Татьяна Воронцова
Не совсем мой, не совсем твоя

1

Итак, это все-таки случилось. В возрасте двадцати пяти лет Ксения Климова, москвичка с высшим образованием, благополучная во всех отношениях, имеющая собственную жилплощадь и постоянное место работы, влюбилась без памяти. При том, что она собиралась замуж за москвича с высшим образованием, благополучного во всех отношениях… Какая чушь! Какая чушь! Все это вдребезги разбилось за одну минуту – минуту, когда она подняла глаза от тарелки и увидела, как в комнату входит Илона (вся сплошь шелка и бриллианты), а с ней этот парень.

Ксения почувствовала себя так, будто по голове ее ударили тупым, тяжелым предметом. Этакой мультипликационной кувалдой. С большим трудом она заставила себя отвести взгляд. Торопливо глотнула из бокала, поперхнулась и закашлялась.

– Все в порядке? – сидящий рядом Игорь протянул ей салфетку.

Не зря ей не хотелось идти на эту вечеринку! С самого начала все пошло не так. На платье, которое она приготовила накануне, за полчаса до старта обнаружилось жирное пятно. С прошлого раза, конечно, тогда она его просто прополоскала с жидким мылом, а надо было сперва пятновыводителем… Короче, на маленьком черном платье пришлось поставить крест и довольствоваться юбкой из шелка тусса и темно-бордовой трикотажной кофточкой на пуговках. Получилось неплохо, но чувство незавершенности осталось. Украшения, подходящие к платью, были совершенно неуместны здесь, на фоне перламутровых пуговок и ажурной горловины, так что от них пришлось отказаться, а подбирать новые не было времени. В конце концов, она решила: ладно, не все ли равно, на день рождения тетушки не обязательно наряжаться, как на бал. Тетке стукнуло сорок пять. Ну и кого она может пригласить? Таких же, как она сама, кумушек, которые на полном серьезе считают, что они «еще очень даже ничего», да начинающих лысеть ковбоев, половина из которых зашитые алкоголики, а остальные если не язвенники, то сердечники. Она бы и вовсе не пошла, забежала бы лучше как-нибудь на неделе поздравить, посидеть вдвоем на кухне за чашечкой чая, но матушка как назло подхватила грипп, отец заявил, что считает своим долгом дежурить у постели больной, так что если бы и Ксения начала придумывать отговорки, Вера обиделась бы на всю жизнь.

Игорь в соответствии с договоренностью подъехал к половине пятого и еще полчаса подпирал стены в прихожей, покуда терпению его не пришел конец.

– Мы едем или нет? Сколько можно вертеться перед зеркалом?

– Иду, иду, – отозвалась Ксения с досадой. Влезла в сапоги, дернула вверх «молнию»… и порвала колготки.

Игорь застонал.

Они прибыли с опозданием на час. Веселье было в самом разгаре. Ксения попыталась свалить все на снегопад и пробки на дорогах, Игорь скептически улыбнулся, но ничто не могло испортить настроение имениннице, которая вдобавок ко всему недавно превратилась из старшего менеджера какой-то довольно крупной, даже в масштабах столицы, туристической компании (название все время вылетало у Ксении из головы) в коммерческого директора и сегодня ожидала появления на своем празднике вице-президента этой самой компании Илоны Борисовны Бельской, чья доброта и отзывчивость, а также постоянное стремление принимать самое деятельное участие в личной жизни сотрудников и послужили причиной долгожданного повышения.

Все оказалось не так плохо. Лысеющие ковбои шутили, временами даже удачно, произносили хвалебные речи в адрес «нашей несравненной Веры Аркадьевны», развлекались сами и развлекали кумушек, которые вопреки ожиданиям выглядели еще очень даже ничего. Кто-то из гостей учился с Верой в старших классах школы, кто-то в институте. Кто-то работал с ней вместе сто лет назад, кто-то сейчас. С точки зрения Ксении, это был достаточно серьезный риск – собрать за одним столом такую разношерстную компанию. Но Вера всегда умела ладить с людьми, так что через пять минут после завершения процедуры знакомства все уже общались между собой совершенно непринужденно, как будто съели вместе не только пуд соли, но еще и несколько пудов молотого красного перца, куркумы, кориандра и сушеного лаврового листа.

А потом появились эти двое. Блистательная Илона, которая двигалась и говорила так, словно весь мир лежал у ее ног, и молчаливый молодой человек – высокий, худощавый, слишком юный для мужа, слишком взрослый для сына, слишком элегантный для телохранителя. Вера представила опоздавших остальным гостям, но из-за проклятого кашля Ксения не расслышала его имени и наклонилась к соседке:

– Илона и кто? Как, она сказала, его зовут?

– Ник, – лаконично отозвалась крашенная в цвет спелой сливы Лариса, не то менеджер, не то бухгалтер из числа теткиных тур-подруг.

– Ага, это по-модному. А по-простому как? Николай?

Лариса сделала лицо, и сразу стало ясно, что ни Илона, ни ее спутник не вызывают у нее ни малейшей симпатии.

– Что не Николай, это точно. Девчонки однажды пристали к нему, когда он заехал за этой своей… – Лариса указала глазами на Илону, увлеченную салатом по-гречески, – а она как назло застряла на совещании. Девчонки ему кофе, печенье, то да се… Ну и спросили, может, Николай? А он: нет-нет, просто Ник.

Ксения украдкой взглянула на человека, пробуждающего во всех такое нездоровое любопытство. Очень светлая кожа. Очень темные волосы, отросшие почти до плеч, разделенные пробором посередине. Когда он встряхивал головой, отбрасывая их со лба, эти роскошные, прямые как у индейца, чисто вымытые волосы блестели в электрическом свете благородным антрацитовым блеском, способным вызвать зависть у любой кинозвезды. Ник… Если не Николай, то кто? Никанор?.. Никифор?.. Никодим?..

Увы, заботливая хозяйка предусмотрительно усадила именитых гостей поближе к себе, то есть на прямо противоположный от Ксении край стола, чтобы лично обеспечивать бесперебойное поступление заготовленных в большом количестве деликатесов, так что подслушать их разговор не было никакой возможности. Лишь изредка до Ксении доносились отдельные реплики или взрывы смеха, но смеялась и говорила в основном Илона. «Просто Ник» ограничивался тем, что отвечал на вопросы типа «еще немного рыбки?.. водочки или вина?..», да и то на последний вопрос за него ответила Илона, заявив во всеуслышание:

– Он водку не пьет!

Похоже, Нику потребовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но пререкаться он не стал и согласился на сухое вино. Вообще он не производил впечатления человека, склонного к конфликтам, однако в его чуть прищуренных серо-голубых глазах временами вспыхивала шальная искорка; на губах появлялась и сразу же исчезала абсолютно неподражаемая, наполовину елейная, наполовину саркастическая улыбка; вооруженная вилкой рука замирала над тарелкой, выдавая мгновенное оцепенение, которым он реагировал на своеобразные Илонины шутки, – и все вместе наводило на мысль, что за ним необходимо присматривать.

Быть может, Никита?..

– Он ее муж или как? – позволила себе поинтересоваться Ксения, предварительно убедившись, что Лариса уже достаточно пьяна.

– Или как, – был ответ. – У нее таких мужей знаешь сколько было… И ни один особо не задерживался. Но на этого она, видать, крепко запала. Уже четыре месяца с ним живет.

– Вместе живут?

– Ну да. В ее новой квартире на Сухаревской. Он этой квартирой и занимался, в смысле, ну… ремонт, отделка и тому подобное. То есть не сами ремонтные работы, а дизайн-проект. Он архитектор. – Лариса икнула. – Ой… специалист по дизайну интерьеров и всяким там отделочным материалам.

Между тем у кого-то родился тост. Пришлось выслушивать всю эту ахинею, потом восторженно аплодировать, потом пить, закусывать… ох. Краем глаза Ксения не переставала наблюдать за Ником. Непринужденно держа за ножку бокал с красным вином, тот внимательно слушал невероятно разговорчивого типа в помятом сером пиджаке, которого звали, кажется, Сергей. Сидящая между ними Вера глуповато хихикала. Вот Сергей, отведав селедочки, выдал какой-то очередной затасканный комплимент, и она зарделась от удовольствия. С досады Ксения положила себе еще зеленого салата. Тетке следовало поменьше пить в такой день.

– Конечно, у них приличная разница в возрасте, – добавила Лариса, не переставая жевать, – но вообще-то ей всего-навсего сорок, так что…

– А ему?

– На вид не больше тридцати. Ну и что? Женщин в этом возрасте часто тянет на сладенькое.

– А мужчин? Таких, как этот…

Лариса качнулась к самому ее уху:

– Деньги, милочка, деньги. Говорят, она помогла ему расплатиться с какими-то долгами. Большими долгами. Но толком никто ничего не знает. И я тебе ничего не говорила, ясно?

– Но он же не мальчик с улицы, – растерянно проговорила Ксения. – Насколько я понимаю, у него есть образование, специальность, работа. Я слышала, дизайнеры неплохо зарабатывают.

– Думаю, речь идет совсем о других деньгах. Совсем о других.

– На что же ему могли понадобиться такие деньги? Такие, каких он сам не в состоянии заработать.

Лариса икнула еще раз. Глотнула мартини с апельсиновым соком.

– Да кто ж его знает? Может, наркотики. Может, азартные игры. Москва – город соблазнов.

Ксения перевела разговор на другую тему. Во-первых, стало ясно, что от Ларисы ничего путного не добьешься. Она обыкновенная сплетница, а сплетни, как известно, в большинстве случаев бывают весьма далеки от действительности. Во-вторых, не стоило особенно афишировать свой интерес к бойфренду этой светской львицы, этой Илоны. Сейчас Лариса захмелела, размякла, ей захотелось потрепаться, а к завтрашнему дню она протрезвеет и, чего доброго, пойдет и доложит, что молодая родственница Веры Аркадьевны позволяла себе… У тетки будут неприятности. Оно нам надо? Боже упаси.

Вскоре насытившиеся гости ощутили потребность размяться и начали потихоньку выбираться из-за стола. Некоторые бесцельно слонялись по квартире, переходя из комнаты в комнату и шумно восторгаясь Верочкиным безупречным вкусом в смысле ковров и занавесок. Другие ходили за ней по пятам из гостиной на кухню и обратно, пробуя навязать свою помощь в мероприятиях, связанных с переменой блюд. Ну и, разумеется, были еще желающие выкурить по сигаретке – эти сбивались в стаи на застекленной лоджии и на лестничной клетке. На лоджии оттягивались в основном дамы, на лестнице – джентльмены.

Игорь тоже улизнул на лестничную клетку, а предоставленная самой себе Ксения с упорством запрограммированного андроида отправилась на поиски затерявшегося где-то в дебрях трехкомнатной квартиры Ника. Чего она добивалась? На что могла рассчитывать? Задуматься об этом ей не давало странное, охватившее ее час назад лихорадочное чувство, которое она назвала бы вожделением, если бы это не звучало столь вульгарно. И тут уже можно было вести речь об утрате не только свободы воли, но и элементарного человеческого достоинства. Не думать. Не рассуждать. Просто принимать некий телепатический сигнал и идти на него, как крыса на запах сыра.

Она застала его за просмотром каких-то фотографий в сугубо дамском обществе, что в общем-то не делало ему чести. Альбом лежал на крышке фортепьяно (играла на нем не столько Вера, сколько покойная бабушка Настя), Ник сидел на вращающемся стуле и переворачивал страницы, а дамы, облепив его с трех сторон, чирикали, кудахтали и издавали серии других, не менее бессмысленных восклицаний.

В конце концов, оглушенный этими звуками птичьего двора, он медленно выпрямился, передал альбом стоящей рядом Вере и поднял крышку фортепьяно.

– Ой, а ты правда умеешь? – всплеснула руками голосистая, с пышными формами Тамара. – Ну так сыграй нам, а мы споем!

– Правда, парень, сбацай чего-нибудь! – крикнул, проходя мимо распахнутой двери, кто-то из мужчин.

– «Мурку» давай!

Усмехнувшись, Ник сбацал им «Мурку», а потом, безо всякого перехода, заиграл Седьмой вальс Шопена. Посадка за инструментом у него была не совсем правильная, но длинные пальцы бегали по клавишам не менее уверенно, чем пальцы какого-нибудь признанного виртуоза. За Седьмым вальсом последовал Десятый. Похоже, Ник был большим поклонником Шопена. Он играл чисто, без помарок. И практически вслепую.

Дамы взволнованно перешептывались. Илона горделиво улыбалась.

– Какие будут пожелания? – спросил Ник с вежливой улыбкой.

Ксения, скромной серенькой мышкой сидящая в уголке, осмелилась подать голос:

– «Аппассионату».

И он посмотрел на нее удивленно и благодарно. Впервые посмотрел ей в глаза.

– Фу, это же такая скука! – поморщилась Илона, жестом шутливого протеста ероша его темные волосы.

Но он уже играл. Играл для девушки, с которой по большому счету даже не был знаком. Ну и что? Он задал вопрос. Изъявил готовность сыграть что-нибудь по заказу. Обычный вопрос, обычный ответ. И если «Мурка» имеет право на жизнь, то почему «Аппассионата» не имеет?..

Теперь, когда Ксения стала слушателем, а он исполнителем, она наконец получила возможность смотреть на него сколько душе угодно. На исполнителей ведь принято смотреть. Во всяком случае, не запрещено. Идиотка, твердила она себе, безнадежная, клиническая идиотка… Даже если он обратит на тебя внимание, даже если заметит, ну и что? Дело-то ведь не в том, нравишься ты ему или не нравишься, а в том, что он – этот мужчина, играющий сейчас «Аппассионату», – является собственностью г-жи Бельской, и какая-то там девчонка, пусть даже весьма хорошенькая и хитренькая, не вправе на него претендовать.

Не желать, не смотреть… Но как заставить себя отвернуться? Все внутренности Ксении (не только сердце, но и печень, и селезенка) болезненно сжимались, заставляя ее крепче впиваться ногтями в ладони. Кожа горела под одеждой. Кровь изменяла химический состав. Ксения чувствовала себя совершенно больной. Она хотела этого парня – хотела свирепо, плотоядно, – но не видела способа его заполучить. И от сознания полнейшей безысходности ей становилось все хуже и хуже. Это были подлинные страдания. Страдания Клелии и Джульетты.

Илона стояла за его спиной, исподтишка наблюдая за лицами присутствующих. Ее подведенные черным карандашом глаза молний, конечно, не метали, но смотрели довольно вызывающе. Ярко накрашенный рот беспрестанно подергивался и кривился, как будто Илона разжевала сырую оливку или еще какую-нибудь гадость, проглотить не смогла, а выплюнуть постеснялась. Ксения понимала, что вот сейчас пора бы уже встать и уйти, но не могла заставить себя оторвать задницу от стула. Отвести взгляд от лица пианиста, от его слишком тонких для мужчины рук.

Внезапно он прервал игру. Грациозно потянулся, уронил руки на колени. И улыбнулся Ксении, словно извиняясь:

– Это сложная вещь. Слишком сложная для меня.

Если бы в ответ она промолвила хотя бы пару слов, Илона получила бы прекрасный повод обвинить ее в заигрывании с чужим мужчиной. Поэтому она только кивнула и сделала вид, что задумалась о чем-то своем.

– Сложная? – Илона передернула плечами. О чем бы она ни говорила, голос ее звучал капризно, как у избалованного ребенка, который привык все делать назло. – Скорее, скучная. Не понимаю, как можно слушать такое занудство.

– Известно, что Ленин не выносил музыку Бетховена, – заметил Ник, тихонько наигрывая что-то невнятное. – Особенно «Аппассионату». Он считал, кстати, совершенно справедливо, что она способна воздействовать на человеческую психику, и всячески предостерегал от ее прослушивания своих соратников по революционной борьбе.

– Да ты что? – изумилась Тамара.

– Да. Дело в том, что Бетховен был гением. Его музыка, как и всякая гениальная музыка, активизирует пятый, нейросоматический контур мозга. При этом наступает гедонический кайф, эйфория. Человек чувствует себя по-настоящему счастливым. – Ник улыбнулся и мельком глянул на Ксению. – Также этот контур активизирует тантра-йога.

– Господи! – воскликнула в притворном ужасе Вера. – Никогда не думала, что наши бедные мозги имеют какие-то контуры.

– Контуры или уровни – это всего лишь понятия, предложенные одним весьма неглупым человеком для определения нейрологического пространства.

– Доктором Лири, – пробормотала Ксения.

И, не дожидаясь комментариев, встала и вышла из комнаты. Ей пришло в голову, что сейчас самое время посетить туалет.

Выходя из туалета, она столкнулась с Игорем.

– Ксюха! А я тебя везде ищу. Ты где пропадаешь?

– Да мы там фотографии смотрели. С Верой и ее подружками. Иди за стол, я сейчас.

Ловко вывернувшись из его объятий, она проскользнула в ванную. Повернулась к зеркалу и уставилась на свое отражение. В глазах диковатый блеск, на скулах лихорадочный румянец… Тяжелый случай.

Интересно, Ник еще играет для них? И если да, то что? Его пальцы, его улыбка… Обыкновенный альфонс? Очень может быть, хотя совершенно не похож. И выглядит не так, и ведет себя не так. Даже по отношению к Илоне. Никакой слащавости, никакого подобострастия. Спокойное достоинство самостоятельного человека.

Пока он играл, Ксения смотрела на него не отрываясь. С того места, где она сидела, было хорошо видно, как пальцы Илоны скользнули за ворот его рубашки, ласково пощекотали шею. А он еле заметно повел плечами. Не брезгливо, но недовольно. То ли ему не понравилось, что она трогает его на людях, то ли пальцы оказались слишком холодными. Должность пажа при богатой женщине – каково это? Временами, должно быть, неплохо. Просто делай, что тебе говорят…

Осторожный стук в дверь. Даже не стук, а деликатное постукивание. Эй, ну что за дела? Ксения щелкнула задвижкой, думая, что это, возможно, Игорь, и намереваясь тут же высказать ему все что думает. Но это оказался не Игорь.

Не теряя ни минуты, Ник втолкнул Ксению обратно в ванную, сам шагнул следом, повернулся и запер дверь на задвижку. Ксения попятилась, глядя на него во все глаза. Красивый, какой красивый… и так близко… Ничего умнее в голову не приходило.

Он повернулся. Осторожно взялся кончиками пальцев за ее подбородок. Нагнулся, испытующе вглядываясь в ее запрокинутое лицо. Она почувствовала дрожь под коленками. Боже… Его глаза показались ей восхитительными: серо-голубые, с лучистой короной на радужке. А губы – губы такие, что она даже задрожала от желания немедленно их поцеловать. Или укусить.

Не было ни слов, ни поцелуев. Молча Ник подтолкнул ее к раковине, мягким нажатием на плечи вынудил нагнуться, лечь грудью на закругленный край холодной мраморной плиты. Закинул ей на поясницу подол короткой шелковой юбки и одним движением сдернул ее крошечные трусики вместе с колготками.

Впоследствии Ксения не раз задумывалась, почему в эту захватывающую минуту ее ума и фантазии хватило только на то, чтобы стоять там с оттопыренной задницей в ожидании неизбежного и лениво припоминать, какое же на ней сегодня белье. Бордовое, кружевное… да, точно. Слава богу, что не то белое, итальянское, там, кажется, дырка… и вообще ему сто лет.

Руки чужого любовника нахально гуляли по ее телу, ощупывали бедра и живот. Потом она услышала звяканье пряжки ремня, шуршание брючной ткани… Он вошел в нее виртуозно, без малейших усилий. Как будто всю жизнь только тем и занимался, что насиловал незнакомых женщин в местах общего пользования. Удовольствие от этого варварски глубокого и в то же время желанного проникновения было настолько острым, что на минуту она почувствовала себя героиней романа Полин Реаж. Кто хочешь подходи и бери. Ее охватил жгучий стыд и сразу же вслед за этим – не менее жгучее наслаждение. Это просто жуть что такое… это… Пожалуй, ей еще не приходилось выдерживать такого мощного напора, такой чудовищной бесцеремонности!

Ну, еще. Пусть это длится как можно дольше. Пусть все забудут о нас, пусть забудут, пусть…

Муж одной из теткиных подруг, который видел тетку впервые в жизни, толкал речь. Тетка плакала, ее подруга тоже. Публика рукоплескала. Пробравшись на свое место за столом, Ксения взяла рюмку с чем-то газированным и шепнула Игорю:

– По-моему, нам пора.

Он обеспокоенно глянул на нее:

– Тебе нехорошо?

– Да, что-то мутит. Наверное, от шампанского. А у тебя тут что? Сок? Давай поменяемся.

Игорь проворчал что-то насчет того, что он за рулем, нашел чистый стакан и плеснул Ксении яблочного сока.

Ник восседал рядом с Илоной (при Илоне), выпивал, закусывал, отвечал, когда к нему обращались, сдержанно посмеивался над шутками соседей. Пользуясь тем, что Илона утратила первоначальную бдительность, Мятый Пиджак начал подливать ему водочки, которая пришлась как нельзя более кстати, судя по выражению его лица. На Ксению он больше ни разу не взглянул.

Они отчалили первыми, как и подобает особам королевских кровей. Уважили именинницу, отметились, а дальше пусть народ гуляет в свое удовольствие. Вовремя уйти – это целое искусство. И госпожа Бельская владела им в совершенстве. Вера и еще несколько человек вышли их проводить. Ксения осталась за столом.

– А за мягкой мебелью моталась аж в Италию, – бубнила Лариса, словно их разговор ни на минуту не прерывался. – С ним, само собой. Без него представляю, что бы она там купила. Ты видела, как она одевается? Полное отсутствие вкуса. Как разбогатевшая челночница. Денег куры не клюют, а в голове… Единственное, что есть: этакая хватка рыночной торговки. Но, сама понимаешь, для того, чтобы иметь право называться бизнес-леди, этого маловато. И дома у нее все в том же духе – сплошной имперский стиль…

Слушая ее, Ксения подумала, что бедная Илона, судя по всему, не так любима коллективом, как в своей гордыне воображает.

– А в прошлом году в день своего рождения она, знаешь, в чем на работу приперлась? В костюме из золотой парчи. Круто, да? Нет, покрой самый обыкновенный: юбка, жакет. Но цвет!.. Сказала, что костюмчик от Гуччи. Лучше бы прикупила что-нибудь на Черкизовском рынке.

Остальное было уже довольно утомительно. Ксения с трудом дождалась подходящего момента, чтобы объявить Вере о своем недомогании и под этим предлогом свалить по-тихому домой. Выходя из подъезда, она полезла в карман за перчатками и, к своему несказанному изумлению, обнаружила там, помимо перчаток, какой-то небольшой и явно посторонний предмет. Прямоугольный, плоский, гладкий. На ощупь она идентифицировала его как мобильный телефон. Но ее собственный телефон лежал на своем обычном месте, в сумочке. Откуда же этот? Кто-то перепутал дубленку? Попал по ошибке в чужой карман? Так, может, еще не поздно вернуться… Но телефон покоился на самом дне кармана, под перчатками. Озадаченная, она чуть было не поделилась своим открытием с Игорем, но вовремя прикусила язык.

На пороге ее квартиры Игорь, естественно, начал напрашиваться на чашечку чая, но Ксения, сославшись на отвратительное самочувствие, ласково поцеловала его в щеку и выставила за дверь. Поскольку она никогда не боролась за репутацию покладистой девушки, это было в порядке вещей.

Оставшись одна, она первым делом извлекла из кармана НЕЧТО, при ближайшем рассмотрении действительно оказавшееся телефоном (довольно дорогим, между прочим), и внимательно обследовала, пытаясь понять, кому же он принадлежит. Телефон не засунули в ее карман по ошибке, телефон ей подбросили, и это мог быть только Ник. Но подобное предположение нуждается в доказательстве. Она решила начать с просмотра записной книжки. Ничего себе! Масса номеров и ни одного имени. Ни имен, ни инициалов – ничего. Как у секретного агента, работающего под прикрытием.

Ксения положила телефон на кухонный стол, прошла в комнату и начала раздеваться. Очень медленно: юбка, кофта, колготки, белье… Вид бордовых кружевных трусиков со следами преступного соития спровоцировал истерический припадок, которого она никак от себя не ожидала.

– Какая же я дура! Какая офигенная дура!

Раздетая, растрепанная Ксения металась по комнате, рвала на себе волосы, словом, и впрямь вела себя как последняя дура. Озадаченная ее завываниями, из кухни пришла Матильда, села в дверях и уставилась широко раскрытыми оранжевыми глазами. Встретив ее взгляд, Ксения вспомнила, что еще не выдала ей «вечернего мыша» – непростительный эгоизм! – накинула рубашку и побрела к холодильнику.

«Вечерний мышь» – так же, впрочем, как и «мышь утренний» – представлял собой мелко порубленный кусок антрекота, тщательно перемешанный с чайной ложкой «Фрискеса» и для пользы дела еще присыпанный сверху овсяными хлопьями «Экстра». Когда Матильда была еще неуклюжим, непутевым четырехмесячным зверенышем, словно сошедшим с лубочной картинки – круглые глаза цвета спелого апельсина, морда поперек себя шире, – Ксения ежедневно проворачивала через мясорубку говяжью вырезку, отварную морковь, картошку, зеленую фасоль и готовила для нее фрикадельки. Все знакомые просто дурели, а ей это было в радость. Тем более что Матильда, слава богу, никогда не страдала отсутствием аппетита. Создавая свой кулинарный шедевр, рекомендованный заводчиком и ветеринаром клуба, Ксения точно знала: продукт не пропадет.

В ожидании кормежки Матильда, как всегда, на некоторое время утрачивает свое знаменитое самообладание. Ее пронзительное «мр-р-ря!» служит Ксении дополнительным укором: сама наелась до отвала…

– Да не ори же так, бога ради, Матильда! Иди сюда… иди, моя девочка.

Присев на корточки, Ксения поглаживает крутой мохнатый бок, в то время как Матильда с утробным урчанием поглощает добычу. Ну, да. Как смогла, так и добыла. Главным образом благодаря личному обаянию.

Но что же теперь делать? Как жить дальше?

Ксения чувствовала себя как узник, приговоренный к пожизненному заточению в сыром и мрачном склепе какого-нибудь средневекового монастыря. Склепом стала вся ее до недавнего времени вполне благополучная, размеренная жизнь.

Стоило закрыть глаза, и она снова видела себя предающейся пороку в чистенькой, опрятной, выложенной розовым кафелем теткиной ванной. Вот она – образованная, в меру раскрепощенная современная девушка – стоит, вцепившись в раковину, тупо глядя в сливное отверстие, в то время как пальцы насильника яростно тискают ее ягодицы. Наверняка останутся синяки. Разглядывая их перед зеркалом (завтра, не сегодня), она, вполне возможно, почувствует себя униженной, использованной, оскверненной (похмельный синдром плюс мещанские предрассудки), но сейчас она расценивает происходящее как исполнение своих самых заветных желаний. Быть может, предосудительных, но это как посмотреть.

Лежа в горячей ванне, Ксения прислушивалась к слабой ноющей боли внизу живота (несмотря на свой богемный вид, этот жиголо отымел ее довольно сурово) и мучила себя непревзойденными по живости воспоминаниями. Сколько времени они провели в этой ванной, этом тайном прибежище разврата?..

Ник трудился как одержимый. Почувствовав, что она готова закричать, он зажал ей рот ладонью, еще поддал жару и устроил ей такой феерический оргазм, что у нее в буквальном смысле слова земля ушла из-под ног. Если бы ему вздумалось отступить хоть на шаг, она бы просто упала. Брякнулась на пол, как сломанная кукла. Но он не отступил. Выпустив ее бедра, позволил ей распрямиться (не совсем, но так, чтобы было удобно) и, подавшись вперед, прижался грудью к ее спине. Жаркое мускулистое тело чужого мужчины… тяжелые удары его сердца… аромат какой-то туалетной воды…

Он больше не зажимал ей рот, но и не убирал руку от ее лица. Пальцы ласково поглаживали щеку, теребили мочку уха. Именно из-за них, этих ласк, а быть может, вопреки, Ксению охватило непреодолимое желание оставить на его теле какую-нибудь отметину. А заодно дать ему понять, насколько животную природу имеет ее страсть к нему. Лязгнув зубами, как волчица, она вцепилась в его запястье.

Ник напрягся, прижимая ее к себе. Стук его сердца и учащенное дыхание были единственными звуками в запертой на задвижку ванной комнате. О, так он из этих, из строптивцев. Стиснутые челюсти, привкус крови во рту… Заклеймить мерзавца! Вырвать у него стон!

Шальная мысль, что так, чего доброго, можно перегрызть ему сухожилие, заставила ее разжать зубы. Тогда только у него вырвалось что-то вроде облегченного вздоха. В то же мгновение он присел на корточки и укусил ее за задницу. Терзать зубами, правда, не стал, но прихватил на совесть. Ксения сердито зашипела, а он быстро встал, привел себя в порядок, напоследок провел круговым движением пальцев по ее укушенной ягодице и, не медля больше ни минуты, покинул помещение. Ни словечка, ни поцелуя… ничего.

– Матильда, взгляни, который час, – обратилась она к толстой усатой морде, просунувшейся в дверь. – Как ты думаешь, еще не поздно позвонить Светке?

Матильда негодующе крякнула, что, несомненно, означало: совсем ты спятила, сестрица, на часах половина двенадцатого, а у Светки двухлетний ребенок. Не произошло ничего такого, о чем бы ты не смогла рассказать ей завтра с утра.

Прежде чем забраться в постель, Ксения долго стояла перед зеркальной дверью платяного шкафа, разглядывая багровое пятно на правой ягодице. Даже не пятно, а отчетливо выраженный след зубов. Интересно, что там с его рукой? И что скажет по этому поводу его госпожа?

Телефон она положила на пол у изголовья кровати. Нырнула под одеяло, выключила свет, расслабилась… Тут же на край кровати с пола запрыгнул кто-то чрезвычайно упитанный, кто-то мохнатый и с громким урчанием принялся утаптывать спальное место. Под колыбельную, пропетую домашней хищницей, Ксения задремала. Задремали обе.

Долгая телефонная трель выхватила ее из сна, заставив задрожать с перепугу. Засыпая в нетрезвом виде, Ксения всегда спала беспокойно, даже когда ее не тревожили никакие посторонние звуки, а тут такое! В три часа ночи.

Она пошарила рукой по полу. Поднесла трубку к уху. Пробормотала сонно:

– Слушаю.

– Ксения? – Самый прекрасный голос в мире. – Ксения, это Ник. Мы можем увидеться?

– Сейчас?

– Завтра. Вернее, уже сегодня. – На всякий случай он уточнил: – В воскресенье.

– Ну… – начала Ксения, пробуя сосредоточиться.

– Пожалуйста, – произнес он с нажимом. – Мне нужен мой телефон. Там номера всех моих заказчиков, моих друзей…

– Зачем же ты мне его подбросил?

– Чтобы позвонить.

Соображалка у него работает, это уже хорошо.

– Как ты узнал, что это моя дубленка?

Он чуть усмехнулся:

– По размеру.

Мысленно Ксения перебрала всех особ женского пола, почтивших своим присутствием теткину вечеринку, и его объяснение показалось ей правдоподобным. Всю жизнь, сколько она себя помнила, и Вера, и прочие близкие и дальние родственники при каждом удобном случае норовили ее подкормить. Чем-нибудь питательным: тортиками, пирожками… А когда Ксения оказывала сопротивление, дескать, фигура и все такое, начинали дружно причитать: какая фигура? какая фигура? нет у тебя никакой фигуры, одни кости!.. Так что дубленка тридцать четвертого европейского размера могла принадлежать только ей. Без вопросов.

– Ладно, – сказала она, чувствуя себя загнанной в угол. – Когда и где?

– Где тебе удобнее.

Конечно, можно было сказать: рядом с Ленинской библиотекой. Или: у входа в Политехнический музей. Но Ксения подумала, что после эпизода в ванной это будет выглядеть как дешевый понт, и сказала просто:

– Я живу недалеко от метро «Алексеевская». Там можно и встретиться. Ты на машине?

– Да.

– Из центра?

– Да.

– Слушай: проезжаешь метро, потом магазин «Союз», потом клуб «Белый медведь». Поворачиваешь направо и паркуешься напротив магазина «Партия». Я подойду. Запомнил? Что у тебя за машина?

Он назвал марку и номер машины, уточнил кое-какие топографические подробности и уже начал прощаться, когда черт дернул ее сказать:

– Хочу прояснить один момент. У меня нет привычки трахаться в чужих сортирах с незнакомыми мужчинами.

– У меня тоже, – отозвался Ник после паузы. – Ты считаешь, это стоит обсуждать?

– Нет. Не знаю. – Она прикусила губу и сбросила одеяло, потому что ее внезапно прошиб пот. – А ты считаешь, не стоит?

В трубке было так тихо… Ксения даже решила, что он отключился. Но потом опять услышала его голос:

– Поговорим об этом при встрече, ладно?

– Ладно. В пять часов.

– В пять часов.

Выпустив телефон из рук, Ксения стонала, как привидение в ночи. Тело ее корчилось и выгибалось на постели. Попытка взять его под контроль ни к чему не привела. Пятки в бешенстве колотили по скомканному одеялу, ногти царапали простыню.

Да что же это за напасть? Это противоестественно, недопустимо! Увидеть парня и моментально сойти с ума. Да с ней и в пятнадцать лет такого не случалось. С ней вообще никогда такого не случалось. Все эти слюни про любовь-с-первого-взгляда, любовь-до-гроба и прочие формы заболевания не вызывали у нее ничего, кроме отвращения. Любовь?.. Химические процессы, протекающие в организме, не более того. Влюбилась – прими валерьянки. Сходи на работу, почитай книгу, купи себе новые туфли, и все как рукой снимет. Но на этот раз противоядие почему-то не действовало. Или надо просто набраться терпения?

Матильда изображала копилку на краю письменного стола.

– Я влюбилась, – пожаловалась ей Ксения. – Ты можешь в это поверить?

Матильда посмотрела на нее с насмешливым сочувствием, совершила великолепный прыжок и заняла привычное место в ногах кровати.

2

Темно-зеленая «шкода-октавия» стояла точно напротив ярко освещенных окон магазина фирмы «Партия», а высокий мужчина в распахнутой куртке, с непокрытой головой стоял на тротуаре точно напротив машины. Уже стемнело. Легкие снежинки кружились в желтом свете горящих вдоль дороги фонарей. Ксения передвигалась очень осторожно, стараясь держаться поближе к забору. Потихонечку, не спеша. Еще успеешь на него насмотреться… Под ногами, слава богу, не хлюпает, однако вчерашняя слякоть успела замерзнуть и превратиться в противный ледок, на котором можно запросто навернуться на высоких каблуках – так что неизвестно, что хуже. Ну что за гадкий климат в этой стране! Если тепло, то непременно грязно. А если не грязно, то холодно и скользко. Если же не холодно и не грязно (так называемое лето), то душно и пыльно, хоть из дома не выходи.

Молча Ник сделал несколько шагов вперед и протянул руку, чтобы уберечь ее от падения. Тяжело дыша, Ксения вцепилась в эту тонкую крепкую руку и подняла голову.

Его глаза были совсем рядом. Серо-голубые, с золотистой короной на радужке – такие, какими она их и запомнила. Взгляд напряженный, без тени улыбки. Нервничает? С чего бы? Как правило, мужчины, однажды допущенные к телу, в дальнейшем держатся достаточно самоуверенно.

Белый снег, оседающий на темных волосах, придавал его облику нечто трагическое. Как будто сказочного принца заколдовали, крикнув ему «замри!», и теперь он, беспомощный, отдан во власть стихиям: снег его заносит, ветер леденит губы… Бессознательным движением – расколдовать! оживить! – Ксения потянулась к его волосам, стряхнула снежные хлопья. Это можно было расценить как ласку, как небольшой аванс. Слегка улыбнувшись – наконец-то! – Ник поцеловал ее и тут же отпрянул, пристально всматриваясь в ее лицо. Боже, ну что за цирк…

– Я замерзла, – сказала Ксения и полезла в сумочку. – Вот твой телефон.

Он шагнул к машине и открыл дверцу.

– Садись.

Ксения внимательно посмотрела на него.

– Садись, – повторил Ник. – Ты можешь, конечно, повернуться и уйти, но позже ты об этом пожалеешь. Так же, как и я.

– Как бы мне не пришлось пожалеть, что я осталась.

Он пожал плечами:

– Решай сама.

Ксения вспомнила сладостные содрогания при свете галогеновых ламп… его руки на своих бедрах… Можешь повернуться и уйти. Разумеется! Именно так и следует поступить. Неужели ты хочешь иметь проблемы из-за какого-то мелкого авантюриста, который, укрывшись от жизненных бурь под крылом у богатой женщины, без зазрения совести ищет удовольствий на стороне? Рано или поздно Илона об этом узнает. Навряд ли она ограничится изгнанием фаворита из королевских покоев. Судя по тому, что болтают о ней сослуживцы, она вполне способна устроить вам обоим Вальпургиеву ночь. А ведь есть еще Игорь. В принципе он никогда не давал повода заподозрить себя в неумеренной агрессивности, но когда волк отстаивает свое право на волчицу или на территорию… Все, вежливо прощайся и уходи.

– Но в десять я должна быть дома, – предупредила Ксения, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Комендантский час?

– Вроде того.

В потоке машин «октавия» медленно двигалась по проспекту Мира. Снегопад не прекращался. Ник молчал, похоже, не испытывая при этом никакой неловкости, а Ксения просто не могла придумать, о чем бы с ним поговорить. О Бетховене?.. Только когда он начал перестраиваться, собираясь поворачивать налево, она вяло поинтересовалась:

– Куда мы едем?

Выяснилось, что они едут в «Итальянскую тратторию» на Садовом кольце. Что ж, не так плохо. Приятный интерьер, европейская кухня. Народу было немало, но свободный столик на двоих нашелся сразу же, причем у окна. Ксения любила сидеть у окна. Можно неторопливо потягивать вино, пребывая в праздности и сытости, и одновременно наблюдать за нескончаемой гонкой (гонкой за миражами, зримым воплощением которых являются деньги и общественное положение) по ту сторону оконного стекла. Со спокойной отрешенностью Будды.

– Красное или белое? – спросил Ник, открывая карту вин. И поднял глаза на Ксению, которая изучала меню. – Мясо или рыба?

– Рыба.

– Рыба, – повторил он с укоризной. – Надеюсь, ты не вегетарианка?

– Нет. А что ты имеешь против вегетарианцев?

– Да в сущности ничего. Просто меня удивляют люди, следующие какой-то определенной доктрине. Почему именно этой доктрине? Почему не другой? Только потому, что в какой-то момент на вашем горизонте появился тот или иной фанатик с задатками лидера и мастерски навязал вам свою точку зрения?

– Так бывает не всегда.

– Не всегда. Но в большинстве случаев.

Эти слова заставили Ксению взглянуть на него с новым интересом. Восемь нейрологических контуров. Вот оно что.

– А тебе никогда не приходило в голову стать вегетарианкой? – не отставал Ник. – Или вступить в Общество защиты животных? Или в какой-нибудь тайный герметический орден?

– Нет, – сказала Ксения. – Если кто-то не ест мяса и не носит одежду из натурального меха, так и черт с ними. Мне нет до них никакого дела. Что касается герметического ордена, то это, конечно, интересно, но не до такой степени. Почитать о них я бы, пожалуй, не отказалась, но вступать в их ряды… А что, если через месяц мне это до смерти надоест?

Ник одобрительно усмехнулся:

– Ну что ж… Значит, рыба.

Сегодня на нем ярко-синяя рубашка, придающая серым глазам неправдоподобную синеву. Ворот распахнут, на шее поблескивает золотая цепочка. Интересно, что на ней? Крестик? А как же отрицание доктрин?

– Крест – не только христианский символ, – поясняет он в ответ на ее вопросительный взгляд. – Точнее, христиане были последними, кто приспособил его для своих надобностей.

– Кто же был первым?

– Пятьдесят тысяч лет тому назад созвездие Большой Медведицы имело вид правильного креста, и этот небесный символ был положен в основание всех мировых религий.

Так, значит, это не отрицание доктрин, а, наоборот, признание правомерности любой существующей доктрины. Любой, в том числе самой немыслимой. То, что немыслимо сегодня, завтра может показаться обоснованным и уместным. Ох, парень, только не смотри на меня так, будто ты готов трахнуть меня прямо здесь…

После рыбы, вина и всего остального с легкостью, достойной восхищения, он перешел к главному:

– У меня есть ключ от квартиры, где мне предстоит заниматься перепланировкой кухни и санузла. Хозяин – мой старый знакомый. Сейчас он в командировке. Поедешь?

Ксения аккуратно вытерла губы салфеткой и посмотрела ему в глаза.

– Да.

– Что будет, если ты не вернешься домой к десяти?

– А что будет, если ты не вернешься домой к десяти? – задала она встречный вопрос. – Я живу одна, Ник. В отличие от тебя. Так что если я говорю, что должна быть дома не позже десяти…

Он поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Достаточно. – Ровный голос, безжизненный взгляд. – Не будем терять время.

На белом свете не так много мужчин, которые знают, что такое правильный поцелуй – качественный, в меру продолжительный, доставляющий удовольствие обоим. Видимо, поэтому Ксения никогда не любила целоваться. Ну не нравится, и все тут! Кому нужны эти слюни? С детства она была патологически брезглива и в отличие от своих сверстников никогда ничего не тянула в рот. Ни собственный палец, ни пустышку, не говоря уж об игрушках и погремушках. В должное время, открыв для себя приятности секса, она научилась справляться с некоторыми из этих трудностей. Изредка соглашалась даже на поцелуи, правда, с большой неохотой. Мужчины обижались: ты неласковая. На что она резонно возражала: при чем тут ласки? Речь идет об элементарной чистоплотности.

Да-да, так оно и было. Все эти годы, вплоть до сегодняшнего дня. Личные качества любовника существа дела не меняли. Но этот парень!.. Ксения представить не могла, что такое возможно, пока не осознала со всей очевидностью, что хочет его поцелуев. Еще и еще. Как можно больше. С замиранием сердца ощущать скольжение языка по краю зубов, впитывать жар его дыхания… Она не только не испытывала отвращения, когда тянулась раскрытым ртом навстречу губам Ника, ей хотелось попробовать на вкус его всего – все, что можно и что нельзя.

Впрочем, он с самого начала дал ей понять, что никакого «нельзя» не существует. Ничто не запрещено. Все дозволено. Какое изысканное наслаждение: кувыркаться на чужих коврах в чужой квартире с чужим мужчиной, которого, быть может, видишь в последний раз. Без мыслей. Без страхов. Без забот.

На ковровое покрытие прямо посреди комнаты брошен шерстяной шотландский плед. Прикосновение к мягкому ворсу доставляет почти такое же удовольствие, как поглаживание кошачьего меха или растрепанных волос лежащего на полу мужчины. Он лежит на спине, чуть запрокинув голову. Глаза закрыты, и тени на щеках – тени от ресниц, дрожащие, как и сами ресницы, – придают его облику нечто инфернальное. Тем более что настенные светильники в виде матовых полусфер заливают комнату кроваво-красным светом. Хозяин квартирки определенно большой оригинал.

Сегодня в порядке исключения Ксения согласилась побыть сверху, хотя эта позиция никогда не казалась ей привлекательной. Конечно, есть несомненные плюсы: можно смотреть на партнера, можно смотреть на себя. Можно следить за процессом, наблюдать его во всех подробностях. Можно наклониться низко-низко, как она сейчас, чтобы отвердевшие соски коснулись груди простертого на ковре мужчины, пощекотать его губы прядью волос, а затем прикусить легонько, как делают кошки или лисицы. Но есть и минусы, основной из которых заключается в том, что всякая доминирующая позиция требует повышенной активности.

– Устала?

Ник открыл глаза. Распластавшись на нем лягушкой, Ксения отозвалась блаженным «ммм…». Будет просто классно, если он догадается подмять ее под себя и отыметь со всей силой неукротимого вожделения, держа за горло. Истощить до предела. Выжать из нее все соки. С другой стороны, лежа вот так, можно до бесконечности наслаждаться мастерством его пальцев, лениво щекочущих ее ягодицы. В этих незатейливых ласках столько похоти, что голова идет кругом. Самые простые вещи он умудряется делать так, как никто другой.

Истолковав ее стон как подтверждение своих предположений, Ник перекатился с ней вместе и вот теперь действительно взялся за дело всерьез. Обнимая его обеими руками, чувствуя, как играют мускулы под повлажневшей кожей, Ксения задыхалась от восторга, спрашивая себя, не снится ли ей эта квартира, этот плед на полу и этот парень, способный превратить банальный половой акт в сеанс черной магии. Он овладевал женщиной с такой же легкостью, с какой делал вдох-выдох, и при этом задавал совершенно изумительный ритм, двигая бедрами точно в танце.

Громадные, в половину человеческого роста, колонки – это было первое, что бросилось Ксении в глаза, едва они вошли в комнату. Ник включил музыку. Даже то, что он выбрал «Dead Can Dance», говорило о многом. Молодой человек, который читает Тимоти Лири, играет на фортепьяно сонаты Бетховена, слушает психоделическую музыку, занимается дизайном интерьеров… и живет на деньги женщины вдвое старше себя, не отмеченной печатью интеллекта. Кто-то дает ей возможность заработать, бывший любовник или добрейший папочка. А может, просто повезло, как это порой случается – повезло оказаться в нужное время, в нужном месте.

– Кажется, я начинаю завидовать Илоне.

Сраженная чудом одновременного оргазма, Ксения не сразу сообразила, что подобные мысли вслух могут показаться ему не похвалой, а верхом бестактности.

– Илоне? – с удивлением переспросил Ник.

– Если она ежедневно имеет такой секс…

– А кто тебе сказал, что она имеет ТАКОЙ секс? И что она имеет его всякий раз, когда ей этого хочется?

Он лежал на боку, подложив под голову согнутую руку. Не удержавшись, Ксения запустила пальцы в его длинные волосы, растрепала. Рука ее скользнула ниже, к плечу. Потом еще ниже. Эти ямочки на мускулистых ягодицах мужчины – о!..

– А разве нет? Разве ты вправе ей отказать?

– Конечно. Я же не секс-машина. Если я устал или просто не в настроении…

– Но ведь ты живешь на ее деньги.

Он скептически улыбнулся:

– Вижу, тебе успели кое-что порассказать.

– Да, – подтвердила Ксения, не переставая наблюдать за его лицом, – кое-что.

– Я не живу на ее деньги.

– Но…

– Я живу в ее квартире, это правда. – Ник посмотрел ей в глаза. – Но не на ее деньги. Время от времени она делает мне подарки. Ну, вроде этого… – Он пошарил рукой по ковру в поисках своего дорогущего мобильника. – Так ведь и я делаю ей подарки. Это нормально, не так ли?

– В общем, да. Правда, в этом случае возникает вопрос: при чем здесь я? Если у вас все так хорошо и замечательно. Какого черта надо было задирать мне юбку в теткиной ванной?

Она почувствовала тяжелую руку Ника на своем бедре. Теперь они лежали абсолютно симметрично, глядя друг другу в глаза.

– Согласен, я вел себя неосмотрительно, учитывая, что ты была с парнем вдвое здоровее меня. Но, знаешь, в тот момент ничто не казалось мне важным, кроме того, что должно было произойти. В ванной или где-то еще. Я подумал: если ты чувствуешь то же, что и я, ты дашь мне шанс.

Ник говорил, и, слушая его приглушенный голос, Ксения думала о том, что могла бы целую вечность наблюдать за движениями его губ. Нежных и в то же время по-мужски сурово очерченных губ.

– Как видишь, все получилось. Значит, я не ошибся. – Он помолчал, продолжая поглаживать ее по ноге. – Давно я не хотел женщину так, как хочу тебя. И очень, очень давно не ложился с женщиной, которую имел неосторожность захотеть.

Так-так. Фактически он только что сделал признание, что Илона не является желанной для него, причем не является уже очень давно, если вообще являлась. Тем не менее он с ней живет, никуда от нее не уходит. В чем секрет? Деньги, милочка, деньги… Но он утверждает обратное. Кому же верить? Сейчас, когда из предметов одежды на нем только часы, можно с легкостью убедиться, что следов иглы на его теле нет. Значит, не наркотики. По крайней мере не тяжелые.

Стоя с ним вместе под душем (тоже, кстати, новые впечатления), Ксения с жадным интересом разглядывала его стройное, поджарое тело, которого он ничуть не стыдился. Здесь в отличие от комнаты свет был не красный, а обычный, белый, и при этом-то белом свете она впервые разглядела на предплечье его правой руки три странных пятна – в ряд, одно за другим. Точнее, не три пятна, а три круглых сморщенных шрама, каждый величиной с монету.

– Что это?

Нахмурившись, Ник провел по ним пальцами. Струи воды красиво стекали по рельефным мускулам его груди и плеч.

– То, от чего меня избавили деньги Илоны. – Он поднял голову и посмотрел на Ксению, окоченевшую от страшной догадки. – Я бы не плескался здесь с тобой под душем, если бы не она.

– Господи… – Стоящую под горячей водой Ксению внезапно охватила дрожь. – А сейчас? Сейчас тебе ничто не угрожает?

– Нет, нет. Все позади.

– Но ты ее должник. Так?

– Так. – Ник глубоко вздохнул. – Ладно, уж лучше я сам тебе расскажу, чем кто-то из этих кумушек…

Он сделал это в комнате, на том же самом пледе, под мрачные экзерсисы «Lesiem».

– Год назад я взял взаймы довольно крупную сумму у человека, которого считал своим другом. Мы договорились, что я буду расплачиваться постепенно, в зависимости от того, как пойдут дела. Через некоторое время я был вынужден уехать из Москвы… надолго, на четыре месяца, но я предупредил его… а когда вернулся, выяснилось, что деньги эти не совсем его и тот, кто имеет на них столько же прав, сколько этот мой друг, не согласен ждать и требует немедленного возвращения всей суммы. С процентами, разумеется.

Видя, как тяжело ему дается эта исповедь, Ксения дважды порывалась остановить его (хватит, Ник, я все поняла…), но он с непонятной решимостью продолжал:

– Для начала мне все объяснили по телефону. Но я отреагировал не так, как им хотелось. Тогда они решили познакомиться со мной поближе. Это было в самом начале июля. Первый по-настоящему жаркий летний день. У меня была назначена встреча с Илоной, в то время я как раз приступал к работе над отделкой ее новой квартиры. Мы собирались съездить в «Neuhaus», галерею дизайна и интерьера на Ленинградском проспекте, в «Domus Style» на Второй Фрунзенской и, может быть, еще в пару мест. Она хотела, чтобы я ознакомил ее с современными тенденциями – так она выразилась. Ни о каком интиме речь тогда не шла. Она была заказчиком, я – исполнителем.

– Ты работаешь с какой-то определенной строительной бригадой?

– Да, у нашей конторы договор с пятью такими бригадами. Одна из них – моя. Я ее привел, и я же с ней работаю. Бригадир сидел со мной за одной партой в школе.

– Понятно. А что за контора?

– Дизайн-студия Олега Митрошина. Слышала?

– Да.

Очень модная контора. Специально для тех, у кого есть деньги и желание расстаться с ними ради оригинального интерьера, выполненного с учетом «современных тенденций».

– Илона предложила встретиться на Ленинградке, в районе метро «Сокол». Поскольку она привыкла передвигаться по городу на машине с водителем, я решил не гонять «октавию», к тому же рассчитывал по пути обсудить кое-какие дела. Не знаю, как долго они меня пасли, но только я вышел из метро и остановился у табачного киоска, к тротуару причалил здоровенный джип с черными стеклами, оттуда выскочили двое в спортивных костюмах, подхватили меня под руки и без разговоров затолкали внутрь. Двери захлопнулись, джип тронулся с места. Прямо как в кино. Я даже не успел сказать «ой».

Ксения представила себе эту картину, и ей стало нехорошо.

– Куда они тебя повезли?

– Да никуда! Сделали круг по кварталу и выкинули меня из машины практически на том же самом месте. Пятнадцати минут хватило, чтобы излечить меня от таких заболеваний, как высокомерие, заносчивость…

– Хватит, Ник. Прошу тебя.

– Да нет, по большому счету ничего страшного не произошло. Я сидел, прижатый к спинке заднего сиденья, справа и слева на меня ласково смотрели два вот таких кренделя с бритыми затылками, ну и спереди еще двое, считая водилу. Джип петлял по дворам, ребята проводили разъяснительную работу. – Ник хмуро улыбнулся, глядя на свою руку. – Один из них курил сигару.

Крепко зажмурив глаза, Ксения прижалась к нему всем телом, как будто запоздалые объятия случайной подруги могли избавить его от стыда и боли тех пятнадцати минут.

– Они дали мне три дня сроку, чтобы я достал денег. Три дня, а потом… ну, сама понимаешь. Я едва успел отдышаться и закурить сигарету, как подъехала Илона. «Ах, боже мой, Ник, что случилось? На тебе лица нет!» Стыдно сказать, но первые пять минут я вообще не мог выдавить из себя ни слова. Руки у меня тряслись, зубы стучали… Жалкое зрелище. Зато Илона оказалась на высоте. Тут же, с места не сходя, скормила мне таблетку феназепама, отправила Бориса (это ее водитель, по совместительству телохранитель, в прошлом кадровый офицер) за бутылкой минеральной воды, а потом велела ему брать курс на районный травмпункт. Тут я обрел дар речи и выразил свой протест, после чего было решено ограничиться ближайшей аптекой.

– Кажется, есть такой термин: «синдром Флоренс Найтингейл», – задумчиво проговорила Ксения, воспользовавшись паузой. – Это когда женщина оказывает мужчине первую помощь или ходит за больным, а потом влюбляется в него.

– Да, я слышал. Но это не наш случай.

– Что было дальше?

– Она накупила каких-то мазей, стерильных бинтов и прямо в машине наложила мне повязку. Сама! Своими руками. К тому времени я уже окончательно пришел в себя, и вся эта кутерьма начала меня страшно раздражать. Эта невозможная женщина вела себя так, словно я был раненым рыцарем-тамплиером, истекающим кровью у нее на руках. Черт! Я уже ругал себя за то, что дал усадить себя в ее машину. Надо было извиниться, перенести мероприятие на другой день и ехать домой. Ну ладно… В конце концов мне удалось убедить ее в том, что все в порядке, и мы занялись делом.

Звонок. Его телефон, лежащий на журнальном столике. Дотянувшись до него, Ник бросил взгляд на дисплей. Чуть заметно поморщился. Музыка смолкла, и в воцарившейся тишине телефонные трели звучали как-то по-особенному требовательно.

– Это она?

– Да.

– Ты не хочешь ответить?

Он покачал головой.

– Что же ты ей скажешь? Потом, дома?

– Что ехал по Садовому кольцу, телефон лежал в кармане куртки, в салоне играла музыка и я не слышал звонка.

– Очень правдоподобно.

– А что, по-твоему, я должен сказать? Что уже третий час подряд бесстыдно изменяю ей с той самой молодой паршивкой, которая не далее как вчера пялилась на меня весь вечер, позабыв о приличиях?

– Так она заметила? – спросила Ксения с досадой.

– Рыбка моя, это было трудно не заметить.

– Черт!.. Значит, Игорь тоже заметил.

– Не знаю. Наверняка могу сказать только одно: он наблюдал за мной. И на прощание одарил не очень добрым взглядом.

– Этого только не хватало…

В самом деле: как бы он ни был хорош, этот продажный ангел с темным прошлым, пожертвовать ради него таким правильным и надежным человеком, как Игорь, было бы в высшей степени неразумно. Впрочем, пока что ты, кажется, не давала ему никакого повода для подозрений. Подумаешь, взгляды! Мало ли кто на кого обратил внимание на вечеринке. И вообще на Илону и ее парня обращали внимание буквально все. Конечно, твое сегодняшнее отсутствие… он мог уже десять раз позвонить тебе домой или на мобильный, а мобильный-то ты выключила… хм… тут надо хорошенько все обдумать.

– Это Илона меня так назвала? Молодая паршивка…

– Да, но не расстраивайся. Меня она назвала еще более грубым словом.

– И что ты ответил?

Ник пожал плечами:

– Ничего.

– А где она сейчас?

– Поехала к своей матери. Но судя по всему, уже вернулась.

– Ладно. – Ксения притянула его к себе. – Рассказывай дальше.

– Ты опоздаешь домой.

– Уже опоздала.

– Твой парень не устроит тебе сцену из итальянской жизни?

Слегка отстранившись, она заглянула в его смеющиеся глаза.

– Вот тебе он точно устроит сцену, если узнает, чем мы тут занимались.

Ник улыбнулся:

– Не страшно.

– Нет? Тогда рассказывай. Вы отправились в магазин…

– Да, и не в один. Ей требовалось все самое лучшее, самое дорогое. Паркет из состаренного дуба, обои «David Hicks» и «Cole & Son», керамика и сантехника «Villeroy & Boch», двери «Bartels»… Но я привык. Мне приходилось работать с такими клиентами. Целый день мы обсуждали стили и направления и строили планы, вернее, она посвящала меня в свои грандиозные планы по благоустройству только что приобретенного ею скромного пятикомнатного жилища в районе Сухаревской площади, а я пытался хоть как-то обуздать ее воображение.

– Могу себе представить! – Ксения тряслась от смеха.

– Да нет… боюсь, не можешь. К восьми часам вечера она наконец выдохлась и предложила зайти в кафе. Там, сидя напротив меня за столиком, она снова спросила: «Ник, что у тебя за проблемы?» Ну и я… короче, я все рассказал.

Он замолчал и уставился в стену. Немного подождав, Ксения запустила пальцы ему в волосы и несильно дернула.

– Ну?

– Это все. Она выслушала мой бред и достала из сумочки еще одну таблетку феназепама. Скажи мне, как найти этих людей, и забудь об этом. Так я и сделал. Мне даже не пришлось встречаться с ними еще раз, чтобы передать деньги.

– Кто же с ними встречался? Илона?

– Не сама. Люди из ее службы безопасности.

– Ого! Да она крутая телка. Пожалуй, мне лучше не становиться у нее поперек дороги. – Простирая руки к небу, Ксения разразилась плаксивыми причитаниями: – Но я же не знала! Я ничего не знала! Почему меня никто не предупредил?..

– Поздновато для извинений, крошка, – процедил Ник, делая зверское лицо.

Ксения фыркнула и со всего размаху шлепнула его по заднице.

– Недурно. – Он поймал ее руку и поднес к губам. – Я могу ответить тем же?

– Лучше скажи, как скоро после этого ты с ней переспал?

– На следующий день. Она повела меня в «Метелицу» на какое-то увеселительное мероприятие, где меня чуть не стошнило от обилия отечественных поп-звезд, и поскольку, по ее мнению, мне было совершенно не в чем появиться на людях, купила мне костюм. Я позволил ей это сделать, чтобы не устраивать сцен в магазине, и весь вечер чувствовал себя приложением к этому костюму и к этой женщине. Так что во втором часу ночи, когда она велела Борису везти нас обоих домой, мне оставалось только нежно пожать ей ручку и ответить на ее пьяный поцелуй.

Не сдержавшись, Ксения ткнула его кулаком в подбородок.

– Только не говори, что это было для тебя неожиданностью.

– Нет, – ответил он спокойно. – Не было. До этого мы виделись уже неоднократно, даже если не считать той эпохальной встречи около метро «Сокол», и всякий раз она ясно давала понять, что я интересую ее не только как дизайнер.

– Ну и как? Все получилось?

– Конечно. Секс и сам по себе неплохая штука, а если женщина к тому же имеет приятную внешность и следит за собой…

– Но ты не стал бы ухаживать за такой женщиной, как Илона, если бы не ее деньги.

– Я не ухаживал за ней.

– Ты обратился к ней за помощью. Это одно и то же.

– Я не обращался, – поспешно возразил Ник, но по тону его сразу стало ясно, что в глубине души он сознает смехотворность подобных рассуждений. – Она сама предложила.

– Но ты поделился с ней своими проблемами, втайне надеясь, что она поможет тебе их разрешить.

– Да. – Он высвободился из ее объятий и сел, поджав под себя одну ногу. Его по-мальчишески худощавое, в меру мускулистое тело, облитое красным светом, казалось изваянным из камня. – Ты права. Все именно так и было. Я знал, что не смогу собрать требуемую сумму ни за три дня, ни за три месяца. А вести с ними какие-то переговоры… – Ник покачал головой. – Знаешь, я никогда не считал себя храбрецом. Хотя, – добавил он после короткой паузы, – позволить каким-то ублюдкам изувечить себя или убить – это, на мой взгляд, не храбрость. Это глупость.

Ксения тоже села. Придвинулась вплотную, грудью ощущая незаметную внешне дрожь его спины.

– Все правильно. – Коснулась губами золотой цепочки у него на шее. Цепочки со скромным крестиком из двух прямых перекладин. – Ты все сделал правильно.

– У меня не было выхода. Вернее, мне показалось, что я его нашел. Что это и есть выход. – Ник обернулся, и она воспользовалась этим, чтобы прижаться щекой к его щеке. – Ты все еще хочешь меня?

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Ну… девушкам нравятся герои. На худой конец, просто порядочные люди. Я же не могу сказать о себе ни того ни другого.

– Да наплевать.

Уже не скрывая своего нетерпения, Ксения потянула его назад, на себя.

– Подожди.

Он поставил диск. «Carmina Burana» – да, это то, что надо! В его расширенных зрачках – отблески пожарищ, бушующих глубоко внутри. Довольно заниматься самоуничижением, пора проявить себя в качестве захватчика и сексуального террориста. Волнующие изгибы тел, согласованные движения… музыка, от которой вскипает кровь… И вот они уже не люди, а монстры, человекозмеи. Не мужчина и женщина, представители одной из самых непримиримых пар противоположностей, а слуги Великого Агатового демона[1], объединившие свое специфически мужское и специфически женское в единое целое, чтобы осуществить магический ритуал.

– Боже, я совсем мертвая… – проговорила Ксения заплетающимся языком, тесно прижимаясь к груди Ника и прислушиваясь к частым ударам его сердца. – Ты, гнусный развратник…

– А с тобой невозможно иначе.

– Только не говори, что я лучшая женщина в твоей жизни.

– Так оно и есть. А ты? Ты довольна? – Он рассмеялся, видя, как она энергично кивает. Потянул зубами прядь ее волос. – Есть что-нибудь такое, чего тебе хочется и чего я не сделал для тебя?

– Ты сделал все, что нужно.

– Ну, может, какой-то каприз… какая-то маленькая прихоть, до которой я просто не додумался. Ты скажешь мне в следующий раз?

– А он будет, следующий раз?

Ник поцеловал ее в кончик носа.

– Обязательно.

Вспомнив про вчерашний укус, Ксения с любопытством осмотрела его запястье.

– Что сказала Илона?

– Ничего. Она не видела.

– То есть как?

– Ну, вообще-то в этой пресловутой квартире на Сухаревской у меня есть своя комната, где я провожу большую часть времени, свободного от работы и ухаживаний за чужими девушками. Илона не терпит вторжений в свою частную жизнь и призывает меня только тогда, когда нуждается в моих услугах.

– Ничего себе! – удивилась Ксения. – И тебя это устраивает?

– Какая разница? Это игра не по моим правилам. Хотя по большому счету, да. Устраивает. Я сижу там и играю в свои игрушки, в то время как на остальной территории происходят битвы и землетрясения. То почечная колика у мамы, то очередной запой у младшего братца, то развод у лучшей подруги, то внеплановая беременность у племянницы…

– Ты не участвуешь в жизни ее семьи?

– Нет. Однажды я был предъявлен им как аргумент в пользу бесспорной привлекательности Илоны и ее превосходства над прочими, растолстевшими и опустившимися женщинами семейства Бельских, но, кажется, результат получился не совсем такой, на какой она рассчитывала, так что теперь меня держат на расстоянии. – Все это он выложил на одном дыхании и довольно весело, хотя и с ноткой сарказма. – Читаю на твоем лице следующий вопрос: как можно так жить? Можно, если выработать в себе правильное отношение к происходящему. К примеру, начать рассматривать все это как своего рода эксперимент.

– Эксперимент?

– Вот именно. Как тебе это, приятель? Тошно, но не смеешь возразить? Горько, но предпочитаешь улыбаться через силу? Начинаешь терять лицо? Знаешь, когда с человеком происходят такие вещи, у него появляется возможность узнать о себе много нового.

Ксения вышла из машины, с отвращением глянула на грязную снежную кашу под ногами.

– Фу, гадость какая…

Ник вышел тоже, чтобы проводить ее до лифта.

– По-моему, в марте всегда так. Разве нет?

– Наверное. Только за год я успеваю об этом забыть.

После сказочной атмосферы красной гостиной вид заснеженных московских улиц и унылых безлюдных дворов казался совершенно непереносимым. Обшарпанный подъезд, мокрые от грязи ступени… На лестничной площадке снова перегорела лампочка.

– Ну, все, мне пора, – шепнула Ксения, прерывая поцелуй. – Матильда сидит голодная.

– Матильда? – удивился Ник.

– Кошка.

– Кошка. – Он одобрительно хмыкнул. – И на кого она похожа, твоя кошка?

– На плюшевого медведя.

– Плюшевый медведь… Дай я угадаю. Британская?

– Да. Голубая. Она уже совсем взрослая, моя девочка. Ей три года.

– Можно взглянуть?

– В другой раз, Ник. – Она ласково сжала его холодные пальцы. – Видишь, теперь у тебя есть повод зайти. Но не сегодня, пожалуйста. Мне нужно хоть немного поспать, завтра к десяти утра на работу.

– А где ты работаешь?

– Потом, потом… – Ксения уже пятилась к двери. – Все потом. Позвони мне, ладно?

Он улыбнулся, стоя одной ногой в кабине лифта. Потрясающий мужчина, полюбить которого все равно что своими руками вырыть себе могилу. Любовник взбалмошной женщины, купившей его со всеми потрохами. Любить его… Глупость? Не то слово. Просто бред сумасшедшего.

– Ксюша, – окликнул он, продолжая придерживать двери. – Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – ответила она, отчего-то почувствовав себя уязвленной. – Это имеет значение?

– Может быть.

– А тебе?

– Двадцать девять.

– И что это значит?

– Это хороший знак. Числа, составляющие твой возраст и мой возраст – два, пять, два, девять, – в сумме дают восемнадцать. Единица и восьмерка в сумме дают девятку. Девять – это число сверхсовершенства. У нас все получится. – Он кивнул и отпустил двери, которые тут же начали закрываться. – Пока!

Матильда орала благим матом. Не есть с четырех часов дня – мыслимое ли дело! С дрожащими от негодования усами она ходила за Ксенией по пятам и, пока та раздевалась и мыла руки, то и дело норовила боднуть ее широким крепким лбом. Так, «мышь вечерний»… или, правильнее сказать, «мышь запоздалый»… такой недобросовестный, безответственный мышь… Покончив с приготовлением блюда и подав его на господский стол, Ксения со вздохом опустилась на табуретку. Удовлетворенное урчание из противоположного угла кухни свидетельствовало о том, что она прощена.

Ксения вошла в ванную, пустила теплую воду. Повернулась к зеркалу и встретилась взглядом с полоумной девицей, за считанные часы умудрившейся нарушить все правила, которым неуклонно следовала на протяжении последних десяти лет. Где твой здравый смысл, дорогуша? Где свойственная тебе практичность? Все пошло к черту. Горящие глаза, в голове полный сумбур – полюбуйся на себя. А душевный покой? А здоровье, наконец?..

Ну, насчет здоровья – это, положим, перебор. Навряд ли он болен какой-то дурной болезнью, в противном случае Илона не стала бы держать его при себе. Хотя если он склонен к случайным связям… А ты сама-то! Ты сама! До вчерашнего дня ты вроде бы тоже не считала себя склонной к случайным связям – и вдруг отмочила такое!.. С ума можно сойти.

Добравшись наконец до постели, она еще долго лежала, глядя в потолок, пробуя привести в порядок мысли и чувства. Совершив ритуальный обход владений, Матильда с грацией бегемота запрыгнула на кровать и заняла свое обычное место. Ее ровное, низкое урчание напоминало работу хорошо отлаженного двигателя. Мр-р-р… Он не наркоман. И на игрока тоже не похож. Мр-р-р… Что могло заставить нормального, молодого, здорового мужчину обратиться за помощью к женщине и даже добровольно продать себя в сексуальное рабство? Мр-р-р, мр-р-р… Интересно, знают ли об этом его родители? У него есть образование, есть связи, есть клиентура. Он привык сам зарабатывать на жизнь. Неужели нельзя было как-то иначе выйти из положения? Мр-р-р… И наконец, самый главный вопрос: на что же он занимал деньги?

Ник шагнул в темную прихожую, осторожно прикрыл дверь. Спит? Не спит?..

В гостиной возникло какое-то движение. Послышался звук шагов, звякнула посуда. Илона в длинном шелковом халате выскочила в холл, стремительно пересекла его по диагонали, с разбегу налетела на Ника, который едва успел повесить куртку на крючок, ударила ладонью по клавише выключателя и в бешенстве уставилась на него, невольно зажмурившегося от яркого света.

– Где ты был?

Ник почувствовал запах спиртного. Черт!.. Опять нагрузилась под завязку. Еженедельные визиты к мамочке этим обычно и заканчиваются.

– Дома.

– Не ври! – взвизгнула Илона. Покачнулась, но вовремя схватилась рукой за вешалку. – Я звонила! Звонила туда! Эта женщина сказала мне, что ты уже уехал. Это было в десять часов. Сейчас половина четвертого! Половина четвертого!.. Где ты был, сукин сын?

Ну все, понеслась коза по рельсам.

– Послушай, Илона…

– Я задала тебе вопрос. Отвечай!

Ник оглядел ее при беспощадном свете восьми галогеновых лампочек, вмонтированных в подвесной потолок. Набрякшие веки, всклокоченные волосы…

– Ложись спать, Илона. Завтра поговорим.

– Завтра? Когда ты придумаешь очередную ложь? – Она пьяно захохотала, глядя на него с такой лютой ненавистью, что ему стало не по себе. – Ах ты, грязный, продажный…

– Прекрати! – рявкнул он, боясь, как бы этими криками она не довела себя до приступа гипертонии.

Замахнувшись на него, она опять чуть было не потеряла равновесие.

Ник попятился.

– Скотина!

– Перестань. Ты слишком много выпила.

– Я бы не выпила столько, будь ты со мной!

– Я не могу сидеть с тобой с утра до ночи. Да ты и сама этого не хочешь. Я прихожу, когда бываю нужен, и до недавнего времени тебя это устраивало.

– Ты был нужен мне сегодня вечером, – заявила она упрямо.

– Я этого не знал. – Ник старался говорить спокойно, все еще надеясь разрешить конфликт мирным путем. – Ты уехала к матери. Я думал, что могу заняться своими делами. Или нет?

– Своими делами? И что же это за дела? Щупать девок в ночных клубах? – Ухватившись одной рукой за ручку входной двери, другой она попыталась ударить его по лицу, но он успел отшатнуться. Длинные ногти чиркнули по краю щеки, до крови расцарапав кожу. – Не смей отворачиваться, подлец! Думаешь, я не найду на тебя управу?

Побагровевшая от злости Илона схватила первое, что попалось под руку – свои кожаные перчатки, и этими перчатками принялась ожесточенно хлестать его по щекам. Ник стоял без движения, даже не пытаясь прекратить этот произвол. Он в отличие от Илоны не чувствовал ни стыда, ни злости – одно только ледяное презрение. Вот она бьет его, как холопа, а через полчаса попросит его любви. И он примет ее в свои объятия и будет нашептывать ей в темноте: ну все, все… успокойся, милая, не плачь… я не сержусь… нет, я не брошу тебя… я никуда не уйду… все в порядке…

Месяц назад, доведенный до полного отчаяния, он попросил: «Отпусти меня. Не беспокойся, я верну тебе все до копейки. Я готов пообещать это в присутствии свидетелей, а если надо, оформить в письменном виде». Но она сказала: «Нет. Я хочу, чтобы ты остался».

– Ну что? – Ник открыл глаза. – Полегчало тебе?

Илона не ответила. Халат на ней распахнулся, правая тапочка с меховым помпоном слетела с ноги. Она с трудом переводила дыхание, глядя на него маслянисто поблескивающими глазами, и он уже догадывался, что это значит. Скоро, очень скоро прозвучат слова «ах, Ники, мне так жаль…» И та же рука, что хладнокровно отвешивала удар за ударом, ласкающим движением коснется его груди, скользнет за пояс брюк…

Лицо горело. Поборов инстинктивное желание дотронуться до него пальцами, Ник взглянул на Илону.

– И что, по-твоему, ты сейчас сделала?

– Проучила дрянного мальчишку.

– Не совсем так. – Он покачал головой. – Только что несколькими взмахами руки ты разрушила всю хрупкую конструкцию, именуемую нашими взаимоотношениями, которую я старательно возводил на протяжении последних четырех месяцев. – Он немного помолчал и продолжил, по-прежнему не спуская с нее глаз: – Твоя беда в том, Илона, что ты не уважаешь мужчин, с которыми живешь. Ты считаешь их своей собственностью. И меня в еще большей степени, чем всех предыдущих.

– На то есть причина.

– Да, есть. Но зачем же без конца тыкать меня в это мордой, как щенка? В конце концов я честно выполняю свои обязательства.

– Постельные обязательства? – Илона улыбнулась со стиснутыми зубами. – Ты это имел в виду?

– И это тоже.

Тут, конечно, можно было и промолчать, но он сказал себе: с какой стати? Она-то позволяет себе всевозможные выпады и оскорбительные намеки. К тому же секрет своей непреодолимой зависимости от него, случайного и в общем-то неподходящего для нее партнера, она раскрыла ему сама: «Знаешь, у меня никогда не было оргазма. Ни с кем, кроме тебя». Он обомлел. «Но, Илона, я ведь не первый, не второй и даже не третий мужчина в твоей жизни». – «Ну да. Потому их и было столько. Я все время искала, искала и ждала. Я знала, что рано или поздно найдется тот, кто сумеет доставить мне настоящее удовольствие». Когда же он поинтересовался, а что она, в свою очередь, готова сделать, чтобы доставить ему удовольствие, ее глаза распахнулись от удивления: «Разве сам факт обладания женщиной не является для мужчины наивысшим счастьем и лучшим из удовольствий?» Очень скоро он убедился в том, что она на полном серьезе так считает. Все, о чем он ее просил, она находила грязным и абсолютно неприемлемым. «Ты с ума сошел? Только проститутки делают ЭТО». Спорить с ней не имело смысла. Илона не слышала никого, кроме себя.

– Черт! – Илона обессиленно прислонилась спиной к стене. Выражение ее лица из свирепого превратилось в жалобное. – Ну вот! Голова разболелась. – Морщась, она массировала пальцами виски. – Мне нужно прилечь. Помоги мне.

Ник только вздохнул. Все правильно. Так она обычно и выходит из положения. «Помоги мне… посиди со мной… положи руку мне на голову… ложись ко мне…» и так далее. Спустя полчаса голова уже не болит.

Он отвел ее в спальню и уложил в постель. Утопая в пуховых подушках (шелковые наволочки кораллового цвета с ручной вышивкой и соответствующий пододеяльник), Илона слабо постанывала с видом прихворнувшей императрицы.

– Лежи. Сейчас принесу тебе таблетку аспирина.

– Лучше валокордин.

– Нет, моя дорогая, валокордин нельзя после алкоголя.

– Как ты меня назвал? – пролепетала Илона.

При этом, он готов был поклясться, на глаза ее навернулись слезы.

– Когда? – осторожно переспросил Ник.

– Вот только что. – Илона заискивающе улыбнулась, пытаясь поймать его взгляд. – Дорогая. Ты сказал: моя дорогая. Значит, я тебе не слишком противна?

– Ну что ты несешь? – поморщился Ник. – Конечно, нет.

Проглотив таблетку, она попросила чашечку крепкого чаю, желательно с лимоном и сахаром (да, и еще какую-нибудь конфетку из хрустальной вазочки), и Ник опять отправился на кухню, чтобы приготовить для нее все это и принести на маленьком серебряном подносе.

– Спасибо, милый. Мне уже намного лучше. Теперь поцелуй меня…

Склонившись над ней, он выполнил и эту просьбу тоже, а заодно поправил сползшее одеяло. Илона вцепилась в его руку.

– Ложись ко мне.

– Сейчас, сейчас… Должен же я по крайней мере принять душ.

– Давай, только поскорее.

– Пять минут!

Пять минут удалось растянуть на тридцать пять, в результате чего, возвратившись в спальню государыни императрицы, он обнаружил ее уже спящей. Вот это подарок! Не веря своему счастью, Ник бесшумно затворил дверь и на цыпочках удалился. Завтра, конечно, она будет дуться и называть его предателем, но на этот раз у него есть отмазка. Не привык он насиловать спящих женщин, это нехорошо, и тревожить больного человека ради такого ничтожного дела тоже считает недопустимым. Словом, как-нибудь отболтаемся. Теперь бы глоточек чего-нибудь успокоительного… чисто снять стресс.

Он обследовал содержимое бара и в конце концов остановился на коньяке. «Hine Extra». Не так плохо, правда? Давай, давай, продолжай себя утешать. Самый лучший коньяк, самый крутой мобильник, самый модный парикмахер-стилист… Стоит привыкнуть ко всему этому, и ты пропал. Выставочный экземпляр. Щегол в золоченой клетке.

С протяжным вздохом он опустился на диван, вытянул ноги, сделал глоток из стакана и обвел взглядом гостиную. Разбросанные по полу диванные подушки; переполненная пепельница (часть пепла просыпалась на ковер); на журнальном столике – мандариновые шкурки, смятые обертки от конфет, опустевшая на треть бутылка мартини и стакан со следами губной помады, из которого Илона заливала свою тоску.

Думаешь, я не найду на тебя управу?.. Найдешь, ясное дело, в этом можно не сомневаться. Найти управу на избалованного городского мальчика из семьи потомственных интеллигентов – что может быть проще? Вот только потом-то что мы будем делать? Об этом ты подумала, свет мой Илона Борисовна? Боюсь, после этого я уже не смогу быть таким покладистым.

Я звонила! Звонила туда! Эта женщина сказала… Вопреки обыкновению она позвонила ему домой, в Хамовники, и Каталина сказала ей, что он уже уехал. Уже уехал… А ведь он даже не заезжал! Ник потянулся за бутылкой, и большое овальное зеркало в бронзовой раме с беспристрастной жестокостью скопировало каждое его движение, дав возможность полюбоваться на устало опущенные плечи и хмурое, осунувшееся лицо. Смотри, смотри… Нравишься самому себе? Ты это заслужил. Смотри.

А ведь начиналось все не так уж плохо. И первое время ты наивно полагал, что между вами возможно что-то вроде… ну если не любви, то взаимной привязанности. Те две недели в Праге были просто сказочными. Илона открыла в себе способность наслаждаться сексом с мужчиной и не скрывала своего восторга и своей благодарности, которые проливались на тебя золотым дождем. Рестораны, музеи, театры… подарки, от которых ломились шкафы в гостиничном номере… От тебя же требовалось только одно: исправно функционировать ночью в постели, а днем украшать собой место подле своей госпожи. Жалкий идиот! Она наряжала тебя, как любимую куклу, и осыпала милостями до тех пор, пока ты был мил и послушен, но стоило ей обнаружить, что у тебя есть свои интересы, заметно отличающиеся от ее интересов, и собственное мнение, которое не всегда совпадает с ее мнением, как этой идиллии моментально пришел конец.

Прогулки по Пражскому Граду, по узким, как во времена мрачного Средневековья, улочкам Градчан… Собор Святого Витта с потрясающими витражами Альфонса Мухи, Картинная галерея с полотнами из коллекции Фердинанда II, базилика Святого Георгия с фресками XII–XIX веков (боже, я видел это собственными глазами!), дворец легендарного Валленштейна, отражающийся в зеркале одного из озер садово-паркового ансамбля, Карлов мост над быстрой, полноводной Влтавой… и прочее великолепие, о котором невозможно рассказать. Которое нужно видеть.

По вечерам, растянувшись на широкой кровати, Ник зачитывал вслух фрагменты из путеводителя:

– Тройский замок… находится в районе Троя, раскинувшемся вдоль реки Влтавы на северной окраине Праги… – Щекотал Илону, лежащую тут же, под боком. – Может, махнем туда завтра с утра? Не думаю, что далеко. Сейчас посмотрим по карте. Здесь все близко, дорогая… Граф Штернберг, один из выдающихся аристократов своего времени, поручил строительство архитектору Матэ. Матэ отстроил дворец в 1679–1865 годах. Образцом ему послужили классические итальянские виллы…

Дворцы привлекали Илону гораздо меньше, чем торговые центры, однако она соглашалась. Тогда еще соглашалась время от времени исполнять его прихоти.

– Или вот: Анежский монастырь… нет-нет, совсем рядом… здесь размещены коллекции Национальной галереи и Музея прикладного искусства… монастырь строился по указанию принцессы Анежки, сестры короля Вацлава Первого, для ордена кларисок. Позднее она сама постриглась в монахини и стала первой аббатисой нового монастыря.

Они бродили до глубокой ночи по Золотой улочке в непосредственной близости от башни Мигулка, и Ник рассказывал страшным голосом о темных делах астрологов и алхимиков, рожденных гением Кафки, который, кстати говоря, в 1912–1914 годах проживал в домике под номером двадцать два. Именно домике, а не доме, поскольку под крышами малюсеньких, выкрашенных в разные цвета домишек было так тесно, что сам собой возникал вопрос: их построили для людей или для гномов? Их построили в конце XVI столетия для стрельцов Рудольфа II, а позже здесь поселились чеканщики по золоту, «златники».

Илона вскрикивала и крепче прижималась к Нику. Пальцы ее нервно теребили манжету его рукава.

– Это правда? Скажи, все это правда? Про красную и белую тинктуру, про Джона Ди, про Голема, про чернокнижников короля Рудольфа…

Выяснилось, что она чертовски суеверна и шарахается даже от собственной тени. Истории о гомункулах, о каббалистах, о черных и белых магах завораживали ее и одновременно пугали. Ей хотелось еще, но только чтобы при этом Ник был рядом и крепко держал ее за руку.

Неприятности, как правило, начинались в магазинах. Прикинув на себя очередной шарфик или кофтенку, Илона принималась за Ника: «Тебе нужен пиджак. Или хотя бы приличный пуловер. И брюки тоже не помешают». После этого она говорила уже исключительно с продавцом. «Как по-вашему, идет ему эта расцветка? А фасон? Не слишком свободно?» – «О да, мадам. У вашего мужа прекрасная фигура. Эта модель ее выгодно подчеркнет». – «Именно эта модель? А может, эта? Что скажете?..»

Однажды он взбунтовался: «Илона, ты это серьезно? Да посмотри повнимательнее, это же нельзя носить. Нет, нет и нет!» Что тут началось! «Ты ни черта не смыслишь… Что толку в твоем элитном образовании? У тебя нет вкуса. Ты не умеешь одеваться!» И так далее. Он пришел в ужас – главным образом от того, что она устроила скандал на людях. А ведь дело происходило не в самом дешевом месте. Илона визжала, как базарная торговка. Кончилось тем, что он вывел ее на улицу и категорически отказался от посещения соседней ювелирной лавочки. Чуть позже она попыталась прояснить ситуацию: «Ну что ты распсиховался? Нормальный пиджак». Ник был вежлив, но непреклонен: «Послушай, Илона, давай договоримся. Я люблю делать подарки и люблю получать подарки. Но что касается одежды… Позволь мне самому решать, что носить, а что – нет».

Сидя на широченном диване с бархатной обивкой малинового цвета и немыслимым количеством разномастных подушечек-думочек, посреди квартиры, которую сам отремонтировал и обставил, Ник из последних сил боролся с желанием вскочить, наспех покидать в спортивную сумку все необходимое и бежать, бежать со всех ног. Нет, не рискнул… Вместо этого сделал хороший глоток коньяка и теперь уже умышленно повернулся к зеркалу.

Хочешь поговорить? Крепко же ты влип, старина. Аж по самые уши. Не можешь уйти и не можешь остаться. И жаль ее, эту несчастную дуреху, у которой только и есть в жизни, что ее деньги, и зло берет… Какого черта она обращается с любовником, как с лакеем?

Ну, ладно. По большому счету она права. Кем бы ты себя ни воображал и какими бы достоинствами, подлинными или мнимыми, ни обладал, для нее ты всего лишь живая игрушка вроде персидского кота. Разве она не оплатила право игнорировать твое мнение? Разве не обеспечила твое благополучие, твою безопасность?..

БЕЗОПАСНОСТЬ. Видимо, это закон. За безопасность неизменно расплачиваешься свободой. И пока ты свободен и очень, очень уязвим, тебе кажется, что важнее всего безопасность. А когда наконец оказываешься в безопасности, начинаешь понимать, что, пожалуй, все-таки свобода. Смешно!

Если бы ты только мог…

Молчи. Молчи. Не вздумай произнести ее имя. Не вздумай ее позвать.

Лада. Лада…

О нет, только не это! Когда же ты наконец оставишь ее в покое? Когда же дашь ей отдохнуть?..

Комната, благоухающая ароматом свежесрезанных роз. Розы в фарфоровых и керамических вазах, розы в литровых стеклянных банках, розы в пластмассовых ведрах, розы на подоконнике и просто на полу. Розы на кровати. Розы на подушке лежащей неподвижно бледной большеглазой девушки. Одна, ярко-красная, на груди, поверх кружевной рубашки. Розы повсюду…

Звуки музыки. Можно чуть погромче, но так, чтобы слышать друг друга… Как и розы, эта музыка повсюду – безумная, страстная, ликующая, растворяющая в бесконечном, уносящая прочь. Музыка, от которой вырастают крылья. Музыка, от которой дрожит каждый нерв.

– Слышишь?

– Да.

– Это сердце вселенной. Не бойся. В этом путешествии я буду твоим проводником.

– Ты пойдешь со мной?

– Да. Я буду рядом так долго, как только смогу. Я сумею найти дорогу назад. Я уже делал это, ты знаешь.

– Ник, послушай… послушай меня… Я не уйду далеко. Я буду твоим Хранителем. Понимаешь, что это значит?

– Да.

– Хотя бы первое время. Потом, наверное, уйду… Возможно, мне придется, как и всем остальным. Но я вернусь. Вернусь, чтобы встретить тебя, когда придет твое время. Помни об этом. Обещаешь?

– Буду помнить.

3

На работу она, конечно же, опоздала. За ее столом восседала Галька из магазина сантехники и трепалась по телефону. Увидев Ксению, приветливо помахала рукой, расплылась до ушей и всем телом изобразила готовность закругляться. Однако на другом конце провода ни о чем таком не догадывались, поэтому разговор продолжался еще минут десять, а то и больше. Ксения успела раздеться, вымыть руки, вскипятить чайник и полить филодендрон.

– Фу-у! – Галька театрально смахнула со лба несуществующие капли пота. – Извини, что так долго. Это, блин, моя мамашка. С ней вечно так. Решила позвонить ей по-быстрому, узнать про ее давление, ну и, сама понимаешь, зацепились языками… Курить пойдешь?

– Нет. Не сейчас. Мне нужно позвонить кое-куда.

– Фу-ты, ну-ты! Какие мы деловые! – пропела Галька и убралась восвояси.

Расположившись за столом, Ксения открыла рабочую тетрадь, чтобы пересчитать заказы, принятые ее напарницей за выходные. Грустно вздохнула, увидев, что их всего два, красным фломастером вывела на новой странице сегодняшнее число, четырнадцатое марта, и потянулась к телефонной трубке.

– Светик, привет. Ты как там?

– Да как обычно, – зевнула Светка. – Спать охота…

– Никто из моих не звонил тебе вчера вечером? Мама или Игорь…

– Нет. – В Светкином голосе зазвучало любопытство. – А где ты была вчера вечером?

– У тебя.

Следующие десять минут ушли на то, чтобы ввести Светку в курс дела. Понизив голос и прикрывая трубку ладонью, Ксения старалась обойтись минимумом слов, в то время как Светка восторженно ахала, испускала сладостные стоны, словом, демонстрировала полное и безоговорочное одобрение с простительной долей зависти.

– Так что вчера вечером я была у тебя, – закончила Ксения, краем глаза поглядывая на супружескую пару, задумчиво созерцающую ее стенд с приличного расстояния и пока что не обнаруживающую никакого желания подойти поближе. – И уехала только в одиннадцать. Ясно?

– Ясно. – Ее подруга оправилась от радостного изумления и потребовала подробностей: – Ты с ним целовалась?

Зная об отношении Ксении к поцелуям, она, разумеется, не могла не задать этот вопрос.

– Да.

– Ничего себе! Может, еще скажешь, что у вас был оральный секс?

– Да.

– Боже! Ты это сделала! – Светка была в шоке. – А он?

Ксения вздохнула, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Ох… он-то, подлец, чего только не делал. В жизни не встречала такой развратной скотины.

Вердикт был вынесен без промедления:

– Ты влюблена.

– Похоже, – уныло отозвалась Ксения.

– Да точно тебе говорю! Ой, погоди, я только посажу Гошу на горшок… А где он живет? Ах да, ты же сказала. Но теперь-то, надеюсь, он съедет от своей бизнесменши? У него есть какая-нибудь квартира?

– Не знаю. Мы об этом не говорили.

– Но ведь жил же он где-то до того, как… Впрочем, ладно. Ты собираешься сказать Игорю?

– Не знаю, – повторила Ксения, чувствуя себя полной идиоткой. – А ты думаешь, уже пора? Все так… неопределенно.

– Ты не уверена в своих чувствах к Нику?

– Я не уверена в его чувствах ко мне.

– Понимаю. Кстати, что за имя такое – Ник? Никита на заграничный манер? Опять не знаешь? Да, тяжелый случай. Погоди, я сниму Гошу с горшка… Говоришь, запала на него прямо на вечеринке? А Игорь ничего не заметил?

– Ник считает, что заметил.

– Вот черт! Набьет он морду твоему Нику.

Ксения застонала.

В целом общение со Светкой пошло ей на пользу, не говоря уж о том, что теперь у нее было надежное алиби. Пообещав перезвонить, как только появятся свежие новости, Ксения повесила трубку и некоторое время выжидательно смотрела на новую парочку, притормозившую напротив ее экспозиции.

– Что вас интересует?

– У вас только шкафы-купе?

– Любая мебель по размерам заказчика, кроме мягкой.

– А материал? Натуральное дерево?

От такого предположения волосы у нее на голове встали дыбом, однако она нашла в себе силы сдержанно пояснить:

– ДСП. Мебель из натурального дерева, изготовленная по индивидуальному заказу, стоила бы на порядок дороже.

Парочка удалилась, оскорбленная в лучших чувствах, и Ксения, смирившись с тем, что работник из нее сегодня никакой, решила позвонить Вере.

– Ксюха! – обрадовалась Вера. – А я вчера весь вечер тебе звонила, никто трубку не снимал.

– Я к Светке ездила, – с полным сознанием своей безнаказанности соврала Ксения. – Вернулась в двенадцатом часу ночи.

– Ясненько. Ну как самочувствие? В субботу ты что-то раскисла.

– Да ерунда, просто выпила лишнего. А вообще хочу тебе сказать, что все было просто классно. Ты молодец, Веруня. Еще раз поздравляю с повышением.

Вера рассыпалась в благодарностях, а потом (собственно, на это и был расчет) не утерпела и зашептала прямо в трубку:

– Как тебе Илона?

– Ты там одна, что ли, в офисе? – удивилась Ксения.

– Вообще-то нет, но конкретно сейчас одна… Ну? Что скажешь?

Действительно, что тут скажешь? Очень скользкий момент.

– Яркая женщина.

– А ее парень? Правда хорош? Глаз не оторвать.

Ксения чуть помедлила.

– Да, ничего… – вежливо соглашаясь, но не проявляя особого интереса.

Ну подумаешь, парень. В меру смазлив. В меру галантен. Таких тысячи.

– И на фортепьяно умеет, – взахлеб продолжала Вера. – Эх, где мои семнадцать лет!..

– А где он работает, ты не знаешь? – рискнула задать вопрос Ксения. – Кажется, кто-то говорил, что он архитектор.

– Кто-то… известно кто. Ларка – первая наша сплетница. Где работает? Немножко там, немножко тут. В сущности, самый обыкновенный раздолбай. Эти мальчики из МАрхИ… богемщики хреновы.

Ксения рассердилась. Вот еще одна любительница наклеивать ярлыки! Нет бы честно сказать: не знаю. А тихий голосок изнутри нашептывал ехидно: а ты-то, дорогуша, много ли о нем знаешь? Только то, что он сам о себе рассказал. А с чего ты взяла, что все это правда?

– Ладно, – сказала она Вере. – Забудь. Главное, что ты у нас такая умница. Мы все гордимся тобой – и я, и мама, и папа…

В таком духе они продолжали еще минут пять, после чего Вера, сообщив, что для полного счастья ей теперь не хватает только хорошего мужика, извинилась, сменила тон (из чего можно было сделать вывод, что в офисе появились посторонние) и очень мило распрощалась.

Между тем павильон понемногу наполнялся народом, который, прогуливаясь мимо стендов с керамической плиткой, паркетной доской, карнизами, пластиковыми окнами и осветительными приборами, время от времени обращал внимание на шкафы-купе.

– Э-э… девушка, а у вас шкафы на заказ?.. А что за материал?.. А цветовая гамма?.. А двери только раздвижные или могут быть и распашные?.. А какие дешевле?.. А замерщик выезжает на дом?.. Выезд бесплатный?.. А сроки изготовления?.. А предоплата?..

Ксения терпеливо отвечала на все вопросы, даже самые идиотские. Например:

– Плита немецкая, экологически чистая… А что это значит?

– Это значит, что связующие не содержат фенолформальдегидных смол.

– А почему я должен этому верить?

– Пожалуйста, могу предъявить гигиенический сертификат.

– Таких сертификатов я могу нарисовать вам целую сотню. Я собираюсь заказывать мебель в спальню, и мне нужны гарантии…

– Вы можете зайти на сайт производителя и ознакомиться со всей интересующей вас информацией.

– Да на сайте можно разместить все, что угодно!

– Какие же доказательства вы сочли бы убедительными?

– Ну… А нельзя ли, скажем, провести независимую экспертизу?

– За чей счет?

– За счет вашей фирмы, разумеется. Думаю, ваше руководство может себе это позволить. В конце концов, вы должны быть заинтересованы во мне как в потенциальном заказчике.

Все. Приплыли. С молчаливым сочувствием Ксения смотрит на взрослого, солидного, хорошо одетого мужчину, который несет всю эту ахинею. Он, по всей видимости, даже не предполагает, что менеджерам торговых подразделений принимать заказы от таких вот клиентов, мягко говоря, не рекомендуется. Независимая экспертиза ради одного-единственного заказа? О господи… Что еще придумают эти люди?

Телефонные звонки бывают еще восхитительнее.

– Здравствуйте. Это шкафы?

Ну что ответить на подобный вопрос?

– Шкафы, тумбочки, столы… Что вас интересует?

– Э-э… прежде всего цена.

– Цена чего?

– Ну, того, что я собираюсь заказать.

– А что вы собираетесь заказать?..

И так далее.

Через полгода совместной работы Ксения и ее напарница Ольга, помимо обязательной рабочей тетради, завели бортовой журнал, куда скрупулезно заносили самые выдающиеся высказывания клиентов. У вас стекла пуленепробиваемые? То есть я хотел сказать, небьющиеся?..

К трем часам дня поток посетителей иссяк, и Ксения получила возможность перевести дух и еще раз обдумать создавшееся положение. Итак, ты твердо вознамерилась увести парня у Илоны Бельской. Что теперь? Сидеть и ждать, пока он позвонит? Или сделать какое-нибудь движение хвостом?

Дело кончилось тем, что она еще раз позвонила многострадальной Светке и поручила ей на досуге заглянуть в интернет и отыскать номер телефона дизайн-студии Олега Митрошина. Ответный звонок поступил в 16:00. Ксения записала номер на ладони шариковой ручкой, отблагодарила Светку тысячей виртуальных поцелуев и принялась нервно полировать тряпкой зеркальную дверцу шкафа. Теперь следовало придумать, что им сказать.

Однажды она прочла: человеку свойственно принимать решение не тогда, когда он перебрал все возможные варианты и выбрал наилучший, а тогда, когда он уже просто устал от раздумий или же его время истекло. Теперь у нее появилась возможность на собственном опыте убедиться в том, что это правда. Устав от раздумий, она отложила тряпку, вернулась к столу и набрала продиктованный Светкой номер.

Ответил приятный мужской голос. Поздоровался, представился – все по регламенту. Твоя очередь, подружка. Смотри не ударь в грязь лицом.

Она набрала в легкие побольше воздуха…

– Здравствуйте, меня зовут Ксения, я представляю компанию «Веста-М», мебель по индивидуальным заказам. Мои знакомые, которые недавно воспользовались услугами вашей фирмы, рекомендовали мне обратиться к вам по вопросам взаимовыгодного сотрудничества. Если можно, я хотела бы поговорить с архитектором-дизайнером… – Ксения изобразила очаровательное замешательство. – К сожалению, мне известно только его имя – Ник. Он сейчас на месте?

Собеседник, ничуть не удивившись, отозвался доброжелательно:

– Одну минуту. Сейчас попробую выяснить. – Было слышно, как он крикнул в сторону: – Наташ, Верещагин сегодня в офисе?.. Нет?.. А будет?.. – И снова в трубку: – Он сейчас на объекте, но обещал подъехать часам к шести. Оставьте, пожалуйста, контактный телефон, и он вам обязательно перезвонит.

Ксения так и сделала.

Ее ужимки и прыжки на рабочем месте не ускользнули от бдительного ока продавцов-консультантов с соседних стендов. Наблюдая за ней, народ втихомолку тащился, потому что поведение влюбленного человека со стороны выглядит и в самом деле забавно.

– Ксень! – окликнула, проходя мимо, Ленка из пластиковых окон. – Ты хоть пообедала? Приходи ко мне, я колбаски купила. Кофе у тебя есть?

В половине шестого раздался звонок. Ксения подскочила как ужаленная.

– Компания «Веста-М», менеджер Ксения.

Он заговорил, и стоило ей услышать этот ровный, неторопливый, кажущийся еще более низким по телефону голос, как вся она моментально покрылась мурашками.

– …думаю, лучше всего обсудить это при встрече, – говорил Ник, подыгрывая ей столь блестяще, что на долю секунды Ксения даже усомнилась в том, что он ее узнал. – Я могу подъехать к вам в офис. У вас имеется какая-нибудь печатная продукция: брошюры, каталоги?.. Отлично. – Постепенно до нее дошло, что он же звонит с работы и рядом наверняка трутся любознательные коллеги. – Сегодня не обещаю, но завтра часам к пяти постараюсь быть у вас. Это не слишком поздно?.. Значит, договорились. Расскажите, пожалуйста, как вас найти. Фрунзенская набережная, дом тридцать… «Росстройэкспо»… павильон… этаж… секция…

Повесив трубку, Ксения чуть не расплакалась. Завтра, не раньше пяти! Какой кошмар!.. Сердобольная Ленка принесла ей кусок торта «Чародейка», и она машинально проглотила его, не почувствовав вкуса.

В конце рабочего дня появился Игорь. Не снимая верхней одежды, подсел к ее столу, и Ксения покрылась мурашками вторично, представив на минуту, что Ник мог оказаться здесь в это же самое время.

– Ты где была вчера весь вечер? Я звонил.

– У Светки.

Игорь недоверчиво хмыкнул. Ксения не могла понять, то ли ее мнительность обострилась до предела, то ли он действительно разглядывает ее с повышенным вниманием. Что может быть не в порядке? Прическа?.. Макияж?.. Выражение лица?.. Украдкой она взглянула на себя в зеркало, вернее, в зеркальную дверцу шкафа. Вот именно, выражение лица. Испуганное, виноватое. И не надо быть большим психологом, чтобы догадаться: девочка попала в переплет.

– И когда же вернулась?

– Около двенадцати.

– Ничего себе! – Видно было, что Игорь верит ей все меньше и меньше. – Что это вы так засиделись?

Ксения пожала плечами:

– Время как-то незаметно пролетело. Сидели, болтали, Шурик открыл бутылку вина…

– А домой-то как добиралась? Поздно ведь, темно. В наших дворах, сама знаешь, по ночам черт знает что творится.

– Шурик посадил меня в такси.

Все больше и больше запутываясь во лжи, Ксения чувствовала себя отвратительно.

– Ладно, закрывай свою лавочку. – По неизвестной причине Игорь решил пощадить ее. – Я на машине. Отвезу тебя домой.

По дороге он рассеянно, но в целом довольно миролюбиво беседовал с ней о будничных делах, а по прибытии на место даже не намекнул, что рассчитывает на гостеприимство. Ксения расслабилась. И только переступив порог своей квартиры, повесив на плечики дубленку и размотав шерстяной шарф, мимоходом глянула на себя в зеркало – и остолбенела.

Прошел целый день. Ну почему, почему ей никто ничего не сказал? И сама упустила из виду, вот дура. Утром ведь специально напомнила себе: не расстегивать верхнюю пуговицу. Но во второй половине дня в павильоне стало жарко, да еще вся эта беготня с телефонными звонками, да всякие мысли дурацкие, да эти хи-хи, ха-ха со всех сторон… Короче, пуговица была расстегнута. Совершенно непроизвольно, автоматом. И у основания шеи всякий желающий мог легко обнаружить багровое пятно, оставшееся от чрезмерно пылкого поцелуя. На него-то и смотрел Игорь. Интересно, что при этом думал. Интересно, почему ничего не сказал. Интересно? О нет. Кажется, это не совсем правильное слово.

И вот наконец эта минута. Он идет к ней по проходу между выставочными стендами – высокий, улыбающийся, в распахнутой куртке. Его темные волосы, чуть-чуть не достающие плеч, пребывают в том продуманном беспорядке, который ничуть не портит, а, наоборот, красит их обладателя. Он идет, глядя только на нее, а все остальные особы женского пола бледнеют и падают в обморок прямо на рабочих местах.

– Привет, «Веста-М». – Ник отодвигает стул и усаживается напротив, точно так же, как накануне Игорь. – Хорошее название. Особенно радует эта буква «М» на конце. Что она означает? Что ваша «Веста» московского розлива?

Его глаза фантастического синего цвета, и сам он фантастически хорош собой.

– Вряд ли над этим задумывался кто-то, кроме тебя, – смеется Ксения, счастливая от того, что он рядом, хотя и с расцарапанной рожей.

На левой щеке – борозды запекшейся крови. Уже подсохшие. Приблизительно двухдневной давности.

– В таком случае, – говорит он, подавшись вперед и не сводя с нее горящих нетерпением глаз, – может быть, перейдем к вопросам взаимовыгодного сотрудничества? В котором часу ты закрываешься?

– В восемь. Ну… в половине восьмого.

– А дома надо быть не позже десяти?

– А тебе?

– До завтрашнего утра я совершенно свободен.

– Неужели? – приподнимает брови Ксения. На ней ее любимый приталенный жакет брусничного цвета, так что она абсолютно уверена в собственной неотразимости. – А как отнесется к твоему отсутствию мадам Бельская?

– О, это не проблема. Она отлично знает, что я встречаюсь с клиентами в любое удобное для них время.

Со скептической улыбкой Ксения разглядывает царапины на его щеке. Ей нравится, что Ник не делает никаких попыток их замаскировать или как-то объяснить их происхождение. Все ведь предельно ясно, правда?

– Ну, хорошо, – произносит он после паузы. – Ты убедилась в том, что я действительно работаю там, где сказал. Какая еще информация тебе необходима?

– Извини.

– Ничего. – Ник встает и, продолжая изображать клиента, берет со стола брошюру с цветными фотографиями. – Сейчас почти шесть. Я погуляю по выставке до половины восьмого, а потом буду ждать тебя в машине. Справа от въездных ворот. Договорились?

– Да.

Как только он скрылся из виду, к ней подвалила Галька.

– Какой мужчина к тебе приходил! Обалдеть. Кто он такой?

– Просто клиент.

– Просто клиент!.. – Галька всплеснула руками. – Господи, Ксенька, да у тебя что, глаз нет? Это же не просто супер, а супер-супер-супер! Надо было хватать его, пока не поздно!

– Ну, может, он закажет что-нибудь. – Ксения выдвинула ящик стола и принялась рыться в нем с озабоченным видом. – Обещал позвонить. Черт, да куда я засунула этот каталог фурнитуры?..

Машину она увидела сразу. Машину, а рядом Ника, который прогуливался по тротуару с сигаретой в зубах. Курящий мужчина. Несмотря на бесспорный вред для здоровья, это зрелище всегда казалось ей необычайно эротичным.

Он распахнул переднюю дверцу, дождался, пока она устроится на пассажирском сиденье, сам сел за руль, выехал на Фрунзенскую набережную и тогда только заговорил:

– Завтра ты работаешь?

– Нет. Завтра Ольга. У нас сменный график, два дня через два.

– Не возражаешь, если мы поедем туда же, где были в прошлый раз?

– На квартиру твоего старого знакомого? Не возражаю.

– Но сначала поужинаем где-нибудь, ладно? Я голодный как зверь. А ты?

Он взглянул на нее с невинной улыбкой, улыбкой обаятельного негодяя, и она тут же растаяла и перестала ругать себя за тот дурацкий звонок.

Ник включил музыку. Очень романтично. Откинувшись на подголовник, Ксения поглядывала сквозь ресницы на мелькающие за стеклом попутные машины, дома, заборы, витрины магазинов и все пыталась понять – как же так? Почему этот совершенно незнакомый мужчина вдруг стал ей ближе и желаннее, чем все остальные? Чем даже Игорь, самый преданный из поклонников… I’m your man.[2]

На этот раз все было несколько иначе. Спокойно, без спешки, без надрыва. Ксения даже позволила себе пройтись по квартире, которую мысленно окрестила «домом свиданий», и осмотреть напольные керамические вазы в этрусском стиле, раскрашенные маски, картины в простых деревянных рамах, разбросанные повсюду маленькие круглые и прямоугольные коврики ручной работы, громадную коллекцию песочных часов…

– Твой старый знакомый, он кто? Искусствовед? Сотрудник музея?

– Художник-декоратор, – откликнулся Ник из соседней комнаты.

– Вы давно знакомы?

– Целую вечность.

Ник появился на пороге, держа в руках большую плоскую коробку, похожую на коробку с красками. Через плечо его была переброшена какая-то атласная занавеска с золотым шитьем. В углу рта дымилась сигарета. В мундштуке! Ксения покатилась со смеху.

– Ты, возможно, не догадываешься, – начал он, раскладывая все это на журнальном столике, – но у меня есть мечта. Она появилась в тот день, когда я увидел тебя сидящей за столом рядом с этим атлетически сложенным красавцем по имени… Игорь, да.

Говоря, он не выпускал изо рта сигарету, поэтому речь его звучала не совсем внятно.

– Что это? – Ксения подошла поближе, с любопытством глядя на коробку.

– Театральный грим.

– Господи!

– Раздевайся. – Жестом фокусника Ник развернул занавеску, которая оказалась вовсе не занавеской, а чем-то вроде туники. – Я собираюсь поработать над твоим имиджем.

И вот она стоит перед ним совершенно обнаженная, вздрагивающая от прикосновения кисти, которая вначале покрывает ее лицо и грудь золотой краской, а потом, когда краска подсыхает, выводит по золоту причудливый черный орнамент. Черным же подведены, как на египетских фресках, ее глаза и брови, что делает ее похожей на супругу фараона.

Ник расчесывает ее волосы, длинную, ровно подстриженную челку. Надевает ей на шею странного вида украшение из плоских прямоугольных пластин. Пластины не шлифованные, шероховатые, а между ними на крученую шелковую нить нанизаны перламутровые бусины. Ксения с трудом узнает себя, знакомым остается только тело, но когда Ник торжественно облачает ее в расшитую золотом тунику, от прежней Ксении не остается совсем ничего. Свое лицо он тоже раскрашивает черным и золотым. Черные уреи[3] извиваются на щеках, черный контур подчеркивает верхние и нижние веки.

Медленно он кладет руки ей на плечи, поворачивает и подводит ее к зеркалу.

– Владычица Ра-неферу, – шепчут тронутые золотой краской губы. – Красота Ра, бога Солнца.

Не отходя от зеркала, вернее, от зеркальной дверцы шкафа (господи! и здесь тоже!), Ксения опускается на колени и смотрит, смотрит, смотрит как завороженная на своего прославленного господина, священного царя, коронованного богами, носителя Белой Короны Юга и Красной Короны Севера, правителя Нижнего и Верхнего Египта. И если фараон является богом на земле (а кто посмеет в этом усомниться?), то ему следует поклоняться, его следует почитать…

Бог вечен и бесконечен, и пребывает вовеки.

Раскрашенное лицо бога с полуприкрытыми глазами склоняется над ней ниже и ниже, заставляя ее искать спасения в царстве грез. Руки бога скользят по ее распятому на ковре телу, язык бога глубоко проникает в ее рот. Как пожелаешь, солнцеподобный… Ты можешь любить меня как пожелаешь.

Ни один человек не может познать Его.

Ей нравится, что время от времени он начинает отдавать ей распоряжения: сделай то… сделай это… двигайся… повернись… Он говорит это тоном, не терпящим возражений. Так, словно ни минуты не сомневается в том, что приказ будет исполнен. От их разгоряченных тел поднимаются золотистые испарения. В воздухе тают прерывистые вздохи, обрывки слов, невнятные восклицания…

Бог есть отец всех богов. Он возвысил голос Свой – и появились боги. Он есть великий Мастер, искусный Гончар, сотворивший людей и богов из пустоты мира.

– Я знал, что в таком виде ты будешь неотразима.

– Да? Почему?

– Ну, эта твоя стрижка с челочкой «под египтянку», твои удлиненные глаза… Ты красишь волосы?

– Да.

– Так я и думал. Но зачем в черный цвет?

– А в какой еще? В рыжий?

– А какой твой собственный цвет?

– Темная шатенка.

– Нужно взять краску на полтона темнее. Ладно, я сам тебе подберу.

Небо скрывает дух Его и подземный мир заключает в себе тайну Его.

Позже, когда золото и сажа были смыты с лиц и тел и усталые любовники растянулись на ковре, почти не касаясь друг друга, пальцы Ксении, лениво скользнувшие сверху вниз по руке Ника, опять нащупали огрубевшие лунки шрамов. Не стоило – безусловно, не стоило! – напоминать ему об этом, но держать свои страхи при себе она была, увы, не способна.

– Ты уверен, что эти люди оставили тебя в покое?

Ник слегка вздрогнул и, чтобы это было не так заметно, изменил позу. Закинул руку за голову.

– Думаю, да. По крайней мере последние полгода они никак не напоминают о себе.

– А деньги? Ведь теперь ты должен Илоне… или нет?

– Я возвращаю ей понемногу. Надеюсь к следующему лету расплатиться окончательно. – Ник помолчал. – Сначала она отказывалась, уверяла, что это вовсе не обязательно – при условии, что я не променяю ее ни на какую другую женщину. Но я сказал, что считаю нелепым связывать себя такими обещаниями, поскольку у меня, как и у всякого человека, должно быть право выбора: жить с женщиной или уйти от нее. Более того, если она будет ставить вопрос таким образом, я уйду немедленно. После этого она сдалась. Поняла, что я не шучу.

– Ясно.

– Мы оба понимали, что если бы я согласился принять такую сумму в качестве подарка, то не смог бы уйти уже никогда.

– Ты и так не можешь, – удрученно заметила Ксения.

– Не могу. По крайней мере до тех пор, пока не рассчитаюсь с долгами. – Он повернул голову и некоторое время молча смотрел на нее, словно стараясь прочесть ее мысли. – Ты можешь сказать, что не намерена это терпеть, и будешь права.

– А ты сам? – шепотом спросила Ксения. – Ты-то как будешь это терпеть?

– Изо всех сил.

И вновь что-то помешало ей спросить: зачем тебе так срочно понадобились деньги, Ник? Чего ради ты влез в долги, спутался с этой жуткой стервой?.. Что-то помешало. Что-то. Интуитивное стремление оградить себя от ненужных переживаний, вот что. Позволить себе увлечься интересным мужчиной – это одно. А принять его со всеми проблемами – совсем другое. Три дня – не такой большой срок (суббота не в счет), чтобы успеть разобраться со своими мыслями и планами на будущее. Чуть позже… Время еще есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Великий Агатовый демон – важнейший алхимический персонаж, змеевидный демон хтонического плодородия, подобный «гению» города. Сабеи, которые принесли Агатового демона в Средневековье как духа-покровителя магической процедуры, отождествляли его с Гермесом и Орфеем. Олимпиодор упоминает его как «более тайного ангела», уробороса, из-за чего позже он стал синонимом Меркурия.

Вернуться

2

«Я твой мужчина». Композиция Леонарда Коэна.

Вернуться

3

Урей (уреус) – священная змея, символ власти фараона на земле и на небе.

Вернуться