К.В. Сычев
ВАСИЛИЙ ХРАБРЫЙ
Том второй

Вдохновителю этой книги, видному педагогу и мыслителю

Душацкому Борису Львовичу

посвящается

КНИГА 1
ТРЕВОЖНАЯ МОЛОДОСТЬ

ГЛАВА 1
СВАДЬБА В КАРАЧЕВЕ

Далеко, за несколько верст в окрест, слышался малиновый звон карачевских колоколов, чтобы не только жители удела, но и бредущие в город Карачев путники знали о торжественном событии в семье удельного князя: сам шестидесятитрехлетний, вдовый доселе, Мстислав Михайлович женился!

Престарелый карачевский князь удивил не только своих придворных и жителей города, но и собственного сына – сорокашестилетнего Святослава Мстиславовича – которого звали еще и другим именем – Пантелеем. Последний расположился за свадебным столом по правую руку от седовласого отца рядом с супругой Марией и с укоризной смотрел на сидевшего напротив, по левую руку от отцовой невесты, своего веселого сына Василия, радость которого раздражала наследника.

Двадцатидевятилетний княжич Василий одобрительно поглядывал на деда и его молодую невесту, и, казалось, не разделял недовольства своего отца. – Молодец, мой славный дедушка! – думал он, потирая руки. – Надо же, какую красивую девицу сосватал в одночасье! Заткнул-таки за пояс моего батюшку и своих надменных бояр! Эта красавица – настоящая прелесть! Такой нет ни у татарского царя, ни у греческого!

В самом деле, молодая невеста, дочь карачевского боярина Вершилы, выглядела как диковинный цветок среди дикой степной травы: высокая, белокурая и голубоглазая девушка буквально дышала обаянием! Ее огромные белоснежные косы свисали из-под серебристой невестиной шапочки едва ли не до самого пола, глаза излучали яркий свет и напоминали скорее драгоценные камни, нежели очи смертной женщины. А естественный румянец щек, цвета зрелого персика, совершенно сбивал с толку и со спокойных мыслей любого, кто только мог ее видеть! Ко всему этому, молодая шестнадцатилетняя красавица обладала невероятно приятным, нежным, чарующим голосом, и когда она что-либо говорила своему седовласому, но счастливому, судя по веселому лицу, жениху, гости, сидевшие за свадебными столами, замолкали, стараясь уловить чудесные звуки!

Но были и такие гости на свадебном княжеском застолье, которые не видели красоты и прелести невесты и лишь только качали неодобрительно головами: к ним относились немногочисленные верные князю Святославу люди, сам Святослав Мстиславович и его супруга.

– Не боится батюшка гнева Господа! – размышлял про себя наследник Святослав-Пантелей. – Неужели не мог дойти до могилы без греха? Зачем позорит свои седины? Пора уже на погост, а он надумал жениться! Думаю, мне не добиться карачевского наследства! – И он с горечью почесал седеющий затылок.

– Я пью, князь-батюшка, за красоту твоей славной невесты! – громко сказал вдруг вставший из-за стола, сидевший где-то в середине, карачевский поп Илларион. – Да будет вам счастье-удача в супружеской жизни! Да нарожает тебе княгиня Аленушка здоровых, умных, храбрых сердцем детей! Слава мудрому князю и прекрасной княгине!

– Слава!!! – заорали гости на всю княжескую трапезу, повскакав из-за стола. – Долгих лет и здоровых детей!

– О, Господи, – вздрогнул князь Святослав-Пантелей, – зачем же детей? Этого не надо!

Однако он быстро встал и огляделся, не прочитал ли кто его такие, неподобающие мысли, но, увидев безмятежные лица соседей по столу, поднял свой тяжелый серебряный бокал и опрокинул его в лад пировавшим.

– Красивая девица, – пробормотала, так и не вставшая ни разу со своей скамьи, сидевшая рядом с мужем, жена княжича Василия Анастасия. – Вот и завладеет она твоим дедом до самой его могилы, мой славный муженек! Нашему князю теперь не выкарабкаться из этой хитрой ловушки, поставленной нам врагом человеческого рода!

– Не надо так говорить! – сказал ей на ухо присевший после очередной здравицы княжич Василий Святославович. – Мой славный дедушка очень мудр! На эту чудесную красавицу посмотришь – и даже очи испускают душевные слезы! За такую девицу не грех отдать не только власть, но и саму жизнь! Одна ночь с этой Поляной, или Аленой во Христе – и больше жизнь не нужна!

– Ты бы лучше помолчал, чем поганить нашу трапезу непотребными словами! – возмутилась оскорбленная жена. – Нашли раскрасавицу! К тому же, она не княжна, а жалкая боярыня!

– Слава! Слава молодым и красивым! – заорали княжеские дружинники и бояре. – Жить вам до ста лет в любви и согласии!

– Слава! – весело крикнул княжич Василий и вновь поднял свой бокал с пенным медом. – Долгие года моему любимому дедушке!

Князь же Мстислав Михайлович, несмотря на бодрый и веселый вид, сидел и, глядя на свою красавицу-невесту, думал грустную думу.

– Вот и добилась-таки красавица Поляна венчания! – размышлял он про себя. – Но станет ли она теперь любимой супругой? Она так радовалась своему новому имени и клялась мне в любви во время венчания…Ох, моя сладкая Аленушка, какую ты мне ночь подаришь нынче?

Князь вспомнил, как познакомился со своей невестой почти год тому назад в карачевских лесах. К тому времени князь Мстислав уже почти пять лет прожил во вдовстве и давно свыкся со старостью и одиночеством. Дворовые девки, разделявшие каждую ночь его постель, не доставляли князю радости: ни одна из них не пришлась ему по душе. А в последний год перед встречей с красавицей Поляной они так надоели князю, что он их вовсе прогнал и спал один на холодной постели, напоминавшей скорее смертное ложе, нежели место отдохновения. Так бы и дожил свои последние старческие годы в тоске и печали карачевский князь, если бы не совет его духовника – попа Иллариона.

Как-то после исповеди, в которой князь Мстислав признался священнику в «душевной кручине» и «тягости смерти», последний, неожиданно для своего сана, предложил князю «не кручиниться» и обновить свою плотскую жизнь…

– Ты еще не так стар, княже, – сказал, качая головой, отец Илларион, – чтобы предаваться тоске при Божьем свете. Собрал бы своих бояр и посоветовался бы с ними! Вот и нашли бы мудрое решение!

Князь Мстислав последовал его совету и на следующее утро созвал своих знатных людей. А княжеские бояре были умными советниками! Достаточно сказать, что в отличие от бояр княжеского брата Романа Михайловича, великого черниговского и брянского князя, которые беспрекословно подчинялись своему повелителю, карачевские бояре были более сильные, знатные и влиятельные. Князь Роман Михайлович сам создал своих приближенных, назначив бояр из своих преданных слуг и старших дружинников. Князь же Мстислав прибыл в Карачев с молодой женой и двухлетним сыном накануне гибели его отца Михаила Черниговского в Орде и был встречен местной знатью – «старцами градскими» – с настороженностью.

Вышедшие из древних родов вятичского племени бывшие вожди и их потомки с тревогой ожидали от юного князя Мстислава покушения на их власть. Местные воеводы, периодически назначаемые в Карачев великим черниговским князем, уже давно свыклись с карачевскими порядками и умели с ними ладить. А вот как поведет себя князь Мстислав?

Но последний вовсе не собирался враждовать с местной знатью. Умный и хитрый Мстислав Михайлович сразу же понял, что такая вражда не к добру. Однако и уступать местным «старцам градским» все позиции он не хотел. С помощью своего духовника, а нынче высшего священника удела Иллариона, князь Мстислав так повел дело, что создал вокруг себя боярский совет, в котором поровну поделил места между местной вятичской знатью и своими преданными людьми (дружинниками и челядью). В результате у него возник пусть и противоречивый, но все-таки невраждебный совет городской знати – своеобразная боярская Дума. Со временем карачевские бояре все больше и больше привыкали к своему князю и хотя, порой, позволяли себе не всегда почтительные суждения и «правду-матку», по основным делам полностью поддерживали его. Конечно, Мстислав Михайлович умел иногда быть и суровым к черни или к отдельным, зарвавшимся боярам, но таковое лишь все больше укрепляло доверие к нему со стороны знати, которой была нужна твердая и мудрая единая власть, лишь ненамного ограниченная ее волей. Видя поддержку своих бояр, сам князь Мстислав также все больше им доверял и часто обращался к ним за советами. Вот и на этот раз он решил воспользоваться словами духовника, отца Иллариона, и обратился к ним «со словом душевным».

– Это хорошо, княже, – сказал тогда престарелый боярин Златовлас Лесовинович, – что ты пришел к нам за советом о своем здоровье! Это – очень важное дело! Мы уже давно заметили твою душевную тоску и беспокоимся за это! От нас, княже, ты всегда получишь помощь! А мой тебе совет такой: поскорей женись, княже, и возьми себе красивую и молодую девицу! И пусть тебя не мучает совесть: молодое тело тебя сразу излечит!

– Мне нелегко это сделать, мои славные бояре, – пробормотал седовласый князь, – да еще взять молодую княжну! К тому же, нет такой девицы на примете у соседних князей…Или коровищи, или уже в почтенных годах…А душа хочет красавицу!

– Зачем тебе княжеские дочери? – улыбнулся молодой боярин Святогор, унаследовавший свое место после смерти скоропостижно скончавшегося от неведомой болезни отца. – Разве наши дети тебе не по нраву? Неужели ты не знаешь, какие красивые наши карачевские девицы?

– Я не видел ваших дочерей, мои верные люди, – тихо сказал Мстислав Михайлович, – откуда же я буду знать об их красоте? Хотелось бы и душевной доброты…Для совместной жизни нужно не только тело…

– Это не трудная задача, славный князь, – весело сказал боярин Вершила Силович, один из самых уважаемых «старцев градских», и его красивое лицо тридцатилетнего здорового мужчины буквально осветилось улыбкой. – У нас немало дочерей…Они хороши и лицами, и телами! Ну, а если тебе кто-нибудь из них понравится, то тогда и душа будет ласковой!

– Да как же я посмотрю на красоту ваших дочерей?! – воскликнул в изумлении князь Мстислав. – И как я узнаю об их телесной благодати? Этого же не увидишь до супружеской постели! Такое не разрешает православная церковь!

– Церковь – это еще не все! – сказал, откашлявшись, боярин Травоглот Вуятович. – У нас есть древние вятичские обычаи! Этого нельзя забывать! Зачем говорить о православной церкви, если есть дедовский обычай! Мы соберем всех девиц, боярских дочерей, и ты увидишь, княже, их телесную красоту. И если ты не против этого, тогда и выберешь себе ладу по душе…

Однако князю Мстиславу не пришлось устраивать смотрины «красных девиц».

Как-то в одну из ночей карачевский князь, ведомый боярином Вершилой, забрел на народный праздник Купалы и прямо на лесную полянку, где собралась знатная карачевская молодежь. Там, освещенные большими кострами и ярким светом горевших факелов, стояли обнаженные прекрасные девушки, ожидая своих будущих суженых. Парни еще не подошли, и престарелый князь Мстислав с жадностью смотрел на прекрасные, полные страсти и неги, тела красавиц. Неожиданно его взгляд привлекла высокая и стройная, не по годам пышнотелая, белокурая девушка…

– О, Господи, – пробормотал одеревеневшим языком князь, – какая чудесная прелестница!

Отблески пламени костра отражались на белоснежной коже девушки, усиливая ее обаяние и красоту. Пышная грудь с торчавшими сосками, тонкий стан, небольшой светловолосый треугольник внизу живота воспламенили князя.

– О, девица-красавица! – вскричал он, выскочив из кустов. – О, моя сладкая чаровница!

Девушки, собравшиеся на поляне, с громкими криками разбежались в разные стороны. Лес зашумел, зашевелился, и князю показалось, что кто-то неведомый с треском и грохотом пронесся через поляну…

Лишь прелестная девушка не убежала, а стояла одна среди пылавших костров, прикрывая раскрасневшееся лицо обеими руками.

– Это моя дочь, Полянушка, княже, – прошептал приблизившийся к Мстиславу Михайловичу боярин Вершила. – Нравится тебе она или нет?

– Очень нравится, славный мой боярин, – пробормотал карачевский князь. – На всем Божьем свете нет красивее девицы!

Так князь Мстислав влюбился в пятнадцатилетнюю девушку и через год, выполняя ее требование, обвенчался с ней.

И вот он сидел за свадебным столом, вспоминая прошедшие дни. Присутствие молодой красивой девушки, запахи ее прекрасного стройного тела волновали князя. Соблюдая условия, выдвинутые невестой, князь Мстислав ни разу не дотронулся до нее до свадьбы!

– Какая же она будет на супружеском ложе? – думал Мстислав Михайлович. – Оправдает ли она мои старческие потуги, станет ли покорной женой и верной подругой, как тогда обещала? За это пришлось заплатить княжеской честью! На свадьбу не прибыл ни один князь и даже ни один знатный гость! Да и мой сын недоволен этой свадьбой…

Однако сразу же после первого дня свадьбы молодая княгиня оказалась на ложе именно такой, какой мечтал ее видеть князь Мстислав. Как только княжеские слуги, охранявшие брачную постель, покинули княжескую спальню, красавица Елена, оправдывая славу страстных вятичских женщин, буквально набросилась на своего опытного в делах любви жениха и быстро сняла с него длинную белую рубаху, красные княжеские сапоги и штаны с синими полосками.

– А теперь люби меня, княже! – простонала она, обнимая своего мужа.

– Ах, лебедушка моя сладкая! – затрепетал седоволосый князь, вспомнив молодость. – Я так тебя хочу, как еще никого не хотел доселе! – И он, охваченный неудержимой страстью, всем телом прижался к своей молодой жене, ощущая прилив сил, радость и гордость за свою мужскую силу.

…Лишь к середине следующего дня молодые муж и жена встали со своего жаркого ложа, чтобы продолжить свадебное торжество.

– Мне так радостно, моя дивная ладушка, – сказал заметно помолодевший князь, – однако пора нам пойти к гостям! Там вовсю идет славный пир…

– Иди к гостям, мой сердечный друг, – мягко сказала румяная красавица-жена, – а я вскоре к тебе приду.

Князь накинул на себя рубаху, натянул штаны и сапоги, вышел в простенок и направился к лестнице. Прямо навстречу ему выскочил дворецкий, протягивая богатую княжескую мантию.

– Сними, княже, женихову рубаху, – сказал он невесело. – Теперь ты уже не жених, а славный муж!

– А что ты такой грустный?! – возмутился, глядя на кислое лицо слуги, князь Мстислав.

– Не хотелось тебе это говорить, княже, – сказал, морщась, дворецкий, – однако известно, что шила в мешке не утаишь! Только что прибыл гонец от брянского князя Олега Романыча…, – Князь Мстислав вздрогнул. – Его отец и твой брат, славный великий князь Роман Михалыч прибыл в свой Брянск…не живым, но в гробу! От поганого царя Ногая!

ГЛАВА 2
У ОРДЫНСКОГО ХАНА

Ордынский хан Тохтэ сидел на своем золоченом престоле в сарайском дворце и напряженно думал. К сентябрю 1290 года ему удалось полностью восстановить прежние порядки в Золотом Ханстве, рассадить по всем, даже удаленным уголкам Джучиева улуса своих преданных людей. Лишь на западе, в недалеких ногайских степях, сохранялась власть всесильного темника Ногая. Последний, считая себя самым старшим среди потомков Джучи-хана, перестал теперь платить Сараю положенную долю дани от покоренных земель, прилегавших к его кочевью. Постепенно число данников Ногая росло, а Тохтэ – уменьшалось. Даже срединные русские земли медленно переходили на сторону Ногая. Жадность и требовательность старого темника перешли все границы, когда он объявил своего зятя – князя Федора Ростиславовича Черного – великим смоленским и черниговским князем, не считаясь с мнением ордынского хана Тохтэ. А ведь в Смоленске уже давно сидел на княжении князь Александр Глебович, племянник Ногаева зятя, а черниговские земли унаследовал сын умершего в стане Ногая великого черниговского князя Романа Михайловича Олег! Первоначально Ногай согласился, получив богатые дары от Романа Брянского за год до его смерти, что черниговские земли унаследует сын князя Романа, однако, побеседовав со своим тогдашним советником Угэчи, оговорил, что переход Чернигова к князю Олегу возможен только при согласии сарайского хана. И вот теперь неожиданно, согласившись с просьбой своего новоиспеченного зятя, решил дело в его пользу, даже не сообщая об этом в Сарай. Гонцы темника Ногая, которого на Руси называли царем, побывали в Смоленске и Брянске и уведомили местных князей о его решении. Князь Олег Романович, получив известие об утрате Чернигова, не на шутку встревожился. – Мы же правильно, из года в год, платили дань Ногаю, – сказал он своему посланнику купцу Стойко Лепковичу, – почему же татарский царь отнял у нас стольный город? Конечно, Чернигов трудно назвать даже городом, однако это не добрый знак: сегодня царь Ногай отбирает Чернигов, а завтра и до моего Брянска доберется… – И он послал Стойко Лепковича в Ногаеву Орду с богатыми дарами. Брянский купец не ударил лицом в грязь и сумел уговорить Ногая отложить передачу Чернигова зятю на неопределенное время. – Наш славный князь Олег хочет стать Божьим человеком, – говорил купец Стойко великому темнику, помня данный ему перед отъездом совет престарелого отца, – так уж помилуй его, государь, и не отнимай пока его стольный город, ибо это – позор для князя! А когда наш князь уйдет в монастырь, Божью обитель, тогда и возьмешь не нужный ему Чернигов…

Купец Стойко лукавил, говоря такие слова. Он знал, сколь переменчивы порядки в Орде и что жизнь человеческая не вечна. – Еще неизвестно, что будет дальше с Ногаем, – думал он. – Пусть себе летит время, а там вдруг этот нечестивый царь умрет…Или молодой Тохтэ войдет в силу и покорит Ногаевы степи…Известно, что двум медведям не бывать в одной берлоге!

Заодно купец Лепко одарил и Ногаева зятя – князя Федора Черного. Пусть не так щедро, но все-таки не обидел. И остался пока Чернигов во владении Олега Брянского.

Смоленский же князь Александр Глебович не пожелал пойти на поклон к Ногаю. – Зачем мне встречаться с дядькой Федором у Ногая? – рассудил он. – В татарской Орде есть один царь – Тохтэ. Пусть он и решает, кому владеть Смоленском!

И князь Александр, взяв с собой сыновей Василия и Ивана, а также братьев Романа и Святослава, выехал в Сарай. Лишь сотня отборных княжеских дружинников сопровождала князей в дороге. – Поганые не осмелятся напасть на обоз царских данников, – решил князь Александр, – а потому и нечего гнать в Орду большое войско!

В начале сентября 1290 года смоленские князья прибыли в Сарай и поселились в большой гостевой юрте, ожидая ханского приглашения. В день прибытия они сдали в руки ханских казначеев две повозки, груженные подарками и годовой данью – «выходом».

Хан Тохтэ не сразу принял своих смоленских данников: у него и без них было немало дел! Однако и откладывать прием верных ему русских он не собирался и, посоветовавшись со своим тайным советником Угэчи, назначил им придти в ханский дворец на третий день после прибытия в Сарай.

И вот Тохтэ размышлял, ожидая своих смоленских гостей, и, казалось, дремал, изредка приоткрывая глаза и бросая взгляд то в сторону своих рабынь, сидевших на корточках перед входом в приемную залу, то на вооруженных короткими кривыми саблями охранников, стоявших у самого входа. Наконец, молодой повелитель как бы очнулся от своих раздумий и поднял голову. – Мой верный Угэчи, – сказал он стоявшему слева от золоченого трона советнику, – как мы теперь поступим с коназами-урусами? Неужели придется одобрить решение Ногая и передать все земли Смулэнэ коназу Фэдэрэ? Будет ли это выгодно нашему Золотому Ханству или принесет нам беду?

– Думаю, что здесь надо хорошо подумать, – уверенно ответил Угэчи. – Нельзя ссориться с Ногаем…Я ему всегда говорил, чтобы он не отнимал данников у нашего славного Сарая…Тогда Ногай прислушивался к моим советам и таких поступков не совершал…

– Однако же он забрал все земли Волынэ и Черныгы? – возразил ордынский хан. – Разве Ромэнэ из Брэнэ не платил ему «выход»?

– Ну, государь, это случилось во время безумства неправедных временщиков здесь, в Сарае, – с горечью промолвил Угэчи. – Тогда у всех на уме были беспорядки и мятежи…В Сарае было неспокойно, и едва ли не все данники разбежались…

– Так что теперь делать? – нахмурился Тохтэ. – Разве мы сейчас справляемся со своими расходами? Серебра не хватает даже войску! Особенно после отпадения Брэнэ! Нет серебра и от Ногаевых боевых походов! Как же жить при такой бедности? А теперь-вот захотел отнять Смулэнэ! Так совсем останемся без серебра!?

– Это не годится, государь, – твердо сказал Угэчи, – и серебро Смулэнэ должно быть здесь, в Сарае. Надо бы и Брэнэ заставить вновь платить нам дань. Я посылал человека к славному темнику Ногаю и просил его воздержаться от ошибочных поступков…

– И что же Ногай? – вопросил нетерпеливо Тохтэ. – Неужели согласился с тобой?

– Пока согласился только на словах, – покачал головой Угэчи, – но на деле еще ничего не видно! Мой человек узнал у Ногаевых людей, что нам мешает его своевольная супруга Чапай! Она влезает во все дела темника Ногая и подает непотребные советы! Вот и возникли трудности…

– Может, послать этой Чапай щедрые подарки? – бросил, недолго думая, Тохтэ. – Надо же как-то отвратить от нашего ханства большую беду?

– Мы уже посылали много подарков, – грустно усмехнулся Угэчи, – однако от них пока не было пользы…Только зря растрачиваем твою казну! Здесь надо долго думать, чтобы не наделать серьезных ошибок…Хочется не только вернуть твоих данников, но и сохранить дружбу со старым Ногаем. Пока в нашей Орде царят мир и согласие, государь, все наши данники покорны и почтительны!

– Однако, у нас много бед от этого Ногая! – покачал головой молодой хан. – Он совсем не считается ни со мной, ни со стольным Сараем! Перестал даже отчитываться о своих делах! Стыд и позор! Не хватало, чтобы мы навеки потеряли Смулэнэ! Тогда совсем обеднеем! Что мы скажем коназам Смулэнэ? Они ждут моего решения…

– А ты сначала выслушай, государь, своих верных рабов, а потом и решишь…А может, сам Аллах подскажет тебе нужные слова…Без Бога дела не делаются…

– Ты мудр, Угэчи, – усмехнулся Тохтэ и пристально посмотрел на своего советника, – однако истинную веру не постиг…Если хочешь получить поддержку от великой силы, обращайся к своим отеческим богам! Неужели ты не знаешь завещания нашего великого предка Чингиз-хана? Разве он обращался в своих делах к Аллаху? А его дела были славными! Значит, ему помогали наши отеческие боги! Разве не так, славный Угэчи?

– Так, – смутился Угэчи и покраснел, – однако то было другое время…

– Когда дело касается богов, – засмеялся хан Тохтэ, почувствовав замешательство своего советника, – никакого времени нет! Тьма лет для богов, как один день для человека! Однако же оставим на время этот разговор…Пусть же войдут сюда коназы-урусы! – И он махнул рукой своему верному рабу.

Русские князья быстро вошли в приемную ордынского хана. Осторожно перейдя порог, они встали на колени и медленно поползли по ковровой дорожке в сторону ханского трона. Впереди всех продвигался высокий седовласый князь Александр, за ним следовали братья князья Роман и Святослав, а шествие замыкали сыновья Александра Глебовича Василий и Иван.

Вот князь Александр остановился у золоченой ступеньки ханского возвышения, поцеловал ее, приподнялся, снял с головы княжескую шапку и вновь как бы упал, унизительно ударившись головой о пышный персидский ковер. Остальные русские неподвижно лежали за старшим князем, не поднимая голов.

– Салам, коназ Алэсандэ! – весело сказал хан Тохтэ.

– Салам, государь! – ответил, немного привстав, все еще не поднимая головы, князь Александр Глебович.

– Тогда встаньте и сядьте здесь, как принято по нашему обычаю! – громко сказал Угэчи.

Князья привстали и уселись на корточки у подножья трона.

– А теперь скажите, – приказал решительным громким голосом хан Тохтэ, – зачем пришли ко мне и что надумали?

– Государь, – сказал на хорошем татарском языке князь Александр, – мы пришли к тебе за защитой от угроз со стороны великого князя Федора! Как известно, государь, этот злодей погубил моего славного родственника, князя Романа Брянского в Ногаевом кочевье! И не только по своему желанию, но и по согласию твоего грозного воеводы Ногая!

– Об этом я ничего не слышал! – удивился ордынский хан. – Неужели это так, мой славный Угэчи?

– Нет, не так, государь, – покачал головой Угэчи. – Никто не убивал Ромэнэ из Брэнэ, его лишил жизни сам Аллах…Мои люди мне давно и подробно об этом сообщили…

– Зачем же вы оговариваете невиновных? – возмутился Тохтэ, глядя прямо в глаза князя Александра. Однако тот выдержал ханский взгляд и смело сказал: – Ни ты, государь, ни славный Угэчи не знаете настоящей правды! Это Федор Черный еще раньше пытался отравить князя Романа! Мне об этом рассказывали люди покойного брянского князя…И если бы не лекарь славного князя Романа, этот великий воин уже давно бы отправился в иной мир! А когда Роман Михалыч скончался в кочевье Ногая, мы сразу же поняли, какую лютую смерть принял там мой родственник! Прошу справедливости, государь! Надо покарать этого князя Федора Черного лютой смертью! А также строго предупредить твоего воеводу Ногая, чтобы он не поощрял злых дел!

– Ты хочешь очень многого, коназ Алэсандэ, – усмехнулся Тохтэ. – Неужели ты думаешь, что мы будем враждовать с моим верным темником Ногаем?

– Мы исправно платим тебе, государь, весь наш «выход», как верные данники, – смело возразил князь Александр. – И поэтому мы просим, чтобы ты защитил нас, твоих верных слуг! Разве ты не знаешь, что этот злосчастный князь Федор решил вернуть себе Смоленск? И платить теперь дань только Ногаю? Неужели тебе не нужно наше серебро? Вон, смотри, государь, даже Брянск теперь отвозит меха и серебро в кочевье Ногая! Разве это правильно?

– Такое всегда неправильно! – с горечью молвил Тохтэ. – Я им не отдам Смулэнэ! Но и ссориться с Ногаем не следует…

– А ты не ссорься, государь, – посоветовал Угэчи, – и не ругай его.

– Но как же быть? – задумался Тохтэ. – Надо и сохранить за собой Смулэнэ, и не ссориться с Ногаем!

– А ты, государь, и не ссорься с Ногаем, – сказал, не моргнув глазом, князь Александр. – Ты лишь не одобряй словами его дел и не давай ему войско. Пусть сам Федор узнает силу моих полков! Я не отдам ему Смоленск!

– Я не буду поддерживать против тебя ни Фэдэрэ, ни Ногая, – сказал, кивнув головой, хан Тохтэ. – Но разве ты устоишь против войска Фэдэрэ? А справишься, если сам Ногай даст ему воинов?

– Справлюсь, государь, если ты не выступишь против меня! – решительно молвил князь Александр. – А если будешь воевать с Ногаем, то и тебе, государь, помогу!

– Даже так? – вздрогнул Тохтэ. – Неужели ты думаешь, что Ногай осмелится воевать со мной?

– Об этом знает только Господь, – громко ответил князь Александр, – но я чувствую: быть войне!

– Спаси, Аллах! – вскричал Угэчи. – Что ты мелешь, глупый урус? Разве ты не понимаешь, что никому не устоять против славного Ногая?

– Еще как устоим! – вдруг кто-то громко сказал по-татарски за спиной князя Александра. – Неужели мы, такие молодцы, не защитим Смоленск и своего царя?

– Кто это молвил? – сдвинул брови хан Тохтэ. – Ну-ка же, подойди ко мне, самоуверенный урус!

Из-за спины князя Александра встал и медленно пошел к золотому трону молодой рослый княжич Василий.

– Это я, государь, молвил такое непотребное слово! – громко сказал он и присел на корточки рядом со своим отцом. – Если ты недоволен, государь, тогда вели казнить меня!

– Ишь ты, какой храбрый! – усмехнулся, оглядев с ног до головы молодого русоголового князя, Тохтэ-хан. – Неужели ты готов воевать с самим отважным Ногаем? Как твое имя, урус?

– Это мой сын, государь, – сказал с дрожью в голосе князь Александр, – старшенький, Василий. Прости же его за юную глупость!

– Ладно, прощаю твоего Вэсилэ, – весело сказал ордынский хан. – Он еще молод и горяч…Однако любит меня, своего государя. Готов за меня сражаться! И это хорошо!

– Я всегда готов, государь, отдать за тебя свою жизнь! – выкрикнул с горячностью княжич Василий. – Только позови! Я всегда готов к войне, если тебе будет нужно! Я очень хочу отомстить этому бесстыжему старику Федору за своего деда Романа.

– Будет об этом! – усмехнулся хан Тохтэ. – Тогда я оставляю за тобой, Алэсандэ, твой Смулэнэ, а темника Ногая против тебя не поддержу! Защищай же свою землю так, как можешь! Ну, а твоему сыну Вэсилэ, – он поднял вверх руку, – я дарю еще одно, славное имя – «Храбрый» – за его преданность и бесстрашие! Пусть его теперь зовут «Вэсилэ-Храбрый»! А там и удел ему подберем…Может, подарить ему Брэнэ?

– Там сейчас сидит князем славный Олег Романыч, Божий, праведный человек! – сказал со смущением в голосе князь Александр.

– Ну, тогда подождем, – улыбнулся хан Тохтэ. – Может, и прогоним того Олэгэ! Пусть себе молится своему распятому Богу! Какой из него коназ, если он не ходит на войну, а только молится Богу?

– Спаси нас, Господи! – громко сказал князь Александр и перекрестился. Также поступили и остальные князья, храня молчание.

– Ну, а теперь – идите себе с миром! – сказал Тохтэ и поднял руку. – Но если случится война, то будьте мне, своему государю, верны! Поняли?

– Поняли, наш славный государь! – ответили хором русские князья.

ГЛАВА 3
КРОТКИЙ ПРАВИТЕЛЬ

Декабрь 1290 года был суровый. Холода стояли такие лютые, что трескался на Десне лед. Даже обильные снега не смягчали жестокой стужи. Снежные сугробы, завалившие большие дороги и лесные тропы, стали непроходимым препятствием даже для охотников, пользовавшихся лыжами: снежные завалы под воздействием сильных холодных ветров покрывались сверху ледяной коркой.

Однако жители Брянска, лишенные возможности охотиться в такое ненастье, не испытывали серьезных трудностей ни в пище, ни в занятости. Созданный покойным князем Романом в городе и уделе порядок обеспечивал горожан на такой случай всем необходимым: княжеские склады ломились от изобилия зерна, сушеного и копченого мяса, рыбы, кож, шкур и даже привозных иноземных товаров.

Не бедствовала и местная брянская знать, имевшая, также как и князь, изобилие в запасах продовольствия, кормах скоту и необходимых для повседневной жизни вещах.

Что касается бедноты, не умевшей вести собственные дела и жившей, «как Господь подаст», не задумываясь о завтрашнем дне, то и о ней позаботился брянский князь: все, кто хотел заработать себе на пропитание, получали поддержку от князя и его людей.

Даже снежные завалы, вьюги и метели были источником пропитания городской бедноты: все желавшие заработать на хлеб ежедневно, едва забрезжит рассвет, охотно принимались княжеским казначеем в особом работном доме, построенном неподалеку от центральных крепостных ворот, и назначались на работы по очистке улиц и городских площадей от снега. За эту работу труженики получали не только хлеб, мясо и рыбу, но даже определенную денежную плату, выдаваемую ежедневно после выполненных княжеских работ. Горожане, желавшие хорошо заработать, принимали живое участие и в более трудоемких делах – в строительстве изб, мостов, православных храмов. Князь расплачивался с наемными тружениками щедро, однако никогда не выдавал им на руки серебро: ценный металл, хранимый в больших дубовых бочках в слитках-гривнах, предназначался для других целей.

Часть княжеского серебра уходила на выплату ордынского «выхода», немало драгоценного металла шло на церковные нужды, но основное богатство тщательно хранилось про запас, на непредвиденный случай (то ли на возможные военные походы, то ли на подкуп влиятельных ордынских людей, подарки дружественным князьям и нужды церкви).

Во время правления князя Романа Михайловича княжеская казна процветала: серебряных и золотых слитков, постоянно обновляемых связок мехов скопилось больше, чем у князей соседних уделов, вместе взятых, поскольку они вели между собой бесконечные войны, привлекали на свою сторону татар, и тем самым нещадно расточали свои богатства.

С простым людом княжеские чиновники расплачивались своеобразной мелкой монетой: стеклянными бусинами, кусочками стеклянных или медных браслетов, кусками медной или оловянной проволоки, пряслицами. Когда требовалось уплатить большую сумму, выдавали на руки куны или мортки – небольшие кожаные треугольники, ранее вырезавшиеся из звериных морд, а затем и из прочих кож – с особым на них княжеским знаком, подделать какой в ту пору было непросто.

За такую мортку целая семья из шести-семи человек могла безбедно прожить два-три дня. Сытно жилось брянцам под рукой хорошего хозяина – князя Романа!

– Только не забывай о труде, работай, не покладая рук, и голод никогда не посетит твою избу, – как бы завещал горожанам славный брянский князь. Его сын Олег ничего не изменил в созданных отцом порядках. Даже слуги у нового великого черниговского князя остались прежние. В простенке княжеского терема с утра до самой ночи сидел верный слуга Злотко, возмужавший, с большой русой бородой, княжеским домом управлял Милко Ермилич, которому уже пошел семидесятый год, княжеское воинство возглавлял тоже престарелый соратник князя Романа – воевода Добр Ефимович.

Мягок и добр был князь Олег Романович, во всем доверял верным слугам своего отца и боярам, и не желал ничего менять. Он был терпим и к простому люду, стараясь ничем не обидеть даже совершивших проступки слуг. – Не судите и судимы не будете, – любил повторять евангельскую мудрость князь Олег и, порой, прощал даже настоящих злодеев. Однажды, во время княжеского суда, когда перед князем Олегом и его боярами предстал знаменитый разбойник Посвист, кроткий князь едва не простил злодея, поверив его слезам и покаянным речам. Лишь усилиями огнищанина Милко Ермиловича и владыки Арсения удалось уговорить князя поместить опасного преступника-грабителя в княжескую темницу, где он вскоре и скончался, наложив на себя руки. Князь Олег еще долго вспоминал этот случай и во всем обвинял себя. – Надо было отпустить того мученика на волю, – каялся он.

Князь не хотел ничего менять после смерти отца и не отправлял в отставку своих престарелых слуг даже тогда, когда они сами умоляли его об этом и предлагали на свои места собственных, как это было принято, сыновей. – Потерпите немного, мои верные люди, – говорил он им, – скоро все устроится…Я не вижу без вас спокойной жизни, а так кажется, что еще жив батюшка, и все идет по заведенному им порядку…

Большую часть своего времени князь Олег проводил в церквях – соборной Спасской, Петровской или Горне-Никольской. Он любил молиться и в собственной часовне, сколоченной своими руками и напоминавшей пещеру.

Глядя на суровые лики святых с икон, которые плотно располагались на стенах его тихого убежища, князь, одетый по такому случаю в скромную черную рясу, всем сердцем обращался к Богу и просил его только об одном: поскорее принять его в лоно святой церкви.

Собственная княжеская часовня располагалась неподалеку от Спасского собора в Петропавловском монастыре, основанном князем Олегом еще при жизни отца. Почти ежедневно новый великий черниговский и брянский князь посещал это любимое им место, забывая, порой, о земных делах. Несмотря на то, что верные княжеские слуги старательно поддерживали сложившийся порядок и добросовестно вели все дела княжеского дома и удела, присутствие самого князя часто было необходимо. Только князь мог решать все самые важные вопросы: принимать знатных гостей, отправлять обоз с «выходом» в Орду, определять текущие казенные расходы, беседовать со своими боярами и, наконец, судить преступников и тяжущихся.

Князь Олег с большой неохотой занимался такими делами, не желая нарушать волю покойного отца, однако с каждым днем ему становилось все труднее и труднее это переносить. Вот и сегодня утром он встал со своей постели с тяжелой головой и мрачными мыслями: опять предстоит нелегкий труд удельного правителя!

Княжеский постельничий и одновременно дворецкий Злотко, терпеливо сидевший в простенке у двери княжеской опочивальни, сразу же услышал первые княжеские шаги и, выполняя свои обязанности, ворвался в княжеский покой с целой охапкой одежды. – Одевайся, великий князь! – весело сказал он. – Пора готовиться к трапезе. А там – примешься за важные дела!

– Это так, – пробормотал, насупившись, князь Олег, – пора идти к столу…А как там моя матушка, Злотко?

– Твоя матушка хворает, княже, – ответил, грустно покачав головой, постельничий. – Она как тогда, после похорон твоего батюшки, заболела, так все и страдает…

– А что говорит об этом славный лекарь Велемил? – сказал, смахнув слезу, князь. – Тяжела ли ее болезнь или это признак старости?

– Велемил говорил, – тихо молвил Злотко, – что болезнь твоей матушки – это тоска по умершему великому князю Роману Михалычу…Это не излечить ни травами, ни добрым словом…Ее душа стремится к своему славному супругу в небесное царство…

Злотко истово перекрестился.

– Храни ее, Господи! – сказал князь Олег. – Я сам сегодня к ней зайду…Рановато еще моей матушке в райские кущи… – И он быстро, перекрестившись, стал одевать протягиваемую верным слугой одежду.

После трапезы князь Олег поднялся в свою светлицу и принял у себя владыку Арсения. Последний вошел, перекрестился на иконы, благословил князя и сразу же, без лишних слов, перешел к делу. – Сын мой, сегодня же надо решить, – сказал он мягким, но решительным голосом, – с делом того престарелого купца Житоеда Людича! Пора бы отдать его землицу святой церкви!

– Так мы уже давно вынесли о нем решение, святой отец? – удивился князь Олег. – Зачем опять ворошить все это?

– Да, решили, сын мой, – улыбнулся епископ Арсений. – Однако тот почтенный купец наотрез отказался отдавать нам свою землю! Не захотел убирать свои огороды…

– Как это не захотел? – воскликнул князь Олег, склонив свою седую голову. – Это был мой приказ! И бояре также приговорили! Разве можно это оспаривать? Неужели ничего не дали купцу взамен?

– Дали, сын мой, – кивнул головой владыка, – но купцу не понравилась та пойменная земля…Он жалуется, что эта землица якобы заливается водой реки Десны!

– Так ли это? – покачал головой князь. – Тогда не надо обижать славного Житоеда! А может подыскать другую землю под святую церковь?

– Не надо, княже! – замахал руками отец Арсений. – Бесстыжий купец на этот счет дурит! Ну, и что из того, если его земля заливается весной речной водой? Это не помеха для будущего урожая! Земля только удобрится! Надо, сын мой, не отменять своего решения, а поступать так, как твой славный батюшка. Святая церковь не стала бы обращаться к тому купцу с просьбой, если бы не видела в том месте особой святости. Не везде можно ставить православную церковь! И если все решили так поступить – то конец делу! Если отменим наше постановление, тогда другие прибегут к тебе с жалобами…Зачем нам такая беда?

– Это правда, святой отец, – улыбнулся князь Олег. – Пусть тогда все будет, как при моем батюшке! Нечего этому почтенному купцу морочить нам голову! Без того немало дел!

– Тогда подпиши, сын мой, эту грамотку, – улыбнулся отец Арсений, вставший со скамьи, располагавшейся напротив княжеского кресла, и протянул князю небольшой лист пергамента. – И покончим с этим делом!

– Хорошо, святой отец, – кивнул головой князь Олег и, вытащив из ящика стола длинное гусиное перо, обмакнул его тонкий заостренный кончик в склянку с чернилами.

– А теперь, владыка – сказал князь, когда епископ спрятал в рукав подписанную грамоту, – я хочу поговорить с тобой о городских делах. Ко мне приходила та славная красавица Домена Вырвидубовна и просила себе земли под избу…И я решил отдать ей охотничий терем покойного батюшки с землей. Пусть она там живет как вольная хозяйка со своими сыновьями…Я не обижу зазнобу моего батюшки и ее детей! Надо бы также послать славных наставников-дядек к тем непотребным сыновьям моего батюшки, чтобы они учились боевому искусству и книжному знанию…

– Ты очень добр, сын мой, как Божий голубь! – сказал с улыбкой черниговский епископ. – Как справедливо решил это непростое дело! Береги семя своего батюшки, потому как оно упало на благодатную землю! Та славная женка Домена пусть и была невенчанной зазнобой твоего батюшки, однако эта красавица очень любила нашего князя Романа Михалыча и принесла ему радость-утешение…Домена набожна, почтительна к священникам и православной вере, бывает, как подобает, на исповеди, приносит нашей святой церкви жертвенные подарки. И ее родственники – тоже почтенные люди! А ее братец, еще только стал отроком, но уже подает большие надежды! У него такое славное имя! Нафанаил! Он может в будущем стать православным священником и сохранит это имя при получении сана! Конечно, если это благословит наш Господь!

– Неужели? – воскликнул, почувствовав живой интерес, князь Олег. – Значит, этот младенец любит нашего Господа и православную веру?

– Именно так, сын мой! – весело ответил отец Арсений. – Он всем сердцем привязан к Господу и нашей святой вере! Я приставил к нему наставником отца Михаила, которого назначил этой весной настоятелем Покровской церкви…Отец Михаил тоже его очень хвалит при каждой со мной встрече и прочит в Божьи слуги…Однако я тут заговорился, великий князь, и забыл рассказать еще об одном деле. Пришла весть, что смоленские князья ходили в поганый Сарай к самому царю Тохтэ. И татарский царь пожаловал князю Александру Глебычу Смоленск, как законную вотчину! А его сыну Василию дал прозвище «Храбрый»!

– За что же он оказал моему племяннику такую честь? – удивился князь Олег. – Неужели этот молодой княжич сумел отличиться перед великим царем?

– Этот Василий высказал, как мне по секрету сообщил один сарайский человек тамошнего владыки, много гневных слов о царе Ногае и прилюдно просил жестоко его наказать за смерть твоего батюшки Романа Михалыча! Для этого надо немало храбрости!

– Вот молодец славный княжич Василий! – сказал, не скрывая радости, князь Олег. – Вот кого надо звать сюда в Брянск на княженье! Есть, слава Господу, моя замена на этом бренном «столе»! Я не один раз говорил об этом с батюшкой!

– Что ты, сын мой! – испугался владыка. – Этого не надо! Сам посиди на своем «столе»! Это место – только для тебя! Разве ты не знаешь, что ни один твой дядька не пожелал черниговский «стол»? Ни Мстислав Карачевский, ни Симеон Глуховский! Все отказались от такой чести, приятной на словах, но тягостной в делах! Великокняжеская доля – не сладкий мед, но тяжелое бремя! В этом тоже заключается служба нашему господу Богу!

– Ох, святой отец, лучше бы Господь освободил меня от этого бремени и привел в лоно нашей святой церкви! – сказал с грустью князь Олег. – Тяжела для меня эта княжеская шапка! Лучше лечь в святую землю! Даже покойнику в гробу лучше, чем мне на княжеском «столе»! Вот уже почти ничего не решили, а мне от этих слов стало плохо! А вечером еще сидеть на суде…Лучше бы отслужить в святости вечерню или провести время в благостных молитвах…А может, освободишь меня, владыка, от этого суда? Разве вы сами с боярами не справитесь?

– Ну, если так, великий князь, и ты хочешь помолиться Господу, – улыбнулся отец Арсений, – тогда не томи свое жаркое сердце! Нам не впервой вести твой княжеский суд! Тогда пойду к твоим боярам и посоветуюсь с ними, как нам без тебя судить, чтобы не было ущерба ни правде, ни совести перед нашим Господом!

ГЛАВА 4
ЛЮБИМЫЙ ЗЯТЬ НОГАЯ

– Уху-ху!!! – кричали татары, ударяя колотушками по звонким медным пластинам, подвешенным к лошадиным шеям. Степь гудела и гремела от криков Ногаевых воинов и звона металла: великий темник развлекался облавной охотой.

Сам Ногай, постаревший и ожиревший, медленно ехал в окружении верных людей и телохранителей. В последнее время татарский воевода сильно обленился: в военные походы не ходил, поскольку уже давно «замирил» соседние народы, платившие ему дань, на прогулки в родные степи почти не выезжал и больше пребывал в своей большой зеленой юрте, где возлежал среди жен и наложниц.

Вопреки своим собственным правилам вести подвижную и трезвую жизнь, Ногай сразу же после свадьбы своей любимой дочери с ярославским князем Федором Ростиславовичем ударился в пьянство, пристрастившись к сладким греческим винам. В ежедневных застольях, которые устраивал татарский военачальник, его сотрапезником был новоиспеченный зять, который ни в чем не уступал своему тестю: явившись в Ногаев шатер сразу же после полудня, князь Федор лишь поздно ночью возвращался в свою богатую юрту да и то с помощью верных слуг – крепкие греческие вина ослабляли ноги уже немолодого русского князя.

Пребывая в сильном подпитии, Ногай со своим зятем забыли о времени и не спешили выполнять принятые ими решения о введении князя Федора во владение Черниговом и Смоленском. Напрасно полагали ордынский хан Тохтэ и его советник Угэчи, что Ногаевы войска не идут в поход на Смоленск по причине богатых сарайских подарков. Все было значительно проще: уверенный в своих силах и убаюканный долгим миром Ногай просто «загулял». Такое положение дел не устраивало первую жену Ногая Чапай, которая до недавнего времени управляла своим супругом: оглушаемый винными парами Ногай стал раздражителен и даже, порой, злым. Однажды, во время очередной попойки, когда Чапай попыталась вразумить своего супруга прекратить оргию, последний пригрозил ей, что если она не успокоится и не перестанет влезать в его жизнь, он сделает своей первой женой Яйлак-хатун!

Обиженная Чапай на время оставила своего буйного супруга в покое, однако тишина в Ногаевом семействе не установилась. На смену матери пришла дочь. Молодая жена князя Федора Кончэ тоже была недовольна застольями отца, поскольку ее супруг почти все свободное время проводил в пирах, домой возвращался едва живым и совсем не уделял внимания жене. Некоторое время дочь ходила жаловаться к матери, а потом – к отцу, но ничего от них не добилась. Так бы и продолжалось «веселье», если бы не приближенные и военачальники татарского полководца. У татар не было принято чрезмерное пьянство, к винам они прибегали крайне редко и в качестве напитка предпочитали кумыс. Беспробудное пьянство их повелителя стало поводом для ропота и беспокойства среди многочисленного воинства Ногая и даже челяди.

Наконец, верный Ногаев советник Хутула попытался каким-то образом повлиять на своего повелителя и отвратить знаменитого полководца от пьянства. Не раз и не два заводил он разговор с Ногаем о необходимости прекратить разгульную жизнь и вернуться к прежним занятиям. Но на его советы Ногай лишь смеялся и говорил: – Мне нет смысла менять свою жизнь, Хутула! Зачем возвращаться на прежний путь? Ничто не дает моей душе утешения, кроме заморского вина…Да и в походы некуда ходить…Разве что только на нашего родственника Абаку-хана? Но нам не одолеть этого славного воина! Среди нас нет таких воинов, кто бы смог сражаться с сыном отважного Хулагу! Даже славный коназ-урус Ромэнэ умер! Это тоже невосполнимая для нас утрата! Никто не заменит того отважного воина! А его сын Олэгэ – не воин, а человек его распятого Бога…Ох, Хутула, мне так скучно и муторно на душе, что только вино помогает!

Наслушавшись таких слов, верный Хутула решил обратиться за помощью к ханской супруге Чапай. Совместно с ее дочерью и Ногаевыми эмирами им удалось, наконец, придумать, как отвлечь своего повелителя от беспутной жизни.

– Надо бы пойти на облавную охоту, – сказал один из эмиров. – Наш государь Ногай это очень любит! Да побольше привлечь народа, да поднять громкий шум, веселый крик, как в праздничный день. Может, наш государь развеселится и воспрянет духом…

– Сомневаюсь, – покачала головой властолюбивая Чапай. – Чего мы только не пробовали! Не верится, что мой царственный муж одумается из-за какой-то охоты.

– Все-таки надо попробовать, – сказал неуверенно Хутула. – А может, и будет толк…

На самом же деле затяжное пьянство уже давно надоело темнику Ногаю. В последние дни весны 1291 года он сам, без помощи своих подданнных, стал медленно приходить в прежнее состояние. Совет Хутулы насчет облавной охоты пришелся ему по душе.

– Давай-ка собирать людей на охоту, – сказал, зевнув Ногай, – пока степь зеленеет сочной травой. Пусть же мои люди начинают шевелиться!

Обрадованный Хутула быстро выскочил из шатра своего славного воеводы.

Целый день провели Ногаевы слуги, эмиры и военачальники, собирая людей, обсуждая предстоявшую охоту и выдумывая всевозможные развлечения для своего повелителя.

– Если наш славный государь захочет пить, – советовала эмирам Чапай, – тогда подавайте ему только один кумыс! Да припрячьте это вино грэкэ подальше от нашего Ногая…Пусть думает, что это злокозненное питье закончилось!

Вечером же первая супруга Ногая провела долгую душещипательную беседу с наложницами своего супруга, среди которых по ее же воле появилось несколько новых молодых красавиц.

– Смотрите же, прелестницы! – указывала Чапай. – Чтобы хорошо ублажили нашего славного господина Ногая после облавной охоты! И чтобы не ленились, не лежали, как бревна, но радовали бы всласть тело моего мужа! Пусть забывает непристойную жизнь и подает хороший пример своим людям и воинам!

Усилия верных подданных Ногая и его жены не прошли даром. Охота удалась! И в погожее майское утро Ногай, воодушевленный своими людьми, выехал, наконец, в степь. Как раз за день до охоты прошли дожди, и степь, покрытая густым травяным ковром, благоухала всеми своими ароматами. Ярко светило солнце. Дул легкий ветерок. Разбежавшиеся во все стороны отряды загонщиков медленно, с шумом и гамом, приближались к середине. То тут, то там выскакивали и мчались вперед всевозможные животные: легкие джейраны, тяжелые дикие кони, степные волки и лисы.

Воевода Ногай, ехавший на крупном сытом коне со своей свитой, остановился у большого кургана, на вершине которого возвышалась серая каменная статуя – «баба».

– Здесь – могила какого-то славного воина, – сказал, вдыхая полной грудью аромат степных трав, темник Ногай. – Но мы ничего о нем не знаем! Летит время! А тот воин был далеко известен своими славными подвигами…

– Твои слова, наш премудрый государь, – молвил сидевший рядом в седле небольшой, но крепкой татарской лошади, князь Федор Ростиславович, – проникают в глубь веков! Здесь побывало немало великих народов и славных воинов! Разве бы поставили напрасно такой огромный камень с рисунками и лицом неведомого человека? Здесь похоронен или какой-то царь, или знаменитый князь! Человек слаб, пусть он хоть отважный воин…Перед нашим взором остались от них лишь курганы и каменные бабы…Так же вот ушел из жизни и князь Роман Брянский! Я уже не думал, что доживу до этого и сам увижу его покойником! Но получилось именно так! Один лишь ты, государь, будешь жить всегда в своих делах и великой славе!

– Твои слова, мой любезный зять, полностью правдивы, – улыбнулся Ногай. – Мои дела, в самом деле, не будут забыты! Куда этому древнему воину и его серому камню до моей славы! Мои дела переживут века!

– О, мудрейший из мудрых! – заголосили стоявшие вокруг Ногаевы эмиры и военачальники. – Только ты один, государь, смотришь в бессмертие и покоряешь нас, бестолковых, своей мудростью!

От этих слов Ногай пришел в состояние полного веселья. – Эй, мои верные слуги! – крикнул он. Откуда ни возьмись, перед ним предстали его покорные рабы, соскочившие с коней за несколько шагов до своего повелителя и буквально рухнувшие в истоптанную траву прямо под ноги Ногаева скакуна. – Тащите же сюда урюк и лакомства грэкэ, – распорядился воевода, глядя с величием вниз, – и щедро угостите моих славных эмиров и почтенных родственников!

В мгновение ока ханские рабы, пятясь на корточках, подбежали к своим лошадям, вскочили на них и быстро помчались к большой арбе, уставленной всевозможными мешками и коробками. Прошло еще немного времени и они, вернувшись, не слезая с лошадей, приблизились к Ногаевым приближенным и набили им рты иноземными сладостями. Князь Федор, зная о таких порядках, установленных Ногаем, не противился, открыл на весь размах свой большой рот и принял солидную порцию ароматного урюка, душистой халвы и прочих восточных лакомств.

– Не обижу своего любимого зятя! – улыбнулся Ногай, единственный, кого не угостили вышколенные рабы, глядя как, выпучив глаза и задыхаясь, пережевывал насильственное лакомство князь Федор. – Я вижу твое счастливое лицо и радуюсь! Вскоре тебя ждет другое счастье! Ты, наконец, получишь свои города! Этого осталось недолго ждать! Не так ли, сынок?

– У-у-у! – пробурчал, багровый от напряжения, Федор Ростиславович, пережевывая урюк. – Ужже…т…так…

– Ко мне недавно приходили люди, – продолжал, улыбаясь, Ногай, – из славного города Сарая. Они говорили, что в Сарай приезжал твой племянник Алэсандэ из Смулэнэ и просил оставить за ним твой город…Однако хан Тохтэ не посмел перечить моей воле. Но он ласково принял того Алэсандэ и его сына Вэсилэ…Не знаю, о чем они там разговаривали с Тохтэ, но люди Тохтэ сказали мне, что этот Тохтэ просит меня, своего неродного отца, пока воздержаться от похода на Смулэнэ. Пусть-де посидит тот Алэсандэ в покое, пока Тохтэ, мой сын, не подыщет ему подходящий город или удел…

– Тогда пусть будет моим хоть Чернигов! – пробормотал, проглотивший, наконец, свое тяжкое лакомство князь Федор. – Этот город не нужен Олегу, сыну покойного Романа Брянского…

– Подожди немного и этот город, мой славный зять, – усмехнулся Ногай. – Недолго осталось ждать! Коназ Олэгэ скоро уйдет в Божьи люди…Поэтому нет необходимости брать эти города силой…

– Я вижу, государь, – грустно улыбнулся Федор Ростиславович, – что это дело не кончится миром, ибо и молодой князь Александр, и благочестивый Олег лишь тянут время. Они надеются на какой-нибудь случай или твою забывчивость, государь. Разве не было так, что ты менял свое мнение? У Олега и Александра немало серебра! Они сумеют уговорить и молодого царя Тохтэ и тебя самого…Вот ты и передумаешь…

– Не передумаю, сынок, – сказал, тряхнув головой, Ногай. – Нет, этому не быть! Сарайские люди, которые пришли ко мне после послов молодого Тохтэ, говорили, что сын коназа Алэсандэ, Вэсилэ, сказал обо мне непочтительные слова…

– Неужели он, негодный щенок, осмелился на такое?! – сдвинул брови князь Федор.

– Якобы осмелился, – усмехнулся Ногай, прищурив свой единственный глаз, – и сказал также, что считает тебя убийцей коназа Ромэнэ. И просил наказать тебя…

– Упаси, Господь! – перекрестился Федор Ростиславович. – Ты же знаешь, что я непричастен к смерти Романа!

– Знаю, сынок, – сказал, продолжая улыбаться, Ногай, – однако все урусы думают иначе…Хотя тебе это ничем не грозит! Эти урусы и сам молодой хан Тохтэ слабоваты на ноги. Плохо лишь то, что Тохтэ не наказал того бестолкового коназа Вэсилэ и не отрезал его язвительный язык! Мало того, отпустил их всех с миром и добрыми словами! Также поговаривают, что он назвал этого Вэсилэ «Храбрым» за его непотребство! Но я этому не верю! Это уже похоже на наглость, если не измену Тохтэ-хана…Нет, я не верю им!

– В это трудно поверить, – согласился князь Федор. – Никого не называют храбрым за безумные и нескромные слова! Может еще чего сболтнул тот глупый щенок?

– Поэтому я и не верю словам тех рабов, – задумчиво пробормотал Ногай, – что они сказали это со слов других людей, а сами этого не слышали…

– А что те царские люди говорили о словах Василия? – спросил с удивлением князь Федор.

– Якобы этот глупый Вэсилэ угрожал мне войной и обещал всегда придти на помощь Тохтэ, если будет у него война со мной! Он нагло пророчил нам жестокую междоусобную войну!

– Даже так?

– Не знаю, сынок, однако сарайские люди уже не раз морочили мне голову! Но ни люди молодого Тохтэ, ни люди моего верного человека, ханского советника Угэчи, ничего подобного не сообщали. Я не верю, что этот Угэчи, которому я совсем недавно давал кров и защиту, предаст меня! Это невозможно! Меня скорей предадут эти люди, принесшие дурные вести, чем мой Угэчи!

– Кто знает, государь, что бывает с людьми? – буркнул, прищурив глаза, князь Федор. – Иной раз бывает, что лук без стрелы стреляет!

– Ну, если без стрелы, – улыбнулся Ногай, но в это время раздались громкие, отчаянные крики и целый табун диких лошадей промчался мимо него и его свиты, едва не сбив сидевшего позади Ногая на большом сытом коне чернокожего бритоголового раба. Ногаевы люди быстро выхватили луки.

– Не стреляйте! – крикнул Ногай. – Там есть хорошие жеребцы! Не надо их убивать! Нам хватит джейранов, зайцев и прочей дичи для славного пиршества!

Знатные татары опустили луки.

Вдруг лошадь самого темника, стоявшая доселе спокойно и не обратившая внимания на промчавшийся рядом лошадиный табун, неожиданно вытянула шею и пронзительно заржала. Рабы, сидевшие верхом за спиной Ногая, вскрикнули и попадали со своих лошадей. Их кони всхрапнули и, почувствовав свободу, резко рванулись тяжелым галопом в сторону незанятой людьми степи. Со всех сторон доносились крики загонщиков, приближавшихся к Ногаю. Сам Ногай, почувствовав, как задрожала и подскочила его лошадь, резко сдавил ее бока ногами, пытаясь остановить и успокоить напуганное животное.

– Держись за узду, государь! – закричал князь Федор. – Сзади тебя – опасность!

Огромный черный волк изогнутой тенью бросился к лошади знаменитого темника. Последняя, не обращая внимания на своего всадника и его усилия, взвилась на дыбы и, словно птица, как бы полетела в сторону открытой степи.

– Ату! Ату! – заорали знатные татары, пытаясь обуздать собственных коней, но те суетились, рвались вперед и едва слушали своих всадников.

Князь Федор был отличным наездником и его, выученная в долгих походах, лошадь осталась ему верной.

– Держись же, мой надежный Орлик! – быстро сказал русский князь. – Гони вперед, за нашим государем! – И он стремительно поскакал, пытаясь настичь Ногая, за лошадью которого гнался степной хищник. Но это была нелегкая скачка!

Обезумевшая от страха лошадь княжеского тестя почти скрылась из виду, когда князь Федор стал медленно ее догонять. В довершение ко всему, русскому князю, мчавшемуся вперед, мешала возникшая вдруг прямо перед его глазами песчаная пыль.

– Откуда же эта беда? – подумал он. – Неужели так много сбежалось зверья?

В самом деле, пыль образовалась от многочисленных стад и стай диких животных, согнанных с огромных степных пространств. Растоптав в панике травяной покров, звери подняли целую тучу, в которой как бы растворились и люди, и кони, и дикие животные.

Князь продолжал скакать в прежнем направлении, однако скорость значительно уменьшил.

– Еще попаду в ямку али рытвину, – думал он, – и сверну себе шею!

Неожиданно, поблизости от себя, он услышал то ли хрип, то ли сдавленный стон.

– Сынок! – донесся до князя Федора крик Ногая. – Спасай же меня от этого шайтана!

Перед глазами русского всадника предстала в туче густой пыли какая-то серая масса. Вот она потемнела и быстро превратилась в раздувшегося черного всадника…

– Господи, – пробормотал, не веря своим глазам, князь Федор, – неужели наш славный Ногай погиб?

Зрелище было не из веселых. Сжавшийся татарский темник сидел на вертевшемся, как в речном водовороте, коне и дергался, словно в смертельной агонии, а на нем, сзади, лежал, вцепившись когтями в кольчужные кольца, степной волк, пытаясь с силой вырвать всадника из седла или добраться до закрытого железными кольцами горла…

– Ах, ты, подлая нечисть! – вскричал Федор Черный и, выхватив свой огромный меч, подскакал к лютому зверю. Удар! И черная массивная туша хищника, рассеченная пополам, отделилась от напуганного Ногая, падая на землю. Лошадь темника остановилась, как вкопанная.

– Как ты, жив, батюшка?! – закричал, не помня себя, князь Федор, спрыгивая с коня и хватаясь за татарского темника.

– Жив, сынок, – тихо сказал багровый от пота Ногай, сползая вместе с русским князем в пыльную грязь, – но тот шайтан едва меня не загрыз! Если бы не ты…Я никак не мог увернуться от этого лютого зверя! Этот злодей так крепко меня держал, прямо-таки железной хваткой!

– Покусал ли тебя этот проклятый волк? – с тревогой спросил вскочивший на ноги князь Федор, глядя на усталого Ногая.

– Нет ни раны, ни царапины, сынок, – улыбнулся, вставая с помощью русского князя, Ногай. – Он только меня малость придушил. До глотки добирался…Вот какая получилась охота! Если бы не ты, мой любимый зять, мне бы не жить! Этого я тебе никогда не забуду, сынок! Все тебе подарю, ничего не пожалею! А слуг и рабов, которые оставили меня наедине с диким зверем, я строго и безжалостно накажу!

ГЛАВА 5
ГОСТЬ КАРАЧЕВСКОГО КНЯЗЯ

Карачевский князь Мстислав возвращался с охоты, улыбаясь от удовольствия: наконец-то его славные дружинники затравили матерого медведя! Едва ли не целый год охотился князь со своими людьми за лютым зверем, повадившимся похищать скот у крестьян окрестных сел. Последние сами не могли выследить хищника и не раз обращались к княжеским людям с просьбами о помощи.

Князь Мстислав Михайлович был заядлым охотником. Узнав о бедствиях своих удельных крестьян, он принял все меры, чтобы найти и убить опасного хищника. Однако его опытные охотники все никак не могли выследить медведя. Помогли крестьянские девушки, ходившие в лес по малину. Там, в зарослях малинника, они натолкнулись на огромного бурого зверя. Занятый поеданием малины, медведь даже не обратил внимания на напуганных девушек, и они благополучно убежали в свою деревню. Крестьяне сначала хотели сами пойти на медведя, но деревенский староста запретил им охоту и отправился к князю Мстиславу. – Нельзя обижать пресветлого князя, – говорил он. – Еще раньше княжеские люди предупреждали, что наш славный господин хочет сам добыть этого медведя и приказал сразу же сообщить ему, если удастся узнать, где этот зверь обретается.

Князь лично принял деревенского старосту Серпилу Ямовича, с радостью его выслушал и даже преподнес старику через своего слугу целый десяток морток! – Если это подтвердится, – весело сказал князь, – тогда награжу тебя более щедро! – И он стал быстро собираться на охоту.

– Береги себя, княже, – говорил ему встревоженный тесть, боярин Вершила Силович. – Эта охота не баловство, но дело опасное: медведь – не зайчишка и даже не вепрь! Вспомни покойного князя Андрея Всеволодыча: он принял смерть от проклятого медведя! А у тебя молодая жена, моя любимая дочь, того и гляди, родит тебе дитя: уже на сносях! Зачем так пугать свою супругу?

– Не бойся, Вершила Силич, – весело сказал князь Мстислав, – я хорошо помню историю с моим черниговским дядюшкой. Этого не случится! Я не полезу на рожон! У меня есть опытные медвежатники. Я буду только управлять ими и смотреть на их охоту!

– Но ведь не удержишься, батюшка, – пробормотал, прижав руку к сердцу, боярин Вершила. – Я знаю, какой ты страстный охотник!

Однако князь Мстислав поступил разумно. Когда его люди окружили в малиннике матерого зверя, он не стал сам нападать на хищника, но позволил им не только выманить разъяренного медведя на полянку, но и уложить его на землю рогатинами. Княжеские охотники так ловко прижали ревущего зверя, что Мстиславу Михайловичу оставалось только довершить успешную охоту точным ударом. Карачевский князь не заставил себя долго ждать, приблизился к медведю, поднял рогатину и вонзил ее острие прямо в сердце огромного зверя.

Медведь дико взвыл, рванулся, но тут же обмяк и забился в агонии.

– Катите сюда телегу! – крикнул, ликуя, князь Мстислав. – И скорее кладите на нее этого медведя! Да так, чтобы все видели это чудище и радовались! Пусть знают крестьяне-смерды о такой удаче: я враз избавил их от скотской напасти! Надо дополнительно наградить старосту Серпилу, чтобы и впредь сообщали мне в Карачев, если узнают о новом звере!

Княжеские дружинники-охотники вошли в Карачев, как победители. Горожане сбегались со всех сторон, разглядывая убитого зверя. – Вот какой наш князь! – восхищались они. – Уложил такого престрашного зверя! Слава князю Мстиславу!

– Слава! Слава! – неслось по всему городу. Гордый карачевский князь в сопровождении своего сына Святослава-Пантелея, который тоже принимал участие в охоте и даже держал лютого зверя своей рогатиной, въехал в княжеский терем.

– Радуйся, славный князь! – встретил его тесть. – Тебе привалило счастье!

– Благодарю, Вершила Силич! – весело сказал князь Мстислав. – Смотри же на мое счастье: такого медведя завалили! За всю жизнь не было такой удачи!

– Это одно счастье, княже, – рассмеялся карачевский боярин, – но тебя уже ждет другое: моя дочь и твоя молодая супруга, благодаря нашим молитвам и благословению отца Иллариона, только что родила тебе хорошего, крепкого сына! Радуйся, князь, своему славному и красивому сыну!

– Вот это радость! – вскричал Мстислав Михайлович. – Какое мне утешение на старости! Да еще сын! Вот порадовала меня супруга моя сладкая! Где же она, моя любимая? Пойду и погляжу на нее!

– Наша молодая матушка еще отдыхает, – сказал князю стоявший у дверей княжеской опочивальни дворецкий. – Не надо ее беспокоить…

– Ну, тогда пусть себе почивает моя славная ладушка, – весело сказал князь и хлопнул в ладоши. – Эй, слуги! Готовьте же быстрей великий пир! И тащите мои лучшие меды из моих погребов! Ставьте на столы и греческие вина! Чтобы всем моим верным людям хватило яств: и боярам, и дружинникам, и служителям нашей святой церкви!

– Все так и сделаем, славный князь! – громко сказал прибежавший на княжеский окрик огнищанин Яромир Твердилович. – Пусть же сначала будет веселый пир для одних знатных людей. А завтра мы тебя, как надо, порадуем, и всех твоих людей, и дружинников повеселим да попотчуем отборными яствами!

– Пусть так и будет! – кивнул головой князь Мстислав. – А малое застолье готово?

– Готово, славный князь, – сказал с уверенностью огнищанин. – Не беспокойся, иди в трапезную. Мы давно тебя ждем с медвежьей охоты и не сомневаемся, что ты будешь, как всегда, удачлив! Не было такого, чтобы ты, пресветлый князь, пришел с пустыми руками!

– Тогда позаботься, Яромир, – молвил довольный князь Мстислав, – чтобы этого огромного медведя подали к завтрашнему столу. Пусть наши люди разделают эту тушу и хорошо приготовят лучшие куски! Мой пиршественный стол славится далеко вокруг! Не забудь об этом! Понял?

– Понял, князь батюшка. Все сделаю для достойного пира! Лишь бы хватило времени…

– Ну, тогда иди, Яромир, с Господом!

На следующий день в большой трапезной князя Мстислава состоялся богатый пир. Как было принято у карачевского князя, пиршественные столы установили так, что за длинным большим столом, стоявшим вдоль стены, сидели, в пространстве между столом и стеной, самые знатные лица: князь с супругой, по правую руку от князя – его сын Святослав-Пантелей со своим сыном Василием и дружинниками, по левую руку молодой княгини – ее отец, боярин Вершила Силович, и старшие дружинники князя Мстислава. К самым краям княжеского стола вертикально примыкали два таких же по величине стола для остальных гостей – бояр, дружинников, православных священников.

Князь Мстислав, несмотря на то, что постоянно советовался со своим духовником и главным пастырем православных храмов Карачева Илларионом, за пиршественным столом несколько отдалялся от него, чувствуя во время хмельной пирушки некоторую скованность и укоризненные взгляды священника.

Молодая княгиня, которую «перекрестили» еще накануне свадьбы, дав ей новое имя – Елена – недолго пребывала на застолье. Отдав дань уважения мужу и его приближенным, отпив лишь для видимости из большой винной братины глоток сладкого хмельного меда, она удалилась в свои покои, сославшись на слабость. С уходом княгини пировавшие оживились. Теперь за столами совсем не было женщин.

– Слава! – кричали княжеские дружинники, когда большая серебряная братина опустела, и они начали пить хмельные меды из бокалов, которые стояли перед каждым гостем. После того, как бокалы пустели, молодые княжеские слуги бойко подбегали к столам и вновь наливали из кувшинов очередную порцию напитка. То тут, то там клонились на столы буйные головы княжеских дружинников. Бояре же вели себя скромнее: опорожнив два-три бокала, они степенно пережевывали большие куски жареного и тушеного мяса, соленые овощи или грибы.

– Как же ты назовешь своего сына, великий князь? – неожиданно спросил после очередной здравицы громко, на всю трапезную, княжеский тесть Вершила. – Может, в честь святых или каких-нибудь славных воинов?

– Хотелось бы в честь славных воинов! – ответил громким голосом князь Мстислав. – Пусть мой сын растет великим воином на славу карачевской земли!

– Это неверно, сын мой! – возмутился вставший из-за стола священник Илларион. – Славных воинов немало на русской земле, а вот святых, особенно на нашей карачевской земле, почти нет. Надо бы заглянуть в святцы и подыскать хорошее имя!

– Пусть твой сын носит имя славного царя Александра, покорившего весь Божий мир своими победами! – возразил княжеский воевода Микула Славович. – Тогда мы будем знать, что твой прекрасный сын станет защитником карачевской земли!

– Это слишком известное имя! – поморщился князь Мстислав. – Так часто называют суздальских князей. Но от этого не изменился Божий свет. Мало того, все мы видим, что суздальские земли постоянно подвергаются набегам татар, обидам и унижениям. Зачем нам такая позорная и порочная судьба? И я не вижу славы в именах греческих царей, которые уже не одно столетие пребывают в позоре и бедности! Нам надо имя какого-нибудь прославленного победителя греков…Но мы таких имен не знаем…

– Как это не знаем, славный князь?! – неожиданно вскричал молодой священник Феофан, сидевший в самом конце пиршественного стола, за княжескими боярами. – Всем известно, что те греки были побиты славными римлянами! И были ими покорены: вошли на века в состав Римской империи! Пусть же будет имя твоему сыну – «Август» или «Тит» или славный «Адриан»!

– Вот это – настоящие имена! – улыбнулся Мстислав Михайлович. – Пусть же так и будет! Как-то некрасиво «Августом», но вот «Титом«…Это – хорошее имя! Такое как бы тихое, но грозное! Надо назвать моего сына «Титом», чтобы не гремел на весь мир как греческий царь Александр, или его покойный суздальский тезка, а на деле прославлял и защищал наш Карачев и удельные земли!

Княжеский сын Святослав-Пантелей опустил голову. Отцовские слова поразили его в самое сердце. – Батюшка уже не видит во мне наследника! – подумал он. – Полюбил эту презренную боярскую дочь и совсем забыл мою покойную матушку! Однако же Господь не даст ему так много лет! – Он почесал свой седеющий затылок. – Если не я, так мой сын Василий добьется города и удела. Так не получится, чтобы сын славной княгини уступил свой «стол» сыну боярской дочери. – И он успокоился.

Сын же его, княжич Василий Святославович, только радовался. – Вот так дед! – весело говорил он. – Какой он крепкий и мудрый! Заимел сына от прекрасной девицы! Слава моему великому дедушке! – закричал он, подскочив из-за стола. – Многих ему лет и еще сыновей!

– Слава! – дружно подхватили пировавшие.

В это время в пиршественную залу быстро вошел княжеский слуга, стоявший все время пира в простенке и остро завидовавший княжеским сотрапезникам. Пройдя между столами через обширное пространство, предназначенное для приема князем гостей, а также для размещения музыкантов и танцев со специально обученными для увеселения князя девушками, он поклонился Мстиславу Михайловичу и попросил «слово молвить».

– Говори же, мой верный слуга, – сказал слегка захмелевший хозяин пира. – Что там случилось?

– Батюшка князь, – быстро промолвил слуга, – только что сюда приехал посланник великого князя Александра Смоленского, его сын Василий, с двумя десятками воинов!

– Это – добрый знак! – улыбнулся князь Мстислав. – Как хорошо получилось! Как-будто молодой княжич Василий знал о нашем достойном празднестве! Пусть же идет сюда и с нами порадуется моему счастью! Было бы неплохо, если бы смоленские князья стали нашими верными друзьями. Проси же сюда княжича Василия с его лучшими людьми, а прочим подай меду, вина и кушаний во дворе, с простыми людьми.

Слуга побежал в простенок. Вслед за ним в трапезную вошел высокий, одетый в легкую красную мантию с летней, подбитой мехом светлой куницы шапкой на голове, молодой мужчина. Его пронзительные темно-синие глаза смотрели весело и приветливо, но богатая одежда и небольшая, аккуратно подстриженная русая бородка, выдавали в нем князя. Вслед за ним шли два рослых, но на голову уступавших князю, богато одетых дружинника в кольчугах.

Князь Василий прошел между скамьями и приблизился к князю Мстиславу. – Здравствуй, славный князь Мстислав Михалыч! – сказал он. – Поздравляю тебя с рождением сына! Желаю тебе и твоему сыну крепкого здоровья и счастья!

– Благодарю, сынок, за теплые слова! – улыбнулся князь Мстислав. – Рад тебя видеть! И еще больше был бы рад, если бы ты приехал со своим батюшкой, Александром Глебычем! Ты уже князь или пока еще княжич?

– Я уже давно князь…С того времени, как меня батюшка женил! Прошло уже полтора десятка лет…Вот только мой удел невелик. Одна Смядынь с княжеским двором под Смоленском. Когда мой батюшка сел в Смоленске, он отдал мне свое смядынское поместье, чтобы я был князем не только по женитьбе, но и по земле!

– Ну, что ж, и это неплохо, молодой князь! – весело сказал карачевский князь. – А теперь садись за пиршественный стол под мою левую руку. А потом и поговорим о деле и жизни…И посади своих людей среди моих бояр. Пусть снимут свои тяжелые кольчуги: сейчас такая жара!

Князь Василий со своими людьми вышел из межстольного пространства, и все уселись на предложенные места. Пришлось карачевской знати немного потесниться. С неохотой подвинулся на шаг ниже боярин Вершила.

Еще не один тост произнесли княжеские бояре, дружинники и смоленские гости. Когда же все вдоволь наелись и напились, князь завел неторопливый разговор со смоленским посланником, который, поддерживая беседу и поддавшись обаянию гостеприимного хозяина, некоторое время покачивал головой, выслушивая слова житейской мудрости, а потом неожиданно быстро перешел к делу.

– Меня прислал к тебе батюшка, князь Мстислав, – молвил князь Василий, воспользовавшись недолгой речевой паузой хозяина, – по очень важному делу! Наши дела очень плохи…Теперь ведь в Сарае сидит новый царь Тохтэ…

– Неужели? – встрепенулся Мстислав Карачевский.

– Да, батюшка, – тихо сказал, стараясь как можно ближе придвинуться к старому князю, Василий Александрович. Поняв движение гостя, князь Мстислав быстро пересел на пустевшее место молодой княгини и приблизил к нему свою голову. Молодой князь подробно пересказал ему все последние события, известные ему, и сообщил о своей поездке в Орду.

– Неужели ты осмелился сказать такое о царе Ногае? – перебил его с восхищением карачевский князь. – Как же себя повел молодой царь Тохтэ? Небось, рассердился?

– Не только не рассердился, – улыбнулся князь Василий, – но даже назвал меня «Храбрым»! Это значит, что молодой царь недоволен дружбой с жестоким Ногаем! Неужели в Орде будет новая смута?

– Вот так беда! – воскликнул, подняв вверх руки, князь Мстислав. – Не готовится ли татарский набег на наши земли?

– Чтобы этого не случилось, – кивнул головой князь Василий, – нам всем, русским князьям, надо оказать бескорыстную помощь молодому царю Тохтэ! Нам будет очень плохо, если злобный Ногай одолеет Тохтэ!

– Однако мы исправно платим «выход» этому Ногаю, – покачал головой князь Мстислав, – еще со времен моего покойного брата Романа. И теперь люди князя Олега продолжают возить наше серебро и меха в Ногаево кочевье. Зачем Ногаю на нас гневаться?

– На это не надейся, славный князь, – усмехнулся Василий Смоленский. – Он отдает стольный Чернигов своему зятю Федору Черному, злобному дяде моего батюшки! Разве ты не знаешь об этом? Неужели ты хочешь подставить свой удел под каблук этого злодея, полутатарина?

– Не хотелось бы этого, – пробормотал князь Мстислав. – Мне известно, как этот князь Федор водил свои полки вместе с татарами на русские и суздальские земли. Он не пожалеет моего славного Карачева! Я против того, чтобы князь Федор владел Черниговом! Но разве нас поддержит в этом молодой царь Тохтэ? А не получится, что придется воевать с двумя царями?

– Нет, батюшка, – решительно сказал Василий Александрович. – Царь Тохтэ прямо дал нам понять, что он не будет поддерживать Ногая против моего батюшки и великого черниговского князя Олега Романыча.

– Тогда все ясно, – склонил голову в думе князь Мстислав. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Вот тебе моя рука, держи ее крепко: если тебе или твоему батюшке будет нужна моя помощь, мои славные полки всегда готовы! Костьми ляжем, но Смоленска не предадим! Договорись об этом и с моим племянником, Олегом Брянским!

– Благодарю, славный князь! – весело сказал князь Василий и встал из-за стола. – За дружбу и вечную любовь между великим Смоленском и славным Карачевом! – Он поднял бокал и взмахнул рукой. – Слава единству Смоленска и Карачева!

– Слава! – заорали изо всех сил захмелевшие гости. – Слава великим князьям Александру и Мстиславу!

Сразу же после этого тоста по знаку князя Мстислава в пространство между пиршественными столами вбежали княжеские музыканты.

Забренчали гусли, цимбалы, загудели дудки и гудки. Звуки веселой музыки заполонили трапезную, вызывая улыбки и прилив сил у пировавших и тут же, как по мановению волшебной палочки, перед мужской публикой предстали прекрасные, одетые в пестрые сарафаны, девушки.

– Прощай же, княже! – сказал своим густым басом вставший из-за стола священник Илларион. – Благословляю твою трапезу, но бесовские игры смотреть не буду!

Тут же встали и прочие священники, пировавшие вместе со всеми. Перекрестив застолье, они удалились со скорбью во взглядах.

– Пусть себе уходят! – усмехнулся князь Мстислав, приблизившись к уху смоленского гостя. – Ну, как тебе мои прелестницы, сынок? Хороши?

– Хороши твои красавицы, княже, – сказал, потупив взор, князь Василий. – Однако же они, увы, не для нас!

– Это еще почему? – сдвинул брови князь Мстислав. – Ты хранишь верность своей супруге, сынок? Боишься разрушить любимую семью, обидеть детей?

– Нет, княже, – покачал головой Василий Александрович. – Моя супруга меня не устраивает: мои дети рождаются хилыми и каждый год умирают! Поэтому у меня нет ни детей, ни любимой жены! Моя супруга очень сварлива и неласкова! Зачем хранить ей верность? Вот если бы меня полюбила хотя бы одна из твоих славных прелестниц!

– Ну, это дело нетрудное! – улыбнулся довольный князь Мстислав. – Это мы запросто решим! Выбирай, какая из красавиц тебе больше всех по душе!

– Да вон та, богатая телом, – показал рукой на девушку князь Василий. – Да, да, она самая! Какая красота: какие пышные груди, а зад, ну, словно бы у моей кобылы! Вот бы с такой полежать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.