Эленора Валкур
По Праву Дара и Крови. Надежда Ростона
Роман в двух частях

© Эленора Валкур, 2015

© Издание, оформление. Animedia Company, 2015

⁂

Глава 1. Эстан

Легкими шагами,
Тайною тропой
Уходила тихо –
Пепел за спиной.
Пепел в ее сердце,
Пепел на руках,
Ни луча надежды –
только боль и страх.

На груди качнется
На цепочке Лёд.
Знали, что вернется.
Верим – мир вернет.
Теплится надежда
Уже столько лет.
Ночь – она не вечна,
Впереди – рассвет…

Песня времен Последней Войны Драконов. Авторство приписывают Градианаану Бельтамбусу.

В широченных, видавших виды штанах с заплатками и не слишком чистом халате я драила посуду, щеголяя подобием вороньего гнезда на белокурой голове. Картинка, прямо скажем, ещё та – маленькая девчонка субтильного телосложения сидит внутри гигантской посудины с тряпкой в руках…

Волосы я просто не успела причесать, ибо проспала, а вот лицо – очень даже успела измазать щедрыми пятнами жирной сажи…

Сижу, значит, чищу котелок самозабвенно, и вдруг заходит принц…

В том, что он принц, по понятным причинам, я ничего особенного не видела.

Мало что ли аристократов я повидала на своем веку?

Третий сын – не наследник, но целый герцог, и при этом такая внешность, что эсская скульптура от зависти удавится. Высокий широкоплечий блондин с серебристо-серыми глазами и чувственными губами…

Неудивительно, что об Эстане ходило огромное количество противоречивых, но, по большей части, неприличных слухов в щедрой творческой народной переработке. Слухи эти нет-нет, да и залетали в наши края прямо в благодатные уши сплетниц нашей забытой Светом школы.

А что он на кухне делал? Водички попить зашел…

Кухня в Школе Святого Иглатия самая обыкновенная, но в красивом трехэтажном особняке с флигелями и собственной конюшней на фамильных землях правящего дома.

Сами по себе земли не очень примечательные. Ну, не случилось в здешних краях никаких грандиозных сражений, покрывших вековой славой великих воинов, или чего другого столь же запоминающегося.

Испокон веков в Ризе жили отшельники, да простые крестьяне-верноподданные. Собственно и школу основал настоятель местного монастыря – отец Иглатий. Глубокая провинция, одним словом.

Однако места здесь живописные. Особняк взгромоздился на вершине холма и виден практически из любой точки местности. Вокруг роскошные королевские леса. Недалеко высокий белокаменный монастырь со стрелами узких окон и острыми шпилями башенок.

В долине за монастырем – милый аккуратный городок Риз с пряничными домиками и оптимистично выкрашенной городской ратушей. А внизу за холмом глубокое озеро – чистое и прозрачное, с уточками да лебедями. Идиллия… Но вернемся на кухню.

Тесноватое помещение на цокольном этаже с огромными кастрюлями и котлами. Всего два окна, и те без занавесок. Тщательно беленая печь (гордость тети Салины – нашего главного повара) и линейка струганных столов вдоль кирпичной стены, которая сплошь увешана полками со всевозможной кухонной утварью.

Нет. Начало какое-то сумбурное получается. Пожалуй, лучше заново и по порядку. Вспомнить бы еще, за какие грехи я в тот день на внеплановое дежурство по кухне угодила…

А! Точно! Вот как было дело…

– Мия, у тебя в кармане обнаружили сыпун-траву. Ты не хочешь это прокомментировать?

Кабинет старшей воспитательницы заперт изнутри, поэтому бежать некуда. Ключ лежал в кармане, к сожалению, не моем. Лучшим способом защиты в такой ситуации я посчитала нападение.

– А по какому праву вы обыск устраиваете?!!

Госпожа Танея откинулась на спинку добротного кожаного кресла, скептически барабаня пальцами по глади старинного письменного стола, на котором высились кипы пергаментов с последними предэкзаменационными тестовыми заданиями для учеников.

– Какой обыск? Все добровольно вывернули карманы.

– В первый раз слышу, что хранение сыпун-травы – преступление! – фыркнула я в ответ.

«Добровольно» мы выворачивали карманы, «приглашенными» по одному «на ковер» в это уютное помещение, под тяжелым взглядом охранника.

Ковер, кстати, красивый, даритской ручной работы. Пока шло «дознание», я его успела разглядеть во всех подробностях, впрочем, как и громоздкие стеллажи с пыльными фолиантами или бархатные портьеры на высоких окнах. За время учебы этот кабинет посещался мной чаще, чем собственная комната.

Шум-то подняли! Нужно было всё выбросить, зря я ее пожалела. Траву, конечно, не Тиону же…

– И как ты это объяснишь? Хранила-хранила, хранила-хранила, а потом р-раз – и в чай чужой уронила, да? Нечаянно, конечно… Споткнулась, упала, карман расстегнулся… Кружка Тионы рядом оказалась, ты и не заметила, как добрая часть этого твоего, с позволения сказать, «травяного сбора», прямо в эту кружку и высыпалась. Так?

– Госпожа Танея, Вы, как всегда, на удивление проницательны… именно так все и было!

Я посмотрела на воспитательницу своим лучшим «честным-пречестным» взглядом (впрочем, она ему ни капли не поверила) и как можно правдоподобней продолжила:

– Это вообще цепь каких-то нелепых случайностей и совпадений. Судите сами. Сначала госпожа Тиона Дрент со своей свитой Ланну донимали – называли ее прислугой и судомойкой. Та ведь на жизнь вынуждена сама зарабатывать, не то, что эта элитная публика – внучка королевского конюха и дочка купца с подпевалами – аристократки в седьмом колене, кружевные перчатки на руках – ну как в них посуду мыть? Потом Ланна, опять же «случайно», споткнулась о ножку в атласном башмачке. А у бедняги в руках тарелки как раз были, и они непостижимым образом полетели именно на платье Тионы. Та, конечно, истерику закатила по поводу испачканной юбки. Из жалованья Ланны стоимость битой посуды вычли и отправили испорченное платье застирывать. Но платью почему-то и тут не повезло, оно оказалось протравлено кислотой, – так не видно, а при стирке ткань расползлась. Итог: Тиона получает от отца новое платье, ее отец предъявляет Школе претензии, а Ланна остается без месячного жалования. Такая вот полоса невезения у Ланны, представляете?

– Ага… Теперь понятно, – кусая губы, чтобы не расхохотаться, и стараясь сохранить строгость в голосе, выдавила госпожа Танея. – Какого цвета новое платье Тионы?

– Зеленого! – злорадно отозвалась я.

– Что же, – помечтала вслух Воспитатель, – хорошее сочетание… Зеленое платье, зеленая сыпь по всему телу… Одна проблема, Мия. Сыпь продержится дня три, а Тионе завтра речь говорить, кто-то из королевской Семьи с инспекцией приедет. Может, сама королева, может, из младших принцев кто-нибудь… а приветствие будет звучать из уст девушки в зеленом платье с прыщами ему в тон…

– Эээ… Ну, если проблема только в этом, то я могу двинуть речь!

От такой наглости госпожа Танея растерялась на целую каплю, но тут же вернула меня с небес на землю.

– Нет, дорогая, двигать ты будешь мочалкой по тарелкам. И котлы тебя явно заждались. Все будут на празднике, а ты, как обычно, Золушку изобразишь. Нужно же кличку оправдывать?

Философски рассудив, что месть – удовольствие, а за удовольствия нужно платить, я с самого утра поплелась на кухню.

Наша школа, если я еще не говорила, находилась под личной опекой Королевы, именно поэтому я сюда и попала. Раз в пять лет кто-нибудь из королевской семьи приезжал с инспекцией, да еще и на выпускной традиционно целый аристократический отряд прикатывал. По слухам, в этот раз ждали младшего сына монаршей четы.

Школу выскоблили, вылизали, застелили парадную лестницу ковровыми дорожками. Еще не успевшую зазеленеть траву выкрасили в ярко-салатовый цвет, а деревья и забор побелили силами учеников факультета «Управления элитными домами и Организации светских мероприятий», заодно показав первогодкам на практике подготовку к этим самым мероприятиям…

На сарай, безжалостно разрушенный неумолимым временем, накинули полотно с изображением нового сарая, нарисованного по спецзаказу пятью безработными художниками. Директор школы явно молился про себя, чтобы инспектору не пришло в голову подойти поближе к кособокому строению… Двор заново вымостили свежим кирпичом в рекордные сроки… В общем, ничего нового, всё как всегда…

Ровно в полдень взревели трубы, и в ворота на всех парах вкатила черная с позолотой карета в сопровождении десятка бравых гвардейцев в парадных мундирах верхом на элитных вороных жеребцах. Пуговицы на мундирах сверкают – аж глаза слепят!

Дверку кареты услужливо распахнул наш привратник Дерутий, по такому случаю сменивший обычный тускло-синий затертый фрак на изысканный бархат темно-вишневого цвета – одно это зрелище многого стоило!.. Но тут я получила половником пониже спины от тети Салины, спрыгнула с широкого подоконника и вернулась к своим непосредственным обязанностям.

Меня ждал огромный котел, пришлось положить на бок эту гигантскую посудину и практически забраться внутрь со смесью песка и золы – ничто больше этот нагар не берет! Возникло искушение наплевать на все предосторожности и использовать магию, но я привычно подавила этот порыв и терпеливо заёрзала тряпкой по чугунному боку.

Позже Эстан рассказывал, как его занесло к нам на кухню. После бестолкового блуждания по коридорам, аудиториям и общежитию у принца пересохло в горле (подозреваю, – от попыток перекричать «экскурсовода», коим выступил магистр физического развития господин Тирий, вполне способный заткнуть за пояс самую болтливую базарную торговку), и, проходя мимо кухни во время инспекции столовой, принц решил попросить водички.

Разумеется, протоколом предусмотрено, чтобы воду ему подавали привозную – минеральную из источника в Пограничных горах, в фужере даритского хрусталя и, непременно, на серебряном подносе. Беда в том, что принц протокола не знал.

Он просто заскочил на кухню, спросил у выпучившей глаза тети Салины, где питьевая вода, потом взял (о, ужас!) оловянную кружку, зачерпнул воды из бочки, выпил, сказал спасибо, подмигнул мне и выскочил обратно в столовую.

К слову сказать, магистр Тирий и не заметил отсутствия главного экскурсанта, продолжая захватывающий рассказ о том, где, как именно и чем питаются воспитанницы в Школе.

Столбняк с тети Салины сошел только после глухого покашливания (глухим оно было, потому что я старательно кашляла внутрь большого котла, который, к тому же, выдавал совершенно жуткое эхо, превращая обычный кашель в утробный хрип подыхающего дракона).

Она села на табурет, ничего не замечая вокруг – такой человек стоял перед ней, говорил с ней, пил воду из ее бочки!

Ха! Знала бы она, кто ей котлы чистит… Наверное, вообще заикаться бы начала. Особенно, при воспоминаниях о применении половника в целях, никак не связанных с кулинарией.

Я потерла упомянутую «цель» и тоже глубокомысленно уставилась на наш закопчённый потолок. Причиной несвойственного мне приступа мечтательности была вовсе не фамилия Эстана – она на меня, в отличие от тети Салины, впечатления как раз не производила, а вот его изумительные глаза цвета осеннего неба…

Тиона так и не узнала, кто ей обеспечил веселую зеленую сыпь, но была бездоказательно уверена, что это – моих рук дело. Даже не знаю, почему это пришло ей в голову.

Предъявить она мне ничего не могла. Старшая Воспитатель – дама не болтливая, все проблемы предпочитает решать лично, сор из избы не выносит, а Тиона ей нравилась не больше, чем мне. Так что, не считая внеочередного дежурства, можно сказать, что мне всё сошло с рук.

Наш факультет целительства вообще пользовался славой самого безалаберного. Люди у нас учились талантливые, творческие, и нереализованная творческая энергия нещадно требовала выхода.

Как и все гении, юные целители делились на две категории – одни пытались навязать обществу свои правила, другие от этого самого общества самоустранялись.

На деле это выражалось в том, что половина факультета занималась активной общественной жизнью, проводили благотворительные акции, типа «Вылечи юродивого бесплатно – Выиграй золотой стетоскоп в подарок», или митинги – «Целители за сенат!», или создавали больницу для беспризорников.

Я относилась к другой половине. Вопреки законам математики, она была меньше первой.

С детства не любила всякие сборища, предпочитала книги и потихоньку занималась магией, чтобы не потерять навыков. Хотя в Тальсске уже лет тридцать, как магию с определенными ограничениями разрешили, память о Черной Инквизиции не давала носителям Дара спать спокойно.

Раньше я жила в другой стране, где магию признавали и искусством, и наукой. Где во главе государства стоял Маг, и если старший сын или дочь (власть передавалась прямым наследованием по старшинству независимо от пола) не обладал магической силой, власть переходила не к нему, а к следующему в списке наследования, этой силой обладавшему. В итоге именно этот закон и привел к неприятностям – старшие дети бывают очень обидчивы…

В общем, так вышло, что до четырнадцати лет меня учили тому, что уже четыре года я вынуждена скрывать и практиковаться тайком, по ночам. Об этом знала только Дасма.

Впрочем, Дасма знала обо мне всё. Мы делили одну комнату в общежитии больше четырех лет, и она была единственным моим близким человеком.

Училась Дасма на факультете «Управления элитными домами и организации светских мероприятий». Экономка и тамада в одном флаконе, только на порядок дороже.

После лекций Дасма бежала на работу, в один из богатых домов – гоняла горничных и изводила повара. По крайней мере, я себе примерно так представляла ее должностные обязанности.

Еще она периодически занималась подготовкой балов, праздников и других светских мероприятий. Видела я её только по ночам и в редкие выходные дни, когда нас отпускали по домам.

А домом все четыре года нам служило школьное общежитие. Комната небольшая, но уютная – Дасма создала в ней своеобразный антураж, который напоминал сразу и логово лесной ведьмы, и палату принцессы – мои травы сушились пучками, свисая с потолка; склянки, баночки и прочая лекарская посуда занимала две полки шкафчика, остальные пять полок оккупировали книги.

При этом шторы, покрывала и даже коврик – в нежных розово-бежевых тонах. На окне – красные цветущие бегонии, даже каменная кладка и портал камина выкрашены в миленький розовый цвет. У случайных посетителей нашего обиталища, как правило, начинался приступ когнитивного диссонанса, но нам нравилось.

Обычно я валялась здесь на кровати, наслаждаясь тишиной, с книжкой в руках. Но сегодня Дасма заявилась домой раньше, чем я ждала, и какая-то возбужденная – каре-зеленые глаза горели, как болотные гнилушки, рыжая челка топорщилась над покрасневшим лицом, пухленькое тело подпрыгивало от нетерпения, напоминая мячик. В коробке, зажатой в руках, также прыгали пирожные… Похоже, всю дорогу до дома она просто бежала.

– Мы едем в столицу!!! – выпалила Дасма с порога, плюхнув коробку с пирожными на белоснежную скатерть деревянного столика, стоящего между нашими двумя кроватями.

Как будущий профессиональный целитель я знала, что с теми, кто внезапно свихнулся, не спорят, поэтому кивнула:

– Хорошо. Только компот допью.

Лежать на кровати, потягивая отвар лесных ягод и перелистывая страницы новой книжки, еще пахнущей типографией, было так чудесно, что вторжение лучшей подруги в мой уютный мирок казалось актом военной агрессии.

Дасма, игнорируя язвительное замечание, отобрала кружку:

– Потом допьешь! У меня такие новости! Такие новости!!

Дасма залпом выпила мой компот!!!!

– Ага, – с грустным вздохом вырвалось из моей груди, – допью, похоже, придется варить новый. Это последняя кружка была…

– Да забудь ты о компоте! Я нашла нам работу в Тилисске!

– Заманчиво, – без тени интереса в голосе произнесла я, разочарованно откладывая книжку – почитать уже не получится, пока она не выскажет всё, что хочет.

– И что это за работа? В столичной больнице появилась вакансия дежурной по горшкам? А в отделении для душевнобольных не хватает праздников? Тогда, конечно, наши кандидатуры пройдут вне конкурса.

Дасма мужественно выдержала паузу. Вздохнула. Отодвинула табурет из-за стола. Села. И уже спокойно сказала:

– Ты уже вторую неделю не в себе, поэтому я прощаю тебе твое хамство. Так вот. Сначала обо мне. В Летнюю Резиденцию требуется экономка. Я отправила резюме и рекомендации. Через неделю после выпускного явка на собеседование.

– Это, конечно, замечательно, – скептически протянула я, принимая вертикальное положение, – но с чего ты взяла, что возьмут именно тебя?

– Потому что я лучшая! – просто и скромно ответила моя подруга, и в этот момент даже я обрела уверенность, что именно так всё и будет.

– Теперь ты. Требуется ученик придворного мага.

– Ясно… – из меня исторгся ироничный смешок, – Дасма, я как раз готовила на завтра жаропонижающую настойку. Хлебни из того горшка два-три глоточка. Если через полчашки не поможет, допьешь всё.

Я ткнула пальцем в сторону рабочего комода, на котором действительно настаивался отвар от жара для завтрашнего итогового зачета по лечению травами.

Вообще этот комод – единственная собственность Дасмы, доставшаяся ей от дальних родственников, но она благодушно разрешала мне пользоваться им в качестве рабочего стола, так как посягать на гордость будущей домоправительницы – белоснежную скатерть с ручной вышивкой – было категорически запрещено под страхом смерти.

– Ну знаешь, Мия, я, между прочим, для тебя старалась, в смысле, старательно подслушивала. Отбор состоится через две недели. Участники, прошедшие во второй тур, должны явиться в Летнюю Резиденцию седьмого числа Цветущей Луны. Вот.

– Чудно! Надеюсь, это затеяно не для того, чтобы выманить меня из укрытия?

Это было бессмысленное брюзжание, но легкая примесь страха в нем все же присутствовала. Глупо и совершенно иррационально, согласна, но поделать с этим я ничего не могла.

– Угу. А против паранойи у тебя настойки не завалялось? Хлебни и ты пару глоточков.

Дасма меня знала очень хорошо… временами, к моему сожалению.

Она вздохнула и с присущей ей кипучей энергией закружилась по комнате. Вынула фарфоровые чашки из подвесного шкафчика, высыпала пирожные в плетеную корзиночку. Зачерпнула из кадки остатки колодезной воды (я почти всю воду истратила на отвар и компот, а наполнить кадку забыла) и плеснула в чайник, который примостила привычным движением на каменный выступ еще не остывшего камина, продолжая при этом деловито меня отчитывать.

– Никто тебя не ищет, ты мертва, как и все остальные. Пять лет не ловили, а теперь вдруг начали? Ты простая деревенская девочка, благодаря счастливому несчастному случаю попавшая под покровительство неизвестного (тебе, кстати, тоже) аристократа, который оплатил твое обучение и проживание в Школе. На носу выпускной и ты решила попробовать себя на новом поприще. Ты легко пройдешь во второй тур.

– Почему?

– Потому что ты лучшая! – Она даже остановилась на мгновение, чтобы придать словам больше веса.

– А! Ну да! Как-то я об этом не подумала. Конечно. Железный аргумент. Не поняла главного – какого упыря мне это нужно?

Куда она клонит, конечно, ясно, и я в очередной раз прокляла свой длинный язык.

– Ну, ты же хотела проникнуть в магическое сообщество Тальсска, чтобы разобраться, кто стоял за твоим дядюшкой при Перевороте, найти союзников и намылить ж… морды всем силам зла.

– Я этого хотела? Когда?

Ну вот – опасения мои подтвердились. Дасма не забыла…

– Когда мы ту бутылочку крепленого из погреба декана приговорили, – заботливо напомнила подруга, чтобы не забывала еще и я.

– Пьяная была. Ничего не помню.

– Нуу… Что у трезвого на уме…

– Я подумаю.

– Подумай. Отборочный тур в городской ратуше семнадцатого Зеленой Луны.

– Я туда не пойду.

– Не ходи. Начало в полдень в Голубом Зале. Не опаздывай, когда не пойдешь.

Ну вот, как жить с человеком, который знает тебя, как облупленного?!!..

Кроме чтения и дружеских перепалок, еще одним любимым развлечением по выходным были прогулки. Я часто седлала Колокольчика и отправлялась в лес.

Колокольчик – моя собственность, родился слабеньким, больным. Заплатив несколько лунов, я его выходила, и Школа переписала жеребенка на мое имя, то есть на имя Мии Погорельской…

Теперь в лоснящемся молодом жеребчике трудно было узнать прежнего тускло-рыжего заморыша, которого хотели прирезать сразу после рождения. Только голос остался прежним – высоким и звонким, за что сей красавец и получил свое имя.

Стунька, наш конюх, заканчивал уборку в конюшне – размашистыми бросками перемещал содержимое последнего денника в погнутую тачку. Занятие привычное, доведенное до автоматизма. Он погрузился в свои мысли и заметил меня только, когда я подошла уже вплотную. От него разило потом и чем-то немного крепче молока.

– Опять на рыбалку? Мне привезешь на уху?

Я частенько подкидывала ему часть улова в обмен на молчание о тайных ночных отлучках. Он обязан отмечать, когда лошади возвращаются в конюшню, дабы соблюдалась дисциплина. В комнате меня покрывала Дасма, а на конюшне – Стунер. Мужик он бывалый, хоть и любит прикладываться к бутылке, но меру во всем знает, а главное – на него можно положиться в случае чего.

– Извини, у меня другие планы. На ночь можешь нас не ждать, закрывай конюшню.

– Что, наконец-то хахаля в городе нашла? – обрадовался он, вытирая пот со лба рукавом выцветшей крутки.

Вот всем нужно всё знать! Даже конюх лезет в мою личную жизнь.

– Может быть… – загадочно ответила я, решив не разочаровывать народные массы.

– Да… Жаль! – вздохнул Стунька и снова взялся за лопату.

Я улыбнулась, затянула последний ремень и вывела Колокольчика из ворот конюшни.

С погодой мне везло. Сухо и не жарко, так что до Типина я добралась быстро.

Село, в котором мы с тетей жили в эмиграции, было довольно большим, но, как и все порядочные ведьмы, мы поселились за частоколом, в лесу, в заброшенной сторожке.

Раньше там жил лесник, но границы Заповедника изменили, отделив селянам немного больше лесных угодий, чтобы они могли избежать искушения охотиться на королевских землях, и к нашему появлению сторожка пустовала.

Пустовала она и сейчас. Похоже, убирать бурелом некому. Это хорошо, значит, никто после нас там не жил. Впрочем, не удивительно. Кто бы покусился на старый развалившийся уже почти домик с оторванными ставнями и прогнившей крышей?

Я порадовалась, что оставила Колокольчика у коновязи в придорожной харчевне, через эти завалы он бы не прошел.

Замок открылся от моего прикосновения, но с таким натужным скрипом, что я вздрогнула. Дверь послушно распахнулась, я вошла в помещение, которое некогда служило мне домом. Новым домом, где пришлось выстраивать новую жизнь, так непохожую на предыдущую.

В нос ударил запах сырости и плесени. Повсюду лежал толстенный слой пыли, под потолком дремала летучая мышь. Слезы встали в горле колючим комом – ладно, было и прошло.

Стараясь больше не смотреть на следы запустения, я подошла к печи, нашла нужный кирпич, начертила на нем кусочком угля нужную руну.

Кирпич отъехал в сторону, открыв нишу. С опаской (вдруг там гадюка поселилась?) сунула руку и извлекла приличных размеров сверток, за которым и пришла. Развернула мягкую кожу, проверила – всё на месте.

И уже не оглядываясь, ушла, не удосужившись закрыть дверь, – чем быстрее домик разрушится окончательно, тем лучше для меня. Появилась мысль всё сжечь, но до Типина всего полторы версты, набегут с вёдрами, ручей-то вон, рядом совсем, а мне шум ни к чему.

До заката я успела заглянуть к тёте. Старое селянское кладбище раскинулось в пролеске за пригорком. Могилка заросла, но в этот раз у меня не было времени привести всё в порядок. Я сунула сторожу несколько мелких монет, чтобы он все сделал сам.

Постояла с ней, поговорила…

Все же это она меня спасла – в мальчиковой одежде провезла через границу. В отличие от других членов семьи, ее лица никто не знал, да и то, что она гостила у нас, когда все случилось, никому из ныне живых известно не было.

Сестры Кёрти похожи, а я похожа на маму, так что все принимали меня за дочь Сияны.

Впрочем, здесь ее знали как Дарэну. Имена ведь тоже пришлось поменять. Я свое просто сократила от звучного «Ясмия» до скромного «Мия», а тетя Сияна взяла имя бабушки по материнской линии. Учитывая пережитое, в горькой насмешке над судьбой мы назвались Погорельскими.

Жилось нам неплохо. В Типине всегда была работа, без куска хлеба мы не сидели. Потом мальчишка принес болотный мор. Тётя выходила его, не допустила распространения заразы – магия исцеления давалась ей лучше всего. Только себя излечить она уже не сумела.

А через луну после похорон в заповедник нагрянула королевская охота. Придворные пажи, молодые дворяне на роскошных лошадях, своры породистых гончих. Шальной олень с огромными от страха глазами вылетел мне навстречу, а за ним следом – стрела, она попала мне в плечо. Теряя от боли сознание, я смутно запомнила лишь чьи-то испуганные серые глаза…

Потом – госпиталь и школа. Кто-то заплатил за все годы обучения вперед. Мне было четырнадцать, я осталась одна на всем свете, а тут появился кров, пища и интересная учеба, и я решила изображать деревенскую девочку, так удачно подставившуюся под стрелу неизвестного аристократа.

Я положила на холмик букет первоцветов. Подумала и наложила на него легкое заклинание неувядания. Потом попрощалась с тётей и пошла забирать Колокольчика.

От широкого жеста владельца харчевни (переночевать с сезонной скидкой в компании клопов и тараканов) я отказалась – погода стояла хорошая, переночую где-нибудь под сосенкой в Заповеднике – не впервой.

Я любила Заповедник – сосновый бор с примесью маленьких елочек, ковер сухой хвои под ногами. Остановилась у ручья, расседлала и привязала Колокольчика, сварила нехитрый ужин и с чистой совестью легла спать.

А вот утро началось нестандартно.

Я проснулась оттого, что кто-то неподалёку насвистывал песенку. Мелодия знакомая и симпатичная, я ее знала. Там еще слова такие забавные, про пастушка и пастушку, которые, поглощенные друг другом, напрочь забыли о вверенных им овцах.

Примерно одно деление я соображала, не птичка ли это чирикает, а когда всё поняла, то подпрыгнула, как на пружине, мгновенно распахнув глаза. И тут же плюхнулась обратно. Ущипнула незаметно себя за ногу. Нет, не сон. Хотя очень похоже на мои сны в последнее время. От неожиданности я ляпнула:

– А ты что тут делаешь? – и осеклась.

Ой! Разговариваю с ним, будто мы старые друзья, а он-то обо мне понятия не имеет, к тому же он – принц, еще как арестуют за неуважение к короне.

С другой стороны, его титул на лбу не написан, к моему счастью титулы вообще редко на лбах пишут, так что я знать его в лицо не обязана.

Вот его отца – это да, его каждый подданный в лицо знает, у меня самой в кармане несколько таких портретиков, отчеканенных на серебре и меди. А делать монеты с королевскими третьими сыновьями еще ни одно государство не додумалось.

Так что передо мной неизвестный молодой человек благородного, правда, происхождения (вот это как раз на лбу написано), что, впрочем, все равно не дает мне права ему «тыкать».

Принца, однако, ситуация откровенно забавляла:

– Прелестно! – усмехнулся он. – Вообще-то вопросы здесь задаю я. Кто ты и что делаешь в королевском Заповеднике с оружием? Здесь только королевские охоты разрешены.

– Оружие?!!

Точно! У меня же лук с собой, правда, со снятой тетивой и в чехле.

– Вы из лесного дозора и арестуете меня за незаконный сон под королевской сосной? Оружие, кстати, для самообороны, вдруг нарвусь на грабителей или других каких подозрительных граждан, а так, вообще, я до Риза еду, и единственный объект моей охоты – копченый окорок. Могу угостить.

Эстан улыбнулся. Рада, что ему весело. Потому что у меня ощущение, что я несу полнейшую ахинею.

– Как Ваше имя, грозная воительница, странствующая по лесам Тальсска?

– Ми…ня Золушкой зовут, – ляпнула я. На всякий случай. Да и зачем ему мое имя?

Эстан расхохотался:

– Серьезно? Тогда меня зовут… Кир Рабаз… Точно! Маркиз Кир Рабаз. Мы тут с принцем Эстаном и другими придворными приехали уток пострелять, они на озере, а я прогуляться решил.

– Приношу свои извинения, маркиз, мне как дочери простого охотника не следовало разговаривать с Вами в таком непочтительном тоне. К сожалению, реверанс в брюках делать проблематично, но я постараюсь! – я не поленилась, встала и присела, вместо юбки использовав полы костюма для верховой езды – кстати, вполне приличное одеяние, из зеленого бархата, приятельнице купили родители, да маловат костюмчик оказался, вот и уступила мне его по сходной цене. – Простите, Света ради, сирую и убогую.

– Знаешь, Золушка, уж слишком гладкая у тебя речь для дочери простого охотника.

Тут я заметила, что в руках у него сухие ветки, которые он, видимо, собирал по округе, пока не обнаружил нарушителя. А теперь он уселся и принялся разводить костер. На моей поляне! Правда, я вовремя припомнила, ЧЬЯ это поляна на самом деле.

– Воды принесешь? Чаю захотелось! – сунул он мне мой же собственный котелок.

Я послушно потянулась за котелком, нечаянно скользнув пальцем по его руке. Словно искра проскочила! Я вздрогнула и испуганно глянула на него. Озорные серые глаза смотрели на меня очень внимательно. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, отдернула руку и очень быстро потопала к ручью.

В этот момент со стороны озера долетел звук охотничьего рога. «Кир Рабаз» вздрогнул, свистнул, из подлеска выбежал лохматенький рыжий конек, принц вскочил в седло и развернулся в сторону охоты.

– Осторожно тут, – бросил он мне на прощание, – не дай Свет под шальную стрелу попадешь, еще руку прострелят или плечо, – и исчез за деревьями по едва заметной тропе.

А я стояла, как дура, с пустым котелком в руках и размышляла, что он имел в виду, и почему при наших встречах все время присутствует эта идиотская посудина.

⁂

Диплом я защитила, но оставалось еще сдать несколько экзаменов по практическим навыкам.

Остро вставал вопрос о выпускном платье. Денег у меня не было. Точнее, были, но в Тилисске, у ростовщика. А в Ризе я жила на стипендию и случайные заработки. Нужно было срочно раздобыть средства на новое платье, выпускной через две недели, а наряд еще шить придется.

Вообще-то в платьях я хожу редко. Не имею привычки в юбках путаться. Что делать? Воспитана нестандартно. Носиться карьером по просторам герцогства, лазить по стенам родового замка и ловить с пирса морскую рыбу в платье, знаете ли, не очень удобно.

Отец был занят государственными делами, мать руководила всем поместьем, так как отца вечно не было дома. А моим воспитанием лет с семи занимался старший брат Тайн. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Нянек я не слушалась, а с братом мама меня отпускала – ответственность он впитал с ее молоком – будущий герцог, как-никак. Золотая пора, с нетерпением ожидаемая всеми девочками-подростками, пора красивых и дорогих платьев и первого трепетного выхода в свет должна была настигнуть меня пятнадцатой осенью. Но та осень так и не пришла в наш дом.

В Тальсске долго косо смотрели на женщин в брюках. У нас дамы победили в борьбе за практичность еще лет пятьдесят назад, а тут Черная Инквизиция за такие вещи жгла бедолаг на кострах.

Долгие годы девушки только грезили о свободе движения, пока госпоже Малинике Лашене, придворной портнихе, не пришла в голову счастливая мысль о юбке-брюках.

Через полгода она впервые показала эту одежду на ежегодном Смотре Моды, по этому поводу долго шептались, но в один прекрасный день на прием в юбке-брюках, коротеньком жакетике и маленькой шляпке появилась сама королева, тогда еще молодая и смелая. После этого мода на женские брюки, как пожар, захватила сначала столицу, а потом все Тальсское королевство.

Теперь половина женщин в городах гуляла в брюках самых разных цветов и фасонов, строго регламентировалась лишь длина – она могла быть только двух видов – «приличная» и «неприличная». Да еще ширина штанин – они должны быть достаточно свободными, чтобы не напоминать мужские панталоны. Брючки в обтяжку носили только публичные женщины, такой покрой уже считался цеховым знаком.

Впрочем, о чем это я? Платья у меня, конечно, были. Целых два!!!

Одно я шила на похороны тети Сияны. И хотя фасон, а главное, цвет меня вполне устраивали (я вообще считаю, что подобные мне невысокие и тощ…, то есть изящные девушки с длинными золотистыми волосами бесподобно выглядят в черном, особенно, с глухим монастырским воротом и длиной до пят), но дело в том, что когда я его надевала в последний раз, мне было четырнадцать, и с тех пор я немного… эээ… выросла… в некоторых местах, и сейчас решительно не вмещалась в прежний размерчик.

Вторым платьем был балахон из мешковины. История его обретения менее трагична, чем предыдущая, но не менее впечатляющая.

Золушкой меня прозвали за бесконечные внеочередные дежурства по кухне. А когда кто-то предложил в драмкружке постановку, то роль главной героини отдали мне без споров. После спектакля, прошедшего, надо признать, с приличным успехом, мне и подарили на память это, с позволения сказать, «платье»… Жмоты! Нет, чтобы «принцессное» подарить! Подумаешь, – его Тиона только на спектакль одолжила! Оторвать пуговицу – и «воображала» сама бы отказалась от него!

Впечатляет мой гардеробчик? Вот и меня тоже.

Я выковырнула из копилки через дырочку несколько монет. Поглядела на них, вздохнула и ударила красивую глиняную хрюшку об пол. Отделила черепки от монет. Глянула в окно и после этой необходимой предосторожности произнесла заклинание. Черепки сползлись вместе и снова соединились в хрюшку. Правда, ухо у нее оказалось повернуто в обратную сторону, но это мелочи.

Пересчитала деньги и вздохнула. Срочно нужно что-то придумать.

– Мия Погорельская! – заорал в открытое окно нашей комнаты рыжий мальчишка лет двенадцати. – Вас батька зовет! Зорька телиться собралась, а у нее двойня. Он сказал, что договорился.

– Иду!

Вовремя же! Она могла еще несколько дней ходить. Целители не только людей лечат, но и животных. А за хорошую породистую корову заплатят не меньше, чем за иную худосочную дамочку! К тому же Зорька мне нравилась, и именно я определила, что у нее двойня (пришлось магией потихоньку воспользоваться). Так что инструменты в сумку – и вперед, а заодно попрактикуюсь перед экзаменом, как раз завтра «Практические аспекты акушерской помощи» сдавать.

⁂

Утро семнадцатого Зеленой Луны накануне отборочного тура я встретила вместе с солнцем – не спалось совершенно. Я не удержалась и еще раз пропустила между пальцами легкую шелковистую ткань цвета красного золота. На нее ушел весь мой коровий акушерский гонорар.

Зато мать Ланны, известная в городе портниха, обещала сшить мне платье абсолютно бесплатно. Думаю, Ланна матери про сыпун-траву рассказала. Впрочем, мы и до этого случая дружили на почве общих интересов – мытья посуды и чистки печи, только Ланна за деньги это делала, а я – из-за сложного характера. Ведьма, что говорить…

Кстати, о ведьмах. Как должна выглядеть кандидатка в придворные маги? Из всей ведьминской униформы в наличии только балахон Золушки… Да еще метла, пожалуй… Она, правда, вся в навозе – я ею денник убираю. И совковая лопата в придачу.

Воображение живо нарисовало меня гордо парящей на совковой лопате, в развевающемся мешке из-под картошки (из него платье для спектакля и делали), и в остроконечной шляпе… Картинка, конечно, колоритная, но явно не для слабонервных. Кроме того, шляпы все равно нет, левитировать я способна только мелкие предметы, а усидеть на черенке лопаты без седла будет, пожалуй, проблематично.

Поэтому пришлось остановиться на образе «девочка-доярка» – заплела две косички и перекинула их на грудь, обтянутую расписным сарафаном длиной до щиколоток. Из-под подола торчали ноги в берестяных шлепанцах. На этот нехитрый наряд остатков скудных сбережений едва хватило. И вот она перед вами – Мия Погорельская собственной персоной!

Без четверти по полудню на площадь городской ратуши сбежалось народу – не протолкнуться! Заявки подали около тридцати человек, но на каждого кандидата приходилось пять-шесть болельщиков, сочувствующих и просто любопытных.

Все толпились у главного входа, нервно покусывая губы, теребя одежду или неестественно хохоча от любой, даже самой сомнительной, шутки приятеля.

Я внимательно, если не сказать подозрительно, приглядывалась к каждому (всё же годы подполья давали о себе знать). Контингент собрался самый разношерстный. От элегантных немолодых дам в бархатных платьях с серебряной или золотой вышивкой, увешанных фамильными безделушками, до простых смертных, многие из которых с виду напоминали обычных бродяг. Так что мой маскарад пришелся очень даже к месту.

Занудный распорядитель в парадной ливрее с лицом, словно утром он проглотил морского ежа, уже почти охрипшим голосом выкрикивал имена кандидатов из списка.

Те поднимались по каменным ступеням ратуши, которые по случаю торжественности момента застелили красным ковром, и, дрожа, исчезали в распахнутых настежь кованых дверях. Что происходило с ними потом, история умалчивает, но после испытания, видимо, предусматривался другой выход, так как никто из претендентов назад не вернулся.

Я знала, что моя фамилия где-то в конце списка, но очередь двигалась гораздо быстрее, чем можно было предположить, поэтому, услышав «Мия Погорельская!», я вздрогнула.

Мандраж подкрался незаметно, удобно устроившись где-то между пупком и подбородком… На деревянных ногах я поднялась по ступенькам, прошла вдоль длинного, плохо освещенного коридора, увешанного портретами членов городского совета разных времен.

По указанию пожилого служителя поднялась на второй этаж и нерешительно отворила массивную деревянную дверь «Голубого Зала» с огромной надписью наверху «ОТБОРОЧНЫЕ ИСПЫТАНИЯ».

Происходящее живо напомнило мне недавнюю защиту диплома: длинный деревянный стол, покрытый алым сукном, и скучающие лица комиссии. Судя по их кислому выражению, на самородок из провинции они не наткнулись.

Членов магической лиги было трое. Старец с длинной бородой – теоретик, как пить дать. По лесам и кладбищам долго с такой растительностью не побегаешь – в лесу будет за коряги цепляться, на кладбище – репей собирать. Скорее всего, сидит где-нибудь в лачуге, обложившись фолиантами, и сочиняет одну из тех зубодробительных книг, по которым натаскивали нас с Тайном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.