Аллан Гуггенбюль
Зловещее очарование насилия. Профилактика детской агрессивности и жестокости

Предисловие к русскому изданию

«Депутат от баскской общины погиб от взрыва бомбы, подложенной в его машину». «Во время ограбления два молодчика убили трех посетителей» (Дулликон, Швейцария). «Солдаты Ирландской Республиканской армии подвергли пыткам и казнили мужчину!»… На страницах газет и в телевизионных новостях мы постоянно сталкиваемся с сообщениями подобного рода. К сожалению, ни одно общество не свободно от таких явлений, как убийство, избиение и разрушение. Насилие имеет место в масштабах целых государств: чудовищный геноцид Тутси в Руанде, систематическое умерщвление трех миллионов евреев в фашистской Германии, депортации эпохи сталинизма, массовые убийства армян турками и ужасы чеченской войны. Наряду с этим насилие вторгается в рамки повседневной жизни. Наше непосредственное окружение полно красноречивых свидетельств его присутствия: омерзительная драка с летальным исходом на автозаправочной станции, убийство из ревности или ограбление, совершенное двумя албанцами на улице Цюриха. Насилие пугает, устрашает, повергает в смятение и возмущает. Нам всем хочется жить в мире с другими людьми. Мы надеемся прийти к этой цели, выслушав конфликтующие стороны. На словах все без исключения: политики; мужья, избивающие своих жен; солдаты[1]; жены, убившие своих мужей; разбойники, насильники и даже террористы – искренне против насилия[2]. Все они утверждают, что предпочитают решать любой конфликт мирным путем и прибегают к насилию только в крайних случаях, когда у них не остается иного выхода, кроме применения грубой физической силы, кулачной расправы, выстрела из пистолета или использования бейсбольной биты: «Этот полицейский во всем виноват сам! И как это угораздило этого придурка загородить мне выход!» – уверяет мужчина, совершивший попытку ограбления банка в маленьком американском городке Спрингфилде и застреливший охранника. Самое удивительное, что он не производит впечатления человека, пытающегося ввести других в заблуждение. Он искренне верит в то, что говорит. На словах большинство людей против применения насилия и не выносят разрушения. В культурах древности положение было иным. На заре человеческой цивилизации насильственные акты, по-видимому, обоготворялись[3]. Мы мечтаем о золотом веке, хотим помешать эскалации противостояния в Аргунском ущелье или действиям мафиозных групп, направленным на то, чтобы запугать несговорчивых противников. Однако дело обстоит в полном соответствии с поговоркой о благих намерениях, которыми устлана дорога в ад: все наши попытки воплотить эти намерения в жизнь терпят неудачу. Расхождение между словами и делами проявляется со всей остротой. В большинстве случаев факт подмены просто ускользает от нашего внимания, так как нам представляется, что нас вынуждает прибегнуть к насилию другая сторона – конкурирующая партия, врач или вызывающее поведение партнера. Все наши действия продиктованы необходимостью самообороны и являются вынужденными. Виновен всегда кто-нибудь другой. Ответственность несут дискриминационная политика, коррумпированное общество или засилье эмигрантов иной национальности.

Как и в моей следующей книге на ту же тему «Смотреть в глаза демону»[4], речь здесь пойдет о насилии среди детей и подростков. Что толкает детей на проявление насилия? Разве дети не должны вести себя мирно? Подрастающее поколение олицетворяет нашу надежду на лучшее будущее. Зловеще раскручивающаяся спираль насилия не должна касаться детей, их мира. Откуда же тогда берется насилие среди детей и подростков на территории школы? Разве детство и школа не должны оставаться заповедными зонами, куда запрещен вход мрачному демону насилия? Кто виноват как в явных, так и завуалированных проявлениях агрессии в детской среде: общество, система воспитания или родители?.. Данная книга написана в ином ключе. Вместо бесконечных сетований по поводу эскалации насилия, огрубления нравов и продажности общества автор сосредоточивает свое внимание на глубинно-психологическом значении феномена насилия. В книге показано, что насилие, на словах отвергаемое как детьми, так и взрослыми, одновременно имеет черты неизъяснимого очарования, могучей привлекательности. Прекраснодушные заявления не способны помешать школьным конфликтам. Потребность в насилии исходит из глубочайших недр нашей души, является антропологической константой. Для того чтобы избавить нашу культуру от столь ощутимого привкуса насилия и перейти к более цивилизованным формам решения конфликтных ситуаций, необходимо со всей серьезностью отнестись к тому непреложному факту, что насилие как таковое наделено зловещей магнетической силой. Без ясного осознания неизбежного присутствия насилия в умах и сердцах подрастающего поколения эффективное противодействие его эскалации невозможно. Насилие – не только постоянная тема периодических изданий, обращенных к взрослому населению, но и предмет, непосредственно касающийся мира детей и подростков. Речь идет и о возмутительной перестрелке в Литтлтоне штата Колорадо, и о многих тысячах случаев, ежедневно происходящих в школах и при любых контактах между детьми. Мне как президенту Института по оказанию помощи в разрешении конфликтных ситуаций по долгу службы приходится ежедневно сталкиваться с фактами, повергающими в глубокую печаль: избиение учителя подростками с помощью бейсбольных бит, изнасилование школьницы ее одноклассниками в помещении класса или намеренное унижение ученицы. Как это ни прискорбно, мир, в котором живут наши дети, не является безоблачным; им, как и взрослым, приходится постоянно сталкиваться с такой теневой стороной человеческой природы, как насилие.

Книга, предлагаемая вниманию читателя, посвящена описанию различных аспектов проявления демона насилия среди детей и подростков. Наряду с этим речь пойдет о том, что может быть сделано для преодоления насилия в пределах школы заинтересованными сторонами: родителями, учителями и администрацией. Очарование, исходящее от насилия, слишком велико, чтобы от него можно было избавиться путем простого запрета. Гораздо предпочтительнее другой путь: необходимо помочь подросткам найти более цивилизованные формы выражения всей той энергии и буйства фантазии, которые связываются в их сознании с феноменом насилия и для которых насилие служит каналом, позволяющим им проявиться вовне. Нам надо помочь детям научиться проводить грань между насилием чисто негативного свойства, деструктивным по сути и отвратительным в своих проявлениях, и насилием, допустимым и даже в определенной степени необходимым, связанным с умением постоять за себя, с удалью и т. п. Насилие является формой эскалации агрессивного выяснения взаимоотношений сторон. Мир, достигший полной гармонии, – недостижимая утопия, однако, возможно, нам удастся научить детей и подростков выяснению взаимных отношений без нанесения серьезных увечий; их споры, борьба и перебранки не должны переходить в мордобитие. Необходимо перенаправить энергию агрессивных импульсов в русло более приемлемых, с точки зрения базисных культурных ценностей, форм агрессии. Необходимо развить альтернативные формы преодоления агрессии. Применительно к школе это означает, что детям надо помочь выработать ритуалы сдерживания агрессии, ставящие ей определенные рамки и не позволяющие ей переходить грань допустимого во время споров, единоборства или озорства. Пафос защищаемого нами тезиса – в гипотетической возможности достижения положения, при котором борьба за власть будет происходить без применения пуль, а идеологические диспуты будут вестись без использования ракет.

Возможность познакомить русскоязычного читателя с моими идеями и поделиться с ним своим опытом – большая радость для меня. Надеюсь, что чтение этой книги вызовет у читателя собственные мысли в связи с этой трудной темой, а также даст ему материал, который, возможно, найдет применение в его собственной деятельности на поприще педагогики или в личном плане.

В заключение я хочу выразить благодарность переводчику Никите Скородуму и моему коллеге и другу Валерию Зеленскому, взявшему на себя труд отредактировать рукопись, а также издательству «Когито-Центр» за благожелательный интерес, проявленный к данной работе, и усилия по изданию книги.

Давос, 28 февраля 2000 года

Вступление. Насилие – факт нашего бытия

«Мы должны воспитать нового человека. Возможно, это звучит слишком самонадеянно, слишком гордо, однако тем не менее является приметой и реальностью нашего времени, столь отличного от предшествовавших исторических эпох»[5]. Разделяем ли мы сегодня оптимизм профессора, окрыленного волной энтузиазма 60-х годов? Куда пропал лозунг «Занимайтесь любовью, а не войной», выдвинутый авангардом тогдашней молодежи? Я еще припоминаю, с каким остервенением учитель срывал с двери класса наклейку с этим лозунгом, прилепленную на нее одним из учеников. Похоже, что спустя четверть века все до неузнаваемости изменилось. Сегодняшние учителя могут только мечтать о том, чтобы лозунги «Flower Power» (власть цветов) совпали с умонастроениями их учеников. Однако кто сегодня серьезно верит в возможность победы любви над насилием?

Есть родители, которые стремятся перепоручить детям часть домашних обязанностей, другие отказываются от этого метода воспитания из опасения, что само выдвижение каких-либо требований означает использование власти и насилия. Третьи в стремлении придерживаться исключительно проверенных ценностей сосредоточивают все внимание на воспитании у своих детей светских манер и на обучении их правилам хорошего тона. Удивительно, до какой степени эти родители заботятся о создании гармоничных отношений внутри семьи вплоть до самых мелочей. Тем печальнее видеть, как быстро дети в ходе взаимного общения совершенно спонтанно переходят к силовому решению конфликтов наперекор целям воспитания, которые мы себе ставим, а именно достижения возможности разрешать конфликты мирным путем.

А что же школа? Немало учителей стремятся модернизировать процесс обучения, ищут новые формы подачи материала, пытаются создать непринужденную атмосферу на уроке, вовлечь учеников в творческий процесс, развить у них самостоятельное мышление, однако при столкновении с суровой реальностью на уровне класса, например провокаций отдельных учеников, они вынуждены отказаться от формы преподавания, основанной на принципах солидарности и диалога, и вернуться к авторитарному стилю поведения, который сами в глубине души не одобряют.

Проблемы межкультурного общения разрешаются в местах, где учащиеся находятся во время перемены (а зачастую не только там), и осуществляется это силовыми методами как на вербальном уровне, так и с применением рук, увы, почти вне каких-либо культурных рамок.

Насилие есть средство подавления соперника. И все же почему применяющий силу не оставляет противника в покое и после того, как тот потерпел явное поражение? Чем объясняется подобный садизм? Это извечный феномен или примета нового времени, зеркало постмодернистского брожения умов?

Примеры беспричинной жестокости современной молодежи, выразившиеся в ряде убийств, совершенных за последнее время, кажутся утрированным выражением подобной тенденции, когда молодежь ищет в агрессии выход нерастраченной энергии.

На сухом научном языке агрессия именуется «целенаправленным распределением травмогенных раздражений»[6]. Однако мы имеем дело с колоссальным разбросом мнений, как только ставится вопрос, является ли агрессия изначально позитивной силой, обеспечивающей необходимую целеустремленность в решении задач, поставленных жизнью, или же она может рассматриваться как однозначно деструктивный потенциал человеческой деятельности и должна подвергаться регулированию с помощью внешних педагогических приемов и самовоспитания, т. е. постоянно переключаться в безопасное для окружающих русло. Какова природа насилия? Надо ли возводить насилие к врожденному инстинкту, или оно является побочным следствием процессов, вышедших из-под контроля?

Фрейд в ходе исследований подверг пересмотру свою изначальную концепцию либидо, единственной движущей силой которого он считал Эрос, и дополнил эту концепцию включением так называемого влечения к смерти, в основе которого заложена идея изначально деструктивного потенциала агрессивной энергии. В это время он был глубоко потрясен событиями Первой Мировой войны, смертью своей дочери и далеко не в последнюю очередь характером протекания собственной раковой болезни. Немало теоретиков отнеслось к выдвинутому им постулату влечения к смерти резко негативно. По их мнению, нет оснований судить о насилии как о чем-то изначально присущем человеческому поведению. Агрессия – это реакция на фрустрацию. Таким образом, агрессии можно избежать, во-первых, путем устранения по возможности фрустрации, а во-вторых, путем применения «громоотводов», способных перевести агрессию в более безопасное русло. Спросим себя, насколько данная гипотеза способна дать удовлетворительное истолкование проблемы насилия применительно к ряду ситуаций, с которыми мы вынуждены сталкиваться на практике.

Имя, которое мы хотели бы назвать в данной связи, – Конрад Лоренц. Согласно его мнению, агрессия является не реакцией на внешние воздействия, а настоящим инстинктом, уже в животном царстве служащим целям самосохранения[7]. У людей данный инстинкт получил чрезмерное развитие, выбился из колеи, приобрел гротескные формы. По мнению Лоренца, в настоящее время возможностей перевода проявлений бессознательной (инстинктивной) агрессивности в социально безвредное русло не существует.

Какими же, однако, могли бы выглядеть подобные возможности абреакции[8]? Задав этот вопрос, мы вступаем в область злополучной дискуссии на тему о характере участия болельщика в футбольном матче, на котором он присутствует в качестве зрителя: что происходит с последним: он заражается агрессией или сбрасывает ее?

То же самое можно спросить о наблюдении и восприятии сцен насилия, врывающихся в атмосферу домашнего уюта с экрана телевизоров или видеомагнитофонов: чем является подобное действие – относительно безобидным сбросом инстинктивных побуждений или подзарядкой, ищущей разрешения в асоциальных поступках? Подростки, регулярно проглатывающие порции продукции видеофильмов «ужасов», пригласили меня посмотреть с ними вместе эти фильмы, чтобы я наконец понял полную безобидность этого рода видеопродукции: все это только серия трюков, не имеющих никакого отношения к реальной действительности. Только патологическая неспособность взрослых проводить различие между воображаемым и действительным становится причиной их беспокойства.

Так называемые высокохудожественные проблемные фильмы, поставленные лучшими режиссерами, которые мы смотрим с удовольствием, по сравнению с этими неуклюжими инсценировками оставляют в душе гораздо более глубокий след.

В настоящее время уже немало клубов, в которых молодежь занята самостоятельным изготовлением видеопродукции, изображающей насилие, ее привлекает даруемая техникой возможность перейти от пассивного созерцания к активному воссозданию деструктивного начала. И напротив, другая часть молодежи предпочитает переживать увиденные сцены насилия в самой жизни, проецируя образы персонажей, подвергшихся издевательствам, на личность учителя или шефа, которые их не устраивают по тем или иным причинам.

Еще одна категория детей, в основном девочки, вообще не выносит изображения сцен насилия: при этом, как правило, они закрывают глаза, что не мешает им оставаться перед экраном телевизора, чтобы вновь и вновь пощекотать себе нервы леденящим чувством страха.

К числу тех, кто наиболее пристально изучал тему деструктивности человеческого поведения, относится Эрих Фромм[9]. Ему принадлежит разделение агрессивности на позитивную, поставленную на службу витальным интересам вида и негативную, обязанную своим возникновением стремлению к удовлетворению влечения к жестокости самой по себе. Инстинктивное управление человеческим поведением, ведающее агрессивным потенциалом, который служит жизненным целям, в ходе филогенеза постепенно сходит на нет и передается функциям мозга, которые оказываются не в состоянии компенсировать образовавшийся вакуум власти и не справляются со своей задачей. Возникающая в итоге проблема затрагивает самые основы существования рода человеческого, он не в состоянии от нее отмахнуться и вынужден иметь с ней дело до тех пор, пока, возможно, в один прекрасный день не сумеет от нее избавиться, научившись находить «новые формы своего отношения с миром». Если бы наши отношения с миром были безоблачными, тема насилия устранилась бы сама собой. Если бы…

Дополнительным стимулом к возникновению агрессии и насилия служат любые отношения, в которых попирается человеческое достоинство и ущемляется человеческая свобода, любые проявления подавления инакомыслия и нетерпимости. В каждом из нас все еще достаточно живы стремление бить лежачего, преклонение перед грубой силой, презрение ко всему слабому, нежному и нуждающемуся в опеке для своего роста, ксенофобия и боязнь новизны.

Однако в данной книге речь идет не об очередной попытке разрешения фундаментальных вопросов, связанных с этиологией и преодолением насилия. Эта книга посвящена рассмотрению феноменологии и методов преодоления насилия в подростковой среде как психолого-педагогической задачи с прагматической целью. Аллан Гуггенбюль воспринимает насилие как данность, хотя он и не исключает, что в отдаленной перспективе возможен мир, свободный от насилия. До настоящего времени еще ни одной религии, этической системе или идеологической доктрине не удалось справиться с насилием. Все как раз наоборот. Констатация данного факта не имеет ничего общего с призывом к смирению перед неизбежным, однако дает почувствовать всю серьезность проблемы, связанной с негативным аспектом агрессивности. Чувство растерянности перед лицом всеобщей агрессии неизбежно приводит к тому, что насилие рассматривается в качестве неотъемлемой компоненты человеческого существования, которую нельзя назвать досадной заплаткой на безупречной в остальном картине. Однако, даже не питая никаких иллюзий относительно психической природы человека, можно и должно найти в себе силы для активного участия в деле разрешения и даже недопущения конфликтных сценариев, а также в трезвом осознании достаточно достоверного существования антропологических констант как залога достижения благочестивого желания всеобщего мира.

Мартин Кунц

* * *

«К., 29 сентября 195…». Уличное хулиганство. Вчера утром в К. внезапно по неизвестным причинам собралась толпа хулиганов, которая начала дебоширить. Толпа все увеличивалась. Хулиганы стали приставать к прохожим, разбили стоящую поблизости машину, перевернули другую, остановили движение транспорта и забросали прибывших полицейских булыжниками и палками. Пришлось срочно вызвать подкрепление, арестовать наиболее злостных возмутителей спокойствия; толпу удалось разогнать только с помощью водометов. Ведутся поиски зачинщиков беспорядков, однако судя по всему этот неприглядный инцидент произошел совершенно спонтанно.

«Ф, 29 сентября 195…» Пятилетний убийца. В пригороде Р. среди играющих детей пятилетнего возраста возникла ссора. Один из них вытащил нож и заколол им своего приятеля Курта Б., сына эмигранта. Отец убитого работал в той же фирме, что и отец убийцы.

Когда заходит речь о случаях подобного рода, всегда находятся люди, которые склонны занижать их значение. По их мнению, газеты сообщают об исключениях, отклонениях от нормы, от которых не свободна ни одна эпоха. Было бы заблуждением считать, что сегодняшняя молодежь хуже молодежи предыдущих поколений.

Согласно статистическим данным, среди молодежи растет преступность, в особенности в американских мегаполисах. Она возрастает и в Европе. Находятся люди, несогласные с этим и приводящие противоположные данные статистики. Они указывают, что в прежние времена не велся учет детской и юношеской преступности. Приводятся факты с целью доказать, что поведение подростков в прошлом было не лучше нынешнего.

Так, например, в сельской местности имели место так называемые подростковые войны. Мальчики в возрасте от 12 до 16 лет объединялись в группу, объявляли войну группе ребят из другой деревни. Вооружившись палками, булыжниками, луками и стрелами, а порой даже маленькими самодельными пушками (ибо орудийная канонада придавала войне более вид настоящего боя) подростки сходились где-нибудь на окраине села в глухом лесу, где они могли без помехи со стороны взрослых дать волю своему воинственному духу (еsprit combatif по Пиаже). Участники побоища награждали друг друга шишками, ранами, разбитыми носами и синяками, а кому-то удовольствие померяться силами стоило глаза. Понятно, что когда о подобных столкновениях становилось известно, в дело вмешивались соответствующие инстанции: школьная администрация, учителя и лесничие. Эти войны подвергались строгому запрету под угрозой наказания, местность прочесывали патрули, прибегавшие к силе в случае отказа подростков подчиниться, и в итоге эти аномальные явления пресекались.

Плачевную известность получили и подвиги неких «ночных шалопаев». Так называли подростков из числа учащихся вечерних школ, курсов повышения квалификации и ремесленных училищ. После работы и занятий они собирались вместе, чтобы подурачиться и осуществить какую-нибудь проделку, отнюдь не всегда безобидную, и таким образом дать выход своим инстинктам разрушения. Вот одна из их шуток: подростки разобрали стоящую у крестьянского дома телегу, приставили к дому лестницу и по ней бесшумно втащили на крышу все составные части телеги, для чего им пришлось изрядно попотеть, затем телега была вновь собрана и установлена на коньке крыши. С наступлением утра взору сельских жителей предстало невиданное зрелище, вызвавшее у одних злорадный смех, а у других понятное негодование. Ряд других свидетельств их «подвигов»: кухонные двери, снятые с петель и прикрепленные веревками или цепями к верхушке вишни; снятая с петель садовая калитка, брошенная затем в ручей; семена сорняков, посаженные в свежеразрыхленную клумбу – крестьянка обнаружила проделку ночных хулиганов только тогда, когда показались первые всходы; отвинченные или даже оторванные крепления у новенькой садовой ограды и т. д. Однако, как правило, люди только посмеивались надо всем этим и не принимали таких проказ всерьез, вспоминая свои аналогичные проделки в том же возрасте. Если причиненный ущерб был значителен, сообщали местному лесничему: он находил виновников, и родители последних сообща улаживали дело, т. е. собирали деньги и возмещали причиненный ущерб, после чего инцидент считался исчерпанным.

Худшего свойства были проделки более старших парней, от 18 до 22 лет, субботними вечерами уходящих на «круг». Они собирались вместе и отправлялись в соседнее село, где в питейном заведении устраивались танцы, и начинали задирать присутствующую молодежь, поначалу словами, оскорбительными замечаниями, а затем переходили к действиям.

Они вырывали ножки стульев и использовали их как оружие, разбивали лампы, в результате начиналась всеобщая драка, в которой зачастую друзей и врагов уже не различали и в которой хозяин заведения, не оставшийся в стороне, и другие взрослые получали свою долю. Нередко тот или иной участник такой баталии попадал в госпиталь. Когда мать одного из пострадавших спросили, где теперь ее Яков, – она с улыбкой заявила: его немножко задели, так что он лежит в госпитале, однако он многим успел здорово «вмазать». В ее голосе звучала явная гордость за юного «героя», и ее восхищение разделяли сельские красотки. Порой становилось известно, что гулящие парни в очередной раз подстерегли где-то зазевавшуюся девушку и, раздев ее догола, оставили в таком виде ночью в поле[10].

Глава 1. Формы проявления насилия в школе

Явные и латентные формы насилия

Насилие среди детей и подростков – тема, которая не может не волновать. Узнав о страданиях 9-летней школьницы, которая потеряла сон, потому что терпит побои во время перемен, мы испытываем печаль или ярость. Школа должна быть местом, где дети растут и развиваются, а не местом для проявления негативных сторон человеческой природы. К сожалению, опыт свидетельствует об обратном. Школа, классная аудитория не застрахованы от проявлений агрессии и насилия, прорывающихся во время уроков, на переменах или по дороге в школу, а зачастую и полностью подчиняющих себе распорядок дня ребенка. Эта малоприятная сторона человеческой сущности обнаруживается у людей всех возрастов, и детство не составляет здесь исключения.

Однако сравнение форм проявления насилия в различных школах приводит к выводу об отсутствии одного «почерка», одного знаменателя, типа. Проблема варьируется от школы к школе, обладает специфическими особенностями, характерными для данного класса или квартала. Насилие предстает в бесчисленном множестве вариантов. Мы вынуждены изыскивать методы его укрощения в соответствии с формой или личиной, в которой оно себя обнаруживает. Формы проявления детского насилия всегда имеют отпечаток той или иной школы, той или иной группы детей и подростков, той или иной среды.

Быстрее всего взрослые реагируют на явные проявления агрессии. Под этим подразумеваются случаи детского садизма, когда дети мучают своих сверстников или совершают поступки, выходящие за рамки обычных шалостей и пугающие своей жестокостью и отсутствием сдерживающего начала.

В одном из 5-х классов начальной школы постоянным издевательствам подвергалась страдающая ожирением и близорукостью девочка. Во время перемены или по дороге в школу несколько мальчиков, подбадриваемых одноклассниками, окружали девочку – почти инвалида – и, вырвав у нее очки, растаптывали их ногами, чтобы затем сообща насладиться зрелищем ее всхлипываний и беспомощных попыток найти дорогу. Слабость зрения этой девочки стала поводом для издевательств с их стороны.

Явные проявления насилия могут быть направлены не только против отдельных лиц, вызывающих к себе повышенный интерес окружающих, но и целой группы. В одной из школ Цюриха возникла мода на «бросание карликов». Во время перемен ученики 5-х и 6-х классов ловили 7– и 8-летних первоклассников, выстраивались в линейку перед полем и устраивали соревнование: победителем считался тот, кому удавалось дальше всех забросить в поле малолеток – мальчика или девочку. Другой пример насилия одной возрастной группы над другой, осуществляемого в форме террора, скрытого от глаз взрослого, имел место в одной из школ Берна. Напротив здания школы находился магазин, торгующий аудио– и видеопродукцией. Его директор обратился к администрации школы с жалобой на участившиеся кражи дисков, в которых он обвинял учеников школы. Он утверждал, что большинство ворующих кассеты и диски – дети младшего школьного возраста. Преподавательницы начальных классов отказывались этому верить и возмущенно отвергали самую мысль о чем-то подобном, им казалось невероятным, чтобы ученики 1-го и 2-го классов могли быть замешаны в воровстве. Все это казалось им явным недоразумением, и они отвергали все упреки. Однако после того, как в результате подключения специалистов по критическим ситуациям было проведено расследование и соответствующая работа с самими учащимися, выяснилось, что младшие школьники оказались жертвами террора со стороны группы мальчиков 6-го класса. Эти «деды» приказывали малышам таскать для них диски под угрозой применения физической силы. Боязнь учеников младших классов мести со стороны старшеклассников была причиной их молчания. Происходящее оставалось тайной как для родителей, так и для учителей.

Наряду с явными и вербализованными формами агрессии нередки случаи ее скрытых и тщательно замаскированных проявлений, к сожалению, слишком часто ускользающих от внимания преподавателя. В одном из классов нам бросилась в глаза особенность размещения детей за партами: они жались к окнам. Широкий средний ряд оставался незанятым. Учительница объяснила подобное поведение «модой». Благодаря нашему расследованию выяснилось, что группе лидеров класса не нравилось, когда их одноклассники пользовались средним проходом между партами. Поэтому они приказали пользоваться проходом вдоль окон. Любого, осмелившегося нарушить это предписание, ждала расправа на перемене. У учеников этого класса не было сомнений в том, кому принадлежит лидерство в классе. Учительница была в их глазах пустой фикцией, истинные носители власти сидели с ними рядом.

Зачастую насилие выражается вербально, как это имеет место в тех классах и школах, где в ходу нецензурная похабная брань, или в компаниях подростков, пользующихся при общении самыми грубыми словами и лексикой, почерпнутой из области сексуальных отношений. В подобных случаях лексика служит оружием для нанесения взаимных ударов.

Эскалация вербализованной формы насилия может проявляться и в письменном виде. В одном из сочинений мальчик описал, как, по его мнению, надо было поступить с его одноклассницей Карин: «В начале ее повесили, а затем отрезали ноги и руки. Затем ей вырвали язык и распороли живот. После всего этого ей запихали в рот бомбу и Карин взорвалась. На сем кончаю».

Независимо от того, проявляется ли насилие вербально, явно или скрыто, оно никогда не оставляет нас равнодушными и взывает к ответным мерам. Когда школа становится местом пыток и мучений детей, а «разборки» во время перемен перестают носить характер безобидных шалостей, учителя, психологи и родители не могут делать вид, что это не их ума дело, и должны попытаться найти выход из создавшейся ситуации.

Прежде всего обратимся к психологическим основам насилия. После экскурса в прошлое мы рассмотрим аспекты проявления насилия в современной школе. В заключение речь пойдет о стереотипах поведения, ритуалах и детях, потерявших социокультурную ориентацию. Наконец, мы постараемся представить образ школы, способной стать активным фактором противодействия любым проявлениям насилия.

Власть банды

Каждый специалист по детской и юношеской психологии наверняка согласится с тем, что, по наблюдениям преподавателей и родителей, самые отчаянные дебоширы и агрессивные подростки при общении с ними с глазу на глаз ведут себя довольно смирно, производят впечатление обычных учеников. Драчун, наводящий ужас на всю школу, смирно сидит перед вами и, глядя вам прямо в глаза, уверяет, что ему претит всякое насилие. Он совершенно убежден, что любой конфликт следует разрешать путем взаимного обсуждения спорных моментов, без всякого рукоприкладства. Порой он может даже выражать искреннее сожаление в том, что отнюдь не все дети разделяют эту точку зрения и во время перемен дебоширят и буянят. Он не из их числа. Специалист по детской и юношеской психологии постоянно сталкивается с тем, что так называемые плохие, агрессивные дети, оставшись наедине с психологом или иным взрослым, ведут себя крайне мирно. Их отношение к конфликтам, насилию и спорам почти совпадает с точкой зрения преподавательского состава. По их словам, они относятся к насилию резко отрицательно. К сожалению, мне приходилось слишком часто быть свидетелем того, как все эти прекрасные рассуждения улетучиваются, стоит этим мальчикам и девочкам вновь окунуться в общество своих свестников. Миловидный блондин, только что жаловавшийся на агрессивное поведение своих одноклассников, пятью минутами позже способен, грозя кулаком, вторгнуться в группу девочек и заорать: «Хотите попробовать моих тумаков?» Все его гуманные принципы забыты. Он сам не видит в своем поведении противоречия: всему виной не его агрессивность, а вызывающее поведение девочек, которые «имели наглость тупо на него пялиться».

Данное специфическое изменение поведения объясняется феноменом банды или группы. Как только дети и подростки оказываются среди себе подобных, они погружаются в иную реальность. Поведенческие нормы и идеалы, которыми они руководствуются лично, утрачивают свою силу. Их поведение определяется группой. Все их действия, слова и устремления модифицируются под влиянием динамики и идей группы, в которую они входят. Они чувствуют себя персонажами другого мира. Благовоспитанные мальчики и девочки превращаются в неукротимых воинов, робкие девочки становятся маленькими разбойницами. Дети чувствуют себя частью команды. Сознание индивида, ориентирующегося в своем поведении на мать или отца, преподавателей или друзей, сменяет сознание члена группы. Он переживает чувство общности со своими ровесниками.

Включившись в жизнь этой общности или группы, дети выдумывают особый мир, непохожий на реальный. Его отличительной чертой является контраст по отношению к миру взрослых. Дети отдают себе отчет в том, что начинают вращаться в своем собственном мире, где они предоставлены самим себе. Взрослые теряют над ними всякую власть. Находясь в группе, детям начинает казаться, что они в состоянии подчинить себе мир.

Чувство групповой принадлежности связано с рядом специфических договоренностей: дети и подростки предпочитают пользоваться словами, неупотребимыми в лексике взрослых. Они говорят «клёво», «ништяк», «супер». Зачастую предпочтение отдается словам, с помощью которых дети реализуют свои властные инстинкты, а также выражениям провокационного характера, вызывающим у взрослых резкое неприятие. Употребление этого жаргона детьми вызвано желанием утвердить собственную значимость. Резко негативная реакция учителей и родителей служит, по их мнению, доказательством их силы и независимости. Краска смущения, выступающая на лице учительницы в момент, когда она слышит нецензурные выражения, укрепляет чувство групповой общности. И напротив, понимание, или даже одобрение, выраженное преподавателем, приводит их в крайнее замешательство. Стоит учителю объяснить ребенку, что употребление нецензурных выражений для него не ново, или попытаться придать этим выражениям безобидный смысл, или объяснить их значение, как дети теряют почву под ногами. Эффект пропадает, если учитель вместо того, чтобы испытать шок, сохраняет объективность. Детям не удалось продемонстрировать себе свою силу.

В одном классе реакция со стороны учительницы на употребление непристойных и агрессивных выражений привела к их резкой эскалации. Дело дошло до того, что ученики стали здороваться друг с другом, вскидывая руку в нацистском привете. Идеология правого экстремизма их нисколько не интересовала, однако они заметили, что слова из нацистского лексикона вызывают у учительницы бурную реакцию. Испытываемый ею ужас был тем, чего они так добивались: наконец-то они смогли почувствовать себя сильным и мощным коллективом.

Принадлежность к коллективу или группе часто выражается в специфической манере одеваться. Во многих школах действуют правила ношения одежды. Обязательной является униформа группы Пир[11]. В некоторых школах ученики носят кроссовки только одной фирмы, например, «Nike», «Puma» и т. д. Нередко предписывается не только стиль одежды определенной фирмы, но и манера ношения одежды и обуви, например, кроссовки «с развязанными шнурками и свисающим наружу язычком». Регламентировано ношение свитеров или бейсбольных шапочек. В отдельных школах и кварталах Цюриха регламентируется выбор бейсбольных курток. Например, куртка рэйдера является привилегией учеников с восточного берега озера.

В одной школе дети стали покупать себе брюки размером на три-четыре номера больше требуемого. Поскольку дети подбирали себе одежду сами, родители не могли этому помешать. Мало того, что размер брюк был несоответствующим: дети носили их задом наперед, ширинкой сзади. В другой школе ученики первого и второго классов стали носить куртки обнажив плечи. Матери, сопровождавшие своих детей в школу, каждый раз натягивали им куртки на плечи, однако, оказавшись на перемене, дети стягивали куртки вниз, так, чтобы были видны плечи. Данная манера ношения курток позволяла детям подчеркивать свое отличие от взрослых и принадлежность к особому, им одним открытому миру.

Членство в группе или коллективе позволяет детям ощутить чувство собственного величия. Данное чувство диктуется ощущением принадлежности к группе, обращающей на себя внимание и отнюдь не безобидной для окружающих, с ней приходится считаться. Следствием подобного ощущения собственного величия является слишком частая крайняя переоценка значения собственной деятельности. Два десятилетних мальчика с напускной небрежностью сообщили мне, что после визита ко мне собираются вызвать переполох в городе: весь Берн застынет в изумлении при виде того, как они пересекают старую застройку.

Группы могут существовать реально, а порой быть всего лишь плодом воображения подростков, в подобном случае дети считают себя частью какого-то большого коллектива, тогда как в действительности его нет и в помине. Малыши идентифицируют себя с черепашками (Turtles), «Рафаэло» или «He-man» (атлетически сложенным суперменом), позднее отождествляют себя с «хоумбоями» (героями трущоб) или Ниндзя, хотя членами этих групп являются только они сами.

Стоит им найти одного или двух единомышленников, им кажется, что они олицетворяют целое направление. Эти дети мысленно всегда исходят из своей принадлежности к группе и соответствующим образом строят свое поведение. Подобные крошечные группки зачастую ищут своих героев в фильмах и видеоклипах. Они стараются повторять эффектные выходы знаменитой рок-звезды и одеваться на манер звезды экрана. Данная форма идентификации характерна в первую очередь для детей, относящихся к интравертному типу – именно им более всего свойственно стремление с помощью воображения приобщиться к групповым лидерам и благодаря этому чувствовать себя сильными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Bourke Johanna. An intimate history of killing. London, 1999.

Вернуться

2

Cm.: Collins Eamon. Granta Books. London, 1998.

Вернуться

3

См.: Heinz Marlies. Formen und Funktion staatlicher Gewalt in Mesopotamien. // Rolf Peter Sieferie / Helga Breuninger, Hrsg. Kulturen der Gewalt. Campus Frankfurt. M., 1998.

Вернуться

4

Guggenbühl Allan. Dem Damon in die Augen schauen. Gewaltpravention in den Schule Zürich: Raben-Reihe, 1996.

Вернуться

5

Suchodolski Bogdan. Die Lehrer und die Erziehung für den Frieden // Frieden-spadagogik. Hrsg. H. Rohrs. Frankfurt, 1970.

Вернуться

6

LoselI. A. Ursache, Pravention und Kontrolle von Gewalt aus psychologischer Sicht. Berlin, 1990.

Вернуться

7

Lorenz Konrad. Das sogenannte Böse. Zur aturgeschichte der Aggression. Wien, 1963.

Вернуться

8

Абреакция, или отведение, – способ осознания подавленных эмоциональных реакций.

Вернуться

9

Fromm Erich. Anatomie der menschlichen Destruktivitat. Reinbek, 1977.

Вернуться

10

Zulliger Hans. Gerpracheüber Erziehung. 1960.

Вернуться

11

Peer – форма учащихся из привилегированных классов общества.

Вернуться