Г. Б. Слиозберг
Джон Говард
Его жизнь и общественно-филантропическая деятельность
Биографический очерк
С портретом Говарда, гравированным в Лейпциге Геданом

Введение

В январе 1890 года исполнилось сто лет со дня смерти Джона Говарда. Имя этого человека получило громкую известность не только на родине его, в Англии, но и далеко за ее пределами, подобно тому как круг деятельности его не ограничивался одним отечеством, а обнимал многие государства или, вернее, охватывал собою все человечество. Про книгу знаменитого современника Говарда, маркиза Цезаря Беккариа, работавшего во имя той же конечной цели, что и Говард, говорили, что она была более “добрым делом”, чем хорошею книгой; но еще совсем недавно один немецкий исследователь гуманитарного движения во Франции второй половины XVIII века нашел возможным назвать эту книгу не просто “добрым делом”, но “всемирно-историческим подвигом”. Так отзываются о книге, в которой автор, воодушевленный благородными стремлениями, старался, на основании философских принципов и логических доводов, убедить современное ему человечество в необходимости усвоить себе гуманные начала правосудия. Подвиг состоял в проповеди. У Говарда таким всечеловеческим подвигом была его жизнь, вся его деятельность, каждый момент которой был своего рода героическим актом. И прославился он не словом, а делом. То, что другие сподвижники культуры и гуманности проводили в жизнь словом, Говард проводил делом. Его литературная деятельность, сравнительно с тем, чему он посвятил свою жизнь, является весьма незначительною, и не она обессмертила его имя. Его книги о современном ему положении тюрем и госпиталей в Англии и других государствах представляют собой только краткие отчеты о его деятельности, и они, конечно, не могли бы иметь того значения, которое им выпало на долю, если бы на каждой странице этих книг не возникал привлекательный образ самого их автора, стучащегося в двери тюрем, стоящего у одра смерти, бесстрашно борющегося с болезнями из любви к ближнему. Мы впоследствии вернемся к книгам Говарда, но заметим сразу, что основная черта характера Говарда, удивительно последовательно проявляющаяся во всей его жизни и деятельности, проявилась и в произведениях его. Бесстрастным, деловым до сухости слогом он воспроизводит виденное и исследованное им в местах заключения – этих вместилищах отчаяния. Все виденное им, его горячее стремление улучшить положение вещей – ужасы человеческой жестокости, с одной стороны, и непроглядный мрак отчаяния, с другой, – не вызывали в нем вдохновенных слов, страстного изложения, горячей проповеди беспощадного бичевания: он не забывает снять план осматриваемой тюрьмы, в подробностях осведомиться о числе заключенных, об их пище, об издержках содержания и т. д. Фанатик идеи улучшения тюрем, Говард спокойно и во всех подробностях изучает положение их в Европе, всюду лично удостоверяется в читанном и слышанном им и на основании личного опыта медленно и осторожно вырабатывает план осуществления заветной мечты. Во всей его деятельности нет откровения, нет наития философской мысли, филантропической идеи, заранее сформулированной и превратившейся в стимул деятельности. Оттого деятельность его не представляет собою ничего лихорадочного, ничего торопливого или страстного. Самоотвержение – это его ремесло, его занятие, подобно тому, как его отец занимался коммерческой деятельностью. Его взгляд не отуманивается, предвзятою идеей, а постепенно и медленно вырабатывается. Величайшая победа, одержанная Говардом над самим собою, состояла в том, что у него не сердце владело разумом, а, наоборот, разум руководил сердцем. В такой полноте и в такой гармонии победа эта не одерживалась почти никем.

Вторая половина XVIII века, к которой относится вся деятельность Говарда, ознаменовалась гуманитарным движением. В большей степени движение это проявилось в области уголовного правосудия тогдашнего времени, которое едва ли можно охарактеризовать лучше, чем назвав его “узаконенным беззаконием”. Идеи естественного права, вера в то, что человеку врожденны известные права, которые ни одним законом не могут и не должны быть нарушены, и основанная на этой вере система как государственного, так и уголовного права не оправдались даже в смысле теоретическом. Выдвинутое начало “естественных прав” имело целью логически привести к ограждению личности от средневекового произвола, царившего в государственной и правовой сфере. На самом же деле оказалось, что идея естественного права приводила логически к совершенно противоположному результату. Такие последовательные и достаточно смелые умы, как Гоббс, исходя из понятия о естественном праве, приходили к выводу, по которому права личности не только не укреплялись, но, наоборот, всецело поглощались “Левиафаном” – государством. От такой философской системы нельзя было ожидать реформы уголовного правосудия. Реформационным движением стали руководить идеи более реальные, более осязаемые – идеи справедливости, гуманности и, наконец, к самому концу XVIII века – идеи утилитарные, выдвинутые Иеремией Бентамом. Потребность реформы чувствовалась всеми, и нет ни одного деятеля так называемого гуманитарного движения во Франции, которого бы не занимали вопросы уголовного права. Пропаганда, проводимая таким борцом, как Вольтер, пустила глубокие корни в общественном сознании дореволюционной Франции, и мы видим, что одним из первых шагов революционного законодательства было издание нового уголовного кодекса 1791 года.

Движение вскоре охватило и другие государства Европы; всюду реформа юстиции – главным образом уголовной – сделалась предметом забот законодателей. При этом можно указать на интересную черту, характеризующую это движение в Англии, сравнительно с континентом. В то время когда на материке Европы все усилия направлялись к тому, чтобы смягчить карательную систему, и в особенности ослабить свирепствовавшую всюду в широких размерах смертную казнь, и вместе с тем оградить правильность отправления правосудия соответствующими формами ведения уголовных дел, – в Англии движение начинается, напротив, с усовершенствования самих наказаний, особенно тюремного заключения. Так, на континенте стремятся прежде всего к тому, чтобы закон не определял несправедливых, не соответствующих вине преступника, наказаний; заботятся о том, чтобы устранить возможность осуждения невинного, отменить пытку, которой подвергался заподозренный в совершении преступления человек еще до его осуждения и лишь ради будущего признания его преступником; но о преступнике, заключенном в каземате, лишенном света и свободы, уже не заботятся, он оказывается забытым всеми. В Англии же на первом плане стоит именно осужденный преступник, здесь стараются улучшить его положение, установить к нему более человечное отношение со стороны исполнителей закона, чем то, которое выпадало на его долю раньше. Эта противоположность имеет, конечно, свои причины; главная из них – та, что в Англии действовал идеальный, сравнительно с континентом, суд: суд присяжных; что Habeas corpus act[1] 1215 года был хартией, ограждающей личную неприкосновенность гораздо более действенно, чем даже прекрасная “Декларация прав человека и гражданина” времен французской революции. Но факт именно таков. Это, между прочим, объясняет и средства, которыми действовали люди, стоявшие во главе движения.

Для реформы уголовного законодательства и уголовного процесса, к которой стремились на материке, необходимо было выработать общие теоретические начала и только потом испытать их жизнеспособность на практике. Такая работа требует слишком много времени и непосильна для одного человека.

Но задача, которую пришлось разрешить Англии и которую выполнил Говард, была гораздо проще: нужно было обратить внимание на тюрьмы, изучить их состояние и устранить то, что никак не согласуется с человеколюбием.

Не было надобности в особенно глубокомысленных теоретических соображениях, чтобы видеть всю настоятельность коренной реформы тюремного дела. Но для этого мало было обратить внимание на состояние тюрем; требовался человек, который весь отдался бы идее реформы и подробно ознакомил общественное мнение с тем, что делается в местах заключения, неотступно будя его внимание, и личным примером содействовал бы укоренению гуманных взглядов на отверженных членов общества.

Общественное внимание конца XVIII века в Европе было поглощено совершавшимися в то время мировыми событиями, его нелегко было обратить на заброшенный и всеми забытый мир преступников, томящихся в тюрьмах; только гигантской энергии Говарда могло хватить на то, чтобы заставить не только правительства Англии и других государств, но и само общество интересоваться вопросом тюремной реформы, сделать его вопросом неотложным и немедленно приступить к его разрешению. Говард достиг этого не широкими обобщениями, не блеском философской мысли, а лишь тем, что поведал современному ему миру тайны тюремного быта. Не было более или менее важной тюрьмы в Европе, которую Говард не осмотрел бы; понадобилось много лет неутомимого труда, долгих путешествий, чтобы основательно изучить положение тюрем. Но еще более необходимо было для выполнения этой несложной, но колоссально трудной задачи бескорыстное служение высокой идее человеколюбия, полное самоотречения ради доброго дела, – словом, нужен был Говард – этот великий филантроп и бесстрашный герой благотворения.

Глава I

Время и место рождения Говарда. – Происхождение. – Раннее детство. – Первая школа и характер воспитания. – Школа Имза. – Недостаточность образования Говарда. – Его коммерческая деятельность. – Смерть отца Говарда. – Говард на распутье. – Результаты воспитания

Место и время рождения Джона Говарда в точности неизвестны. На статуе, поставленной в честь великого филантропа в соборе Св. Павла в Лондоне, имеется надпись: “Родился в Гакнее, в графстве Миддлсекс, 2 сентября 1726 года”. Точность этой надписи вызывает, однако, большие сомнения. Годом рождения Говарда некоторые считали 1724-й, другие – 1725-й, и наконец, даже 1726 год. Позднейшие биографы, между прочими и Диксон, не решаются дать точного указания на этот счет и полагают, что Говард родился или в 1725-м, или в 1726 году. Такая же неопределенность существует и относительно места рождения великого филантропа. Этим местом считали Гакней (ныне одно из восточных предместий Лондона), другие же полагали, со слов друга Говарда доктора Айкина, что Говард родился в Энфильде; особенно близкий его друг, пастор Пельмер, указывал на Клэптон; наконец, распространенным является мнение о том, что родиной Говарда было поместье Кардингтон, сделавшееся впоследствии его любимым местом пребывания. Вероятнее всего, однако, что Говард родился в поместье отца, Клэптоне, принадлежащем к приходу Гакней.

Немало попыток сделано было со стороны некоторых биографов Говарда, чтобы придать его роду знатность. Поводом к этому могло послужить то, что имя Говард часто встречается в аристократических семьях Норфолков, Суффолков, Карлейлей и других. Но попытки эти не привели ни к каким результатам, и Джон Говард, “герой благотворительности”, должен быть признан одним из тех, которые имеют право сказать: “Я сам себе предок”. Отец его был почтенным купцом в Лондоне и вел оптовую торговлю коврами и обойным товаром. Он успел составить себе приличное состояние и ко времени рождения сына (кроме Джона, у него была еще одна только дочь) удалился из Лондона, прекратив свою торговлю. О матери Говарда сохранилось мало сведений; на воспитание своего сына эта женщина не могла иметь никакого влияния уже потому, что она умерла вскоре после рождения Джона, оставив ему в наследство лишь незавидное физическое здоровье. Отец отдал ребенка кормилице, фермерше в Кардингтоне, и только благоприятные климатические и гигиенические условия сельской жизни дали возможность хрупкому и слабому созданию преодолеть болезни и опасности детства.

О первых годах жизни Говарда известно мало. Лишенный материнского попечения и той теплоты, с которою только материнская любовь согревает детскую душу, располагая ее к общительности, маленький Джон представлял собою существо малообщительное, “сосредоточенное”: слабая физическая организация больше располагала его к задумчивости, к покою, чем к детской резвости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Закон о неприкосновенности личности (лат.)

Вернуться