Олег Овчинников
Столичный оборотень

На небе ни облачка, однако цвета его навскидку не определишь. Диск солнца торчит в зените, будто приклеенный, но смотреть на него можно не щурясь и не моргая, как в детстве. Не потому, что стал невиннее и ниже ростом, а потому, что смог. Smog, вернее сказать. Привычный уже атрибут московского лета. В такую погоду достаточно провести на улице пять минут, чтобы всеми раздраженными слизистыми почувствовать, как автмобильные выхлопы смешиваются в воздухе с копотью тлеющих где-то под Шатурой торфяников. Словом, так себе погодка, и даже долгожданное солнышко…

Черт!

Я зашипел и осторожно потрогал ушибленную ногу. Вроде бы, ничего. Гнется, по крайней мере. Да и джинсы с новым разрезом или кожаной заплаткой станут только моднее. И все равно… Почему это случается именно со мной? Засмотришься на что-нибудь, забудешь смотреть под ноги, запнешься о бордюр… а ударишься коленкой уже о поребрик.

Да, если разобраться, только со мной это случается. Ни с кем, кроме.

Пока стоял на коленях, пока задумчиво щупал мениск и отряхивал штанину, несколько капель задорно шлепнули по темечку. Большинство затерялось в косичках, но одна, самая бесцеремонная, скатилась за воротник, заставив меня передернуть плечами. Хотя вообще-то на улице заметно потеплело. И посвежело.

Я медленно выпрямился и – ну ничему не учится человек! – уставился на небо.

Здесь оно было голубым, в редких перистых разводах, напоминающих скупо отмеренную, зато заботливо размазанную по тарелке порцию картофельного пюре в какой-нибудь студенческой столовой. И солнце по-прежнему висело прямо над головой, хотя светило не в пример ярче. Хватило пристального взгляда, чтобы заслезились глаза, – не хуже, чем от удара о… поребрик. Да-да, не нужно путаться в мелочах!

А вот туч не было совсем, так что откуда на меня капало, было неясно.

Тучи еще только собирались, набухая будущим дождем.

Я улыбнулся – что еще мне оставалось? – когда бойкая девчушка в веселенькой матроске подскочила ко мне с предложением немедленно отправиться на часовую обзорную экскурсию по рекам и каналам. Сесть в маломестный катерок на канале Грибоедова и через три дня вынырнуть где-нибудь в устье Неглинки, для экскурсии по которой больше подойдет батискаф? Нет уж, прошу покорно!

Я пожал плечами, девчушка в последний раз стрельнула в меня глазами, на сдачу, и отправилась отлавливать новую жертву в плотном потоке прохожих, которым – я давно перестал этому удивляться – не было дела ни до меня, невесть откуда возникшего посреди тротуара, ни до моей разбитой коленки.

Медленно и грустно я дохромал до ближайшего магазинчика, потянул на себя стеклянную дверь и, отстояв небольшую очередь, сказал продавцу в белом халате:

– Мне четыре по… пожалуйста, четыре пышки!

Прежде чем выполнить заказ, продавец смерил меня неприветливым взглядом и пригвоздил к полу вопросом:

– Москвич?

Черт! А ведь мне казалось, я быстро исправился. И все равно – дурак, мог бы сообразить: раз на вывеске над входом написано «ПЫШКИ», то глупо требовать от хозяина заведения пончиков.

Вместо ответа я сокрушенно пожал плечами. Москвич? Можно и так сказать… Не скажешь же, в самом деле, «красностреловец».

Продавец не сложил – побросал в прозрачный пакетик четыре посыпанных сахарной пудрой колечка и не опустил – швырнул его на прилавок.

Но чего стоит косой взгляд и недовольное брюзжание за спиной в сравнении с щекочущим ароматом свежевыпеченной сдобы? Первое колечко я нетерпеливо вытянул из пакетика прямо в магазине, одним решительным укусом превратил его в полумесяц и, старательно жуя, толкнул локтем входную дверь.

Черт еще раз!

Дверь, как ни странно, не поддалась, зато от локтя к запястью пробежала короткая электрическая волна и пальцы на мгновение онемели. Я негромко зашипел сквозь зубы и помянул недобрым словом составителя гороскопа, посулившего мне утром по радио день повышенного травматизма.

Я потянул ручку на себя – и, на сей раз дверь открылась без сопротивления, а я оказался на Тверской, механически отметив, что вывеска над входом за то время, что я провел внутри, разительно изменилась. Да и вкус у пышки стал другим. Пончиковым.

«Эх, – вздохнул я, глядя на небо неопределенного цвета, как будто закопченное не одним миллионом бездельников. – Вот бы сюда дождичек!»

Тусклое солнце, покрытое хорошо различимыыми пятнами, напоминало полную луну.

Завыть, что ли? – пришла в голову неожиданная мысль.

Хотя почему неожиданная? Очень даже ожидаемая.

Ведь я, в некотором роде, оборотень.

В первый раз меня «перекинуло» в пятнадцать лет. Когда мы всем восьмым «А», в сопровождении классной руководительницы и приданного ей для укрепления дисциплины физрука, на весенних каникулах поехали в тогда еще город-герой Ленинград. То есть, одноклассники мои определенно съездили, а вот я… до сих пор не пойму, каким образом там оказался.

Мы загрузились в вагон шумной, но хорошо организованной толпой и в считанные минуты рассредоточились по купе. По младости лет паспортов у нас не имелось, проездной билет был выписан один на всех с указанием мест с первого по тридцать шестое включительно, и проверка его много времени не заняла. Так что поезд еще стоял на перроне, только изредка вздрагивал и шипел, а я, как самый хитрый, уже подпирал плечом купе проводников и мусолил в ладони мятый рубль, намереваясь застелить постель раньше остальных. Вот дверь купе отъехала в сторону, показалась чем-то недовольная проводница, которая не глядя сунула мне в руки две сложенные простыни, наволочку, полотенце – все прохладное и немного влажное – и колючее клетчатое одеяло, подхватила с ладони мой рубль… И вдруг – хлоп!

Поезд вроде как дернулся, а я – остался на месте. Так же стоял в начале очереди, прижимая белье к груди, и кто-то толкал меня в спину, но простыни, наволочка и одеяло вместо аккуратной стопки образовывали большой неопрятный ком.

Да, и еще за окнами вагона почему-то светило солнце, хотя поезд отбывал без пяти минут полночь, а еще у меня по непонятной причине сильно болела голова и в ушах что-то равномерно и негромко бухало, как будто кто-то кидал щебенку в металлическую дверь гаража. Из-за этого гула я только с третьего раза разобрал недовольный вопрос проводницы: «А полотенце? Полотенце где?», развернулся и, словно лунатик, побрел в свое купе – искать полотенце. При этом я постоянно натыкался на пацанов и девчонок из класса, которые стояли в очереди за мной и тоже держали в руках мятые постельные принадлежности. Одноклассники что-то говорили мне, пихали в бок, кажется, смеялись, но я едва замечал их.

Позже, когда голова немного прошла, ко мне вдруг подошел Димка Тубольцев и поинтересовался, помню ли я, старый алкот, как ночью проиграл ему рубль двадцать, и я даже не решился спросить, во что. А физрук, отловив меня на перроне и отведя в сторонку, пообещал, что если еще раз учует, что от меня пахнет чем-либо помимо леденцов «Холодок» и здорового мужского пота, меня ждут большие и трудновыразимые словами неприятности. Ну а рыжая Надька, проходя мимо, больно задела меня коленкой и сказала только «Эх ты…», но таким тоном, что мне захотелось немедленно лечь под поезд, благо идти было недалеко.

А разве я был в чем-то перед ней виноват?

В чем?!

Полпышки и три с половиной пончика кое-как утолили голод физический, но тут, как часто бывает со мной после еды, дал знать о себе голод интеллектуальный. К витрине магазина «Москва» я подошел, лениво ворочая в мозгу сытые мысли о хлебе едином, хлебе насущном и даже хлебе, которого «к обеду в меру бери». В общей сложности хлебов набралось как раз семь.

В магазине я пролистал пару книжек в закутке с фантастикой, и хмыкнув, перешел к стеллажам с детективами. Незаметно обтер липкие после еды руки, поочередно перебрав несколько томиков в мягкой обложке с рассказами о похождениях Слепого и Глухого (Хромого, из соображений корпоративной этики, трогать не стал). Долго листал совершенно не детский по весу и объему пятый том Гарри Поттера – исключительно, чтобы позлить охранника, который мотался за мной из отдела в отдел, настороженный моим растаманским хаером и прикидом. В итоге я купил последнюю книжку Коэльо, которому на столе новинок отвели почетное место.

Я прихватил тоненькую книжицу с вершины высокой неустойчивой пирамиды, быстро сунул под рубашку и не вытаскивал до самой кассы, надеясь, что охранник за моей спиной либо лопнет от подозрительности, либо научится наконец доверять людям, независимо от их внешнего вида. Однако молодой паренек в камуфляже не лопнул и даже не успел стрельбу открыть, только подошел вплотную и потянулся было к моему плечу, но я уже с самым невинным видом протягивал Коэльо кассирше. Она взяла у меня книжку, пару раз провела корешком по пластине «размагничивателя», упаковала в фирменный пакетик и отсчитала сдачу.

Охранник отошел, разочарованный, а кассирша не скрываясь разглядывала мои косички, пока я, чуть прихрамывая, брел к двери. Наученный горьким опытом, я сперва убедился, что за стеклом по-прежнему Тверская, прочел на пластмассовой табличке надпись «ОТ СЕБЯ» и только после этого взялся за дверную ручку и осторожно толкнул.

Дверь, вопреки опасениям, не подвела. Но едва я вышел на улицу… то есть…

Черт! Хромой на оба копыта, со спиленными рожками и купированным хвостиком – черт!

…все-таки на проспект, купленная книжка немедленно шлепнулась на асфальт, пятнистый от редких и крупных дождевых капель. Не потому, что пакетик с рекламкой ТДК «Москва» не выдержал нагрузки и порвался – он просто пропал. Я окинул взглядом гранитный фасад магазина и кисло ухмыльнулся. Все верно, в «Доме книги» фирменные пакетики не выдают.

Я все-таки нагнулся за покупкой, хотя и с высоты моего роста было видно, что книжка уже не та. За время падения она стала заметно толще и зеленей. «Мураками», прочел я столбец псевдояпонской вязи на обложке. Вдобавок, уже читанный.

Не знаю, какое у меня в тот момент было лицо, но внутренне я с трудом сдерживался, чтобы не затопать ногами и не закричать на весь Невский: «Я не хочу Мураками! Верните мне моего Коэльо!» И не делал этого по единственной причине: детство, увы, давно кончилось. Именно поэтому я не бросил книжку в ближайшую урну, как того просило сердце, а убрал в рюкзачок, как велел мне разум.

Впрочем, рассудил я, немного остыв, могло быть и хуже. Татьяна Толстая, например, попросту исчезает вместе с пакетиком при попытке провезти ее контрабандой из города на семи холмах в город сорока островов. Так же точно Илья Стогов будто бы растворяется, когда меня перекидывает из северной столицы в обычную. И никто не объяснит, почему так происходит. Может, у этих авторов в чужом городе нет соответствующих аналогов? Или они чересчур привязаны к месту обитания?

Кстати, о месте. Нетрудно заметить, что на этот раз меня не просто перекинуло, но еще и отшвырнуло. Перебросило через проезжую часть. И теперь, чтобы вернуться на лужайку с фонтаном, где отлитый Орловым памятник Юрию Долгорукому внезапно разделился на бронзовых Кутузова и Барклая-де-Толли работы Орловского, мне придется долго ковылять по пешеходному переходу. С моей-то коленкой – по чуть ли не самому длинному в городе переходу! Ведь ширина Казанского моста составляет 92 метра!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.