В. И. Ленин
Полное собрание сочинений
Том 25
Март ~ июль 1914

Пролетарии всех стран, соединяйтесь

Издание пятое

Печатается по постановлению Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза

Предисловие

Двадцать пятый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина является последним томом, содержащим работы периода нового революционного подъема. В том входят произведения, написанные в марте – июле 1914 года в Кракове, где Владимир Ильич жил с середины 1912 года, и в деревне Поронин, куда он выезжал на летние месяцы.

В эмигрантской жизни Ленина краковский период имеет особое значение. Близость к России давала возможность установить с нею тесные связи, регулярную переписку с партийными организациями, повседневно руководить газетой «Правда» и большевистской фракцией в IV Государственной думе. Вошедшие в том произведения отражают эту многогранную деятельность Ленина, раскрывают его борьбу против оппортунизма в российском и международном рабочем движении, борьбу за укрепление партии, подготовку масс к новой революции.

Произведения, включенные в том, написаны накануне первой мировой войны, в условиях бурного роста революционного движения в России. В марте – апреле 1914 года по всей стране прокатилась мощная волна протеста в связи с массовым отравлением работниц на фабрике «Треугольник» в Петербурге и фабрике «Проводник» в Риге. Май принес новую волну движения. Несмотря на полицейские облавы и аресты, всюду проходили первомайские митинги, собрания, демонстрации и забастовки. После маевки в Баку началась всеобщая забастовка рабочих; бакинцев поддержали рабочие Петербурга. 3 июля полиция расстреляла митинг путиловцев, в котором участвовало около 12 тысяч рабочих. На кровавую расправу путиловцы ответили забастовкой, и их поддержали рабочие всех петербургских заводов и фабрик. Движение росло с неудержимой силой; вслед за столицей поднялись Москва, Одесса, Сормово, Рига, Тифлис, Иркутск, Екатеринодар, Севастополь, Харьков, Астрахань, Костромская, Владимирская и многие другие губернии.

Накал борьбы был таким сильным, что в Петербурге, Баку и Лодзи рабочие стали строить баррикады. Ленин отмечал впоследствии, что массовая революционная стачка в 1914 году «перевалила за 2 миллиона и подходила к уровню 1905 года» (Сочинения, 4 изд., том 21, стр. 289). Политические стачки шли под лозунгом свержения царизма и требования демократической республики. Революционные выступления происходили в войсках, все более усиливалось крестьянское движение. В России был налицо революционный кризис.

С ростом борьбы пролетарских масс все острее ощущалась необходимость укрепления политического единства рабочего класса на основе классовой дисциплины, марксистской программы и тактики. Решающим условием этого являлось руководство партии и сплоченность ее рядов. Ленин учил, что единство невозможно без организации, а организация невозможна без подчинения меньшинства большинству. Рабочему классу нужно единство марксистов, а не единение марксистов с противниками и извратителями марксизма. Единство рабочего класса создавалось и укреплялось в ходе непримиримой борьбы большевиков против ликвидаторов, впередовцев, троцкистов, разоблачению которых Ленин посвятил многочисленные статьи, вошедшие в том. Среди них: «Единство», «О «впередовцах» и о группе «Вперед»», «Единство рабочих и «течения» интеллигентов» и др. Ленин изобличал центризм Троцкого, его политический авантюризм, беспринципность и двурушничество. Не имея ни по одному серьезному вопросу марксизма твердых взглядов, Троцкий, по выражению Ленина, всегда «пролезал в щель» тех или иных разногласий, перебегая от одной стороны к другой. Прикрываясь псевдореволюционными фразами, он на деле защищал ликвидаторов. Ленин указывал, что если у ликвидаторов была своя, немарксистская, либеральная физиономия, то у Троцкого никогда никакой своей «физиономии» не было, а были лишь перелеты от либералов к марксистам, обрывки звонких фраз, надерганных тут и там. Ленин называл Троцкого «худшим раскольником» в российском социал-демократическом движении.

В яростных схватках с оппортунистами большевики, руководимые Лениным, неизменно оставались победителями. В произведении «Идейная борьба в рабочем движении» Ленин, подводя итоги двадцатилетней борьбы марксизма с оппортунизмом в России, сделал вывод огромного принципиального значения: «Прогресс очищения рабочего движения от влияния буржуазии, от влияния «экономизма»-ликвидаторства за эти 20 лет громаден. Теперь впервые прочно складывается настоящий пролетарский фундамент настоящей марксистской партии» (настоящий том, стр. 133).

Опыт массового рабочего движения блестяще подтвердил программные, тактические, организационные идеи, решения и политическую линию большевиков. Внимательно изучая данные о развитии рабочего движения в России, Ленин на основе неопровержимых фактов доказывал, что подавляющее большинство рабочего класса идет за большевиками. Вокруг решений Пражской партийной конференции, Краковского и Поронинского совещаний ЦК с партийными работниками большевики сплотили ⁴/₅ сознательных рабочих России. Единство рабочих сказалось в признании решений партии и одобрении их. «Там, где сплотилось большинство сознательных рабочих вокруг точных и определенных решений, там есть единство мнений и действий, там есть партийность и партия» (стр. 193).

Большевики одержали победу и в профессиональном движении и в страховой кампании: в крупнейших в стране профессиональных союзах и среди уполномоченных во всероссийское страховое учреждение подавляющее большинство составляли правдисты. Ленин отмечал, что рабочие провели вопреки ликвидаторам, без них и против них блестящую кампанию стачечного и страхового движения, создания газет и добились повсюду большинства.

В сплочении рабочего класса России огромная роль принадлежала газете «Правда». Материалы, содержащиеся в томе, ярко свидетельствуют, что в марксистской газете Ленин видел важнейшее орудие организации и воспитания рабочего класса, связи партии с широкими массами. Данные о взносах на газету от рабочих групп подтверждали, что «Правда» была именно таким органом. В условиях, когда организации партии были нелегальны, «подпольны», количество денежных взносов от рабочих служило косвенным, но безошибочным указанием на состояние этих организаций. Большевиков тогда называли «правдистами». Сборы на большевистскую газету подтверждали, что только в правдизме заключалось действительно независимое от буржуазии, марксистское, пролетарское течение, организующее, объединяющее большинство рабочих.

В том входит ряд статей, посвященных рабочей печати и ее роли в революционном движении. Среди них известная статья «Из прошлого рабочей печати в России», написанная для первого номера газеты «Рабочий», выход которой был приурочен к двухлетней годовщине «Правды». В этой статье Ленин дает краткий обзор истории рабочей печати, прослеживает ее неразрывную связь с развитием демократического и социалистического движения в стране. Освободительное движение в России, указывает Ленин, прошло три главных этапа: период дворянский (примерно с 1825 по 1861 год), разночинский, или буржуазно-демократический, длившийся по 1895 год, и пролетарский, начавшийся в 1895 году. Анализируя каждый из этих периодов, Ленин особое внимание уделяет освещению третьего, пролетарского периода.

Прослеживая историю рабочей печати, Ленин указывал, что она является историей борьбы двух направлений в русском марксизме и российской социал-демократии – марксистского и оппортунистического. Это разделение на протяжении двадцати лет меняло свою форму, обличье, но по существу оставалось одним и тем же. Ленин вскрыл глубокие социальные, классовые корни этого разделения и борьбы внутри социал-демократии. Рабочий класс, пояснял он, живет бок о бок с мелкой буржуазией, которая, разоряясь, дает все новых и новых пришельцев в ряды пролетариата. Россия была отсталой, наиболее мелкобуржуазной из всех капиталистических стран, поэтому и массовое движение рабочих неизбежно порождало мелкобуржуазное, оппортунистическое крыло в этом движении. Оппортунистическим, мещански-интеллигентским крылом были так называемые «экономисты», проводившие либеральную рабочую политику, суть которой сводилась к одному: «рабочим – экономическая, либералам – политическая борьба».

Период 1901–1903 гг. был периодом первой политической марксистской газеты «Искра», выработавшей программу социал-демократической партии, основы ее тактики и формы соединения экономической и политической борьбы рабочих на базе последовательного марксизма. Подавляющее большинство передовых рабочих встало на сторону «Искры» против оппортунизма. Но победа «Искры» над «экономизмом» привела к новому притоку «попутчиков» социал-демократии в ее ряды, и оппортунизм, писал Ленин, воскрес под видом меньшевизма. Сущность меньшевистской тактики в революции 1905–1907 гг. сводилась к либеральной рабочей политике, к зависимости рабочих от либералов.

Только большевизм, тактика которого обеспечивала самостоятельность рабочего класса, выражал пролетарскую сущность движения. Главными органами, которые защищали тактику последовательного марксизма, верную старой «Искре», были большевистские газеты «Вперед» и «Пролетарий». Долгой борьбой и тяжелым трудом передовых рабочих давалось выделение и упрочение пролетарского классового движения из всяких мелкобуржуазных примесей и извращений.

Двадцатилетняя история марксизма и рабочего движения в результат длительной и упорной борьбы пролетарской партии против оппортунистических течений привела к сплочению громадного большинства передовых рабочих вокруг ежедневной марксистской газеты «Правда».

Роль большевистской печати, ее влияние и популярность среди рабочих с особой силой проявились в день двухлетнего юбилея «Правды» – 22 апреля (5 мая) 1914 года. Это был день подлинного подсчета марксистских сил. Все передовые рабочие пришли в этот день на помощь своим органам печати, собрав из грошей сотни и тысячи рублей. Характерно, что «День рабочей печати» растянулся почти на два месяца, в течение которых со всех концов страны рабочие посылали в газету денежные сборы и многочисленные резолюции солидарности с нею. Только через два месяца Ленин подвел итоги «Дня рабочей печати» (см. стр. 418–426).

Правдисты, не раз указывал Ленин, ведут марксистскую пролетарскую политику, отстаивая интересы рабочего класса в преобразовании России. В сплочении тысяч рабочих групп вокруг «Правды» Ленин видел живое доказательство роста политического единства рабочего класса.

Задаче расширения и укрепления связи с рабочим классом служила деятельность большевистской фракции IV Государственной думы. Группа произведений Ленина, содержащихся в томе, отображает руководство Ленина фракцией, его постоянную заботу о всемерном использовании думской трибуны в целях революционной агитации. Большевистские депутаты часто встречались с Лениным – приезжали к нему в Краков и Поронин за инструкциями и советами, для обсуждения тактики РСДРФракции в Думе. Владимир Ильич писал для депутатов проекты их речей в Думе, готовил законопроекты. В том входят написанные им «Законопроект о национальном равноправии», «Проект закона о равноправии наций и о защите прав национальных меньшинств», проекты речей «К вопросу о национальной политике» и «К вопросу о смете министерства земледелия». В этих материалах Ленин разоблачает национальную политику царского самодержавия, основанную на угнетении наций, убедительно показывает, что Россия переживает состояние плохо прикрытой гражданской войны, когда «правительство не управляет, а воюет» с народом. Внесению в Думу законопроекта о национальном равноправии Ленин придавал большое значение, он считал, что рабочий класс обязан поднять свой голос против национального угнетения, за отмену национальных ограничений для всех наций. Ленин подчеркивал, что особенно громко должен прозвучать голос русского рабочего.

В проекте речи «К вопросу о смете министерства земледелия» Ленин подверг резкой критике основы правительственной политики в земельном вопросе. Суть этой политики заключалась в усиленном и ускоренном разрушении крестьянской общины, поощрении отрубов, создании в лице кулачества новой социальной опоры царизма. В столыпинской аграрной политике царское самодержавие видело средство борьбы с революцией. Ленин срывает маску с правительственной, правой и октябристской печати, объявлявшей эту аграрную политику «великим прогрессом», шагом по пути европейского преобразования отсталого земледелия России, шагом вперед к уничтожению остатков крепостничества. На конкретных материалах Ленин показывает истинное положение деревни, где царили кабальные, крепостнические отношения, которые защитники столыпинской земельной политики старались прикрыть фразами о прогрессе и подъеме культуры. Ленин неопровержимо доказывает, что большинство крестьян находится фактически в крепостническом рабстве. И «никакими законами, – писал он, – нельзя прекратить этого крепостничества, пока масса земель находится в руках всевластных помещиков; никакая замена «общины» забитых крестьян «частным землевладением» тут не поможет» (стр. 176).

Руководство политической борьбой думской фракции постоянно наталкивало на вопросы хозяйственной и культурной жизни во всей их конкретности. При решении этих вопросов Ленин уже тогда думал о том, как они встанут перед партией после завоевания власти рабочим классом. Н. К. Крупская подчеркивала, что без краковского периода трудно было бы в первое время после Октябрьской социалистической революции сразу схватывать все необходимые звенья советского строительства. «Краковский период был своеобразной «нулевой группой» (приготовительным классом) социалистического строительства. Конечно, пока это была лишь самая черновая постановка этих вопросов, но она была так жизненна, что имеет значение и по сию пору», – писала Н. К. Крупская в 1933 году.

Значительное место в томе занимают работы, посвященные борьбе против буржуазной идеологии, ревизионизма и оппортунизма. Партийной страстностью и непримиримостью к врагам рабочего класса проникнуты статьи Ленина, направленные против тех, кто проповедовал «пересмотр» марксистской теории, изменял марксизму. В работах «Еще одно уничтожение социализма», «Поспешишь – людей насмешишь» и др. Ленин отмечал, что одним из самых главных проявлений буржуазного влияния на пролетариат и буржуазного развращения рабочих является ревизионизм.

Статья «Еще одно уничтожение социализма» представляет собой блестящий образец защиты марксистской политической экономии от наскоков буржуазных идеологов. В этой статье Ленин разоблачил полную несостоятельность попыток Струве дискредитировать трудовую теорию стоимости К. Маркса, доказать якобы имеющееся противоречие между I и III томами «Капитала», между этой теорией и образованием средних цен на основании закона стоимости. Ленин разоблачил также несостоятельность отрицания буржуазной политэкономией объективных законов развития капитализма. «Изгнание законов из науки, – писал он, – есть на деле лишь протаскивание законов религии» (стр. 48).

Заявляя о критическом пересмотре марксистской политической экономии, буржуазные идеологи преследовали одну цель – любыми средствами доказать невозможность социализма. Ради уничтожения социализма они извращали марксизм, приписывали ему нелепицы, для того чтобы затем победоносно опровергать их.

Касаясь бесчисленного количества вопросов, представляя их научно обоснованными, буржуазные идеологи на деле в своих писаниях ничего, кроме «окрошки цитат» и беглых замечаний, не давали. Ленин выявил антинаучную суть рассуждений этих «критиков» марксизма. «Если, – писал он, – считающие себя либеральными и прогрессивными ученые способны терпеть в своей среде героев подобного шутовства, если этим героям дают ученые степени и поручают обучение юношества, то это только показывает в сотый и тысячный раз «закон» буржуазной эпохи: тем больше чести, чем наглее и бесстыднее издевательство над наукой ради уничтожения Маркса». Для этих «ученых» главная задача – «лягнуть Маркса, – а остальное приложится» (стр. 39).

Со времени написания Лениным этих статей прошли десятки лет, но сказанное в них звучит с особой силой и в наши дни. Страшась революционного воздействия марксизма, современные идеологи капитализма все силы прилагают к тому, чтобы уверить массы в «устарелости» марксизма, непригодности его в новых исторических условиях.

Разоблачая приемы борьбы буржуазии против рабочего движения, Ленин указывал, что они одинаковы и характерны для всех капиталистических стран. При всем их многообразии они сводятся к двум методам: первый метод – насилие, преследование, подавление; второй метод – разделение рабочих, дезорганизация их рядов, подкуп, «идейное» воздействие с целью отвлечения их от борьбы против капиталистов. Когда идейное влияние буржуазии падает, подрывается, она прибегает к самой беззастенчивой лжи и клевете. Одним из средств воздействия на пролетариат является буржуазная пресса. Ленин показал истинное лицо этой прессы: всеобщая продажность, подхалимство, «продажные писатели, продажные газеты» (стр. 8).

Произведения, включенные в том, раскрывают принципиальную и упорную борьбу Ленина против международного оппортунизма. В статье «Чему не следует подражать в немецком рабочем движении» Ленин подверг сокрушительной критике одного из видных деятелей германской социал-демократии, оппортуниста К. Легина. Оппортунисты, как известно, не хотят «обижать хозяев», они стремятся воспитать у рабочих доверие к буржуазии и привить им сознание незыблемости капиталистического строя. Они избегают выступать против капиталистов. ««Государственным мужам» немецкого оппортунизма подобная мысль чужда бесконечно: они говорят так, чтобы не задеть «капитализма». И, позоря себя этим лакейским отречением от социализма, они хвастаются своим позором» (стр. 108–109). Ленин напоминает, что на международном конгрессе в Штутгарте большинство немецкой делегации голосовало за архиоппортунистическую резолюцию по колониальному вопросу. Германская социал-демократия, писал Ленин, имеет громадные заслуги, но они являются заслугами не Легинов и ему подобных.

Ленин разоблачает оппортунизм вождей II Интернационала, их покровительство российским оппортунистам. На многочисленных фактах он показывает, как лидеры Интернационала поддерживали меньшевиков-ликвидаторов и троцкистов, с какой яростью они выступали против большевиков. Поддержка оппортунистическими лидерами II Интернационала меньшевиков-ликвидаторов и троцкистов особенно ярко выявилась на Брюссельском совещании в июле 1914 года, созванном по решению декабрьской 1913 года сессии Международного социалистического бюро якобы «для обмена мнений» по вопросу о единстве в РСДРП. МСБ официально выступало в качестве посредника между большевиками и меньшевиками, о чем было сказано в его резолюции, однако на деле Исполнительный комитет МСБ решил быть не посредником, а арбитром и заставить большевиков подчиниться его постановлениям. Лидеры II Интернационала вынашивали план: под видом установления «мира» в РСДРП ликвидировать самостоятельную большевистскую партию, партию нового типа, ведущую непримиримую борьбу с оппортунизмом в российском и международном рабочем движении. Председатель МСБ Э. Вандервельде, будучи летом 1914 года в Петербурге, за спиной большевиков вел переговоры с меньшевиками-ликвидаторами о характере предстоявшего совещания.

Брюссельское совещание проходило в обстановке острейшей борьбы. На нем были представлены ЦК РСДРП (большевики), ОК (меньшевики), троцкисты, плехановская группа «Единство», группа «Вперед», Бунд, С.-д. Латышского края, С.-д. Литвы, польские с.-д., польская с.-д. «оппозиция», ППС («левица»).

В настоящий том входит доклад ЦК РСДРП и инструктивные указания делегации ЦК на Брюссельском совещании, написанные Лениным. Доклад ЦК РСДРП подводил итог целой эпохе развития большевизма – в период реакции и в годы нового революционного подъема. В нем было убедительно показано, что в России нет «хаоса фракционной борьбы», как пытались представить дело российские оппортунисты и их защитники во II Интернационале, что разногласия между большевиками и ликвидаторами – это не организационные разногласия, а расхождение по вопросу о самом бытии партии, и здесь не могло быть и речи ни о каком примирении или компромиссе. Единство с ликвидаторами возможно лишь при условии, если они решительно порвут со всей своей тактикой и перестанут быть ликвидаторами.

Отрицание ликвидаторами нелегальной партии было неразрывно связано с отрицанием ими революционной тактики, с защитой реформизма. На основе неопровержимых данных в докладе говорилось о том, что большинство сознательных рабочих России шло за правдистами, против ликвидаторов, продемонстрировав свою верность нелегальной партии и революционной тактике. «Тот факт, что после 2¹/₂-летней борьбы с ликвидаторством и его союзниками ⁴/₅ сознательных рабочих высказываются за «правдизм», – этот факт усиливает наше убеждение в правильности нашей линии и делает это убеждение непреклонным» (стр. 398).

От имени МСБ Каутский предложил на совещании резолюцию об объединении РСДРП. В резолюции утверждалось, что в российской социал-демократии нет существенных разногласий, мешающих единству. Резолюция Каутского была принята большинством голосов. Против нее были большевики и латышские социал-демократы. Большевики, руководимые Лениным, отказались подчиниться решениям Брюссельского совещания.

Предпринятая оппортунистическими лидерами II Интернационала попытка ликвидировать большевистскую партию потерпела крах. Перед лицом международного пролетариата Ленин, большевики разоблачили истинные цели вождей Интернационала, выступавших под маской миротворцев. Ленин продемонстрировал величайшую непреклонность, принципиальность и непримиримость к противникам марксизма.

В 1913–1914 гг. Ленин большое внимание уделяет всестороннему обоснованию теории и политики партии по национальному вопросу. В классических произведениях Ленина, написанных в этот период, дан глубокий теоретический анализ национального вопроса, раскрыто его громадное значение для рабочего движения, для судеб народов.

В канун первой мировой войны Ленин считал особенно важной задачу борьбы против черносотенного национализма, великодержавного шовинизма и социал-шовинизма. В этот период с исключительной остротой в российской социал-демократии проявились споры по национальному вопросу, развернувшиеся еще в период II съезда РСДРП. Оппортунисты всех мастей предприняли поход против девятого параграфа программы партии, говорившего о праве наций на самоопределение. Суть споров заключалась в том, необходима ли для социал-демократии в многонациональном государстве программа, признающая право на самоопределение. На параграф девятый обрушились ликвидаторы, бундовцы и национал-социалисты. Это, по определению Ленина, «нашествие двунадесяти языков» оппортунизма на марксистскую программу было тесно связано «с современными националистическими шатаниями вообще».

Среди произведений, входящих в том, особое место принадлежит статье «О праве наций на самоопределение» – одной из программных работ коммунистической партии. В этой статье Ленин прежде всего дает ответ на вопрос: что следует понимать под самоопределением наций. Он поясняет, что с историко-экономической точки зрения самоопределение наций в марксистской программе означает политическое самоопределение, право на государственную самостоятельность, образование национального государства.

Поправляя Р. Люксембург, ошибочно считавшую право наций на самоопределение уступкой буржуазному национализму угнетенных наций и на этом основании требовавшую исключения из программы партии параграфа о самоопределении, Ленин подчеркивал настоятельную необходимость сохранения его в программе. Р. Люксембург, выступая против программного положения о праве на самоопределение, подменяла вопрос о политическом самоопределении наций, об их государственной самостоятельности вопросом об их экономической самостоятельности и независимости в буржуазном обществе. В вопросе о праве на национальное самоопределение она упускала самое главное – различие между странами с давно законченными и с незаконченными буржуазно-демократическими преобразованиями. Говоря о России, Р. Люксембург совершенно забывала о великорусском национализме, который был тогда серьезным тормозом развития солидарности и совместной борьбы трудящихся всех наций против общего врага – царизма.

Огромное принципиальное значение имеет подчеркнутое Лениным в статье требование марксизма о конкретно-исторической постановке любого социального, в том числе и национального, вопроса. Он писал: «Безусловным требованием марксистской теории при разборе какого бы то ни было социального вопроса является постановка его в определенные исторические рамки, а затем, если речь идет об одной стране (например, о национальной программе для данной страны), учет конкретных особенностей, отличающих эту страну от других в пределах одной и той же исторической эпохи» (стр. 263–264).

Отстаивая девятый параграф программы партии, Ленин разъяснял, что нельзя смешивать вопрос о признании права наций на отделение с вопросом о целесообразности их отделения в том или другом конкретном случае. При прочих равных условиях революционный пролетариат будет отстаивать более крупное государство, имеющее ряд важных преимуществ перед мелким государством.

Революция 1905–1907 гг. в России послужила толчком к буржуазно-демократическим революциям в Восточной Европе и Азии. Начался процесс пробуждения там буржуазно-демократических национальных движений, стремление угнетенных народов к созданию национально-независимых и национально-единых государств. И именно потому, указывал Ленин, что Россия вместе с соседними странами переживала эту эпоху, в партийной программе был необходим пункт о праве наций на самоопределение. Признавая равное право всех наций на национальное государство, пролетариат выше всего ценит союз пролетариев всех наций, рассматривая под углом зрения классовой борьбы рабочих всякое национальное требование. При этом Ленин особенно настаивал на том, что в вопросе о самоопределении наций, как и в любом другом вопросе, марксиста более всего должно интересовать самоопределение пролетариата внутри наций.

Ленин всегда напоминал известный тезис Маркса и Энгельса, что не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Интересы свободы русской нации, говорил Ленин, требуют борьбы с угнетением нерусских национальностей, признания за всеми ними права на отделение, оценки каждого конкретного вопроса об отделении с точки зрения, устраняющей всякое неравноправие. В многочисленных статьях, посвященных национальному вопросу, Ленин указывал, что политика угнетения национальностей есть политика разделения наций, политика систематического развращения народного сознания, что все расчеты черносотенцев построены именно на противопоставлении интересов различных наций, на отравлении сознания темных и забитых масс.

Интересы пролетарской солидарности, товарищеского единства классовой борьбы рабочих всех национальностей требуют самого полного равноправия наций для устранения малейшего национального недоверия, отчуждения и вражды. Необходимо воспитывать массы в духе признания права на самоопределение, в духе отрицания государственных привилегий какой бы то ни было нации. Ленин обращал внимание пролетариев на то, что в признании права на самоопределение всех наций есть максимум демократизма и минимум национализма.

Главной практической задачей всех пролетариев в национальном вопросе является агитация и пропаганда против всяких государственно-национальных привилегий, за равное право всех наций на свое национальное государство.

Только такая пропаганда обеспечивает действительно демократическое и действительно социалистическое воспитание масс, гарантирует наибольшие шансы национального мира в стране, если она останется многонациональным государством, и наиболее мирное разделение на разные национальные государства, если встанет вопрос о таком разделении.

Ленин учил различать национализм наций угнетающих и национализм наций угнетенных. Он особенно обращал внимание пролетариев на то, что «в каждом буржуазном национализме угнетенной нации есть общедемократическое содержание против угнетения, и это-то содержание мы безусловно поддерживаем» (стр. 275–276).

В статье «О праве наций на самоопределение» Ленин нанес сокрушительный удар российскому национал-либерализму, народившемуся после революции 1905–1907 гг. Противниками права наций на отделение от русского государства выступали кадеты, и в этом, указывал Ленин, заключалась одна из основ их национал-либерализма. Они защищали привилегии буржуазии, в особенности государственные великодержавные привилегии, запугивая массы призраком «распада государства». Ленин вскрыл реальное классовое значение вражды либералов к принципу политического самоопределения наций. Суть ее заключалась в национал-либерализме, в отстаивании государственных привилегий великорусской буржуазии.

Российские оппортунисты – ликвидаторы, бундовцы, мелкобуржуазные националисты, – ополчившиеся против права наций на самоопределение, плелись в хвосте у буржуазии, развращая рабочий класс национал-либеральными идеями. В компании с бундовцами и ликвидаторами находился Троцкий, который спекулировал на разжигании разногласий между польскими и русскими противниками ликвидаторства.

Интересы рабочего класса и его борьбы против капитализма, настойчиво разъяснял Ленин, требуют полной солидарности и теснейшего единства рабочих всех наций, требуют отпора националистической буржуазии какой бы то ни было национальности. В стране, где рядом с пролетариатом угнетенных наций борется пролетариат угнетающей нации, надо отстоять единство классовой борьбы пролетариата за социализм, дать отпор всем буржуазным и черносотенным влияниям национализма. Ленин предостерегал, что «малейшая поддержка пролетариатом какой-либо нации привилегий «своей» национальной буржуазии вызовет неизбежно недоверие пролетариата другой нации, ослабит интернациональную классовую солидарность рабочих, разъединит их на радость буржуазии. А отрицание права на самоопределение, или на отделение, неизбежно означает на практике поддержку привилегий господствующей нации» (стр. 288–289).

Перед пролетариатом России стояла задача: борьба со всяким национализмом, и прежде всего с национализмом великорусским, признание полного равноправия наций, включая и право наций на самоопределение, на отделение. Но, чтобы вести успешную борьбу с национализмом всех наций, пролетариат должен отстаивать единство пролетарской борьбы и пролетарских организаций, теснейшее слияние их в интернациональное целое, вопреки буржуазным стремлениям к национальной обособленности. Пролетариат должен бороться за интернациональное единство, единую организацию, ведущую работу на всех языках местного пролетариата. Существо национальной программы, писал Ленин, сводится к следующему: «Полное равноправие наций; право самоопределения наций; слияние рабочих всех наций – этой национальной программе учит рабочих марксизм, учит опыт всего мира и опыт России» (стр. 320).

Ленин дал отпор попыткам подменить самоопределение наций, право на самостоятельное политическое, экономическое и культурное развитие народов требованием «культурно-национальной автономии». Требование «культурно-национальной автономии», защищаемое бундовцами, ликвидаторами и эсерами, увековечивало господство одной нации над другой, лишало угнетенные народы права на создание своих самостоятельных государств и наносило вред пролетарскому интернационализму.

Произведение Ленина «О праве наций на самоопределение» – выдающийся вклад в сокровищницу творческого марксизма. Это произведение сыграло огромную роль в воспитании партии в духе пролетарского интернационализма, оно и ныне служит верным руководством для деятельности коммунистических и рабочих партий всех стран. Вооруженные ленинской программой по национальному вопросу, коммунисты горячо поддерживают национально-освободительную борьбу народов Азии, Африки и Латинской Америки против империализма и феодализма, поскольку эта борьба служит делу национальной свободы и победы над силами империалистической реакции, служит делу общественного прогресса.

Накануне империалистической войны 1914–1918 гг., в обстановке усиления пропаганды национализма в рабочем движении только у большевиков была марксистская программа по национальному вопросу. Большевистская партия была образцом пролетарского интернационализма. Руководствуясь марксистской программой, верные знамени пролетарского интернационализма, большевики были подготовлены к тяжелым испытаниям войны и, как показал исторический опыт, с честью выдержали их.

* * *

В двадцать пятый том включаются пять новых работ Ленина – резолюции ЦК РСДРП о создании Организационного отделения ЦК по руководству нелегальной работой и о выражении благодарности делегации ЦК на Брюссельском совещании; рецензия на книгу Козьминых-Ланина и впервые публикуемая заметка «Польская оппозиция на Брюссельской конференции».

В раздел «Подготовительные материалы» вошли планы статей: «О праве наций на самоопределение», о журнале «Современник», план и конспективный набросок отчета ЦК РСДРП Венскому конгрессу II Интернационала, а также впервые публикуемые план и тезисы доклада ЦК РСДРП Брюссельскому совещанию и планы статьи «Революция и война».

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС

В. И. Ленин (1914)

1914 г.

Распад «Августовского» блока{1}

Все, интересующиеся рабочим движением и марксизмом в России, знают, что в августе 1912 года создался блок (союз) ликвидаторов, Троцкого, латышей, бундовцев, кавказцев.

С треском и шумом было объявлено об этом блоке в газете «Луч»{2}, основанной не на рабочие деньги как раз во время выборов в Петербурге для срыва воли большинства организованных рабочих. Прославлялась «многочисленность» участников этого блока, прославлялся союз «марксистов разных направлений», прославлялось «единство» и нефракционность; посылались громы против «раскольников», сторонников январской 1912 года конференции{3}.

Вопрос о «единстве» встал, таким образом, перед мыслящими рабочими в новой, практической форме. Факты должны были показать, кто прав: те ли, кто восхвалял «объединительную» платформу и тактику «августовцев», или те, кто говорил, что это – лживая вывеска, прикрывающая новым нарядом тех же обанкротившихся ликвидаторов?

Прошло ровнехонько полтора года. Срок громадный для периода подъема 1912–1913 годов. И вот в феврале 1914 года основывается новый, на этот раз уже особенно «объединительный», особенно и взаправду «нефракционный» журнал «настоящего» сторонника августовской платформы, Троцкого, под названием «Борьба».

И содержание № 1 «Борьбы», и то, что напечатано было ликвидаторами о «Борьбе» до ее выхода, сразу показывает внимательному человеку па распад Августовского блока и на судорожные усилия скрыть этот распад, обмануть рабочих. Но и этот обман будет быстро разоблачен.

До выхода «Борьбы» редакция «Северной Рабочей Газеты»{4} напечатала злую заметку: «действительная физиономия этого журнала, о котором в последнее время довольно много говорили в марксистских кругах, для нас остается пока еще невыясненной».

Подумайте только, читатель: с августа 1912 года Троцкий числится в главарях Августовского объединительного блока, – но уже весь 1913 год показывает его отстранение от «Луча» и «лучистов». В 1914 году этот Троцкий основывает свой журнал, продолжая фиктивно числиться и в «Северной Рабочей Газете» и в «Нашей Заре»{5}. «В кругах довольно много говорят» о скрываемой ликвидаторами секретной «записке» Троцкого против лучистов, господ Ф. Д., Л. М. и тому подобных «незнакомцев».

А правдивая, нефракционная и объединительная редакция «Северной Рабочей Газеты» печатает: «для нас физиономия еще не выяснена»!

Для них еще не выяснено, что Августовский блок распался!!

Нет, господа Ф. Д., Л. М. и прочие лучисты, для вас это превосходно «выяснено», и вы просто обманываете рабочих.

Августовский блок оказался, – как мы говорили тогда же, в августе 1912 года, – пустым прикрытием ликвидаторов. Он разорван. Не удержались вместе даже русские его друзья. Пресловутые объединители не сумели даже объединиться между собой, и получилось два «августовских» направления: лучистское («Наша Заря» и «Северная Рабочая Газета») и троцкистское («Борьба»). Оба держат по кусочку разорванного ими «общего объединенного» августовского знамени – и оба охрипшим голосом кричат «единство»!

Каково направление «Борьбы»? Об этом Троцкий написал громадный фельетон в № 11 «Северной Рабочей Газеты», но редакция ликвидаторской газеты очень метко ответила ему, что «физиономия по-прежнему не выяснена».

Действительно, у ликвидаторов есть своя физиономия, либеральная, а не марксистская. Всякий, знакомый с писаниями Ф. Д., Л. С., Л. М., Ежова, Потресова и Ко, знает эту физиономию.

У Троцкого же никогда никакой «физиономии» не было и нет, а есть только перелеты, переметывания от либералов к марксистам и обратно, обрывки словечек и звонких фраз, надерганных отсюда и оттуда.

Ни по единому спорному вопросу нет в «Борьбе» ни одного живого слова.

Это невероятно, но это факт.

Вопрос о «подполье». Ни словечка.

Разделяет ли Троцкий идеи Аксельрода, Засулич, Ф. Д., Л. С. (№ 101 «Луча») и т. д.? – Ни звука.

Лозунг борьбы за открытую партию? – Ни единого слова.

Либеральные речи Ежовых и др. лучистов о стачках? отмена программы по национальному вопросу? – Ни звука.

Выступления Л. Седова и др. лучистов против двух «китов»?{6} – Ни звука. Троцкий уверяет, что он за соединение частичных требований и конечной цели, но как он относится к ликвидаторскому осуществлению сего «соединения», об этом молчок!

На деле, под прикрытием особенно звонких, пустых и туманных фраз, Троцкий проводит, запутывая несознательных рабочих, защиту ликвидаторов своим замалчиванием вопроса о подполье, уверениями, что у нас нет либеральной рабочей политики и т. д.

К семерке депутатов с Чхеидзе во главе Троцкий обращается с специальными длинными поучениями о том, как похитрее надо проводить отрицание подполья и партии. Эти забавные поучения ясно говорят о дальнейшем распаде семерки. От нее ушел Бурьянов. Они не могли спеться об ответе Плеханову. Они теперь колеблются между Даном и Троцким, причем Чхеидзе, видимо, напрягает свои дипломатические таланты для замазывания новой трещины.

И эти околопартийные люди, не умеющие объединиться на своей «августовской» платформе, обманывают рабочих криками об «единстве»! Напрасные усилия!

Единство есть признание «старого» и борьба с отрицателями его. Единство есть объединение большинства рабочих в России вокруг решений, давно всем известных и осудивших ликвидаторство. Единство есть связь депутатов в Думе с волей большинства рабочих, что достигнуто шестеркой рабочих депутатов{7}.

А ликвидаторы и Троцкий, «семерка» и Троцкий, разорвавши свой собственный Августовский блок, забросивши все решения партии, оторвав себя и от подполья и от организованных рабочих, являются худшими раскольниками. К счастью, рабочие поняли уже это и все сознательные рабочие создают на деле свое единство против ликвидаторских разрушителей его.

«Путь Правды» № 37, 15 марта 1914 г.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Капитализм и печать

Когда два вора дерутся, от этого всегда будет известная польза для честных людей. Когда вконец перессорятся «деятели» буржуазного газетного дела, они раскрывают перед публикой продажность и проделки «больших» газет.

Нововременец Н. Снессарев поссорился с «Новым Временем»{8}, проворовался и был удален со скандалом. Он опубликовал теперь «сочинение» в 135 страниц под заглавием: «Мираж «Нового Времени». Почти роман. СПБ. 1914». Корча из себя, как водится, «благородного» человека, г. Снессарев описывает нравы, давно установившиеся в капиталистических странах Запада и все более проникающие в буржуазный газетный мир России, конечно, при условиях, особо благоприятствующих темноте и безнаказанности особенно грязных, особенно подлых подкупов, подхалимства и т. д.

«Все привыкли мало-помалу жить гораздо выше своих средств», – пишет с грациозной наивностью «пострадавший» нововременец. – «Когда и каким путем общество освободится от этого явления и освободится ли, неизвестно. Но что теперь обстоит так, то это – признанный факт». И одним из магических средств, позволяющих проживать больше, чем получаешь, является «участие» буржуазных газет в проведении концессий. «Можно назвать, – рассказывает нововременец, – десятки разных концессий, обязанных своим проведением в жизнь не только известным связям, но и известным статьям в известных газетах. «Новое Время», понятно, не исключение». Например, к г. Снессареву явился однажды представитель лондонской компании беспроволочного телеграфа Маркони и предложил составить устав русского общества Маркони и проект концессии в пользу этого общества. «Вознаграждение за этот труд определялось в 10 000 рублей…. и соглашение было заключено».

Пострадавший Снессарев повествует, что не только он продал себя капиталистам за эти деньги, но и вся газета «Новое Время» продалась за «кампанию в защиту концессии», получив скидку на телеграммы в 50 % да «местечко» учредителя общества с акциями на 50 000 рублей.

Капиталисты лондонские – обирание россиян – концессия от русского правительства – участие печати – повальная продажность – купля-продажа кого угодно за десятки тысяч рублей – вот правдивая картина, развертываемая проворовавшимся и обиженным Снессаревым.

Миллионное предприятие «Нового Времени» падает. Сынки миллионера-ренегата А. С. Суворина прокучивают и выкидывают зря миллионы. Надо спасать благородную газету. Является на сцену «директор-распорядитель Волжско-Камского банка П. Л. Барк» (стр. 85). Он убеждает А. С. Суворина передать дело товариществу, которое в августе 1911 г. получило высочайше утвержденный устав, причем из 800 паев 650 было у А. С. Суворина (пай по 5000 руб.). Баланс при учреждении общества составлен был фиктивный (стр. 97) – поясняет г. Снессарев и добавляет, что «подобный баланс могли принять при учреждении товарищества или совершенно ничего не понимавшие в цифрах люди… или люди вроде г. Гучкова, т. е. прекрасно понимавшие дело, но преследующие только свои личные цели». Героями этого учреждения товарищества (учредительное собрание 10 ноября 1911 г.) были сам Снессарев, П. Л. Барк, В. П. Буренин, октябрист{9} член Государственной думы Шубинский, сынки благородного ренегата А. С. Суворина и т. д.

Эта высокопочтенная компания орудовала, как видит читатель, с ноября 1911 года особенно ретиво. А с 1912 года – повествует пострадавший Снессарев – привилегия «Нового Времени» получать объявления земельных банков («не такой большой доход»: всего 15 000 руб. в год, или «что-то около» этого!), привилегия эта стала субсидией. Ибо по закону объявления должны идти в наиболее распространенной газете. «Новое Время» не было тогда наиболее распространенной, но оно «пустило в ход» («в первый раз», божится благородный Снессарев) свои закулисные влияния и знакомства в правительственных сферах, чтобы оставить за собой объявления земельных банков. «При решении этого вопроса в совете министров после довольно серьезного колебания было решено оставить объявления «Новому Времени»» (стр. 21).

Устраивается клуб литературно-художественного общества, «попросту говоря, игорный дом» (стр. 69); «в долговых книгах клуба за сотрудниками «Нового Времени» значились тысячи рублей долгов. Их просто списывали со счетов».

Биржевой делец Манус, разбогатевший на бирже, награбивший состояние «в несколько миллионов» (120), при участии гг. Меньшиковых и т. д., ведет кампанию в «Новом Времени» за удаление министра Коковцова. Читателям предоставляется гадать, по скольку десятков тысяч получили все эти «деятели» и поскольку недополучили.

Пляска миллионов. Пятимиллионный баланс «Нового Времени», из них около трех миллионов – фикция. Жалованья и гонорары – 2–3 тысячи рублей в месяц второстепенным, третьестепенным работникам. Выкидывают же сотни тысяч и миллионы. Займы в банках сотни тысяч. Всеобщая продажность. Проституция всех сортов, незаконная и законная, браком освященная. Лучшее и высшее петербургское общество. Миллионеры, министры, биржевики, знатные иностранцы. Игорные дома. Шантаж разных видов. «Никаких политических убеждений» (стр. 36). Зависть и подножки. Амфитеатров и Снессарев, вызывающие на дуэль инженера, обидевшего редакцию «Нового Времени», которая облила помоями студентов. А. С. Суворин, «очень любящий» Амфитеатрова, но не могущий «отказать себе в удовольствии причинить ему неприятность»: пропустить фельетон Буренина с «скверной» выходкой против актрисы Райской, жены Амфитеатрова. Буренин вышибает Амфитеатрова. Сынки Суворина, делающие долги в сотни тысяч рублей.

Убыток «Нового Времени» в 1905 году – 150 000 рублей.

Московские купцы-заводчики, испуганные 1905 годом, дают 100 000 рублей на газету для рабочих патриотического направления. «Новое Время» берется, по их просьбе, организовать дело.

Газета «провлачила жалкое существование» два года и закрылась. Москвичи потеряли 100 000 руб., нововременцы – 150 000 руб. (61).

Воры, публичные мужчины, продажные писатели, продажные газеты. Это – наша «большая пресса». Это – цвет «высшего» общества. Этих людей «все» знают, у них «везде» связи… Бесстыдная наглость крепостников, обнимающаяся впотьмах с бесстыдной продажностью буржуазии, вот она – «святая Русь».

«Путь Правды» № 41, 20 марта 1914 г.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Радикальный буржуа о русских рабочих

Полезно бывает иногда взглянуть, как со стороны люди судят о нас, о нашей рабочей печати, о наших рабочих союзах, о нашем рабочем движении и т. д. Поучительны взгляды и прямых врагов, и прикрытых врагов, и неопределенных, и неопределенно-сочувствующих» людей, если это сколько-нибудь толковые, знающие и чуточку смыслящие в политике люди.

К этому последнему разряду людей относится, несомненно, «трудовик» или «народный социалист»{10}, – а ежели говорить по правде, то радикальный буржуа или буржуазный демократ – г. С. Елпатьевский.

Этот писатель – один из вернейших единомышленников и соратников Н. К. Михайловского, которого так неумно превозносят теперь желающие, рассудку вопреки, слыть социалистами «левонародники»{11}. Г-н С. Елпатьевский – внимательный наблюдатель русской обывательской жизни, настроениям которой он «чутко» поддается.

Он может быть назван одним из самых передовых русских ликвидаторов, ибо он и его друзья еще осенью 1906 года (смотри печально-знаменитую августовскую книжку «Русского Богатства»{12} за 1906 год) провозгласили необходимость «открытой партии», напали на узость «подполья» и принялись подправлять важнейшие лозунги этого подполья в духе открытой, т. е. легальной, партии. На словах и в сознании самих этих «социал-кадетов» (как их должны были назвать тогда даже левонародники) их отречение от подполья и ликвидаторское провозглашение «открытой партии» или «борьбы за открытую партию» вызывалось стремлением идти к «массам», организовать массы.

На деле ничего, кроме обывательского, мещанского малодушия (по отношению к массам) и легковерия (по отношению к власти), в плане гг. «народных социалистов» не было. За «открытую партию» им частью погрозили кутузкой, частью подержали кое-кого в кутузке, и в итоге они остались и без открытой и без всякой связи с массами, и без открытой и без всякой партии. Остались тем, чем являются и наши ликвидаторы, т. е. группой легалистов-ликвидаторов, группой «независимых» (от подполья – но зависимых идейно от либерализма) литераторов.

Прошли года уныния, развала и распада. Повеяло чуточку иным ветерком. И, чуткий к обывательским настроениям, г. С. Елпатьевский пишет в январской книжке «Русского Богатства» за текущий год статью о настроениях разных классов русского общества под эффектным названием: «Жизнь идет».

Жизнь идет – восклицает наш народник, перебирая в своей памяти и всякие съезды, и речь Салазкина, и дело Бейлиса{13}. Несомненное оживление в провинции, хотя «иногда не отличить теперь не только правого кадета от левого октябриста, но иногда и эсера и эсдека» (из ликвидаторов, а? г. народнический ликвидатор?) «от левого кадета, если судить по местной» (конечно, исключительно легальной) «тактике». «Происходит своего рода собирание Руси по две стороны стены, разделившей Россию. По одну сторону собрались объединенное дворянство, объединенная бюрократия, ведомственные люди и обыватели, которые так или иначе «кормятся от казны», по другую сторону – просто обыватель, толща провинциального общества».

Как видите, не широк кругозор нашего народника, мелок его анализ: все то же либеральное противопоставление власти и общества. О классовой борьбе внутри общества, о буржуазии и рабочих, об углубляющейся розни между либерализмом и демократией трудненько сказать что-либо с точки зрения провинциального обывателя.

О деревенских низах трудно делать умозаключения – пишет г. С. Елпатьевский:

«…Тьма и безмолвие повисли над деревней, куда плохо видно, откуда плохо слышно…» Кооперативное движение «внезапно вспыхнуло и широко разлилось…» борьба отрубников и общинников… «все это недостаточно вскрылось».

«Да, нужно признать, что воздвигаемая усилиями правительства стена между отрубниками и общинниками в целях разделить и распылить деревенскую массу – поднимается все выше, но, по-видимому, в деревнях не успели еще выработаться соответствующие видам правительства чувства и настроения. По-прежнему желание и ожидание земли одинаково ярко горит в душе тех и других, а желание воли, «правов», прежде затушеванное «землей», по-видимому, встает все ярче и повелительнее».

И под конец наш бытописатель русской жизни, отметив, что «именно правые круги с упорством повторяют теперь слово революция», что эти круги «сами по-настоящему испугались, что они действительно ждут конфликта, уверены в неизбежности катастрофы», – автор говорит следующее о рабочих:

«Мне нечего говорить здесь об организованных рабочих. Там не приходится идти ощупью в своих умозаключениях, – там все ясно и всем видно. Там мнения довольно точно установлены, там не только желания и ожидания, но и требования, подкрепляемые волевыми импульсами, – не стихийными вспышками, а систематизированными и достаточно выработанными методами… (многоточие г-на Елпатьевского). И несомненно, и мнения, и желания, и ожидания просачиваются из этой организованной среды в деревенскую, откуда она вышла».

Это пишет человек, который никогда не принадлежал к марксистам и всегда стоял в стороне от «организованных рабочих». И эта оценка дела со стороны тем ценнее для сознательных рабочих.

Г-ну Елпатьевскому, одному из «передовых» вождей ликвидаторства, следовало бы подумать над значением того, что ему пришлось признать теперь.

Во-первых, среди каких рабочих «довольно точно установлены мнения» и «достаточно выработаны и систематизированы методы»? Только среди противников ликвидаторства (ибо у ликвидаторов полный хаос и мнений и методов), только у тех, кто не отвернулся, малодушно и скоропалительно, от подполья. Только у них, действительно, «все ясно и всем видно». Это кажется парадоксальным (странным), но это факт: хаос у тех, кто тоскует по «открытой партии», – «все ясно и всем видно», «мнения довольно точно установлены и методы достаточно выработаны» только у сторонников «подполья», у верно блюдущих заветы этого якобы узкого и омертвелого (см. «Нашу Зарю», «Луч», «Новую Рабочую Газету», «Северную Рабочую Газету») подполья.

Первый из родивших ликвидаторство (вожак «Русского Богатства», г. Елпатьевский) первый же подписал ему смертный приговор, прочел «за упокой» на его могиле.

Возможно, что г. Елпатьевский сам не сознает этого, но вопрос, поднятый им, далеко выходит за пределы личного разумения отдельных политиков.

Второе и самое важное обстоятельство. Почему это в один из наиболее смутных и тяжелых периодов русской истории, в пятилетье 1908–1913 годов, из всех классов русского народа «ощупью» не идет только пролетариат? почему это только у него оказалось «все ясно и всем видно»? почему он выходит из величайшего идейного распада, программного и тактического и организационного, и всяческого развала и шатания – и у либералов, и у народников, и у интеллигентских «тоже-марксистов» – с «мнениями довольно точно установленными», с «методами систематизированными и достаточно выработанными»? Не только потому, что эти мнения устанавливало, эти методы вырабатывало подполье, а потому, что есть глубочайшие социальные причины, есть экономические условия, есть факторы, действующие все сильнее и сильнее с каждой новой верстой железных дорог, с каждым шагом вперед торговли, промышленности, капитализма в городе и в деревне, факторы, умножающие, укрепляющие, закаляющие и сплачивающие пролетариат, помогающие ему не идти за обывателем, не шататься подобно мещанам, не отрекаться трусливо от подполья.

Кто поразмыслит над этим, тот поймет, какой величайший вред приносят попытки «слить» в одну партию передовиков класса наемных рабочих и неизбежно колеблющегося и шаткого мелкобуржуазного крестьянства.

«Просвещение» № 3, март 1914 г.

Печатается по тексту журнала «Просвещение»

Политические уроки

Государственный совет, несколько времени назад, провалил польский язык в будущем польском самоуправлении. Это голосование, состоявшееся вопреки воле главы правительства, многое разъясняет нам в вопросе о командующих классах России и об «особенностях» нашего государственного устройства и управления.

В печати раскрыта уже длинная история вопроса о польском языке в польском самоуправлении. Русские помещики, стоящие у кормила власти, давно уже, с 1907 года, вели переговоры об этом с польской высшею знатью. Сговаривались об условиях хотя бы некоторого сотрудничества или просто сравнительно мирного сожительства черносотенцев русских с черносотенцами польскими, – причем все это делалось, разумеется, всецело и исключительно во имя интересов «национальной культуры».

Польскую национальную культуру отстаивали помещики польские, выговаривая себе самоуправление (вместо автономии) и польский язык. Русскую национальную культуру отстаивали помещики великорусские, оговаривая (они всем владели, и им выговаривать не надо было) верховенство ее и отделение от Польши «русской» Холмщины. Обе стороны заключали сделку, между прочим, против евреев, которых сводили заранее на ограниченную «процентную норму», – чтобы Польша не отстала от России в черносотенной травле евреев и угнетении их.

Столыпин, как сообщают, лично вел эти переговоры с польской знатью, с магнатами-помещиками Польши. Столыпин обещал. Проекты были внесены. Но… Холмщина оказалась отделенной, а польский язык в польском самоуправлении наш Государственный совет отклонил. Дело Столыпина защищал «верой и правдой» Коковцов, но не защитил. Правые члены Государственного совета не пошли за ним.

Вот еще один, хотя и маленький, договор, который был «разорван». Гучков говорил недавно от имени всероссийской буржуазии, что она заключила молчаливый договор с правительством контрреволюции: «поддерживать его за реформы». Поддержка была оказана, а реформы не последовали.

В нашем примере не буржуазия, не оппозиция, а самые чистокровные помещики заключили тоже молчаливый договор: «мы» делаем шаг к Столыпину, нам дают самоуправление с польским языком. Шаг сделали, а польского языка не получили.

Богатые политические уроки вытекают из этого маленького примера. Борьба национальностей у нас на глазах превращается в сделку господствующих классов двух наций на условии особого угнетения третьей (еврейской). Не забудем, что все господствующие классы, не только помещики, но буржуазия, даже самая демократическая буржуазия, так поступают.

Действительное устройство и управление России раскрывается в его классовой основе: помещики командуют, решают, вершат. Всевластие этого класса громадно. Буржуазию он только «допускает»… к договорам, разрывая их.

Но этого мало. Оказывается, что и в пределах командующего класса договоры «разрываются» с необыкновенной сверхъестественной легкостью. Это уже отличие России от остальных классовых государств, это уже наша самобытность, – при которой нерешенными остаются вопросы, решенные 200 и 100 лет тому назад Европой.

«Просвещение» № 3, март 1914 г. Подпись: В. Ильин

Печатается по тексту журнала «Просвещение»

Законопроект о национальном равноправии{14}

Товарищи!

Российская социал-демократическая рабочая фракция постановила внести в IV Государственную думу тот законопроект об отмене ограничений прав евреев и других «инородцев», который вы найдете ниже.

Законопроект посвящен отмене всех национальных ограничений против всех наций: евреев, поляков и т. д. Но он особенно подробно останавливается на ограничениях против евреев. Причина понятна: ни одна национальность в России так не угнетена и не преследуема, как еврейская. Антисемитизм пускает все более глубокие корни среди имущих слоев. Еврейские рабочие стонут под двойным игом: и как рабочие и как евреи. Гонения против евреев приняли в последние годы совершенно невероятные размеры. Достаточно вспомнить антиеврейские погромы и дело Бейлиса.

При таких условиях еврейскому вопросу должно быть уделено должное внимание со стороны организованных марксистов.

Само собой разумеется, что еврейский вопрос может быть серьезно решен только вместе с основными вопросами, стоящими на очереди в России. Само собой понятно, что мы не ждем от националистическо-пуришкевичевской IV Думы, чтобы она отменила ограничения против евреев и других «инородцев». Но рабочий класс обязан поднять свой голос. И особенно громко против национального угнетения должен прозвучать голос русского рабочего.

Публикуя свой проект закона, мы надеемся, что еврейские, польские рабочие и рабочие других угнетенных национальностей выскажут свое мнение о нем и выдвинут свои поправки, если они найдут нужным.

И мы вместе с тем надеемся, что русские рабочие особенно энергично поддержат наш законопроект своими заявлениями и т. п.

К законопроекту мы, согласно ст. 4-й, приложим особый перечень подлежащих отмене правил и узаконений. Это приложение будет обнимать около 100 таких узаконений, касающихся одних евреев.

Проект закона об отмене всех ограничений прав евреев и всех вообще ограничений, связанных с происхождением или принадлежностью к какой бы то ни было национальности

1. Граждане всех национальностей, населяющих Россию, равны перед законом.

2. Ни один гражданин России, без различия пола и вероисповедания, не может быть ограничен в политических и вообще каких бы то ни было правах на основании его происхождения или принадлежности к какой бы то ни было национальности.

3. Отменяются все и всяческие законы, временные правила, примечания к законам и т. п., ограничивающие евреев в какой бы то ни было сфере общественной и государственной жизни. Отменяется ст. 767-я т. IX, гласящая, что «евреи подлежат общим законам во всех тех случаях, в коих не постановлено особых о них правил». Отменяются все и всяческие ограничения евреев в области права жительства и передвижения, права на образование, прав по государственной и общественной службе, избирательных прав, воинской повинности, права приобретения и аренды недвижимости в городах, селах и т. д., отменяются все ограничения евреев в пользовании либеральными профессиями и т. д. и т. п.

4. К настоящему закону прилагается список подлежащих отмене узаконений, распоряжений, временных правил и т. п., направленных к ограничению прав евреев.

«Путь Правды» № 48, 28 марта 1914 г.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Заработная плата сельских рабочих

Известно, что в фабрично-заводской промышленности с 1905 года заработная плата повысилась процентов на двадцать.

Первый приступ к изучению того же вопроса относительно заработной платы сельских рабочих сделан в недавно вышедшей брошюре И. Дроздова: «Заработная плата земледельческих рабочих в России в связи с аграрным движением 1905–1906 гг.» (СПБ. 1914, изд. М. И. Семенова, ц. 50 коп.). Отметим главные выводы этой интересной работы.

Средняя поденная плата сельскому рабочему в Европейской России составляла в копейках:

Из этих данных видно, что наибольшее повышение платы приходится как раз на 1906 год, т. е. именно на тот год, когда влияние движения пятого года должно было сказаться с наибольшей определенностью.

Таким образом, с 1905 года удалось двинуть вперед и невероятно низкую плату сельским рабочим! Что это движение вперед все же далеко не достаточно, видно из сравнения денежной платы с ценами на хлеб. Автор брошюры произвел это сравнение и выразил приведенную нами денежную плату сельским рабочим в хлебе (ржи) по средним местным ценам. Оказалось, что заработная плата, выраженная в хлебе, понизилась с 0,93 пуда в 1902–1904 годах до 0,85 пуда в 1905 и 0,91 пуда в 1906 году.

Говоря иначе: на свою поденную плату сельский рабочий России мог купить 0,93 пуда ржи в 1902–1904 годах и только 0,91 пуда в 1906 году. Разумеется, не будь толчка в пятом и шестом году, понижение реальной заработной платы было бы еще сильнее.

По отдельным годам заработная плата сильно колеблется в зависимости от урожаев и других причин: например, с 1905 по 1907 год плата повышалась, хотя крайне неравномерно, затем в 1908 году (год самой сильной реакции) плата понижается с тем, чтобы опять немного подняться в 1909 и 1910 годах.

Ввиду колебания платы по отдельным годам следует сравнить между собой не отдельные годы, а десятилетия. Произведя такое сравнение, г. Дроздов определяет среднюю плату сельского рабочего в Европейской России за десятилетие 1891–1900 гг. в 55,08 копеек, а за последующее десятилетие (1901–1910) в 69,18 копеек. Увеличение составляет 25,5 %.

Это значит, что три миллиона сельских рабочих России (число, несомненно, значительно преуменьшенное) добились себе прибавки платы, считая хотя бы двести рабочих дней в году, на сумму около 80 миллионов рублей в год.

Правда, за это же время цены на продукты потребления выросли в среднем на 20,5 %. Значит, действительное повышение заработной платы, или повышение реальной заработной платы, было очень невелико. Выражая поденную денежную плату в хлебе, автор получает увеличение за революционное десятилетие по сравнению с предреволюционным всего на 3,9 %. Следовательно, все усилия рабочих дали возможность удержать плату на прежнем уровне и лишь очень немного повысить ее.

Зато сравнение, за те же два десятилетия, изменений в заработной плате рабочих и в ценах на землю показывает гигантское увеличение доходов господ помещиков. Покупка земли есть покупка того дохода, который дает земля, покупка ренты; цена земли является поэтому капитализированной рентой. И вот, мы видим, что средняя цена 1 десятины поднялась, за два указанные выше десятилетия, с 69,1 руб. до 132,4 руб., т. е. почти вдвое!

Увеличение заработной платы миллионов наемных рабочих на одну четверть. Увеличение доходов помещиков вдвое. Повышение заработной платы наемных рабочих едва поспевает за повышением цен на продукты потребления. А помещики повышают свои доходы впятеро больше, чем повышаются цены на продукты. Землевладельцы и зажиточные хозяева из крестьян все больше обогащаются.

Надо при этом иметь в виду, что увеличение доходности земли и увеличение цен на земледельческие продукты неуклонно и неминуемо увеличивает глубину классовой пропасти между сельским буржуа и сельским пролетарием, между хозяйчиком (хотя бы и «трудовым») и наемным рабочим. Поэтому тот, кто говорит «трудовому» крестьянину: тебя не спасет при капитализме твое мелкое хозяйство от нищеты и нужды, твое спасение только в присоединении к наемным рабочим, тот говорит правду. А тот, кто, подобно нашим «народникам», берется защищать интересы «трудового» хозяйства, объявляет мелкое хозяйство жизнеспособным при капитализме, тот поддерживает буржуазные стремления, буржуйную «душу» мелкого хозяйчика, а не пролетарскую, тот говорит, как буржуа.

«Путь Правды» № 49, 29 марта 1914 г. Подпись: В. И.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Латышские рабочие о расколе в с.-д. фракции

Рабочие, читающие ликвидаторскую печать, знают, как часто русские ликвидаторы хвастались тем, что на их стороне якобы стоят латышские рабочие-марксисты. Когда ликвидаторы произвели раскол в с.-д. думской фракции, они тоже усиленно ссылались на латышей. Латышских рабочих с.-д. – писали они – никто не решится обвинить в отрицании «подполья», и вот даже эти латышские рабочие на нашей стороне.

Кто хорошо знал факты, тот не сомневался, что ликвидаторы… уклоняются от истины. Когда вопрос о «шестерке» и «семерке» стал на обсуждение латышских рабочих, эти рабочие в огромном большинстве стали выступать за «шестерку». В «Правде»{15} были напечатаны десятки резолюций от сотен и сотен с.-д. латышских рабочих и целого ряда групп Риги, Митавы, Либавы и других пунктов – в защиту позиции, занятой 6-ью рабочими депутатами. После Петербурга наиболее горячо отозвалась Рига, этот крупнейший рабочий центр латышей. Резолюции подавляющего большинства рижских рабочих дышали самой горячей преданностью идеям последовательного марксизма и самым искренним негодованием против ликвидаторства.

Но верно было одно: за ликвидаторов и их «семерку» с азартом выступили латышские «верхи». В латышской газете, которой руководили тогда ликвидаторы, были напечатаны статьи против «шестерки», которые ни по скандальному тону, ни по ликвидаторскому содержанию не уступили статьям петербургской газеты русских ликвидаторов.

Правда, из латышских рабочих только самое незначительное число поддержало ликвидаторскую кампанию. Но «руководящее» учреждение было на стороне ликвидаторов. И те продолжали говорить «от имени» латышского организованного пролетариата…

Но вот прошло немного времени. Собрались представители всех марксистов-рабочих латышей{16}. Вопрос о расколе с.-д. фракции в Думе занял там, разумеется, очень видное место. «Руководящие» ликвидаторы сделали все возможное и невозможное, чтобы поддержать «семерку» или хотя бы замять вопрос. Увы! Это им не удалось. Латышские с.-д. рабочие, в лице их официальных представителей, приняли следующую резолюцию (приводим дословно, только с неизбежными изменениями{17}):

О расколе в с.-д. фракции Государственной думы.

– «Представители всех латышских рабочих марксистов выражают свое глубочайшее сожаление по поводу раскола в с.-д. фракции Государственной думы и находят, что этот раскол явился неизбежным следствием раскола вне фракции, в среде российских марксистов.

Они подчеркивают, что единство фракции необходимо, и признают, что это единство может быть осуществлено.

1) принимая за основу объединения те решения, которые до раскола марксистского целого приняты его высшими инстанциями: программа марксистского целого, его устав, лондонские решения, постановления всероссийского представительства марксистов декабря 1908 года и января 1910 года;

2) при нахождении такого модуса совместной деятельности, который гарантировал бы права меньшинства во фракции.

Латышские рабочие марксисты поручают своему руководящему учреждению поддержать все объединительные шаги в согласии со взглядами, выраженными в этой резолюции».

Такова резолюция. Гвоздь ее, как видит читатель, заключается в том, что обязательным условием объединения ставится признание старого марксистского целого. Кто не признает программы, устава, решений 1907, 1908, 1910 годов{18}, – с тем единство невозможно. Так сказали латышские рабочие. В этом – важное значение латышской резолюции.

Нет сомнения, на латышском съезде очень сильны были примиренческие тенденции. Латыши не захотели заявить ликвидаторской думской группе прямо и открыто, что она есть группа раскольников, нарушающих волю рабочих, что она обязана сложить свои думские мандаты. Не захотели – потому, что латышское меньшинство не заходит так далеко, как русские ликвидаторы, и – потому, что у латышей еще живы некоторые надежды на возможность примирения с фракцией Чхеидзе.

Но, во всяком случае, латышские рабочие выдвинули точные и ясные условия единства.

В самом деле, как решаются спорные вопросы, расколовшие фракцию, с точки зрения латышской резолюции?

Латыши требуют, во-первых, признания программы. Это значит, что они осуждают выдвигание с думской трибуны пресловутой «культурно-национальной автономии». Ибо – программа официально отвергла это требование, ибо даже ликвидатор Л. Мартов признал, что «культурно-национальная автономия» плохо вяжется с программой. Чтобы стало возможным единство, ликвидаторы должны отказаться от культурно-национальной автономии. Таков смысл латышского ответа на первый спорный вопрос.

Далее – идет спор о принятии во фракцию депутата Ягелло. Как решают этот спор латышские рабочие?

Они говорят: смотри решение декабря 1908 года. Открываем соответствующий документ, смотрим и читаем:

– «Об объединении с «левицей» ППС.

– Заслушав предложение тов. меньшевиков об объединении с «левицей» ППС, всероссийское представительство марксистов переходит без прений к очередным делам». (См. отчет, стр. 46.)

Дело ясное. Ни о каком объединении с партией Ягелло общероссийское решение 1908 года и слышать не хотело. Ликвидаторы нарушили это решение. Значит, они должны взять назад свое раскольническое решение относительно Ягелло.

Далее латыши требуют признания всех вообще принципиальных решений декабря 1908 года и января 1910 года. Каковы эти решения, как оценивают они ликвидаторство? Раскрываем соответствующие документы и читаем:

– «Констатируя, что в ряде мест замечаются со стороны некоторой части партийной интеллигенции попытки ликвидировать «подполье» и заменить его бесформенным объединением в рамках легальности во что бы то ни стало, хотя бы последняя покупалась ценою явного отказа от программы, тактики и традиций марксистского целого… находит необходимым самую решительную борьбу с ликвидаторскими попытками и призывает всех истинно марксистских работников без различия фракций и направлений к самому энергичному сопротивлению этим попыткам».

Так осудили ликвидаторство решения 1908 года (см. стр. 38 отчета). Признания этих решений потребовали латыши.

Далее идут решения января 1910 года. В них читаем: – «Историческая обстановка с.-д. движения в эпоху буржуазной контрреволюции неизбежно порождает, как проявление буржуазного влияния на пролетариат… отрицание нелегальной партии, принижение ее роли и значения, попытки укоротить программные и тактические задачи и лозунги марксистского целого».

Так осудили ликвидаторство решения 1910 года. Признания этих решений опять-таки потребовали от ликвидаторов латыши.

Латышская резолюция была принята единогласно. Даже присутствовавшие латышские ликвидаторы не посмели голосовать против нее. Они получили достаточно внушительный урок от латышских рабочих, уважающих «подполье», признающих решения старого марксистского целого. Голосовать против этой резолюции, значило бросить вызов всем латышским пролетариям и потерять последних сторонников среди рабочих.

Таково решение латышских рабочих (представлено было более 3000 организованных рабочих).

В очень вежливой форме, без малейшего резкого слова, но решительно и настойчиво латышские рабочие заявили фракции Чхеидзе:

– Вы хотите единства? Признайте важнейшие решения старого марксистского целого, возьмите назад нарушения программы и решений 1908–1910 гг., отрекитесь от тех, кто отрекся от «подполья», станьте, одним словом, на почву марксизма.

Последняя действительно рабочая организация, от имени которой пыталась выступать фракция Чхеидзе, отвернулась от этой фракции. За семью депутатами, колеблющимися к ликвидаторству, остались – как и следовало ожидать – только кучки ликвидаторов. Все пролетарское уходит и ушло от них.

Фракция без рабочих – вот что такое ликвидаторская фракция в Думе.

После решения латышей это уже совершенно бесспорно.

«Путь Правды» № 50, 30 марта 1914 г.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Разоблачение «Августовской» фикции

В августе 1912 г., свыше полутора года тому назад, произошло событие, имеющее довольно важное значение в истории рабочего движения России. Накануне выборов в IV Государственную думу ликвидаторы «объединились», по их словам, с представителями разных течений на августовской конференции, желая доказать этим, что они вовсе не ликвидаторы, что они ничего не ликвидировали и не ликвидируют, что с ними вполне возможно «единство» заведомо серьезных, нефиктивных, рабочих марксистских организаций.

Спор между ликвидаторами и их противниками был перенесен этой августовской конференцией на иную плоскость: вопрос встал не только о том, правильна ли теория и тактика ликвидаторов, но также о том, подтверждает или опровергает ликвидаторские слова их собственная практика. Фикция, притворство, обман, пустышка их августовская конференция или серьезное дело, искренний шаг, реальное нечто, доказывающее возможность исправления ликвидаторов?

Так встал вопрос.

Своими делами, опытом своей августовской конференции ликвидаторы должны были дать ответ на этот вопрос.

Теперь этот ответ дан единственной марксистской величиной, именно латышскими марксистами, которые признавались за марксистов, не нарушавших решений партии, всеми без исключения течениями и фракциями и которые сами проделали знаменитый августовский опыт. Нам сообщают из вполне осведомленных источников, что закончилось собрание верховных представителей организованных латышских марксистов России. Верховный характер этого собрания представителей латышских организованных марксистов никем, ни единым течением, ни единой фракцией не оспаривался; напротив, на собрании присутствовали уполномоченные и ответственные делегаты не только большинства рабочих России (антиликвидаторов), но и ликвидаторов, их руководящего августовского учреждения, и Бунда{19} и ППС «левицы»{20}.

Полуторагодовой опыт августовских блоков и учреждений был подвергнут всестороннему обсуждению и оценке со стороны тех, кто сам проделал этот опыт, пытаясь помочь ликвидаторам избавиться от ликвидаторства.

И к какому же результату привело это обсуждение и эта оценка?

«…Попытка со стороны примиренцев, – гласит решение латышских организованных марксистов, – объединиться во что бы то ни стало с ликвидаторами (августовская конференция 1912 года) оказалась бесполезной, и объединители сами попали в идейно-политическую зависимость от ликвидаторов…»

Вот официальное решение беспристрастной коллегии марксистов, содержащее в себе полное и окончательное разоблачение августовской фикции!

То, что мы говорили в течение двух лет, – то, что ликвидаторы с клятвами и с божбой, с миллионами ругательств по нашему адресу отрицали, – это доказано теперь и заявлено официально самими участниками августовской конференции, Августовского блока и руководящего августовского учреждения.

Латышские организованные марксисты признали официально, что «в центре внутрипартийной борьбы в течение последних пяти лет стоит вопрос о ликвидаторском направлении», которое давно осуждено всей партией, и что их, латышский, представитель отзывается из августовского руководящего учреждения, ибо это учреждение (гласит решение латышских марксистов) «не отмежевалось от ликвидаторов».

События, следовательно, вполне доказали нашу правоту, еще и еще раз разоблачив ликвидаторов. Мы были правы, говоря, что августовская конференция – фикция, обман, обычный (в мелкобуржуазных партиях и группах) предвыборный обман. Ликвидаторы не решились со своим знаменем, с честной защитой своих убеждений идти на выборы, а спрятались за Августовский блок, клянясь и божась, что мы-де не ликвидируем ничего.

Латыши разоблачили обман.

И заметьте, что эти латыши были и остались на нейтральной позиции: они настолько нейтральны, что решили не входить в организационные сношения ни с какой частью российских организованных марксистов! Разоблачение августовской фикции и предвыборного маскарада ликвидаторов имеет тем более веское значение, что оно исходит от нейтральных организаций.

Нам придется еще не раз возвращаться к решениям латышских марксистов, доказавшим паки и паки, насколько мы были правы, говоря, что единство марксистских рабочих России возможно только против ликвидаторов. Отметим здесь, в заключение, лишь одно особенно важное решение по вопросу о национальном принципе в марксистской организации.

Латышские марксисты сами представляют рабочих неполноправной и угнетенной нации, сами работают в очень пестрых по национальному составу населения центрах. Например, в Риге им приходится иметь дело с пролетариатом немецким, русским, латышским, еврейским, литовским. И опыт долгих лет вполне укрепил латышских марксистов в правильности принципа интернационального единства местных организаций рабочего класса.

«…В каждом городе, – гласит решение латышских марксистов, – должна находиться одна объединенная организация марксистов-пролетариев, которая действует на основаниях, признанных Стокгольмским съездом, и в согласии с комментариями Всероссийской конференции 1908 года».

Известно, что этот комментарий прямо осуждает принцип федерации. Не федерация национальных рабочих организаций, а единство интернациональное, единая организация, ведущая работу на всех языках местного пролетариата.

Вот – единственно правильный принцип марксизма. Вот – единственно соответствующий социализму отпор националистическим мещанам, старающимся национально расколоть пролетариат. Вот – требование выполнить решение всей партии, которое самым вопиющим образом нарушал и нарушает Бунд.

Подходит конец тому обману, который сеяли среди рабочих ликвидаторы и бундовцы, сами делавшие раскол и всего громче старавшиеся кричать о «единстве». Решение нейтральных в нашей, русской, борьбе латышских марксистов окончательно показывает всем рабочим, что единство можно и должно строить на деле только против тех раскольников, кто отказывается выполнить давнее и постоянное требование всей партии отказаться от ликвидаторства и от разделения рабочих организаций по национальности.

«Путь Правды» № 50, 30 марта 1914 г.

Печатается по тексту газеты «Путь Правды»

Еще одно уничтожение социализма{21}

Напечатано в марте 1914 г. в журнале «Современный Мир» № 3 Подпись: В. Ильин

Печатается по тексту журнала

От бурной эпохи 1905 года нас отделяет менее десяти лет, а между тем перемена, которая произошла за это короткое время в России, кажется громадной. Россия как будто сразу превратилась из патриархальной в современную капиталистическую страну. Идеолог старой России, Л. Н. Толстой, выразил это в характерной и забавно-грустной тираде, жалуясь на то, что русский народ «удивительно быстро научился делать революцию и парламенты»{22}.

Разумеется, «внезапное» превращение России в буржуазную страну возможно было в течение пяти или десяти лет XX века только потому, что вся вторая половина прошлого века была одним из этапов смены крепостнических порядков буржуазными.

Небезынтересно наблюдать, как эта смена отразилась на изменении отношений к марксизму нашей официальной, университетской, науки политической экономии. В доброе старое время «уничтожением» Маркса занимались у нас только крайние правые, правительственные, профессора. Вся либерал-народническая профессорская наука относилась к Марксу с почтением, «признавала» трудовую теорию стоимости и вызывала этим наивные иллюзии «левонародников» насчет отсутствия почвы для буржуазии в России.

Теперь у нас «сразу» народилась куча либеральных и прогрессивных «марксоедов» вроде г. Тугана-Барановского[1] или г. Струве и т. п. Все они раскрыли действительное содержание и значение либерально-народнического «почтения» к Марксу: на словах почтение осталось, на деле исконное непонимание материалистической диалектики и теории классовой борьбы привело неизбежно к отречению и от теории трудовой стоимости.

До 1905 года буржуазия не видела другого врага кроме крепостников и «бюрократов»; поэтому и к теории европейского пролетариата она старалась относиться сочувственно, старалась не видеть «врагов слева». После 1905 года нарождается в России контрреволюционная либеральная буржуазия, и профессорская либеральная наука, нисколько не теряя престижа в «обществе», принимается всерьез уничтожать Маркса.

С новейшим ученым трудом одного из таких «серьезных» ученых мы намерены познакомить читателя.

I

В издании В. П. Рябушинского вышла в свет в прошлом году первая часть сочинения г. Петра Струве: «Хозяйство и цена» (М., 1913). Пресловутый «союз науки с промышленностью», который ознаменовался сначала тем, что г. Рябушинский издавал рассуждения г. Струве о «великой России», возмужал и окреп окончательно. Из простого союза науки с промышленностью получился уже союз и науки, и промышленности, и власти: ученый труд г. Струве был представлен им для соискания ученой степени, которой г. Струве и был удостоен.

Г-н Струве уверяет в предисловии, что задуман им его труд около 15 лет тому назад. Налицо, следовательно, все основания ждать труда серьезного и солидного.

Сам автор очень высокого мнения о своем труде, обещая «пересмотр» (и, разумеется, «критический» пересмотр) «некоторых традиционных проблем и положений политической экономии». Пересмотр захватывает и значение цены «как основного понятия политической экономии».

«…Этот пересмотр приведет к постановке новых методических задач нашей науки в духе последовательного эмпиризма, опирающегося на строго выработанные точные понятия и ясные различения».

Приведенные фразы из заключительных строк «труда» г-на Струве содержат, так сказать, лейтмотив его сочинения. Программа автора – «последовательный эмпиризм» (так начинает обязательно в наше время всякий модный философ, к какой бы елейной поповщине он ни подводил свою теорию) и «строгая выработка точных понятий и ясных различений». Знакомый мотив пресловутого «критицизма», так часто сводящегося к словесной схоластике…

«Последовательный эмпиризм» г. Струве хочет видеть особенно в той, значительно большей по размеру, части своей книги, где он дает «этюды и материалы по исторической феноменологии цены» (сюда относится почти весь второй отдел первой части). А «строгой выработкой точных понятий и ясных различений» называются рассуждения первого отдела и введения «о некоторых основных философских мотивах в развитии экономического мышления», о «хозяйстве и обществе» и т. п.

С основных теоретических рассуждений г-на Струве мы и начнем.

II

«От нормативного этического понимания ценности» (стоимости; г. Струве упорно употребляет неправильную терминологию, говоря «ценность» вместо «стоимость», хотя неправильность эта давно была ему доказана), «которое господствует еще и у канонистов, вовсе уже не так далеко, как это может казаться, до понимания ценности, как внутренней «основы» или «закона» цены. И, на самом деле, мы видим, что «bonitas intrinseca», «valor», «pretium naturale»[2] канонистов превращается в «intrinsic value» или «natural value» или «natural price»[3], т. е. в объективную ценность[4] позднейших экономистов» (XXV).

Здесь мы видим главную мысль (или, вернее, главную мыслебоязнь) г-на Струве и типичные приемы этого автора. Чтобы дискредитировать научный закон стоимости, г. Струве усиливается сблизить его с «этическим» законом канонистов. Доказательств у г. Струве, разумеется, нет и тени. Если он пишет «мы видим», ссылаясь в примечании на одно место (не относящееся к делу) из сочинения русского кантианца 1810 года, то можно себе представить, каково было затруднительное положение нашего ученого в поисках за доказательствами!

Г-н Струве не может не знать, что всякий научный закон, а вовсе не один только закон ценности, понимался в средние века в религиозном и этическом значении. И законы естествознания толковались канонистами подобным же образом. Поэтому нет никакой возможности взять всерьез сближения закона цены у канонистов и у представителей классической политической экономии. Эту «мысль» г-на Струве нельзя назвать мыслью; здесь просто мыслебоязнь, прикрываемая чисто ребяческой проделкой.

Г-н Струве продолжает:

««Закон ценности» становится «idee fixe» политической экономии. И «универсалистический» («реалистический») мотив мышления выступает в этой области всего ярче у того писателя, у которого он сочетается с наибольшей широтой общей философской концепции экономической науки, – у Маркса. Этот мотив соединяется у него с невыработанным в деталях, но тем более цельным материалистическим миросозерцанием. Трудовая ценность превращается не только в закон, но и в «субстанцию» цены. Как эта механически-натуралистическая и в то же время «реалистическая» концепция ценности тщетно пытается вместить в себя мир эмпирических явлений хозяйственной жизни и завершается грандиозным и безысходным противоречием, на этом мы уже останавливались не раз в наших работах».

Вот вам «ученая» манера г-на Струве! Вот его способ уничтожать Маркса! Парочка якобы ученых терминов, какой-то кивок на «мотивы» мышления и ссылка на журнальную статейку 1900 года в «Жизни»{23} – вот и весь багаж. Маловато, г. профессор…

Не только «грандиозного», но и ровно никакого противоречия у Маркса между I и III томами «Капитала», между трудовой теорией стоимости и образованием средних цен на основании закона стоимости, не удалось доказать г-ну Струве его журнальными статейками.

Средневековое «различение» номинализма и реализма, затем противоположение универсализма и сингуляризма, которыми играет г. Струве, ровно ничего не дают ни для понимания теории Маркса, ни для критики ее, ни для выяснения собственной теории (или претензии на собственную теорию) г-на Струве. Это именно игра, ученый сор, а не наука. Конечно, в борьбе средневековых номиналистов и реалистов есть аналогии с борьбой материалистов и идеалистов, но и аналогии и исторически-преемственную связь можно установить еще со многими и многими теориями, вплоть не только до средних веков, но и до древности. Чтобы изучить серьезно связь хотя бы средневековых споров с историей материализма, потребовалось бы особое исследование. Но у нашего автора ничего подобного серьезному изучению нет и в помине. Он прыгает с темы на тему, кивая на тысячи вопросов, не разбирая ни одного и декретируя, с забавной смелостью, самые решительные выводы.

Он сам вынужден был признать в приведенной цитате, что у Маркса философия и политическая экономия связаны в цельное материалистическое миросозерцание. У Маркса наиболее широка общая философская концепция!

Ведь это не шуточные признания. Человек, который вынужден их сделать и который толкует о критическом пересмотре политической экономии и о новых методических задачах ее, обязан был бы рассмотреть серьезно все отдельные составные части этого «цельного» материалистического мировоззрения Маркса. Ни малейшего даже приступа к подобному рассмотрению г. Струве не делает! Он ограничивается пренебрежительными замечаниями против «метафизического материализма». Кто же не знает, что с точки зрения модных теорий агностицизма (кантианства, позитивизма, махизма и т. п.) и последовательный материализм и последовательный философский идеализм объявляются «метафизикой». Бросая такие замечания, г. Струве только намекает на свое философское мировоззрение, чуждое всякой цельности. Но от разбора и изучения цельного материалистического миросозерцания Маркса такими замечаниями отделаться нельзя. Это значит выдавать только себе свидетельство о бедности.

III

Зато сближение марксизма с схоластическим учением о первородном грехе представляет из себя такой перл в ученом труде г-на Струве, что на нем нельзя не остановиться подробнее. Заранее извиняемся перед читателем за длинные выписки, но тут надо быть точным, чтобы пригвоздить попрочнее приемы современной либерально-профессорской науки.

«Для меня совершенно ясно, – пишет г. Струве, – что марксова теория трудовой ценности по своему логическому строению много столетий тому назад имела грандиозную аналогию и прообраз в «реалистически» обоснованном схоластическом учении о первородном грехе… Точно так же, как у Маркса эмпирические «цены» управляются законом ценности, так сказать, заимствуют свое бытие от субстанции ценности, так для схоластики эмпирические действия людей определяются первородным грехом.

Вот несколько сопоставлений.

Маркс: «Все это может быть всего легче изображено, если мы всю товарную массу сперва одной отрасли производства будем рассматривать, как один товар, и сумму цен многих тождественных товаров, как слагаемые, образующие одну цену; тогда то, что было сказано относительно отдельного товара, буквально приложимо к находящейся на рынке товарной массе определенной отрасли производства. Что индивидуальная ценность товара отвечает ее общественной ценности – осуществляется или определяется в том смысле, что совокупное количество данного товара заключает необходимую для его производства общественную работу и что ценность этой массы равняется ее рыночной ценности»{24}.

Фома Аквинат: «Мы должны сказать, что все люди, которые рождаются от Адама, могут быть рассматриваемы как один человек, поскольку они совпадают в своей природе, которую они получили от своего праотца, подобно тому, как, например, все люди, которые живут в одном графстве, считаются за одно тело и все графство за одного человека…»».

Кажется, довольно? Г-н Струве уверяет, что это «не игра эффектными (!??) аналогиями и не остроумничанье». Может быть. Но это, несомненно, игра пошлыми аналогиями, вернее: простое шутовство. Если считающие себя либеральными и прогрессивными ученые способны терпеть в своей среде героев подобного шутовства, если этим героям дают ученые степени и поручают обучение юношества, то это только показывает в сотый и тысячный раз «закон» буржуазной эпохи: тем больше чести, чем наглее и бесстыднее издевательство над наукой ради уничтожения Маркса.

Шутовством пришлось г-ну Струве прикрывать свое полное бессилие опровергнуть Маркса. Что все товары данной отрасли производства обмениваются на сумму товаров других отраслей, – это бесспорный факт. Что среднюю цену определяют любые «эмпирики», беря товарную массу и деля общую цену ее на число единиц товара, это опять-таки факт. Любезная г-ну Струве статистика (на которую он, как увидим ниже, тоже только «кивает», вместо того чтобы прикоснуться к изучению ее) показывает нам на каждом шагу применение приема, употребленного Марксом. Но какое дело до всего этого профессиональным «социалистоедам»? Лишь бы лягнуть Маркса, – а остальное приложится.

Каковы философские авторитеты, благословляющие г-на Струве на сие благородное занятие, видно, между прочим, из следующих слов нашего профессора:

«В этой работе (работе подведения итогов всей мыслительной работе XIX века) беспристрастное потомство должно уделить видное место великому французскому метафизику Ренувье, к которому восходят многие критические и положительные идеи нашего времени» (43).

Ренувье – глава французской школы «неокритического идеализма», – «обскурант высшей школы», – как его назвал эмпириокритик (т. е. враждебный материализму философ) Вилли (см. мои замечания о Ренувье в книге: «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии». Москва, 1909, с. 247[5]). Ренувье слово «закон» пишет с большой буквы и прямо превращает его в базу религии.

Посмотрите же, какими приемами уничтожает г. Струве «цельное – по его собственному признанию – материалистическое миросозерцание» Маркса: Маркс приравнивается к средневековому теологу на том, собственно, основании, что Маркс складывает цены товаров одной отрасли производства, а средневековый теолог Фома Аквинат складывает людей, происшедших от праотца Адама, для обоснования учения о первородном грехе. И в то же время Маркс уничтожается во имя «великого» Ренувье, который в XIX веке проповедовал философский идеализм, создающий из понятия «закона» базу религии!!

О, г. Струве! О, ученик «великого» Ренувье! О, призванный учитель русского юношества!

IV

«В той огромной перестройке, – пишет г. Струве, – которой подверглось после натиска историзма, и мистического и материалистического, здание политической экономии, основанной на идее естественного закона, эта идея потерпела полное крушение. Вскрылось ее основное внутреннее противоречие. Оно всего, быть может, явственнее выступило в той форме «естественной» политической экономии, которая стала теоретической основой буржуазного экономического либерализма… В самом деле, если в экономической жизни царит естественный закон, то не может быть фактов этой жизни, не согласных с естественным законом, его нарушающих. Между тем либеральная «естественная» политическая экономия постоянно в книгах и жизни вела борьбу с такими фактами… После крушения буржуазно-либеральной политической экономии об «естественном законе» стало даже как-то неприлично говорить. С одной стороны, явно ненаучно выделять из целого принципиально единого общественно-экономического процесса какие-то отдельные стороны, отношения, явления, как «естественные», и трактовать их как особую категорию явлений. С другой стороны, провозглашение «естественного закона», хотя оно и в самом экономическом либерализме покоилось на неосознанном этическом мотиве, было этически дискредитировано, как прием оправдания или увековечения известных, имеющих лишь временное значение социальных отношений и форм, как «буржуазная» апологетика» (56–57).

Так разделывается автор с идеей естественного закона. И это пишет человек, который вынужден признать, что «материалист Маркс через весь XVIII век протягивает руку материалисту Петти» (56) и что «Петти – самый яркий, самый выпуклый выразитель могущественного тока, который в ту эпоху шел к обществоведению от естествознания» (50).

Могущественный ток к обществоведению от естествознания шел, как известно, не только в эпоху Петти, но и в эпоху Маркса. Этот ток не менее, если не более, могущественным остался и для XX века. Как же можно в сочинении, претендующем на научность и ставящем себе задачей изучение «философских мотивов экономического мышления», поднимать вопрос об этом «токе» и о материализме Петти и Маркса, не выясняя абсолютно ничего насчет философских предпосылок и выводов естествознания??

Но такова именно вся манера Струве: поднимать или, вернее, задевать тысячу и один вопрос, обо всем «говорнуть», все представить взвешенным и учтенным, а на деле ничего не дать, кроме окрошки цитат и беглых замечаний.

Вопиющая неправда, будто идея естественного закона в политической экономии потерпела крушение, будто о ней «неприлично говорить». Как раз наоборот. Именно «ток от естествознания к обществоведению» подкреплял, подкрепляет и делает неизбежной эту идею. Именно «материалистический историзм» окончательно обосновал эту идею, очистив ее от метафизических (в марксистском значении этого термина, т. е. антидиалектических) нелепостей и недостатков. Говорить, будто «естественный закон» классиков «этически дискредитирован», как буржуазная апологетика, значит говорить непереносный вздор, значит извращать и классиков и «материалистический историзм» самым бесшабашным образом. Ибо классики нащупывали и нащупали целый ряд «естественных законов» капитализма, не понимая его преходящего характера, не видя классовой борьбы внутри его. Оба эти недостатка исправлены материалистическим историзмом, и «этическое дискредитирование» тут ни к селу, ни к городу.

Употребляя утрированно-«крепкие» словечки («неприлично» говорить о «естественном законе»), г. Струве тщетно пытается спрятать при помощи их боязнь науки, боязнь научного анализа современного хозяйства, свойственную буржуазии. Барский скептицизм характеризует ее, как и все приходящие в упадок классы, но идея естественного закона в функционировании и развитии общества не приходит в упадок, а крепнет все более и более.

V

Посмотрим теперь, каковы те «строго выработанные точные понятия и ясные различения», которые обещает дать г. Струве для «постановки новых методических задач» политической экономии.

«…Мы определяем хозяйство, – читаем на стр. 5-ой, – как субъективное телеологическое единство рациональной экономической деятельности или хозяйствования».

Это звучит «ужасно учено», но на самом деле представляет из себя пустейшую игру словами. Хозяйство определяется через хозяйствование! Масляное масло… «Субъективное единство хозяйничания» может быть и в мечтании и в фантастическом романе.

Боясь сказать о производстве материальных продуктов («метафизический материализм»!), г. Струве дал игрушку, а не определение. Устранив всякий элемент и признак общественных отношений, г. Струве «сочинил», как нарочно, именно такое «хозяйство», которое объектом политической экономии никогда не было и быть не может.

Вот вам далее установление «трех основных типов хозяйственного строя»: 1) совокупность рядом стоящих хозяйств; 2) система взаимодействующих хозяйств и 3) «общество-хозяйство», как «субъективное телеологическое единство». К 1-му типу, видите ли, относятся хозяйства, не находящиеся ни в общении, ни в взаимодействии (попытка воскресить пресловутого Робинзона!); ко 2-му – и рабство, и крепостничество, и капитализм, и простое товарное производство; к 3-му – коммунизм, который «был осуществлен в государстве иезуитов в Парагвае, насколько он вообще осуществим». Эта великолепная классификация, в которой не видно ни тени исторической реальности, дополняется различением хозяйственного и социального строя.

Хозяйственные категории, поучает нас г. Струве, «выражают экономические отношения всякого хозяйствующего субъекта к внешнему миру»; между хозяйственные категории – «выражают явления, вытекающие из взаимодействия автономных хозяйств»; социальные категории «вытекают из социального неравенства находящихся в взаимодействии хозяйствующих людей».

Итак, хозяйственный строй рабства, крепостничества, капитализма может быть логически, экономически, исторически отделен от социального неравенства!! Именно это выходит из неуклюжих потуг г. Струве ввести новые дефиниции и различения. «Совокупность рядом стоящих хозяйств может – рассуждая абстрактно – сочетаться с отношениями равенства и неравенства. Она может быть крестьянской демократией и феодальным обществом».

Так рассуждает наш автор. С точки зрения теории, и логической, и экономической, и исторической, его рассуждение вопиюще нелепо. Подводя все, что угодно, под понятие «совокупности рядом стоящих хозяйств», он обнаруживает с очевидностью бессодержательность этого понятия. И крестьянская демократия, и феодализм, и рядом живущие (по одной лестнице и на одной площадке в петербургском доме) хозяева – все это «совокупность рядом стоящих хозяйств»! Автор уже забыл, что эта совокупность должна в его системе характеризовать один из трех основных типов хозяйственного строя. «Научные» дефиниции и различения г-на Струве просто – сапоги всмятку.

Но своеобразный «смысл» в этой грубой и пошлой игре, в этом издевательстве над логикой и историей имеется. Это – «смысл» буржуазного отчаяния и «наплевизма» (если можно так перевести французское выражение: «je m'en fiche»). Отчаяние в возможности научно разбирать настоящее, отказ от науки, стремление наплевать на всякие обобщения, спрятаться от всяких «законов» исторического развития, загородить лес – деревьями, вот классовый смысл того модного буржуазного скептицизма, той мертвой и мертвящей схоластики, которые мы видим у г-на Струве. «Социальные неравенства» не нужно объяснять из хозяйственного строя, это невозможно (ибо это нежелательно для буржуазии) – вот «теория» г-на Струве. Политическая экономия пусть занимается трюизмами и схоластикой да бессмысленной погоней за фактиками (примеры ниже), а вопрос о «социальных неравенствах» пусть отойдет в более безопасную область социолого-юридических рассуждений: там, в этой области, легче «отделаться» от этих неприятных вопросов.

Экономическая действительность с бьющей в глаза наглядностью показывает нам классовое деление общества, как основу хозяйственного строя и капитализма и феодализма. Внимание науки с самого появления на свет политической экономии устремлено на объяснение этого классового деления. Вся классическая политическая экономия сделала ряд шагов по этому пути, Маркс сделал еще шаг дальше. И современная буржуазия так испугана этим шагом, так обеспокоена «законами» современной хозяйственной эволюции, слишком очевидными, слишком внушительными, что буржуа и их идеологи готовы выкинуть всех классиков и всякие законы, лишь бы сдать в архив юриспруденции… всякие там… как их?., социальные неравенства.

VI

Понятие стоимости г-ну Струве в особенности хотелось бы сдать в архив. «Ценность, – пишет он, – как нечто отличное от цены, от нее независимое, ее определяющее, есть фантом» (96). «Категория объективной ценности есть лишь, так сказать, метафизическое удвоение категории цены» (97).

Ради уничтожения социализма г. Струве избрал самый… радикальный и самый легкий, но зато и самый легковесный метод: отрицать науку вообще. Барский скептицизм пресыщенного и запуганного буржуа доходит здесь до пес plus ultra[6]. Как один адвокат у Достоевского, защищая от обвинения в убийстве с целью грабежа, договаривается до того, что грабежа не было и убийства не было, так г. Струве «опровергает» теорию стоимости Маркса простым уверением, что стоимость – фантом.

«В настоящее время ее» (теорию объективной стоимости) «не приходится даже опровергать; ее достаточно описать так, как сделали мы здесь и в нашем «Введении», для того, чтобы показать, что ей нет и не может быть места в научных построениях» (97).

Ну, как не назвать этот самый «радикальный» метод самым легковесным? Тысячи лет человечество подмечает законосообразность в явлении обмена, силится понять и точнее выразить ее, проверяет свои объяснения миллионами и миллиардами повседневных наблюдений над экономической жизнью, – и вдруг модный представитель модного занятия – собирания цитат (я чуть-чуть не сказал: собирания почтовых марок) – «отменяет все это»: «ценность есть фантом».

Недаром давно уже сказано, что если бы истины математики задевали интересы людей (интересы классов в их борьбе, вернее), то эти истины оспаривались бы горячо. Для оспаривания непреоборимых истин экономической науки требуется совсем, совсем мало багажу. Вставим, например, словечко, что фантомом является стоимость, как нечто независимое от цены – и дело в шляпе!

Не беда, что эта вставка абсурдна. Цена есть проявление закона стоимости. Стоимость есть закон цен, т. е. обобщенное выражение явления цены. О «независимости» здесь говорить можно лишь для издевательства над наукой, которая во всех областях знания показывает нам проявление основных законов в кажущемся хаосе явлений.

Возьмем, например, закон изменения видов и образования высших видов из низших. Очень дешево было бы объявить фантомом обобщения естествознания, найденные уже законы (признаваемые всеми, несмотря на тьму кажущихся нарушений и отступлений в пестроте отдельных казусов), поиски исправлений и дополнений к ним. В области естественных наук человека, который сказал бы, что законы явлений естественного мира – фантом, посадили бы в дом сумасшедших или просто осмеяли. В области наук экономических человека, щеголяющего так смело… в голом состоянии… охотно назначат профессором, ибо он, действительно, вполне пригоден для отупления буржуазных сынков.

«Цена есть факт. Скажем так: цена есть понятие реального менового отношения между обмениваемыми благами, есть реализованное меновое отношение.

Ценность есть норма. Скажем так: ценность есть понятие идеального, или должного соотношения между благами в процессе обмена» (88).

Не правда ли, как характерно для г-на Струве это небрежное, афишированно-несерьезно бросаемое замечание «скажем так»? Умышленно-тяжеловесный, кокетничающий мудреными терминами и новообразованиями, г. Струве переходит вдруг в фельетонный тон… Трудненько было бы объявлять стоимость фантомом без перехода в фельетонный тон.

Если цена есть «реализованное меновое отношение», то позволительно спросить: между кем существует это отношение? Очевидно, между обменивающимися хозяйствами. Если это «меновое отношение» не случайно возникает в виде исключения, на короткий срок, а повторяется с неизменной регулярностью, повсеместно и каждодневно, то очевидно, что «меновое отношение» связывает в один хозяйственный строй совокупность хозяйств; очевидно, что между этими хозяйствами есть упроченное разделение труда.

Вот вам и рассыпаются уже, как карточные домики, все хитросплетения г-на Струве насчет «междухозяйственных» отношений, отделимых будто бы от социальных отношений. Г-н Струве выгнал в дверь понятие товарного производства, чтобы тайком пропускать его назад в окно. Пресловутый «эмпиризм» г-на Струве состоит в изгнании из науки неприятных для буржуа обобщений, которые все же приходится признавать, так сказать, неофициально.

Если цена есть меновое отношение, то неизбежно понять разницу между единичным, меновым отношением и постоянным, между случайным и массовым, между моментальным и охватывающим длительные промежутки времени. Раз это так, – а это несомненно так, – мы столь же неизбежно поднимаемся от случайного и единичного к устойчивому и массовому, от цены к стоимости. Попытка г-на Струве объявить стоимость «должным», сблизить ее с этикой или учением канонистов и т. п., падает как карточный домик.

Называя «эмпиризмом» признание стоимости за фантом и «метафизикой» стремление (идущее «от Аристотеля» к Марксу – стр. 91 – надо еще добавить: через всю классическую политическую экономию!) – стремление найти закон образования и изменения цен, г. Струве повторяет прием новейших философских реакционеров, которые «метафизикой» считают материализм естествознания вообще, а «эмпиризмом» объявляют ступеньку к религии. Изгнание законов из науки есть на деле лишь протаскивание законов религии. Напрасно воображает г. Струве, будто его «маленькие хитрости» могут обмануть кого-либо насчет этого простого и несомненного факта.

VII

От прямого сражения с марксистами г. Струве, как мы видели, уклонился, спрятавшись за скептицизм вообще. Тем с большим усердием рассыпает он в своей книге замечания против марксизма, рассчитанные на уловление придавленного грудой надерганных, несвязных цитат читателя.

Приводится, например, одна цитатка из Сен-Симона, называется ряд книг о Сен-Симоне (это списывание немецких библиографических указателей практикуется нашим «ученым» систематически – очевидно, как вернейший путь… к ученой степени), приводятся подробнейшие выписки из Ренувье о Сен-Симоне.

И вывод?

Вывод вот какой: «Как это ни покажется парадоксальным, но просто неоспоримый исторический факт, что высшая форма социализма, так называемый научный социализм, есть дитя, порожденное связью между мыслью революционной и реакционной» (51–52). Ибо путь к научному социализму идет через Сен-Симона, а «Сен-Симон – ученик в одно и то же время и просветителей XVIII века и реакционеров конца XVIII и начала XIX века» (53). «Это всегда следует помнить: исторический материализм по своей сути есть порождение реакции против духа XVIII века. Он, во-первых, реакция органического воззрения против рационализма, во-вторых, реакция экономизма против политицизма. Сен-Симон, кроме того, в своем религиозном периоде представляет реакцию чувства и религии против идей права и человеческой справедливости» (54–55). И для закрепления г. Струве повторяет еще раз: «марксизм, это – формулы французской теократической школы и вообще исторической контрреволюционной реакции, переведенные на язык позитивизма, атеизма и радикализма. Дав отставку разуму, Маркс остался революционером и социалистом» (55)…

Если Маркс сумел воспринять и развить дальше, с одной стороны, «дух XVIII века» в его борьбе с феодальной и поповской силой средневековья, а с другой стороны, экономизм и историзм (а также диалектику) философов и историков начала XIX века, то это только доказывает глубину и силу марксизма, только подтверждает мнение тех, которые видят в марксизме последнее слово науки. Что в учениях реакционеров – историков и философов – были глубокие мысли относительно законосообразности и борьбы классов в смене политических событий, это Маркс указывал всегда с ясностью, не оставляющей места недоразумениям.

А г. Струве кувыркается и объявляет, что марксизм есть порождение реакции, хотя тут же добавляет, что к марксизму ведет не Сен-Симон поповский, а Сен-Симон историк и экономист!!

Выходит, что посредством хлесткой фразы, не сказав ни единого серьезного слова о том, каково было приобретение общественной науки, сделанное Сен-Симоном после просветителей XVIII века и до Маркса, наш автор перепрыгнул через всю общественную науку вообще.

Так как эту науку строили, во-первых, экономисты-классики, открывая закон стоимости и основное деление общества на классы, – так как эту науку обогащали далее, в связи с ними, просветители XVIII века борьбой с феодализмом и поповщиной, – так как эту науку двигали вперед, несмотря на свои реакционные взгляды, историки и философы начала XIX века, разъясняя еще дальше вопрос о классовой борьбе, развивая диалектический метод и применяя или начиная применять его к общественной жизни, – то марксизм, сделавший ряд громадных шагов вперед именно по этому пути, есть высшее развитие всей исторической и экономической, и философской науки Европы. Таков логический вывод. Ayr. Струве вывод гласит: поэтому марксизм не стоит и опровергать, о законах стоимости и т. п. не стоит и говорить, марксизм есть порождение реакции!

Неужели г. Струве рассчитывает столь грубыми приемами обмануть своих слушателей и прикрыть свое мракобесие?

VIII

Ученый труд г-на Струве не был бы, разумеется, ученым трудом, представленным на соискание ученой степени, если бы в нем не была «доказана» невозможность социализма.

Вы думаете, может быть, что это чересчур? В сочинении, посвященном вопросу о цене и хозяйстве, а также о «некоторых философских мотивах» политической экономии, «доказать» невозможность социализма даже и не подступая к изучению исторических тенденций капитализма?

О, для г. Струве это – совсем, совсем просто! Слушайте:

«В последнем итоге экономическому либерализму рисуется полное совпадение – на основе осуществления «естественного закона» – рационального и должного с естественным и необходимым в общественно-экономическом процессе, полная рационализация его… Социализм в своей наиболее совершенной форме исторического или так называемого научного социализма, отрицая «естественный закон», в то же время разделяет эту основную идею экономического либерализма. Он также полагает, что возможна гармония между рациональным построением и естественным ходом вещей, возможна полная рационализация общественно-экономического процесса» (стр. 58).

Несколько пренебрежительных фраз об этой «вере» (стр. 59) и вывод серьезной науки (стр. 60). (Параграф 7-ой главы 2-ой отдела первого первой части «труда» г-на Струве):

«Сопоставляя социалистический и либеральный идеал с миром действительности, научно-эмпирическое исследование должно признать, что для него заключенная в этих идеалах вера не может существовать. Оба эти идеала в формальном смысле одинаково неосуществимы, одинаково утопичны».

Право, не веришь даже своим глазам, когда читаешь такие вещи. До такой степени маразма, упадка и проституции дошла современная профессорская наука! Г-н Струве прекрасно знает, что научный социализм опирается на факт обобществления производства капитализмом. Этот факт доказывается бездной явлений, наблюдаемых во всем мире. О степени развития и быстроте развития этих явлений имеется богатейший «эмпирический» материал.

А наш ученый, обойдя вопрос об обобществлении производства, не прикоснувшись своим «научно-эмпирическим исследованием» ни к одной области многочисленных фактов, объявляет вопрос научно решенным на основании нескольких пустых фраз о либерализме и рационализации!

Неправда, что либерализму рисуется полная рационализация. Неправда, что марксизм отрицает «естественный закон». Неправильна и пуста вообще вся фраза о «полной рационализации» – все это жалкие увертки, плоская игра, преследующая одну цель: обойти ясно и точно поставленный научным социализмом вопрос, огорошить учащуюся молодежь шумом и криком о невозможности социализма.

IX

Громадная часть труда г-на Струве, значительно больше половины, посвящена «этюдам и материалам по исторической феноменологии цены».

Вот где мог бы, в самом деле, показать себя наш горячий сторонник «последовательного эмпиризма», объявляющий стоимость фантомом и изучающий цены, как факты!

Статистика цен за последние годы делает громадные успехи. Во всех странах собрана масса материалов. Целый ряд трудов по истории цен. Если строгий ученый не может даже снизойти до того, чтобы опровергать теорию стоимости Маркса, отчего бы не проанализировать хоть некоторые основные вопросы этой теории при помощи «эмпирического» материала из истории и статистики цен? Можно найти тысячи товаров и сотни отделов или периодов из истории их цен, когда влияние всех и всяких посторонних факторов поддается устранению – за исключением «фактора» труда – и когда о количестве труда, употребляемого для производства данного вида товара, есть точные данные. Отчего бы нашему стороннику «последовательного эмпиризма» в «научном исследовании» о цене, в отделе об «исторической феноменологии цены», не прикоснуться к этим данным?

Отчего? Оттого, разумеется, что г. Струве слишком хорошо сознавал безнадежность своей позиции, невозможность опровергнуть теорию объективной, трудовой, стоимости и инстинктивно чувствовал необходимость бегом бежать прочь от всякого научного исследования.

Сотни страниц труда г-на Струве, посвященные «этюдам и материалам по исторической феноменологии цены», представляют из себя на редкость замечательный образчик того, как бегают от науки современные буржуазные ученые. Чего-чего только тут нет! Заметки об указной и вольной цене – несколько наблюдений над полинезийцами – цитаты из устава о рыночной торговле, изданного (ученость, ученость!) объединителем Мадагаскара, царем Андрианампуинимерина в 178?–1810 годах – несколько статей из закона вавилонского царя Хаммураби (эпоха приблизительно за 2100 лет до р. х.) о вознаграждении врача за операцию – несколько цитат, преимущественно латинских, в высшей степени ученых, о тарификации покупной цены женщины в германских народных правдах – перевод семи статей, относящихся к торговому праву, из сочинений священных законников Индии, Ману и Яйнавалькиа[7] – охрана покупателя в римском праве и так далее и так далее вплоть до эллинистических образцов полицейского регулирования цен в Риме и до христианизации римского полицейского права в законодательстве каролингов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. Сочинения, 5 изд., том 24, стр. 361–364. Ред.

Вернуться

2

«Внутренняя полезность», «цена, ценность», «естественная цена». Ред.

Вернуться

3

«Внутреннюю, истинную ценность», «естественную, объективную ценность», «естественную цену». Ред.

Вернуться

4

Между прочим, признавая, что «позднейшие» (по сравнению с средневековыми канонистами) экономисты имеют в виду как раз объективную «ценность», г. Струве сразу выдает неправильность своего субъективистского настаивания на слове «ценность» в противоположность «объективной» «стоимости».

Вернуться

5

См. Сочинения, 5 изд., том 18, стр. 221. Ред.

Вернуться

6

Крайнего предела. Ред.

Вернуться

7

Г-н С. Ф. Ольденбург, любезно отвечая на запрос г. Струве, пишет ему, что «книги законов относительно затронутых вами (г. Струве) вопросов, по-видимому, близко отражали жизнь». (Примечание 51b в § 8 подразделения II главы 2-ой отдела II части первой труда г. Струве.)

Вернуться

Вернуться

Комментарии

1

Антипартийный Августовский блок, организатором которого был Троцкий, оформился в августе 1912 года на конференции ликвидаторов, состоявшейся в Вене. На конференции присутствовали представители Бунда, Закавказского областного комитета, Социал-демократии Латышского края и заграничных группок – ликвидаторских, троцкистских, отзовистских (редакции «Голоса Социал-Демократа», венской «Правды» Троцкого и группы «Вперед»). Из России послали делегатов петербургская и московская «инициативные группы» ликвидаторов, Красноярская организация, «Севастопольская соц.-дем. военная организация», редакции ликвидаторских изданий «Нашей Зари» и «Невского Голоса»; на конференции присутствовал также представитель от Заграничного комитета «Спилки». Подавляющее большинство делегатов состояло из лиц, проживавших за границей и оторванных от рабочего класса России, не связанных непосредственно с местной партийной работой. Конференция приняла антипартийные, ликвидаторские решения по всем вопросам с.-д. тактики и высказалась против существования нелегальной партии.

Созданный из разношерстных элементов антибольшевистский блок, образование которого являлось главной задачей конференции, стал распадаться уже на самой конференции. Покинул конференцию, не дожидаясь ее окончания, впередовец, вскоре ушли латышские социал-демократы, затем – и остальные участники. Августовский блок под ударами большевиков фактически распался уже через год – полтора. О распаде Августовского блока см. также статьи В. И. Ленина «Разоблачение «августовской» фикции», «О нарушении единства, прикрываемом криками о единстве» (настоящий том, стр. 27–30, 183–206).

Вернуться

2

«Луч» – ежедневная легальная газета меньшевиков-ликвидаторов, выходила в Петербурге с 16 (29) сентября 1912 по 5 (18) июля 1913 года. Вышло 237 номеров. Газета в основном существовала на пожертвования либералов. Идейное руководство газетой находилось в руках П. Б. Аксельрода, Ф. И. Дана, Л. Мартова, А. С. Мартынова. На страницах газеты ликвидаторы выступали против революционной тактики большевиков, проповедовали оппортунистический лозунг создания так называемой «открытой партии», выступали против революционных массовых стачек рабочих, пытались ревизовать важнейшие положения партийной программы. Ленин писал, что ««Луч» порабощен либеральной политикой» и называл газету органом ренегатов.

Вернуться

3

Ленин имеет в виду VI (Пражскую) Всероссийскую конференцию РСДРП, состоявшуюся 5–17 (18–30) января 1912 года в Праге, фактически сыгравшую роль съезда партии.

На конференции было представлено более 20 партийных организаций, а также представители редакции ЦО – газеты «Социал-Демократ», редакции «Рабочей Газеты», Комитета заграничной организации, транспортной группы ЦК РСДРП. За исключением двух меньшевиков-партийцев, состав делегатов был большевистский. Среди делегатов конференции были Г. К. Орджоникидзе – от тифлисской организации, С. С. Спандарян – от Баку, Е. П. Онуфриев – от Петербурга, Ф. И. Голощекин – от Москвы. Комитет заграничной организации представлял Н. А. Семашко, транспортную группу ЦК – И. А. Пятницкий.

В. И. Ленин присутствовал на конференции от редакции ЦО.

Конференцией руководил Ленин. Он выступал при ее открытии по вопросу о конституировании конференции, делал доклады о современном моменте и задачах партии, о работе Международного социалистического бюро, выступал с сообщениями, а также в прениях о работе ЦО, о задачах социал-демократии в борьбе с голодом, по организационному вопросу, о работе партийной организации за границей и по другим вопросам. Ленин являлся автором проектов резолюций по всем важнейшим вопросам порядка дня конференции (см. Сочинения, 5 изд., том 21, стр. 121–156).

В докладе Ленина «О современном моменте и задачах партии» и в резолюции конференции был дан глубокий анализ политического положения в стране, показано нарастание революционного настроения масс. Конференция подчеркнула, что задача завоевания власти пролетариатом, ведущим за собой крестьянство, остается по-прежнему задачей демократического переворота в России.

Важнейшим делом конференции было очищение партии от оппортунистов. Огромное принципиальное и практическое значение имели принятые ею резолюции «О ликвидаторстве и о группе ликвидаторов», «О партийной организации за границей». Ликвидаторы группировались вокруг двух легальных журналов – «Наша Заря» и «Дело Жизни». Конференция заявила, что «группа «Нашей Зари» и «Дела Жизни» своим поведением окончательно поставила себя вне партии». Ликвидаторы были исключены из РСДРП. Конференция осудила деятельность заграничных антипартийных групп – меньшевиков-голосовцев, впередовцев, троцкистов. Она признала безусловно необходимым существование за границей единой партийной организации, ведущей под контролем и руководством ЦК работу по содействию партии, и указала, что заграничные группы, «не подчиняющиеся русскому центру с.-д. работы, т. е. ЦК, и вносящие дезорганизацию путем особых сношений с Россией помимо ЦК, не могут пользоваться именем РСДРП». Эти резолюции сыграли огромную роль в укреплении единства марксистской партии в России.

Большое место в работе конференции занял вопрос об участии в избирательной кампании в IV Государственную думу. Конференция подчеркнула, что основной задачей партии на выборах и социал-демократической фракции в самой Думе являлись социалистическая классовая пропаганда и организация рабочего класса. Главными избирательными лозунгами партии на выборах в Думу конференция выдвинула основные требования программы-минимум: демократическая республика, 8-часовой рабочий день, конфискация всей помещичьей земли.

Конференция приняла резолюцию «О характере и организационных формах партийной работы», утвердила предложенный Лениным проект изменения организационного устава партии, утвердила в качестве Центрального Органа партии газету «Социал-Демократ», избрала Центральный Комитет партии и создала Русское бюро ЦК.

Пражская конференция РСДРП сыграла выдающуюся роль в строительстве партии большевиков, партии нового типа. Она подвела итог целой исторической полосе борьбы большевиков против меньшевиков, закрепила победу большевиков. Меньшевики-ликвидаторы были изгнаны из партии. На основе решений конференции сплотились партийные организации на местах. Конференция укрепила партию как общероссийскую организацию. Она определила политическую линию и тактику партии в условиях нового революционного подъема. Партия большевиков, очистившись от оппортунистов, возглавила новый могучий подъем революционной борьбы народных масс. Пражская конференция имела большое международное значение. Она показала революционным элементам партий II Интернационала образец решительной борьбы против оппортунизма, доведя эту борьбу до полного организационного разрыва с оппортунистами.

Вернуться

4

«Северная Рабочая Газета» – ежедневная газета меньшевиков-ликвидаторов, издавалась в Петербурге вместо «Новой Рабочей Газеты» с 30 января (12 февраля) по 1 (14) мая 1914 года; с 3 (16) мая газета выходила под названием «Наша Рабочая Газета». В. И. Ленин в своих статьях иронически называет ее «Северной Ликвидаторской Газетой» и «Нашей Ликвидаторской Газетой».

Вернуться

5

«Наша Заря» – ежемесячный легальный журнал меньшевиков-ликвидаторов; выходил в Петербурге с января 1910 по сентябрь 1914 года. Руководил журналом А. Н. Потресов, сотрудничали в нем Ф. И. Дан, С. О. Цедербаум (В. Ежов) и другие. Вокруг «Нашей Зари» сложился центр ликвидаторов в России. В резолюции VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП 1912 года отмечалось, что «часть с.-д., группирующаяся вокруг журналов «Наша Заря» и «Дело Жизни», открыто стала на защиту течения, признанного всей партией продуктом буржуазного влияния на пролетариат» (Сочинения, 5 изд., том 21, стр. 151).

Вернуться

6

Против двух «китов», т. е. против принятых программой партии лозунгов: демократическая республика и конфискация всей помещичьей земли. Эти лозунги, а также лозунг 8-часового рабочего дня служили основой идейного объединения всей пропаганды и агитации большевистской партии в массах.

Вернуться

7

Социал-демократическая фракция IV Государственной думы состояла из 6 депутатов-большевиков и 7 меньшевиков. От шести основных промышленных центров, в которых насчитывалось четыре пятых рабочих России, были избраны в Думу депутаты-большевики А. Е. Бадаев, Г. И. Петровский, М. К. Муратов, Ф. Н. Самойлов, Н. Р. Шагов и Р. В. Малиновский (впоследствии разоблачен как провокатор). Меньшевики прошли от непромышленных губерний. В начале работ Думы социал-демократическая фракция была общей, но внутри фракции депутаты-большевики вели постоянную борьбу с меньшевистской семеркой, которая мешала революционной работе большевиков.

1 (14) октября 1913 года, по окончании Поронинского совещания ЦК, под руководством Ленина состоялось узкое заседание Центрального Комитета партии совместно с депутатами-большевиками IV Государственной думы. На этом заседании обсуждались конкретные шаги, которые должны предпринять большевистские депутаты в связи с поведением меньшевиков. Было решено, что депутаты-большевики по приезде в Россию предъявят ультимативное требование меньшевистской «семерке» об установлении во фракции равноправия. Ленин написал текст заявления (см. Сочинения, 5 изд., том 24, стр. 81–83), которое депутаты-большевики должны были подать во фракцию, если меньшевики не дадут положительного ответа на ультиматум большевиков. Это заявление обсуждалось на заседании ЦК.

16 (29) октября 1913 года на первом же заседании с.-д. думской фракции, в начале второй сессии Государственной думы, депутаты-большевики предъявили меньшевистским депутатам ультимативное требование равноправия «шестерки» и «семерки» при решении всех вопросов в социал-демократической думской фракции. Не получив удовлетворительного ответа, депутаты-большевики покинули заседание фракции, а на другой день вручили «семерке» официальное письменное «Заявление», выработанное под руководством Ленина на заседании ЦК.

Это «Заявление» было опубликовано за подписью большевистских депутатов в газете «За Правду» 18 октября 1913 г. с обращением к рабочим обсудить требования «шестерки» и оказать поддержку рабочим депутатам в восстановлении единства с.-д. думской фракции. Газета «За Правду» по указанию Ленина развернула широкую кампанию против дезорганизаторской деятельности «семерки». Она разъясняла смысл развернувшейся борьбы внутри фракции и приводила цифровые данные, подтверждавшие, что огромная масса рабочих стоит на стороне депутатов-большевиков. Эти данные показывали, что девять десятых всего числа рабочих падало на районы, откуда были выбраны депутаты-большевики, и только одна десятая приходилась на долю меньшевистских депутатов.

25 октября (7 ноября) «семерка» в своем официальном ответе отказалась признать равенство за «шестеркой». Тогда депутаты-большевики выступили с двумя обращениями «Ко всем рабочим» (напечатаны в №№ 15 и 20 газеты «За Правду» от 20 и 26 октября), в которых, излагая историю раскола, призывали рабочих к поддержке большевистской «шестерки». В ответе «семерке» депутаты-большевики заявили о своем конституировании в самостоятельную фракцию, причем предлагали общие выступления с думской трибуны.

Ленин руководил всей борьбой «шестерки» за самостоятельное существование в Думе. Им было рекомендовано и название для выделившейся большевистской фракции – «Российская социал-демократическая рабочая фракция». Заявление депутатов-большевиков («Ответ 7-ми депутатам») о конституировании в самостоятельную фракцию IV Государственной думы было напечатано в № 22 газеты «За Правду» от 29 октября. В этом же номере газеты Ленин выступил с большой статьей «Материалы к вопросу о борьбе внутри с.-д. думской фракции», в которой разоблачил дезорганизаторское поведение меньшевистской «семерки» (см. Сочинения, 5 изд., том 24, стр. 93–110).

Борьба между «шестеркой» и «семеркой» широко всколыхнула рабочие массы, особенно в Петербурге. На собраниях рабочих проводились беседы и дискуссии по вопросу о положении в с.-д. думской фракции. Эти собрания показали, что симпатии рабочих были на стороне большевиков. В эти дни газета «За Правду» публиковала многочисленные резолюции рабочих под общим заголовком «Рабочие за своих рабочих депутатов». Общий итог резолюций приведен в статье В. И. Ленина «Отклик рабочих на образование Российской социал-демократической рабочей фракции в Государственной думе» (см. настоящий том, стр. 406–413).

В проведенной кампании В. И. Ленин, большевистская партия показали наглядный пример того, как должны действовать рабочие депутаты, чтобы создать условия для лучшего использования парламента в революционных целях. Работая под непосредственным руководством и контролем ЦК, большевистская фракция IV Думы осуществляла волю партии, волю большинства сознательных рабочих. Работа большевистской фракции в Думе явилась образцом парламентской деятельности пролетарской партии и имела огромное значение для всего международного коммунистического движения.

Вернуться

8

«Новое Время» – ежедневная газета; выходила в Петербурге с 1868 по 1917 год; принадлежала разным издателям и неоднократно меняла свое политическое направление. Вначале умеренно-либеральная, газета, после того как ее издателем в 1876 году стал А. С. Суворин, превратилась в орган реакционных дворянских и чиновно-бюрократических кругов. С 1905 года – орган черносотенцев. После Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года газета поддерживала контрреволюционную политику буржуазного Временного правительства и вела бешеную травлю большевиков. Закрыта Военно-революционным комитетом при Петроградском Совете 26 октября (8 ноября) 1917 года.

Вернуться

9

Октябрист – член партии «Союза 17 октября», образовавшейся в России после опубликования царского манифеста 17 октября 1905 года. Это была контрреволюционная партия, представлявшая и защищавшая интересы крупной буржуазии и помещиков, хозяйничавших по-капиталистически; возглавляли ее известный промышленник и московский домовладелец А. И. Гучков и крупный помещик М. В. Родзянко. Октябристы полностью поддерживали внутреннюю и внешнюю политику царского правительства.

Вернуться

10

«Трудовик» – член Трудовой группы (трудовики) – группы мелкобуржуазных демократов в Государственных думах России, состоявшей из крестьян и интеллигентов народнического толка. Фракция трудовиков образовалась в апреле 1906 года из крестьянских депутатов I Государственной думы.

В Государственной думе трудовики колебались между кадетами и социал-демократами. Эти колебания обусловливались самой классовой природой мелких хозяев – крестьян. Ввиду того, что трудовики в какой-то мере представляли крестьянские массы, большевики в Думе проводили тактику соглашений с ними по отдельным вопросам для общей борьбы с царизмом и кадетами. В 1917 году группа трудовиков слилась с партией «народных социалистов», активно поддерживала буржуазное Временное правительство. После Октябрьской социалистической революции трудовики выступали на стороне буржуазной контрреволюции.

Народный социалист – член мелкобуржуазной Трудовой народно-социалистической партии (энесы), выделившейся из правого крыла партии социалистов-революционеров (эсеров) в 1906 году. Энесы выступали за блок с кадетами. Ленин называл их «социал-кадетами», «мещанскими оппортунистами», «эсеровскими меньшевиками», колеблющимися между кадетами и эсерами, подчеркивая, что эта партия «очень мало отличается от кадетов, ибо устраняет из программы и республику и требование всей земли» (Сочинения, 5 изд., том 14, стр. 24). Во главе партии стояли А. В. Пешехонов, Н. Ф. Анненский, В. А. Мякотин и др. После Февральской буржуазно-демократической революции партия «народных социалистов» слилась с трудовиками, активно поддерживала деятельность буржуазного Временного правительства, послав в его состав своих представителей. После Октябрьской социалистической революции энесы участвовали в контрреволюционных заговорах и вооруженных выступлениях против Советской власти. Партия прекратила свое существование в период иностранной военной интервенции и гражданской войны.

Вернуться

11

«Левонародники» – эсеры (социалисты-революционеры) – мелкобуржуазная партия в России; возникла в конце 1901 – начале 1902 года в результате объединения различных народнических групп и кружков. Эсеры не видели классовых различий между пролетариатом и мелкими собственниками, затушевывали классовое расслоение и противоречия внутри крестьянства, отвергали руководящую роль пролетариата в революции. Взгляды эсеров представляли собой эклектическое смешение идей народничества и ревизионизма; эсеры пытались, по выражению Ленина, «прорехи народничества» исправлять «заплатами модной оппортунистической «критики» марксизма» (Сочинения, 5 изд., том 11, стр. 285).

Аграрная программа эсеров предусматривала уничтожение частной собственности на землю и переход ее в распоряжение общин, проведение «трудового начала» и «уравнительности» землепользования, а также развитие кооперации. В этой программе, которую эсеры именовали «социализацией земли», в действительности не было ничего социалистического. Анализируя эсеровскую программу, В. И. Ленин показал, что сохранение товарного производства и частного хозяйства на общей земле не устраняет господства капитала, не избавляет трудящихся крестьян от эксплуатации и разорения; не может быть спасительным средством для мелких крестьян и кооперация в условиях капитализма, ибо она служит обогащению сельской буржуазии. В то же время Ленин отмечал, что требования уравнительного землепользования, не будучи социалистическими, имели исторически прогрессивный революционно-демократический характер, поскольку они были направлены против реакционного помещичьего землевладения.

Партия большевиков разоблачала попытки эсеров маскироваться под социалистов, вела упорную борьбу с эсерами за влияние на крестьянство, вскрывала вред их тактики индивидуального террора для рабочего движения. В то же время большевики шли, при определенных условиях, на временные соглашения с эсерами в борьбе против царизма.

Классовая неоднородность крестьянства обусловила политическую и идейную неустойчивость и организационный разброд в партии эсеров, их постоянные колебания между либеральной буржуазией и пролетариатом. Уже в годы первой русской революции от партии эсеров откололось правое крыло, образовавшее легальную Трудовую народно-социалистическую партию (энесы), близкую по своим взглядам к кадетам, и левое крыло, оформившееся в полуанархистский союз «максималистов». В период столыпинской реакции партия эсеров переживала полный идейный и организационный развал. В годы первой мировой войны большинство эсеров стояло на позициях социал-шовинизма.

После победы Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года эсеры вместе с меньшевиками и кадетами были главной опорой контрреволюционного буржуазно-помещичьего Временного правительства, а лидеры партии (Керенский, Авксентьев, Чернов) входили в его состав. Партия эсеров отказалась от поддержки крестьянского требования ликвидации помещичьего землевладения, выступила за сохранение помещичьей собственности на землю; эсеровские министры Временного правительства посылали карательные отряды против крестьян, захватывавших помещичьи земли.

В конце ноября 1917 года левое крыло эсеров образовало самостоятельную партию левых эсеров. Стремясь сохранить свое влияние в крестьянских массах, левые эсеры формально признали Советскую власть и вступили в соглашение с большевиками, но вскоре встали на путь борьбы против Советской власти.

В годы иностранной военной интервенции и гражданской войны эсеры вели контрреволюционную подрывную работу, активно поддерживали интервентов и белогвардейцев, участвовали в контрреволюционных заговорах, организовывали террористические акты против деятелей Советского государства и Коммунистической партии. После окончания гражданской войны эсеры продолжали враждебную деятельность против Советского государства внутри страны и в стане белогвардейской эмиграции.

Вернуться

12

«Русское Богатство» – ежемесячный журнал, выходивший с 1876 по 1918 год в Петербурге. С начала 90-х годов перешел в руки либеральных народников во главе с Н. К. Михайловским. Вокруг «Русского Богатства» группировались публицисты, впоследствии ставшие видными членами партий эсеров, «народных социалистов» и трудовых групп в Государственных думах. В 1906 году журнал становится органом полукадетской Трудовой народно-социалистической партии (энесов).

Вернуться

13

Ленин имеет в виду выступление купца-миллионера А. С. Салазкина – председателя Нижегородского ярмарочного и биржевого комитета на экстренном заседании комитета 16 (29) августа 1913 года, состоявшемся по случаю приезда на ярмарку премьер-министра Коковцова. От имени всероссийского купечества Салазкин ходатайствовал перед Коковцовым о «неотложной необходимости» коренных политических реформ, осуществленных на основе царского манифеста 17 октября 1905 года и выразил желание торгово-промышленников «принимать ближайшее участие в делах общественного самоуправления и государственного строительства».

Ленин в своих статьях неоднократно обращался к этому выступлению купца Салазкина (см. статьи «Российская буржуазия и российский реформизм», «Купец Салазкин и писатель Ф. Д.», «Принципиальные вопросы политики», – Сочинения, 5 изд., том 23, стр. 394–396, 408–410, 419–422).

Дело Бейлиса – провокационный судебный процесс, организованный в 1913 году; в Киеве царским правительством против еврея Бейлиса, ложно обвиненного в убийстве христианского мальчика Ющинского с ритуальной целью (в действительности убийство было организовано черносотенцами). Инсценировкой этого процесса царское правительство стремилось разжечь антисемитизм и вызвать еврейские погромы с целью отвлечения масс от революционного движения, нараставшего в стране. Процесс вызвал сильное общественное возбуждение; в ряде городов состоялись рабочие демонстрации протеста. Бейлис был по суду оправдан.

Вернуться

14

Законопроект о национальном равноправии (официальное название – «Проект закона об отмене всех ограничений прав евреев и всех вообще ограничений, связанных с происхождением или принадлежностью к какой бы то ни было национальности») был написан Лениным для Российской социал-демократической рабочей фракции IV Государственной думы. Законопроект должен был быть внесен в Думу, очевидно, в связи с обсуждением бюджета министерства внутренних дел.

Публикуя законопроект от имени РСДРФракции, Ленин считал делом чести русских рабочих поддержку его десятками тысяч подписей и заявлений. «Это, – указывал Ленин, – лучше всего укрепит полное единство, слияние между всеми рабочими России без различия национальностей» (см. статью «Национальное равноправие» – настоящий том, стр. 85–86).

Вернуться

15

«Правда» – ежедневная легальная большевистская газета, выходившая в Петербурге с 22 апреля (5 мая) 1912 года.

«Правда» появилась в обстановке нового революционного подъема, когда по всей стране прокатилась волна массовых политических стачек в связи с ленским расстрелом. «Именно апрельский подъем рабочих, – писал В. И. Ленин, – создал рабочую газету «Правду»» (Сочинения, 5 изд., том 21, стр. 430).

Газета издавалась на средства, собранные самими рабочими; она распространялась в количестве до 40 тысяч экземпляров, тираж отдельных номеров достигал 60 тысяч. Постановку ежедневной рабочей газеты Ленин характеризовал, как великое историческое дело, которое совершили петербургские рабочие.

Ленин осуществлял идейное руководство «Правдой», почти ежедневно писал в газету, давал указания ее редакции. Он добивался, чтобы газета велась в боевом, революционном духе, критиковал редакцию за помещение статей, в которых не было достаточной ясности в принципиальных вопросах. В «Правде» было опубликовано около 270 статей и заметок Ленина, подписанных различными псевдонимами: В. Ильин, В. Фрей, К. Т., В. И., И., Правдист, Статистик, Читатель, М. Н. и др.

Членами редакции «Правды» и ее деятельными сотрудниками в разное время были: Н. Н. Батурин, Демьян Бедный, К. С. Еремеев, М. И. Калинин, Н. К. Крупская, С. В. Малышев, Л. Р. и В. Р. Менжинские, В. М. Молотов, В. И. Невский, М. С. Ольминский, Н. И. Подвойский, Н. Г. Полетаев, М. А. Савельев, К. Н. Самойлова, Я. М. Свердлов, Н. А. Скрыпник, И. В. Сталин, П. И. Стучка, А. И. Ульянова-Елизарова и др. Активное участие в газете принимали большевики – депутаты IV Государственной думы. В «Правде» печатал свои произведения А. М. Горький.

«Правда» повседневно связывала партию с широкими народными массами. Вокруг газеты сложилась многочисленная армия рабочих корреспондентов. В каждом номере газеты помещались десятки рабочих корреспонденции. За два с лишним года было опубликовано более 17 тысяч рабочих корреспонденции. Газета писала о бесправии трудящихся, приводила примеры экономической нужды рабочих, освещала ход стачек и забастовок, проводила политику партии по руководству нараставшим революционным движением, воспитывала массы в духе пролетарской солидарности, пролетарского интернационализма. «Правда» пользовалась большим авторитетом среди рабочих. Значительное место в газете уделялось освещению положения крестьянства в царской России. В газете имелся «Крестьянский отдел». На страницах «Правды» Ленин последовательно боролся за гегемонию пролетариата в грядущей революции, за союз рабочего класса и крестьянства, разоблачал контрреволюционность либеральной буржуазии. Важную роль сыграла газета в избирательной кампании по выборам в IV Государственную думу.

«Правда» подвергалась постоянным полицейским преследованиям. Только в первый год существования против ее редакторов было возбуждено 36 судебных дел. В общей сложности редакторы отсидели в тюрьме около 48 месяцев. 41 номер газеты был конфискован. Газета закрывалась царским правительством восемь раз, но продолжала выходить под другими названиями: «Рабочая Правда», «Северная Правда», «Правда Труда», «За Правду», «Пролетарская Правда», «Путь Правды», «Рабочий», «Трудовая Правда». В этих трудных условиях большевикам удалось выпустить 636 номеров «Правды» в течение двух с лишним лет. 8 (21) июля 1914 года газета была закрыта.

Издание «Правды» возобновилось только после Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года. С 5 (18) марта 1917 года «Правда» стала выходить как орган Центрального Комитета и Петербургского комитета РСДРП. 5 (18) апреля, по возвращении из-за границы, в состав редакции вошел В. И. Ленин и возглавил руководство «Правдой». В июле – октябре 1917 года «Правда», преследуемая контрреволюционным буржуазным Временным правительством, неоднократно меняла свое название и выходила как «Листок «Правды»», «Пролетарий», «Рабочий», «Рабочий Путь». После победы Великой Октябрьской социалистической революции, с 27 октября (9 ноября) 1917 года, Центральный Орган партии стал выходить под своим прежним названием «Правда».

Оценку «Правды» Ленин дал в статьях: «Итоги полугодовой работы», «Рабочие и «Правда»», «Рабочий класс и рабочая печать», «Доклад ЦК РСДРП и инструктивные указания делегации ЦК на Брюссельском совещании», «К итогам дня рабочей печати», «К десятилетнему юбилею «Правды»» и др. (см. Сочинения, 5 изд., том 21, стр. 427–440; том 22, стр. 69–71; настоящий том, стр. 227–234, 361–405, 418–426; Сочинения, 4 изд., том 33, стр. 312–315).

Вернуться

16

Ленин имеет в виду IV съезд Социал-демократии Латышского края, состоявшийся 13–26 января (26 января – 8 февраля) 1914 года в Бельгии, в г. Брюсселе.

В. И. Ленин принял деятельное участие в подготовке и проведении съезда. Перед съездом он вел оживленную переписку с большевиками Латвии и выезжал в Берлин и Париж для личной встречи с ними, чтобы выяснить вопросы подготовки съезда, его состава, о возможном исходе борьбы на нем и т. д. На съезде Ленин выступил с докладом об отношении Соц.-дем. Латышского края к РСДРП и расколу думской фракции, участвовал в совещаниях делегатов-большевиков, помогал им подготовить проекты резолюций. Накануне съезда, вечером 12 (25) января 1914 г., Ленин выступил в Брюсселе для делегатов съезда с рефератом по национальному вопросу, в котором изложил теорию и тактику большевизма в национальном вопросе. Ленин призвал марксистов Латвии укреплять действительное, а не мнимое единство партии, оберегать ее ряды от колеблющихся и от ликвидаторов, открытых изменников делу рабочего класса.

В. И. Ленин широко использовал резолюции IV съезда СДЛК в борьбе против ликвидаторов и троцкистов (см. настоящий том, статьи «Латышские рабочие о расколе в с.-д. фракции», «Разоблачение «августовской» фикции», «Ликвидаторы и латышское рабочее движение» и др.). В результате усиленной борьбы В. И. Ленина и латышских большевиков на съезде против примиренческих тенденций удалось добиться выхода латышских социал-демократов из Августовского блока. Выход латышей из этого блока Ленин оценивал как «смертельный удар» по троцкистскому объединению.

Протоколы IV съезда Социал-демократии Латышского края не разысканы. Известно, что они подготавливались к печати Янсоном-Брауном и остались в Брюсселе. В Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС среди материалов Поронинско-Краковского архива имеются ленинские документы, относящиеся к IV съезду СДЛК и характеризующие борьбу Ленина и большевистской части съезда против ликвидаторов. В числе документов – сделанные рукой Ленина записи порядка дня, заметки о ходе заседаний съезда и о выступлениях ораторов, а также проект резолюции об отношении СДЛК к РСДРП, конспект доклада и заключительного слова (см. Сочинения, 5 изд., том 24, стр. 291–292, 396–399). Большой интерес представляют заметки Ленина о выступлениях ораторов и комментарии к ним. Так, например, имеется заметка Ленина по поводу выступления Брауна на съезде 15 (28) января 1914 года. В том месте, где Браун, защищая свое примиренчество, говорит, что примиренческая позиция «очень тонкая», – В. И. Ленин пишет: «Где тонко, там и рвется!».

Вернуться

17

Ленин приводит резолюцию IV съезда Социал-демократии Латышского края «с неизбежными изменениями» применительно к условиям царской цензуры; так, вместо слов: «съезд Социал-демократии Латышского края» сказано «представители всех латышских рабочих марксистов»; вместо «РСДРП» – «марксистское целое»; вместо «V Общероссийская конференция 1908 года и пленум ЦК РСДРП 1910 года» – «всероссийское представительство марксистов декабря 1908 года и января 1910 года»; вместо «ЦК Социал-демократии Латышского края» – «свое руководящее учреждение».

Вернуться

18

Ленин имеет в виду решения V (Лондонского) съезда РСДРП 1907 г., V Общероссийской конференции РСДРП 1908 и пленума ЦК РСДРП 1910 г.

Вернуться

19

«Бунд» («Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России») был организован в 1897 году на учредительном съезде еврейских социал-демократических групп в Вильно; объединял преимущественно полупролетарские элементы еврейских ремесленников западных областей России. На I съезде РСДРП (1898) Бунд вошел в состав РСДРП «как автономная организация, самостоятельная лишь в вопросах, касающихся специально еврейского пролетариата» («КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», я. I, 1954, стр. 14).

Бунд являлся носителем национализма и сепаратизма в рабочем движении России. В апреле 1901 года IV съезд Бунда постановил изменить организационные отношения с РСДРП, установленные I съездом РСДРП. Съезд заявил в своей резолюции, что он рассматривает РСДРП как федеративное соединение национальных организаций и что Бунд должен входить в нее как федеративная часть.

На II съезде РСДРП, после того как было отвергнуто требование Бунда признать его единственным представителем еврейского пролетариата, Бунд вышел из партии. В 1906 году на основании решения IV (Объединительного) съезда партии Бунд вновь вошел в состав РСДРП.

Внутри РСДРП бундовцы постоянно поддерживали оппортунистическое крыло партии («экономистов», меньшевиков, ликвидаторов), вели борьбу против большевиков и большевизма. Программному требованию большевиков о праве наций на самоопределение Бунд противопоставлял требование культурно-национальной автономии. В годы столыпинской реакции и нового революционного подъема Бунд занимал ликвидаторскую позицию; активно участвовал в создании антипартийного Августовского блока. Во время первой мировой войны (1914–1918) бундовцы стояли на позициях социал-шовинизма. В 1917 году Бунд поддерживал буржуазное Временное правительство, боролся на стороне врагов Октябрьской социалистической революции. В годы иностранной военной интервенции и гражданской войны руководители Бунда сомкнулись с силами контрреволюции. Одновременно с этим среди рядовых членов Бунда наметился перелом в пользу сотрудничества с Советской властью. В марте 1921 года Бунд самоликвидировался, часть его членов была принята в РКП(б) на общих основаниях.

Вернуться

20

ППС-«левица» – Польская рабочая партия, образовавшаяся в 1906 году в результате раскола Польской социалистической партии (Polska Partia Socjalistyczna) – реформистской националистической партии, созданной в 1892 году. Выступая под лозунгом борьбы за независимую Польшу, ППС, возглавляемая Пилсудским и его сторонниками, вела сепаратистскую, националистическую пропаганду среди польских рабочих и стремилась отвлечь их от совместной с русскими рабочими борьбы против самодержавия и капитализма. На протяжении всей истории ППС под воздействием рядовых рабочих внутри партии возникали левые группы. Некоторые из них примыкали впоследствии к революционному крылу польского рабочего движения.

В 1906 году ППС раскололась на ППС-«левицу» и на правую, шовинистскую, так называемую ППС-«правилу» («революционную фракцию»). ППС-«левица» под влиянием партии большевиков, а также под воздействием СДКПиЛ (Социал-демократия Королевства Польского и Литвы) постепенно переходила на последовательно революционные позиции.

В годы первой мировой войны большая часть ППС-«левицы» заняла интернационалистскую позицию; в декабре 1918 года она объединилась с СДКПиЛ. Объединенные партии образовали Коммунистическую рабочую партию Польши (так до 1925 года называлась Коммунистическая партия Польши).

Правая ППС продолжала во время первой мировой войны политику национал-шовинизма; ею были организованы на территории Галиции польские легионы, которые воевали на стороне австро-германского империализма. С образованием польского буржуазного государства правая ППС в 1919 году объединилась с частями ППС, находившимися на территории Польши, ранее захваченной Германией и Австрией, и вновь приняла название ППС. Став во главе правительства, она способствовала переходу власти в руки польской буржуазии, систематически вела антикоммунистическую пропаганду и поддерживала политику агрессии против Советской страны, политику захвата и угнетения Западной Украины и Западной Белоруссии. Отдельные группы в ППС, не согласные с этой политикой, вливались в Коммунистическую партию Польши.

После фашистского переворота Пилсудского (май 1926 года) ППС формально находилась в парламентской оппозиции, но фактически активной борьбы с фашистским режимом не вела и продолжала антикоммунистическую и антисоветскую пропаганду. Левые элементы ППС в эти годы сотрудничали с польскими коммунистами, поддерживая в ряде кампаний тактику единого фронта.

Во время второй мировой войны ППС вновь раскололась. Реакционная, шовинистская ее часть, принявшая название «Wolnosc, Rownosc, Niepodleglosc» («Свобода, Равенство, Независимость»), участвовала в реакционном польском эмигрантском лондонском «правительстве». Другая, левая часть ППС, назвавшая себя «Рабочей партией польских социалистов» (РППС), под воздействием созданной в 1942 году Польской рабочей партии (НИР) включилась в народный фронт борьбы против гитлеровских оккупантов, вела борьбу за освобождение Польши от фашистского порабощения и встала на позиции установления дружественных связей с СССР.

В 1944 году, после освобождения восточной части Польши от немецкой оккупации и образования Польского комитета национального освобождения, РППС опять приняла название ППС и вместе с НИР участвовала в строительстве народно-демократической Польши. В декабре 1948 года НИР и ППС объединились и образовали Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП).

Вернуться

21

Статья «Еще одно уничтожение социализма» напечатана в марте 1914 года в журнале «Современный Мир» № 3.

«Современный Мир» – ежемесячный литературный, научный и политический журнал; выходил в Петербурге с октября 1906 по 1918 год. Ближайшее участие в журнале принимали меньшевики, в том числе Г. В. Плеханов. В период блока с плехановцами и в начале 1914 года в журнале сотрудничали большевики. Во время первой мировой войны (1914–1918) журнал стал органом социал-шовинистов.

Вернуться

22

Л. Н. Толстой говорит об этом в предисловии к альбому картин Н. Орлова «Русские мужики», 1909.

Вернуться

23

«Жизнь» – литературный, научный и политический журнал; издавался в Петербурге с 1897 по 1901 год. В журнале сотрудничали «легальные марксисты» (М. И. Туган-Барановский, П. Б. Струве и др.), передовые писатели и критики (А. М. Горький, А. П. Чехов, В. В. Вересаев, С. Г. Скиталец, И. А. Бунин, Е. А. Соловьев (Андреевич)). На страницах «Жизни» была напечатана работа К. Маркса «Заработная плата, цена и прибыль». В «Жизни» были напечатаны также статьи В. И. Ленина «Капитализм в сельском хозяйстве (О книге Каутского и о статье г. Булгакова)» и «Ответ г. П. Нежданову» (см. Сочинения, 5 изд., том 4, стр. 95–152, 157–162).

«Жизнь» была закрыта правительством в июне 1901 года; издание было возобновлено за границей в апреле 1902 года социал-демократической группой «Жизнь» (В. Д. Бонч-Бруевич, В. А. Поссе, В. М. Величкина, Г. А. и М. А. Куклины и др.). За границей были выпущены шесть книг журнала, двенадцать номеров «Листка «Жизни»» и отдельные издания «Библиотеки «Жизни»». Группа «Жизнь» допускала отклонения от социал-демократических воззрений и тактики в сторону христианского социализма и анархизма. В декабре 1902 года группа прекратила свое существование, издательство было ликвидировано.

Вернуться

24

К. Маркс. «Капитал», т. III, 1955, стр. 189.

Вернуться

Вернуться