и, расставив по комнатам все, что могло пригодиться, отправилась гулять. Но все это было не то.

Ну посмотрела я на кирху в стиле барокко, ну съездила на автобусе к Цвитшпитце – не было уже праздничного настроения. В местной забегаловке попробовала апфельвайн – яблочное вино – местную достопримечательность. Без восторга, честно говоря.

Вечером уже я вернулась в «Альпенхоф-отель».

А вот в номере я заметила, что кто-то здесь уже пошатался. То, что горничная навела порядок, – прекрасно. Ей, конечно, за это данке шён, но в чемодане и так все лежало аккуратно, и лезть в него было незачем. Однако пошастали.

Я просмотрела свои вещи – пропадать было нечему, и ничего не пропало. Задумчиво прошлась вдоль стен. «Жучки» понатыкали, интересно? Я местной полиции на фиг не нужна, но сейчас вся Европа перепугана русской мафией, а я так засветилась своими способностями двери пинать!

Села в кресло, сняла трубку телефона и заказала ужин в номер. Еще не закончила говорить, как в дверь постучали. Я поморщилась в пространство, рукой проверила прическу, включила телевизор и гортанно произнесла:

– Херайн!

Дверь отворилась, и вошли двое. Сегодняшняя девушка, только была она уже не в спортивном костюме, а в строгом серо-голубом и в таких же туфлях. Телесные колготки, маленькое колечко на левой руке. Никакой косметики. Может, только дневной крем. Миленько. Но простовато.

Вторым был мужчина лет сорока, скучный и официальный. Местный мент, не иначе. Я встала и изобразила сдержанное любопытство.

Девушка шагнула вперед, а мент остался у дверей и начал оглядываться по сторонам, как бы от нечего делать.

– Прошу извинить, фройляйн Иванова, за визит. Меня зовут Зигрид фон Цвайхольц.

Она произнесла это по-русски, с акцентом, конечно, но понятно. Голос у нее был низкий, или даже с хрипотцой, что ли.

Я тоже представилась и стала ожидать продолжения.

– Я закончила университет Людвига Максимилиана в Гамбурге, я – магистр-литературовед. Правильно?

– Наверное, – согласилась я.

– Поэтому говорю немного по-русски. Извините за ошибки. Этот господин – полицайкомиссар. Как это? Полицейский руководитель…

– Я понимаю слово «комиссар».

– Как? – Зигрид посмотрела на меня задумчиво, пришлось улыбнуться и показать, что я так шучу.

Она тоже улыбнулась и продолжила:

– Господин Зонненкурт хочет поблагодарить вас за оказание помощи гражданину и немного спросить.

Я пригласила гостей присесть – ясно было, что все это не на пять минут. Герр Зонненкурт произнес речь обо мне, такой правильной и хорошей, и начал «немного спросить».

Я все рассказала, и про того рыжего тоже. Позадавав несколько уточняющих вопросов, он откланялся, попросив меня зайти завтра в управление подписать свои показания в любое удобное для меня время с десяти до шестнадцати. Вот и все. Зигрид осталась, тут и ужин подвезли. Я пригласила ее составить компанию, она очень прилично поломалась, а затем взяла с меня обещание, что я завтра буду обедать с ней и Георгом.

– Кто этот Георг? Ваш муж?

– Нет, жених. Мы собираемся пожениться через полгода, когда Георг – как это? – сделает еще карьеру.

– Как его здоровье, кстати? – вспомнила я наконец, о чем, собственно, идет речь.

– О, спасибо, хорошо. Не совсем хорошо, но не плохо совсем. Я правильно говорю?

– Да-да.

– Мы так вам благодарны, фройляйн Иванова. Я хочу сказать еще, что мы сказали передать нам счет за сломанную дверь и три разбитые плитки на полу. Вы же сделали нам добро.

Я воздержалась от комментариев и принялась смаковать кофе.

Пауза затянулась и продлилась на суп и шницели с морковным гарниром.

При выборе напитков возникла размолвка – Зигрид предложила апфельвайн или пиво, а я мартини или бренди. А что? С кофе очень неплохо сочетается.

Она вздохнула и согласилась – наверное, Георг не разрешал ей пить крепкие напитки.

– Скажите, Зигрид, Георг что-нибудь рассказал о том рыжем мужчине?

– Нет, Татьяна. Георг говорит, что ему показалось, будто дверь приоткрылась, а потом он просто поскользнулся.

– Или его подтолкнули?

– Нет. Его не подталкивали. Он поскользнулся. Бывает же так – падаешь, дергаешь за кран, один закрываешь, другой открываешь. Да?

Я разлила мартини по рюмочкам.

– Может, и бывает. Со мною еще не случалось. Прозит!

– Прозит!

* * *

С Зигрид мы расстались довольно-таки поздно – Георг ее вызванивал два раза, прежде чем она решилась покинуть такую чудную компанию – меня то есть.

Через посредничество Зигрид мы с Георгом познакомились и понравились друг другу. Он действительно оказался очень элегантным, хотя бы и по имени: граф Георг фон Циттенбург. Вот так! Не больше и не меньше. Родственник каких-то Гогенцоллернов-Зигмариненов и кузен в шестой степени родства с принцем Уэльским. В миру – инженер концерна «Дорнье».

На следующий день мы и познакомились лично.

Граф Георг восседал в кресле с квадратиками пластыря на лбу, с отставленной в сторону правой рукой. Ей здорово досталось – уже начала облезать. Одет он был в сиреневую футболку с надписью «Фазер» и блеклые джинсы. При моем появлении привстал и заулыбался.

Они с Зигрид жили на моем же этаже в двухместном номере, и пока ее обваренный жених приходил в форму, Зигрид тоже никуда не выходила. Скрашивала одиночество страдальца. Я зашла к ним в четыре часа, успев побывать на двух основных трамплинах. Прыжки с повизгиваниями я отложила на завтра, а сегодня только провела разведку на небольших горках.

Наш дружеский вечер проходил тихо, чинно и достойно.

Я наконец-то рассмотрела первого в собственной жизни настоящего графа. Худощавый высокий мужчина. Длинный нос. Немного близко посаженные глаза. Шатен, лысеющий и спереди, и сзади. Для тридцати пяти лет – нормальное начало.

После первой же рюмки мы перешли с ним на «ты» – при посредничестве Зигрид, конечно. Георг по-русски знал только: шпутник, Горбачев, Кремль. Он оказался страстным филателистом – чего я не понимаю – и рыбаком-любителем. Вот здесь мы и нащупали общую тему. Оказывается, он понятия не имел о рыбной ловле на мормышку. Целый час подробно и с зарисовками я втолковывала ему этот русский национальный метод. Кое-что приврала – не без того, потому что сама была специалистом в этом деле никаким, знала так, вприглядку.

Когда первый флакон у нас иссяк, щечки у Зигрид порозовели, Георг разрезвился, и было решено спуститься в ресторан. Вдвоем с кудахтающей невестой мы натянули на графа легкий пиджак и отправились углублять наше знакомство.

Ресторан был заполнен. Те, кто весь день вел здоровый образ жизни, сейчас восстанавливали гармонию, накачиваясь пивом.

Мы заняли столик с краю, почти у входа, попрепирались, кто за что будет платить, дружески решили – пополам, и беседа продолжилась.

На сцене фокусники сменялись певичками в национальных одеждах. Мои немцы с каждой новой рюмкой становились все более шумливыми. Зигрид переводила все хуже и хуже. Мне становилось скучно, я стала глазеть по сторонам. Один раз мне показалось, что я заметила того рыжеватого парня, которого видела в турнхалле. Я было дернулась, но вспомнила, что Георг не подтвердил моих подозрений, и вообще – «тетя Двойра, вы что же не на работе!».

Около девяти вечера Георг начал суетиться – новости по Си-эн-эн для него, видите ли, очень важны. Типичный мужик. Покачавшись над столом и определив направление движения, он ушел. После его ухода Зигрид стала еще скучнее. Причина оказалась в том, что завтра с утра они с Георгом уезжают в Мюнхен – в больницу и заодно навестить его тетушку. Вернутся под вечер. Зигрид не любила тетю своего жениха. А Георг был единственным наследником, поэтому тетю надо было очень… терпеть. Поболтав еще с полчасика, мы поднялись на свой второй этаж и расстались до завтрашнего вечера.

* * *

День пролетел быстро. Я освоила один трамплин – это оказалось проще, чем думалось. Затем очень успешно погоняла по сугробам. Было светло, тепло и здорово.

Под самый вечер я уединилась в своем номере, чувствуя замечательную усталость во всем теле. Это был первый полноценный день моих зарубежных каникул. Посмотрела на часы – уже девять. Интересно, вернулись ли мои немцы?

Поднялась с замедлением и пошла к ним в гости. Знала бы заранее, что произойдет, – сидела бы себе в кресле и радовалась жизни.

Прошла по коридору, постучалась. Внутри – никакого шевеления. Постучалась еще раз. Послышались быстрые шаги, дверь приоткрылась. Георг в домашней куртке, увидев меня, сказал:

– Хай! – и галантно отошел в сторону, пропуская. Работал телевизор, шла какая-то программа новостей.

Си-эн-эн! – вспомнила я, повернулась к Георгу, чтобы произнести какие-то слова извинения. Как же – побеспокоила не ко времени. Вдруг раздался легкий взрыв или громкий щелчок.

Под самым потолком, откуда брала свое начало цепь, поддерживающая люстру, вспыхнуло пламя, и секунду спустя трехрожковое металлическое сооружение рухнуло прямо на кресло, стоящее перед телевизором. В кресле лежали газета и очки. Георг как раз встал с него, чтобы открыть мне дверь.

Мы с ним переглянулись. Оба, наверное, подумали об одном и том же.

Хлопнула дверь ванной, из нее выскочила Зигрид – почти безо всего, в одной только шапочке на голове. Что-то прокричав, она бросилась к Георгу, они обнялись и начали успокаивать друг друга. Я подошла к креслу. Если бы я не видела вспышки, то, может быть, и отнеслась бы спокойно к этому происшествию. Одно звено цепи было разломано пополам, и края оплавились. Может ли замыкание создать такую температуру?

Входная дверь отворилась, и показалось лицо менеджера.

– О! – сказал он, вытаращившись на Зигрид.

Зигрид произнесла что-то односложное, развернулась и гордо ушла в ванную, шлепая босыми ногами.

Георг с менеджером начали ходить вокруг кресла, обсуждая эти чудеса.

Я вышла и направилась к себе. Если бы я была дома, то уже сейчас лазала бы под потолком, ощупывая огрызок металла, торчащий из него. Но здесь я в гостях, и это уже второе происшествие, случившееся в моем присутствии.

Пока можно предположить, что от Георга кто-то хочет избавиться. Две случайности подряд – это ни фига не случайности.

Зайдя в свой номер, я заперла дверь, пододвинула стол прямо под люстру, взгромоздилась на него и начала осматривать цепочку – люстра была такая же.

Цепь была миллиметров пять толщиной, обвивая ее, к патронам спускался провод.

Короткое замыкание такой металл разорвать не сможет. Если только сначала не подпилить, а потом не рассчитать точно, когда устроить это КЗ. Чушь! Тогда что? Я потопталась на столе и слезла.

Пластит! Вот что! Крошка этой взрывчатки, вставленный в него радиоуправляемый взрыватель… Если знаешь, что Георг сидит и смотрит телевизор именно в это время, остается только посмотреть на часы и нажать на кнопочку. Это можно сделать откуда угодно. Даже из ванной.

Я утащила стол на место. Взяла сигареты, подумала о приличиях, но все равно пошла обратно к своим немецким друзьям.

Дверь в их номер была приоткрыта. Зигрид стояла у окна, курила и вслушивалась в мужской разговор. Георг, менеджер и еще один служащий гостиницы стояли перед креслом и что-то громко обсуждали.

– Таня! – сказала Зигрид. – Извините, но здесь такое происшествие!

– Я помешала? – Я сделала вид, что собираюсь уходить.

– Нет, что вы! – Зигрид сделала приглашающий жест, а Георг подскочил ко мне и начал что-то говорить.

– Он говорит, что ты, Татьяна, второй раз спасаешь ему жизнь. Если бы ты не пришла – люстра упала бы прямо на него. Еще он говорит, что если бы был богат, то пригласил бы вас, как это? – сторожить?

– Телохранителем!

– Да!

Мы рассмеялись. Георг пожал мне руку и вернулся к креслу. Как объяснила Зигрид, «Альпенхоф-отель» должен выплатить Георгу компенсацию за это ужасное происшествие.

В комнату вошла горничная с носильщиком, носильщик унес люстру, горничная отодвинула кресло и начала прибираться.

Она была одета в короткое голубое платьице и белый фартук. Мужчины, глядя, как она, нагибаясь, орудует щеткой, заговорили медленнее и спокойнее. Мы с Зигрид переглянулись и рассмеялись. Собрав мусор в кучку, горничная вышла.

Георг, договорившись с представителями гостиницы, проводил их до двери, пнув по дороге эту кучку. Маленькая железочка откатилась в сторону в облаке пыли. Я подошла и щеткой сгребла мусор обратно, разглядев то, что нужно было.

– Не надо, Таня, – сказала Зигрид, – сейчас придет этот – служитель.

– Вы будете сообщать об этом в полицию? – спросила я.

– Зачем? Георг обо всем договорился. – Зигрид пожала плечами и перевела мой вопрос Георгу.

Тот отрицательно покачал головой. Я нагнулась и подняла заинтересовавший меня предмет.

Появилась горничная с совком. Через минуту она удалилась, сказав хозяевам что-то любезное.

Я села на диван. Георг с Зигрид смотрели на меня с недоумением. Ясно было, что они ожидали, когда я уйду. Но я не торопилась.

– Георг! Вы знаете, что это? – спросила я, протянув ему сплющенный кусочек металла.

Тот взял, посмотрел на него, подошел поближе к бра, висевшему на стене.

Инженер концерна «Дорнье» дураком не был. Он бросил на меня взгляд, в котором явно читалась озадаченность. Потом что-то спросил.

– Георг спрашивает тебя, Таня, – ты думаешь, что эта вещь была на люстре?

– Я думаю, да.

Георг закурил и сел со мной рядом. Они с Зигрид поговорили. Несколько раз Зигрид прикрывала рот ладонью, потом отрицательно покачала головой.

– Георг думает, что это случайность. Потому что этого не может быть. У него нет больших денег и врагов.

– Но мы же с ним подумали об одном и том же. Вы мне говорили, Зигрид, что Георг – наследник своей тети. Может, у него тоже есть наследники?

Зигрид перевела, Георг задумался и ответил, что, кроме своей невесты, родственников больше не имеет, и вообще тетя – дама не ахти какая богатая, да и штучка эта металлическая с большими допущениями похожа на взрыватель.

Больше я не стала задерживаться, попрощалась до завтра и ушла.

* * *

Следующий день принес новое событие, развеявшее все сомнения в том, что на графа фон Циттенберга идет охота.

С утра я умчалась покорять второй трамплин, но по дороге слишком уж увлеклась гонками на санях. Это когда четверо или пятеро взрослых людей усаживаются друг за другом, первый берет руль, и они мчатся, визжа, как дети, радуясь, когда упадут. А что? Я тоже радовалась. Здорово!

Я вернулась в отель даже позже, чем рассчитывала, наскоро переоделась и спустилась в ресторан к обеду. Георг и Зигрид издали помахали мне. Оказывается, они давно меня ждали. Зигрид, волнуясь, попросила меня о помощи.

Георг собрался на рыбалку с мормышкой. Он гордо показал мне свое произведение, сделанное из жести. Зигрид сопровождать его отказывалась по причине недомогания, да и ее навыки литературоведа вряд ли пригодились бы.

В незамерзающем Аммере рыба, может быть, и водилась, но я на всякий случай спросила Зигрид об этом.

– Да, конечно. В Аммере можно поймать рыбу, только я названия не знаю по-русски. По-немецки она называется форель.

– Поняла, по-русски так же. Когда пойдем?

Георг готов был хоть прямо сейчас, потому мы и не стали задерживаться. Только пообедали слегка.

Зигрид, стоя на высоком крыльце отеля, помахала нам руками и пожелала большого улова.

Мы шли пешком через весь город, оба в спортивных костюмах и в вязаных шапочках. Георг гордо тащил спиннинги и о чем-то увлеченно мне рассказывал, я поддакивала ему «я-я!» и просто радовалась этому турпоходу.

Чтобы добраться до берега Аммера, нужно было преодолеть заснеженные валуны, заросшие редкими деревьями и густыми кустами. Постепенно спускаясь к воде, мы шли вдоль берега, выбирая удобное место.

Наконец место было найдено. Георг уселся на камень, что-то спросил у меня.

– Прозит! – сказала я и кивнула головой. Он засмеялся и закинул спиннинг. Пока я собирала свой, он уже два раза выдергивал – не потому, что что-то поймал, – нетерпеливый был слишком.

С час мы скучно сидели и таращились на поплавки – если здесь и водилась форель, то на вражескую мормышку ей клевать не хотелось.

Наконец мне так все наскучило, что я, закрепив свой спиннинг между двумя камнями, на англо-немецком суржике-смеси объяснила Георгу, что скоро вернусь, и поднялась вверх. Осмотрелась по сторонам, подумала, что сходить по правому склону лучше, чем по левому, и пошла. Когда я проходила между двумя пихтами, мне еще показалось, что за левой что-то шевельнулось. Но тут же я подумала, что это ветка, нагнулась поправить липучку на кроссовке и – потеряла сознание.

Первой мыслью моей, когда я очнулась, было то, что в носу у меня что-то ползает. Дернула головой – не знаю, за что хвататься, – в носу щекотно и голове тяжко.

Все-таки сначала почесала нос, он оказался ближе. Потом попробовала сесть. Посмотрела вверх – ветка пихты покачивает своими иголками.

Помотала головой, приглашая мысли вернуться. Они и вернулись. Я сразу все вспомнила, вскочила на ноги, сориентировалась и побежала к тому месту, где ловил форель Георг.

Затылок болел сильно и как-то тупо. Я старалась бежать быстро, но из-за слегка нарушенной координации движений несколько раз упала. Ободрала руку, ушибла колено.

Наконец я выскочила как раз над тем местом, где должен был, по моим расчетам, находиться Георг. Он там действительно находился, и это успокаивало. Но только это!

Распластавшись на камнях, Георг лежал лицом вниз. Голова в воде. Чтобы он ее случайно не выдернул, сверху на него навалился здоровенный детина в красном костюме, двумя руками надавливавший Георгу на затылок. Тот уже почти не шевелился.

Мне было до него чуть больше метра. Но вступить в бой, когда я настолько не в форме! Опершись на обе руки, я постаралась тихонечко слезть с валуна, под которым и происходили все эти дела. Случайно задела какие-то маленькие камушки. Под левой рукой тоже зашевелился камень размером с хорошую пепельницу. Детина вздрогнул и оглянулся. Я узнала знакомую рыжую морду.

Соскочив с Георга, на котором он сидел до этого верхом, детина не успел даже распрямиться, как напоролся лбом на тот самый камешек, который так кстати очутился у меня под рукой. Сказав «ой», он закрыл лицо обеими руками и согнулся, присев на корточки.

Я с силой оттолкнула его ногой – он завалился на бок. Нагнувшись над Георгом, я схватилась за воротник его куртки и, приподняв его голову, потащила на берег. Если он и дышал, то очень незаметно и вообще вел себя, как очень качественный покойник. За правую руку я перевернула его на спину и вытащила из воды. Краем глаза заметила шевеление сзади. Детина оклемался и, согнув в локте руку, уже нагнулся надо мной. Упав на бок, я ударила его ногой в грудь. Он, как-то хмыкнув, закашлялся, лицо его потемнело. Камень свой я уже потеряла. Бросив взгляд на Георга, который вроде начал шевелить ртом, я, чтобы не упустить инициативу – это было бы печально, – вскочила на ноги и снова ударила рыжего ногой, целясь в голову, но поскользнулась на камне – опора оказалась ненадежной. Но чуть-чуть я его все-таки задела, он покачнулся и, не удержавшись, съехал в воду правой ногой. А я снова ударилась затылком, правда, обо что-то мягкое, наверное, о кроссовку Георга.

Резво вскочить не удалось – не в той спортивной форме вышла я на этот ринг!

Тут я заметила свой спиннинг, он торчал еще, зажатый в щели между камней. Детина, уже встав, подходил с очень многообещающим выражением на лице. Я схватила спиннинг и острым концом ткнула прямо в эту рожу. Куда попала, не видела, но детина сразу же прикрыл лицо левой рукой.

– Сука! – прошипел он.

Еще один земляк? Как действовать шпагой, я примерно знала, но эти игры не могли решить вопроса – нужно было что-то посущественней.

Не опуская левой руки – теперь он ею прикрывался, – землячок, держа другую руку перед собой, начал делать характерные движения телом, ставя ноги широко, чуть согнув их. Борец! Дзюдоист!

Вот тут-то, может, и прячется мой шанс. Я перехватила спиннинг посередине и завертела им. Землячок прикрывался уже обеими руками, держа их полусогнутыми и на одной линии. Теперь мне утащить бы тебя на площадку пошире, а там уж я с тобой сыграю, абортыш доктора Кано.

Я взмахнула спиннингом, целясь ему в морду, но он оказался быстрее и схватился за тонкий конец. Я рванула на себя, он на себя. Я отпустила. Детина зашатался, но сохранил равновесие, я же выиграла несколько секунд.

Повернувшись вправо, я вскарабкалась на валун, тут оказалось высоковато, пришлось сначала встать на колени, потом уже на ноги. Немного не успела – землячок схватил меня за левую кроссовку и попытался вывернуть ногу, крутанув ступню. Я оставила кроссовку в его руках, а сама рванула вперед. Три шага пробежала очень резво, потом опять заломило в затылке. Вот козел, неужели это он звезданул меня из-за той пихты?

Я оглянулась – карабкается! А, вот еще через несколько шагов будет полянка. Будто гирю двухпудовую вместо головы воткнули, и носочек мой от камней и веток не спасает.

Четыре следующих шага я проскакала на одной ноге – козочка подстреленная, – а попробуй-ка побегай по кустам и камням практически босиком!

Вот и полянка – размером не ахти, но почти то, что нужно.

Сзади – уже хриплое сопение. Я оглянулась и, рванув влево, еле успела не попасться на захват. Прижалась спиной к кустам. Опора – на правую ногу. Левая впереди и чуть подогнута – носком ноги повторяю его движение. У моего противника хорошая царапина от угла левого глаза спускается вниз. Дышит тяжело. На рту сопли и слюни. Вот он утерся ладонью и сплюнул.

– Слышь, ты! – крикнула я. – Если ты немец, то должен был сказать «ди сука». Что значит по-немецки «сука»?

Он промолчал, не сводя с меня глаз. Черт его знает, может быть, в немецком языке и есть слово «сука». Нужно будет у Зигрид спросить, если доживу.

Вот он начал приближаться, чуть ссутулившись, опять две руки вперед, на одной линии. Ноги – в полуприседе, колени – чуть вовнутрь.

Я мысленно перекрестилась. Как минимум – сдохнем оба, это уже точно, а насчет максимума – сейчас посмотрим.

Резко дернула левым коленом – он отшатнулся. Опуская ногу, я медленно приняла дзюдоистскую стойку – левостороннюю, потому что опереться на левую ногу не могла.

Чуть поработала пальцами левой руки, сделала несколько коротких движений, имитируя захват. Он откликнулся и синхронно отработал плечом назад.

Ну что, Танька, с богом!

Я шагнула вперед и схватила его за рукав правой руки. Он тут же перехватил мою руку, я, подавшись вправо, еще и наклонилась. Единственное, чего я очень опасалась, так это удара коленом в живот. Но куда там! Когда у человека есть возможность не думать, он радостно это делает. Этот рыжий валенок, видя, что и так все о’кейно получается, начал проводить свою заскорузлую «мельницу». Вот так мы и ловимся на стереотипы.

Я почувствовала, что отрываюсь от земли, и, когда была еще в первой трети запланированного им полета, великолепным коротким ударом кулака врезала ему прямо туда, где у мужчин сосредоточено все на свете. После чего захватила это, сжала и крутанула со всей дури.

Уже от моего удара он взревел, как океанский лайнер, и просто выронил меня себе под ноги, двумя руками запоздало пытаясь защитить свое сокровище. Я больно ударилась бедром и боком. Ударилась бы и локтем, но успела вовремя схватиться за супостата. Он получил еще и дополнительное удовольствие от того, что такая женщина на нем повисла. Его пальцы крепко сжали мою ладонь. Лежа на спине, я не могла разглядеть его лицо. Потом колени моего неудачливого земляка подкосились: левое стукнулось о камни рядышком с моим носом, а правое – так уж точно мне на бедро. Постояв так одно мгновение, он и весь рухнул поперек меня. Я только и успела, что подтянуть левое колено.

Лежать было очень неудобно: снизу – жестко, сверху – тяжко. Но все равно получше, чем носиться по горам, как антилопа гну. Однако меня ждал Георг – если не поздно еще. Я принялась выползать из-под туши, припечатавшей меня к очень неровному рельефу почвы.

Руками столкнуть с себя поверженного врага не удалось – только приподняла его левый бок и кое-как вывернулась, чуть не потеряв брюки. Заднице сразу же стало сыро. Зима ведь на улице.

Освободившись, села рядом и отдышалась. Протянула руку, пощупала у этого трупообразного пульс на шее – живой. Пока. Если не умрет в процессе возвращения в себя, то очухиваться будет долго-долго. Часа два, не меньше. А потом в течение многих месяцев мне еще будет икаться по непонятной причине. Надо было бы его проверить – что в карманах прячется у этого рыжего неудачника, но на берегу меня ждал Георг или то, что от него осталось.

Я приподнялась с трудом. Бок и правая нога болели так, что затылок уже забылся. Прихрамывая и морщась, поковыляла обратно. Дойдя до края обрывчика, увидела Георга. Он стоял на четвереньках, опустив голову на землю. Живой, слава богу! Сползла вниз. Осмотрелась. Кроссовка валялась далеко в стороне. Ну хоть нашлась – и то неплохо. Подошла к ней, не присела, а опустилась в изнеможении. Долго очищала драный носок от веточек, камешков. А был таким беленьким! И костюм загублен. Надела кроссовку. Оглянулась в сторону поля боя. Рукой попыталась поправить прическу. Совсем забыла, что на голове шапочка! Лучше ее и не снимать. Мне кажется, что этот рыжий дебил был не прав, называя меня сукой. Очнется – сам поймет, почему.

– Георг! – крикнула я. Получилось хрипло.

Георг приподнял голову и посмотрел на меня. Я показала ему большой палец:

– Теперь аллес зер гут, граф. Сейчас пойдем в отель.

Георг слабо улыбнулся и что-то сказал. Я подошла к нему и помогла сесть, сама села рядом. Выглядел он скверно. Ссадины с прошлого раза еще не прошли, а к ним прибавились новые. На затылке у него вздулась очень впечатляющая шишка. Ощупала через шапку свою голову – похоже, и у меня не хуже.

Я пошарила в карманах своей куртки. Вынула помятую пачку сигарет и зажигалку. Вытаскивая сигареты по одной, тут же их выкидывала – все сломанные. Но повезло, удалось найти две целые. Протянула одну Георгу:

– Будешь?

– Данке.

Уже темнело. Идти в Гармиш было недалеко, но лучше было бы выбраться из этих зарослей, пока еще все хорошо видно. Я встала.

– Штеен зи, битте.

Георг кивнул и встал с небольшой моей помощью. Поддерживая друг друга, мы поплелись в город.

Я посмотрела на часы – разбиты. Не выдержала – выругалась. Что за отпуск я себе сочинила? Лучше бы поехала в Ляповку, ей-богу.

На окраине Гармиша нам повстречались первые люди. Глядя на нас, они вели себя весьма странно: улыбались и подмигивали.

Если они думают, что мы занимались любовью, то странные же у них понятия об этом деле. Хотя, может быть, из-за полумрака они не разглядели наших диких лиц. Я увела Георга с центральных улиц, и мы пошли закоулками. Увидав огни «Альпенхоф-отеля», мы остановились. Осмотрев Георга, я подняла ему шарф до носа, поправила свой гардероб насколько возможно – пройти через освещенный холл хотелось в максимально приличном виде, а то однажды я уже удивила местных обывателей. Вчера это было? Или позавчера? Я вздохнула: в Ляповке было бы спокойнее.

Мимо забалдевшего портье мы прошли спокойно. Я только протянула руку, он сразу же вложил в нее ключ.

В коридоре второго этажа нас встретила выбежавшая Зигрид. Портье потянулся к телефону, когда отдал мне ключ, – наверняка позвонил ей. Зигрид что-то вскрикивала и спрашивала, причем на двух языках одновременно.

Я ничего не поняла. Похоже, Георг тоже. Мы прошли мимо моего номера, ввалились в их, из последних сил добрались до дивана и рухнули на него. Георг начал что-то говорить. Зигрид, сев на корточки перед ним, поочередно прикладывала ладошки к щекам и ко рту – ужасалась.

Я почувствовала, что сидеть больше нельзя – усну. Встала со второй попытки и, покачнувшись, пошла к выходу.

– Таня, ты куда? – кинулась за мной Зигрид.

– Мне нужно к себе, пока силы остались.

– Я провожу.

Невзирая на легчайшее сопротивление, Зигрид взяла меня под руку, и мы вместе вышли. По коридору навстречу уже бежал знакомый нам менеджер. Он что-то спросил, Зигрид ответила и кивнула на свой номер. Я посмотрела ему в глаза, он как-то подобрался сразу и прижался к стене.

– Ди сука, – сказала я, проследив за реакцией.

Менеджер сглотнул слюну и кивнул.

Я открыла дверь своего номера и включила свет. Зигрид довела меня до дивана.

– Спасибо, дальше я сама.

– Может, еще чем-нибудь помочь, Таня? – Она встала, сложив руки на животе.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Иди к Георгу.

Зигрид отошла к двери, оглянулась и сказала:

– Извини, Таня, можно спросить?

– Конечно.

Зигрид помялась.

– Скажи, пожалуйста, зачем ты сказала менеджеру это слово?

– Какое слово? – Я уже почти дремала, и думать не получалось.

– Ди сука?

– Это какое-то ругательство, да?

– А ты разве не знаешь? Это слово означает жену кобеля, а кобель – это собака-мужчина.

– Это же по-русски!

– Конечно, а в немецком такого слова нет.

– Это все, что я хотела узнать. Спасибо, Зигрид. Гутен нахт.

– Гутен нахт, Таня.

* * *

Последующие два дня я отлеживалась или отдыхала – это как посмотреть. На затылке точно была шишка, на правом бедре синяк со спичечный коробок размером. Правый бок весь ободран. Георга я не видела. Зигрид забегала ко мне по нескольку раз на дню, приносила новости. Георг сообщил в полицию о нападении, поэтому господин Зонненкурт два раза пил кофе у меня в номере. Я не сказала ему, что этот рыжий был тем самым рыжим из турнхалле. Если они решили, что тогда произошел несчастный случай, не нужно разочаровывать людей. Все равно мне скоро уезжать, и пусть они сами тут разбираются и со своей мафией, и с нашей. Хотя любопытно, чем этот ничем не выдающийся граф так помешал? И, главное, – кому?

Все эти два дня я вспоминала наши разговоры с Георгом и Зигрид, свои впечатления – чего-то я не знаю. Или Георг хорошо маскируется, или сам не догадывается о причине столь пристального внимания и настойчивого ухаживания. Зигрид сказала, что он уверен, будто его с кем-то перепутали. Может, и так. Я залечивалась, ругала свою несчастную способность попадать в идиотские ситуации и постепенно настраивалась на отдых. Лыжи, тренажеры, диван – это я и в Тарасове найду. На Канары нужно было ехать – в прошлый раз там было здорово. На Канары или в Ляповку. Там тоже неплохо.

Кстати, рыжего не нашли, значит, оклемался. Мои немцы тоже собирались уезжать – оба живут в Мюнхене, поэтому полдороги проедем вместе.

В пятницу мы втроем вышли из «Альпенхоф-отеля». Радостный менеджер суетился вокруг и подгонял носильщиков. Не терпелось ему от нас избавиться.

Когда вещи были погружены, он с чувством пожал нам всем руки. Георг рассмеялся и что-то сказал Зигрид, она перевела:

– Георг говорит, что, когда будем проезжать мимо Аммера, можно бросить монетку – если хочешь сюда вернуться. Он говорит, что сам бросать не хочет.

– Я тоже.

Из Мюнхена я улетела в этот же день. Мюнхен тоже обошелся без моей монетки.

В понедельник я уже была в Тарасове и сразу же умчалась в Ляповку. И не разочаровалась в этом.

* * *

Зима вообще была какая-то бешеная. Температура так часто скакала через ноль, что, просыпаясь утром, я не сразу догадывалась, какой за окном сезон.

Так незаметно и весна наступила.

Когда позвонила Зигрид, я, в общем-то, отдыхала, а конкретно – лежала в ванне. Выскакивать, как дура, и, сверкая голой задницей, искать телефон я сразу же отказалась. Прослушав, как он прозвонил в десятый раз, отдохнул и начал снова, я все-таки вылезла, но только для того, чтобы разбить его о стенку. Когда я его нашла – он опять заткнулся. Но теперь я поступила гораздо хитрее – взяла его с собой. Ну нет у меня сегодня мужчины – приму ванну с телефоном. С ним тоже поговорить можно.

Я закурила, и когда эта дурацкая машинка чирикнула снова, вот на этом первом же чирике я ее и поймала.

– Да!

– Здравствуйте. Прошу извинить меня, пожалуйста, мне нужна госпожа Иванова Таня.

Голос был женским, низким, с легким иностранным акцентом.

Этот голос мне сразу что-то напомнил, но в первую минуту я подумала, что «слух обо мне прошел по всей Руси великой».

Ну вот, прибалты начали звонить. Если в Риге сперли орган из Домского собора, я откажусь от этого дела. На территории Латвии найти еврофуру с органом, конечно, невозможно.

Я спокойно откашлялась и произнесла:

– Она сейчас очень занята, скажите, в чем заключается ваше дело, и я ей передам. Алло!

– Это ее знакомая, фройляйн фон Цвайхольц, я приехала из Мюнхена на конгресс…

– Зигрид! Это ты?!

– Да, я Зигрид, а кто это?

– Да это же я, Татьяна! Ты где?

– Я не узнала тебя сразу, я в гостинице «Словакия», номер двести тридцать шесть.

– Ничего больше не говори… Зигрид, ты в течение часа будешь у себя?

– У себя? Да, я буду в номере.

– Еду! До встречи!

Я быстро положила трубку. Не люблю болтать по телефону перед встречей. Приедешь, а потом и сказать будет нечего – все уже сказано.

Собралась быстро. Часа не прошло, как я уже подъезжала к гостинице «Словакия» – это у нас на набережной. Место очень приличное – здесь даже с собаками не разрешают гулять, что я очень одобряю. Вид справляющего большую нужду кобеля способен убить любую романтику.

Пропустили меня без проблем – знаю пароль, а какой – не скажу.

Я остановилась перед двести тридцать шестым номером и перевела дыхание – надо же, даже запыхалась.

Зигрид открыла почти сразу, как я постучала, – она ждала меня.

Мы встретились, как старые подруги. Ну, еще бы, ведь было что вспомнить. Зигрид оказалась одета в тот же самый деловой костюмчик, что и тогда в «Альпенхофе», она немного похудела, ей это шло, а на лице – опять никакой косметики. Надо будет взять над нею шефство и научить кое-чему, здесь-то, в Тарасове, я думаю, мешать мне никто не будет. А кстати!..

– Где Георг? Он уже сделал нужную для женитьбы карьеру?

У Зигрид задрожали губы, она отвернулась и отошла к окну.

– Георг умер, Таня.

Я так и села в кресло. Е-мое, Таня, вот ведь как людям не везет.

– Как это случилось, Зигрид?

Она взяла себя в руки, закурила, отошла от окна и села на диван.

– Он много работал, Таня. Откладывал деньги нам на свадьбу. На маленький домик в Аллахе. Это пригород Мюнхена. – Зигрид затянулась, рука, держащая сигарету, задрожала.

Я положила ей руку на плечо.

– Он брал работу домой. А потом, наверно, перепутал. Ты не знаешь, но концерн «Дорнье» делает всякие заказы для НАТО. Он принес домой такой металл, порошок, таллий называется, и вместо сахара положил себе в кофе.

Я пересела к ней на диван, мы обнялись и заплакали обе. Иногда у меня так получается. Однако мысли тут же заработали в обычном режиме: инженер фирмы «Дорнье» пил кофе с таллием, и говорят, он это делал случайно! Хотя кто ж его знает? Пошел же он на рыбалку на этот Аммер, а там, похоже, кроме рыжих мужиков, ничего и не водится.

Кстати, о рыжих мужиках! Забыв, что я сочувствую горю, – профессия, будь она неладна, – я спросила:

– А Георг всегда пил кофе с сахаром?

Зигрид отрицательно покачала головой:

– Я никогда не видела. Он говорил, что это очень вредно и дорого.

Зигрид вздрогнула, чуть отстранилась и посмотрела на меня испуганно:

– Таня! Ты думаешь…

– Пока не знаю, Зигрид.

– Таня! – Зигрид чуть не кричала. – Неужели он меня обманывал?!

Я поджала губы и потянулась за сигаретой. Чувствовала я себя не очень уютно. Нужно было рассказать баварским ментам про рыжего землячка – задержали бы меня на недельку, ну и черт с ним. Зато Георг был бы жив.

Зигрид еще попереживала, потом вежливо поинтересовалась моими делами. Забыв, что не говорила ей о своей деятельности, я начала рассказывать ей о подмене акварелей Волошина, которые должны были привезти для Жорика Цеперухо. О том, как Жорик в оплату за работу хотел мне всучить путевку в Швейцарские Альпы – мало того, что не сезон, так еще при слове «Альпы» я начинаю чувствовать, как у меня болит давно затянувшаяся шишка на затылке.

– Вот такие у нас бизнесмены, Зигрид. Жорик еще не так противен – когда-то работал гинекологом, и у него до сих пор в глазах осталось что-то проникновенное. Умеет.

Зигрид смотрела на меня, удивленно приоткрыв рот. Когда я наконец обратила внимание на выражение ее лица, то тоже замолчала и уставилась на нее.

– Таня! – тихо спросила Зигрид. – Ты служишь в полиции?

Я почему-то даже застеснялась ее удивления.

– Нет-нет. Я не служу в полиции. Я – частный детектив. Приват. Поняла? Ты нанимаешь меня, я расследую, потом ты платишь мне гонорар.

– Поняла.

Потом мы еще немного пообщались о том и о сем. Зигрид приехала в Тарасов на конгресс немцев Поволжья.

Когда раскрылись окна и двери, наши немцы собрали чемоданы и уселись в очередь за фатерландом. Задача таких, как Зигрид, культурных работников заключалась в том, чтобы доказать нашим скорым на сборы землякам, что и на берегах Волги можно пить апфельвайн, петь «О, танненбаум!» и носить короткие брюки, прошитые разноцветной тесьмой. А те, кто согласится на это, может даже получить немного денег на развитие своего дела.

Особо упорствующих в отъезде далекий фатерланд очень любит и ждет в свое время, о котором вам сообщат особо.

Мы погуляли с Зигрид по городу и расстались до послезавтрашнего вечера. Завтра она была занята по делам конгресса, ну, а на послезавтра мы запланировали какое-нибудь культурное мероприятие. Организацию его я взяла на себя.

Вернувшись домой, я нервно покурила, глядя на небо.

За смерть Георга я чувствовала и свою вину. Ошибок было много: и карманы не изучила у того рыжего, и вообще, в живых его оставила – очень, очень неразумно это было с моей стороны.

Потом я отключила телефон, приняла таблетку снотворного и уснула.

* * *

Самым культурным из моей культурной программы оказался вечер в ночном клубе «Рондо». Заведение дорогое, программа – только для взрослых, праздничек был особо посвящен Тарасовской макаронной фабрике. А так как из-за спины директора этого ОАО явно просматривались толстые щеки нашего губернатора, то общество ожидалось самое приличное.

Шмыгающий носом курьер привез мне два пригласительных билета прямо к завтраку. Я попросила об этой услуге Гошу Абдулфаизова – нашего местного магната, торгующего аппаратурой. Шикарный парень, но, к сожалению, «голубой» и уже пять лет живет семьей с одним рок-музыкантом. Бесполезный случай!

В три часа я была у Зигрид и стала помогать ей облачаться для этого мероприятия. Хорошо, что догадалась захватить с собою несколько своих вечерних платьев. К шести Зигрид была уже похожа на что-то съедобное. Но только сзади. К восьми я сумела ее уговорить чуть-чуть накраситься – здесь вам не Мюнхен, здесь почти столица.

Так как сама я собиралась немного выпить, то вызвала такси.

Мы подъехали вовремя – через час после начала. Я не любительница слушать познавательные речи о макаронах и заслугах нашего губернатора в их производстве.

Зигрид перепугалась, вцепилась мне в руку и только стреляла глазками на наших местных дам, на грудастых телок, разносивших напитки, на развязных мальчиков, танцующих соответствующие данси на сцене.

Пока приятного роста брюнетистый официант вел нас к столику, я успела обняться с самим Гошей.

Как Зигрид вытаращилась на него!

– Какая у тебя приятная подружка, – шутливо прищурился он, – она приехала из Ляповки?

– Нет, из Мюнхена, – сказала я правду. А он подумал, что пошутила.

Два места за нашим столиком оставались пустыми, и я попросила Гошу подсадить к нам кого-нибудь из своих. Он пообещал Жорика Цеперухо с приятелем.

Приятель появился сразу, а Жорика все еще не было. Он появился часа через полтора, хорошо принявший и веселый сверх обычного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.