Стасс Бабицкий
Последний вампир Москвы

Синдром Андромеды

Море и небо синели абсолютно одинаково. Два куска ткани, покрашенные в общем котле листьями египетской вайды, сшиты грубой ниткой горизонта. Не разорвешь.

Андромеда прищурилась, отталкивая ресницами солнечные лучи. Конечно, это миф. Иллюзия. Обман зрения. На самом деле стихии никогда не соприкасаются. Море катит свои волны до края земного диска и срывается водопадом вниз, чтобы слоны могли пить, а черепаха – плыть. Просто в такие ясные дни, как сегодня, хрустальный свод отражает красоту посейдоновых владений и синевы становится в два раза больше.

Прекрасная мулатка лежала на прибрежном утесе. Шероховатый валун сдирал нежную кожу при малейшем движении. Еще больше раздражали зеваки, собравшиеся на пляже. Лопочут что-то, отсюда не слышно, но наверняка бьются об заклад: сколько ей жить осталось. Предвкушают невиданное зрелище.

Не каждый день чудище из подводного царства приплывает, чтобы сожрать царскую дочь…

Впервые злобная тварь явилась десять лет назад. Разрушила дома в Лазурной бухте, прибила шипастым хвостом полсотни человек на пристани. А потом молвила человеческим голосом: хочу, чтобы каждый год мне отдавали самую красивую девицу. Шестнадцати лет. Или чуть старше. Иначе, говорит, город разрушу.

До основания! А затем совет старейшин решил, что жизнь одной девушки в год не самая жестокая цена. На дорогах, под копытами и колесницами больше народу гибнет.

Первую жертву оплакивали неделю, утираясь подолами траурных плащей. О второй горевали пару дней. Третью… Ну, вы поняли закономерность. Имя прошлогодней спасительницы города уже никто не запомнил. И в этот раз церемония вряд ли вызвала бы ажиотаж, да только накануне Андромеда отметила шестнадцатый день рождения. Добрые сограждане усыпали царевну лепестками роз и единогласно признали красавицей номер один. В качестве приза ей достались золотые цепи.

Приковали надежно. Не вырвешься… Спасибо, что под пальмами. В тени. Казалось бы, мелочь. Какая разница, чудище и здесь сожрет. Но, во-первых, всяко меньше страдать. Во-вторых, отец шепнул, что послал весточку Персею, тот имеет отличные шансы забороть морскую гадину. Лучше встретить героя с чуть утомленной, но все-таки свежей улыбкой. А не с обгоревшим до красноты лицом и в насквозь пропотевшем хитоне. Уж полдень близится. Чудища все нет… Странно. Прежде всегда появлялся на рассвете, зевая и потягиваясь. Может дни перепутал. Живет по прошлогоднему календарю, а тот был високосный. И что, ей тут до завтра лежать?!

Зрителей тоже мучил этот вопрос, а еще мухи, голод, подагра и другие напасти. Люди понемногу расходились, резонно полагая, что когда воображаемый шов горизонта разорвет уродливая башка монстра, девушка завизжит от ужаса. По этому сигналу толпа и вернется – тут бежать-то всего пять минут.

– Пожалуй, и мы пойдем, – царица Кассиопея обмахивалась краешком диплодиона и постоянно нюхала надрезанный апельсин, чтобы не упасть в обморок от жары.

– Помолимся за тебя, доченька, – подхватил отец.

Хотя собирался провести часок-другой в мраморной ванне.

Красавица кивнула и вот только сейчас поняла – шея онемела, и спина уже не чувствуется. Словно чудовище давно здесь, только невидимое. Отъедает по кусочку… Да что за безобразие! В конце концов, она – царская дочка, а этот чешуйчатый гад опаздывает. Никакого уважения!

Чтоб он сдох в своей пещере.

А может, и вправду… Того… Двенадцать месяцев ни слуху, ни духу. Надо пойти проверить. Не век же ей на камне куковать. Браслеты оказались достаточно широкими и, покрутив запястьями, Андромеда сумела освободиться. Ноги сковали надежнее, но подвернувшийся камень легко разбил звенья золотой цепи.

Маленькая лодка покачивалась на волнах у берега, словно лист, упавший с оливы. Впрочем, к Аиду сравнения. Сейчас не до высокого слога. Царевна резко сдула локон, прилипший ко лбу, и навалилась на весла.

Коралловая скала выступала из моря на восемь самосских локтей. Андромеда увидела широкую трещину и через нее шагнула в пещеру с влажным потолком и светящимися сталагмитами.

Чудовище играло в астрагалы с Персеем и Гермесом. Бросали кости в большую раковину, встряхивали и припечатывали к каменному столу. От ударов во все стороны разлетались осколки перламутра.

– Ух ты! Девушка, – удивленный бас хозяина.

– С веслом, – хихикнул Гермес.

Она все еще сжимала в руке ненужную деревяшку. Пока шла по темному пролому, это придавало уверенности. Теперь же, понимая, как глупо выглядит со стороны, царевна отбросила весло и сердито высказала все, что думает, не смягчая выражений. Даже эхо в дальнем углу стыдливо умолкло и не стало умножать нехорошие слова.

Чудовище шмыгнуло носом, нервно слизнуло выступившую зеленоватую слизь и пожало плечами.

– Так ведь эта… Когда приплыл впервые, мне ведь всего три года от роду было. Огромный, страшный, но внутри – просто капризный малыш. Видишь ли, поиграть захотелось. Закатил истерику. Родители до этого объяснили принцип: если я хорошо веду себя в течение года, то обязательно получу новую игрушку. Вот и поставил условие – каждое лето хочу куклу, да покрасивее.

Гермес снова хихикнул. Ох, до чего же противный дядька!

– Но потом я повзрослел, и как-то надоело возиться с красотками, – продолжал юный монстр. – Тем более, что они все время ломались… Не-не, не в том смысле. Капризничали. Не хочу надевать эти котурны, они из устаревшей коллекции. Домик кукольный маловат, всего три этажа. И прочее такое. Вырос я из этих дел!

Зрачки Андромеды сжались в колючие точки.

– То есть ты сегодня и не собирался приплывать? За новой… Куклой.

– Не. Я уже переключился на подростковое саморазрушение, вино и азартные игры.

Метнул астрагалы и радостно хрюкнул: выпала удачная комбинация – 1, 3, 4, 6. Такую не перебьешь.

– Персей, ну а ты… Чем думал? – набросилась царевна. – Ты вообще-то должен меня спасать!

Крепыш попытался придать лицу страдальческое выражение, но отнюдь не преуспел. Маска отказывалась прилипать к этой роже, изрытой оспинами и угрями. Тогда он выпятил каменную челюсть, но потом нервно сглотнул и сознался:

– Если честно, я надеялся, что тебя чудище сожрет.

Андромеда онемела от неожиданности, а он пригладил выгоревшие на солнце волосы и продолжил:

– Мы с твоим папенькой по рукам ударили, обо всем договорились на берегу. Но потом я сел и подумал. Вот освобожу тебя. Придется жениться. А я тут только-только с Медузой замутил. Похоже, у нас все серьезно.

– Как ты мог? – теперь от неожиданности у нее прорезался голос. Незнакомый, сварливый такой. – С Горгоной? Она же исчадье!

– Да слухи все это. Нормальная баба, – Персей глянул на царевну мутными глазами хронического алкоголика. – Нормальная красивая баба.

– Но ведь от взгляда на нее мужчины обращаются в камень? – вот уже и Гермес заинтересовался. Покровитель лжецов и профессиональный разносчик сплетен. – Разве нет?

– Скажем так, не целиком, – герой слегка покраснел. – Некоторые части… Каменеют. Это даже приятно. Короче, не о том речь. Приплыл на рассвете к чудовищу сказать, что засады нет, никто его не обидит и можно смело плыть за жертвой. А они с Гермесом в кости режутся. Сел за компанию. Пока выигрываю.

Он кивнул на изрядную горстку жемчужин и сапфиров.

– Да что ж вы за люди такие… – устало сказала Андромеда.

Пещерная тварь лениво почесала хвостом между выпирающими лопатками.

– Э-э-э, технически я не человек. Я – морское чудовище…

– А я вообще бог! – откликнулся Гермес.

– Бог – это Зевс, – мстительно зашипела она. – Ты у него на побегушках. А еще носки носишь с крылатыми сандалиями. Варвар!

Помолчали.

– Думаешь, обидела? Ха! – вот у олимпийца с масками идеально выходит. – Ты так бесишься потому, что великодушно согласилась принести себя в жертву. Лежала там, на скале… Волосы распустила, сосцы набухшие рвутся сквозь хитон наружу. Специально ткань прозрачную выбрала?! Губы шепчут: иди и возьми меня! Вонзи скорее в мое идеальное тело… – тут он притормозил, все-таки чудовище еще не достигло совершеннолетия, – …свои клыки. И это у целого города на виду. Но вдруг оказалось, что никому не нужны ни твое тело, ни твоя жертва. Как теперь смотреть в глаза соседям? Засмеют ведь.

Соседи – добрые люди, подумала она. Засмеют… Это еще мягко сказано. Пальцем будут показывать. Свистеть вслед на улице. Бросать грязь в спину. Родители из дворца прогонят. Замуж никто не возьмет.

– Так, мужчины! Давайте уже спасать ситуацию. Не хотите по-настоящему биться, хотя бы легенду создадим.

Перепончатая лапа дотянулась до амфоры, дожидавшейся в темном и прохладном закутке.

– Нам-то это зачем? Хорошо же сидим, – острый коготь сковырнул печать и ароматное вино полилось в чаши. – А снаружи пекло нешуточное. Шкура потрескается, зализывать придется.

– Не интересно! – отрезал Персей и сгреб кости в раковину.

Царевна сорвала золотую застежку с левого плеча, бросила на стол.

– Тогда принимайте ставку. Если выиграю, устроим спектакль. Как будто ты меня похищаешь, а ты, – палец метнулся от чудища к герою, – спасаешь. Потом ты, Гермес, скажешь отцу, что на Олимпе против нашей свадьбы. Лучше мне вместо этого переехать в Микены и открыть школу танцев. Ну, или там, в Антиохию…

Андромеда залпом осушила канфар с вином. Прокашлялась и заявила тоном, не допускающим возражений:

– Первый бросок мой!

Ведьма

Свечи втыкали прямо в снег. Вокруг тех, что сгорели до половины, уже появились проталины. В основном здесь были стандартные белые цилиндры, купленные в хозяйственном магазине на углу, и тонкие церковные – эти быстро начинали сгибаться, словно кланяясь, и капать восковыми слезами, которые с легким шипением остывали в сугробах. Встречались и более оригинальные, вероятнее всего самодельные – фиолетово-розовая лилия и круглое серебристое яблочко, а над всем этим доминировал красный пузатый монстр из ИКЕИ. Кто-то зажег маленькую ароматическую свечу-таблетку, поместив ее на дно бокала для виски, да так и поставил: стеклянный тюльпан светился изнутри, наполняя окрестности запахами сандала, лаванды и «Буннехавина» двадцатипятилетней выдержки. Только эта горела ровно, у остальных огоньки танцевали и съеживались под налетавшим со стороны реки колючим ветром. Некоторые и вовсе погасли, теперь укоризненно грозили небу почерневшими фитилями.

Сюда, к британскому посольству на Смоленской набережной, пришли сотни грустных людей, чтобы попрощаться с Дэвидом Боуи. Глупость, конечно, несусветная. Певцу эти церемонии не нужны, по вполне понятной причине. Безутешные родственники о соболезнованиях москвичей вряд ли узнают, не раструбят об этом случае по Би-би-си. Охранники посольства, вон, бесятся – хотя и стараются отогнать толпу от ограды вежливо, но раздражение проскакивает в каждом отдельно взятом «плиззззззз».

И все-таки он здесь. Высматривает знакомые кудри. Шапки эта девушка терпеть не может, игнорирует даже в самые трескучие морозы. Ага, сегодня тоже – лишь розовые меховые наушники, такие, знаете, пушистые до нелепости.

– Диана!

Не обернулась. Он протиснулся поближе, грубо расталкивая плечами и наступая на ноги. Погасил возмущенный шепот злобным взглядом, ишь, раскудахтались. Положил руку на плечо высокой блондинки.

– Ди…

Оборачивалась она долго, тягуче, зная цену каждому своему жесту и, скорее всего, точно представляя кого увидит. Губы заранее сложились в дружелюбную улыбку. Приподняла одно «ухо», разбрасывая вокруг ритмично звенящий припев «Человека со звезд», однако тут же выключила плеер в кармане.

– Хорошо, что ты пришел.

Вот и все, что она сказала – ни упреков, ни презрительного молчания. Скомкав три года без единого звонка или письма, словно снежок, размахнулась и забросила как можно дальше. Аж дух захватило.

– Пойдем… Куда-нибудь, – неловко предложил он.

Кудри взметнулись и рассыпались по плечам. Нет, нет и нет, покачала головой. Прежде, чем объясниться взяла его за руку: ладони моментально вспотели от желания прикоснуться к ее нежной коже – черт, как же мешают перчатки!

– Больше не буду с тобой спать, я теперь замужняя женщина… Сам понимаешь. Но если хочешь, проводи до метро.

А снежок-то оказался бумерангом – неожиданно вернулся и больно ударил по затылку…

– Поздравляю, – сумел выдавить он.

Дальше пошло легче: дежурные фразы о том, как важно оставаться друзьями и рассуждения о ценности каждого мгновения, проведенного вместе. Ведь с нами навсегда останутся приятные воспоминания, правда?! Неприятные тоже, увы. Но сейчас-то они зачем… Лучше про первое свидание поговорим. Тогда ведь тоже была зима. Холод лютый, целоваться начали просто, чтобы согреться. А остановиться уже не смогли.

Он был тогда восхитительно прекрасен, во всяком случае, в глазах юной студентки. Медвежьи объятия, жадный взгляд пирата, но при этом – какие стихи сочинял! Музыку тоже выбрал идеальную: старенький магнитофон стоял на столике, у самой кровати, вылетавшие из него ноты падали мурашками на ее голую спину. Только не включай свет! Стесняешься? Ну вообще-то у меня раньше не было…

И тут запел Дэвид Боуи. Как раз вовремя.

– Я сегодня знаешь, о чем подумал? Пока свечку покупал… А ведь все, под чьи песни мы тогда целовались, уже умерли.

Она кивнула, молча кутаясь в шарф. Тоже розовый. В ту ночь успели прослушать несколько песен с альбома «Триллер» Майкла Джексона, потом самую телохранительную песню Уитни Хьюстон, а на сладкое – о да, это было сладко, а еще гибко и нежно, – «Космические странности». Дальше магнитофон зажевал кассету и тишину нарушал лишь сбивчивый шепот.

Воспоминания – как следы на снегу. Оглянешься, а их либо метель засыпала, либо собаки изгадили. Здесь скорее второй вариант. Сучки так и вились вокруг: Диана находила под кроватью забытые кем-то заколки для волос, а порой встречала возлюбленного под ручку с разными лахудрами. Ах, это музы. Для вдохновения? Да, стихи ведь иначе не складываются. Пишешь ямбы и хореи – так не бойся гонореи… Когда устала терпеть, закатила истерику. Потом и скандалы надоели.

Просто ушла.

Через год позвонили: так и так, этот телефон записан на медицинском браслете для экстренной связи… Она как раз картошку чистила на кухне. Порезалась. Даже не стала кровь останавливать. Помчалась в больницу. Там и забинтуют, если что. Оказалось, он попал в аварию – машина всмятку, сам без царапины. Привезли в состоянии шока, а к ее приезду пришел в сознание. Врачи осмотрели, никаких повреждений не нашли. Почти. Легкое сотрясение мозга не в счет. Можете забирать домой, в рубашке родился! Только воздержитесь пару дней от физических нагрузок, секса…

Предписание доктора, разумеется, нарушили. Трижды. Она даже не заметила, что он отрастил изрядное пузо, а давно не стриженые волосы неряшливо торчат в разные стороны. Или заметила, но не придала значения – страсть в поцелуях зашкаливала, перед глазами все плыло. Остальное не важно.

Под утро включили телевизор, а в новостях крутят песни Майкла Джексона. Что такое? «Сегодня в Калифорнии на пятьдесят первом году жизни…» Через час Диана уже рыдала возле американского посольства, сжимая в руках ненужные цветы.

Она так и не защитила диплом тем летом. Взяла академический отпуск, потому что путешествия с любимым гораздо интереснее. А новые впечатления поэту жизненно необходимы. Вот только деньги быстро кончились, причем именно на ее счету. Ведь стихи, как выяснилось, не пишутся еще и без алкоголя. Амфибрахий чтоб создать, надо литрами бухать. Ну, как-то так.

Потом снова появились «музы». На этот раз она не стала терпеть – сбежала, чтобы не тратить лучшие годы на этого инфантильного, опустившегося неудачника. Какой-то особый эпитет выдумывать не стала: много чести. Захлопнула дверь и выбросила из головы.

Точнее сказать, попыталась. Он звонил. Иногда пытался уговаривать, иногда швырялся угрозами. Но чаще всего бубнил что-то неразборчивое, поскольку был беспросветно пьян. Диана перестала брать трубку, закрыла доступ в фэйсбук и даже сняла новую квартиру у дальнего метро – спряталась, не найдешь.

Нашел. Просчитал, что она не сможет пропустить прощание с Уитни Хьюстон у того же посольства США. Подкрался в тот момент, когда из чьей-то распахнутой машины гремела музыка – аж до самого Арбата было слышно. Завыл прямо в ухо: я буду любить тебя вечно-о-о-о. Дал глотнуть из фляжки, февраль однако, холодрыга. Отморозишь самое дорогое, в такой куцей дубленке.

Ушли в сомнительную гостиницу, где сдаются номера на час-другой. Все что запомнилось: там была круглая кровать, а еще как он стягивал с нее узкие джинсы – словно разворачивал фарш, примороженный к целлофановому пакету.

Всего через пару минут он уже курил, стряхивая пепел на подушку. Рассказал, что совсем недавно, – кажется, позавчера, – на него упало дерево. Снегу накопилось на ветках, под этой тяжестью и рухнуло. Так вот идешь по двору, никого не трогаешь, а тебе на голову – тополь. Всегда аллергия была на пух, хотя это не смертельно. Но тут грозила верная погибель. Повезло, что не ствол по темечку шарахнул, а самым концом веток зацепило. Упал, пополз в травмпункт. Думал, доктор удивится, не каждый день пришибленные деревьями появляются. Но тот даже бровью не повел, флегматично записал причину и начал осмотр. Профессионал…

Никаких эмоций в тот момент Диана не испытала. Даже жалости не было. Она оделась и, сочинив какую-то срочную причину, уехала домой. Совершенно точно понимая, что он больше не позвонит.

Метель, – не та, что стирает следы из памяти, а самая натуральная, с ветром и снежными брызгами в лицо, – догнала их на Бородинском мосту. Укрылись за гранитный выступ, в ожидании, пока вьюга не натешится, срывая с неба темные тучи, а с прохожих – шапки. Пришлось стоять близко, склонив головы друг к другу, чтобы слышны были слова признания. Не любовного.

Нет, точно не любовного.

– Месяц назад диагноз поставили. Адский. Врач руками развел, сказал – без вариантов. Времени в обрез, только успеешь дела в порядок привести, ну там – завещание… Хотя чего мне завещать? Голодранец. Нищеброд. Корявый поэт без порток и штиблет. Да и некому.

Половину слов уносил ветер, но и оставшихся вполне хватало, чтобы вызвать сочувствие. Взять за руку, а лучше даже обнять. Потом, разумеется, заплакать на его плече, уткнувшись в старый пуховик, протертый до дыр. Пусть торчащие отовсюду перья незнакомого китайского гуся щекочут нос или колют щеки… Не важно. Все не важно, когда слышишь такое.

Но Диана не шелохнулась. Догадывалась, что продолжение будет совсем другим. Хотя скорее уж не догадывалась, а знала наверняка: следующая минута полностью перевернет всю их многолетнюю историю, которая неумолимо приближалась к концу.

– А вчера пришли результаты повторных анализов. Доктор трижды перепроверил. Сделал рентген, УЗИ, МРТ. Никаких следов смертельной болезни. Ошибочка вышла. Счастья полные штаны!

Счастливым он не выглядел. Ссутуленные плечи, дрожащие руки, потускневший взгляд…

– Ди… Как ты это делаешь?

Метель ударила его по лицу своими мокрыми крыльями, заставляя сморгнуть набежавшие слезы. Когда разлепил ресницы, девушки уже не было рядом. Повертел головой – бесполезно, как можно разглядеть что-то в таком снежном вихре. А вот голос ее звучал словно бы отовсюду.

– Не знаю. Я ничего не делаю, это само происходит. Никаких заклятий, наговоров или другой ворожбы. Просто в нашем роду дар передается по женской линии, от прабабки. Ведьмой в деревне считалась.

Ведьма! Слово оглушительно взорвалось в его голове, раскалывая ледяную глыбу памяти на миллиард мельчайших кристалликов. Большая часть осела бессмысленной пылью, но самые острые закрутились в хороводе, заплясали, складывая давно услышанную фразу: «Не боишься? Я же ведьма!» Так ответила Диана, когда он приглашал на первое свидание. Тогда эти слова вызвали ухмылку, еще больше распалили интерес.

А сейчас стало по-настоящему страшно.

– Дар такой: кого полюблю со всей страстью – тот от трех смертей убережется. Большие беды от тебя отвела. Только они ведь не могут уйти в никуда, понимаешь? Кто-то должен отдать свои жизни взамен. Обычно несчастья переходят на соседей, случайных прохожих или кто еще поблизости окажется. В твоем случае, удар приняла кассета, обрекая на гибель музыкантов.

Конечно, он подозревал, что без магии не обошлось. Вчера, например, выслушивая поздравления доктора, который выкрикивал: «Невозможно!», «Необъяснимо!», а в конце и вовсе сорвался – «Чудо!!!» Потом еще, когда пил от радости до самого утра, и вдруг услышал по радио новость о гибели Дэвида Боуи.

Вот тут он моментально протрезвел. А дальше пил уже с горя, но спасительное опьянение не приходило. Рюмка за рюмкой, потом прямо из бутылки… Тошнота подкатывала к горлу, выплескивалась нервным смехом. Какой-то ощипанный дятел долбил висок изнутри, чтобы проделать дыру и выбросить к черту червячка сомнений. Но схалтурила птичка, не справилась. Червяк разросся до размеров удава и теперь душил, обвивая кольцами мысли: да ведь ты, бездарь, и мизинца этих великих людей не стоишь. Их жизни оборвались, чтобы продлить твое никчемное – даже не существование, нет, – разложение. Мир лишился новых гениальных песен только для того, чтобы стареющий алкаш в захламленной квартирке на окраине Москвы получил шанс срифмовать еще пару строчек?!

– Теперь будь особенно осторожен, – голос затихал, словно кто-то крутил колесико громкости в сторону минуса, нарисованного на корпусе магнитофона. – Одно неверное движение: упадешь на рельсы в подземке или захочешь прыгнуть с моста, – и уже никто не спасет. Заклятье потеряло силу. Может быть, если бы я все еще любила тебя…

Метель с разухабистым свистом унеслась вдоль реки, окончательно погасив звезды в полуночном небе и свечи на набережной. Метро закрылось, успев отвезти последних пассажиров к своему уютному семейному счастью. А он все стоял на мосту, распевая давно позабытые песенки. Не решаясь сделать шаг.

Последний вампир Москвы

Первых свиданий у него накопилось… Анатолий когда-то занимался подсчетами, но ближе к сотне сбился. Да и не важна цифра, главное – жизненный опыт. Он-то как раз и подсказал, что лучше выбрать Третьяковскую галерею. Все-таки Аня – чересчур культурная девушка, сразу в бар тащить нельзя. Заподозрит неладное. А тут Ночь музеев, очень кстати: посмотрели картинки с выставки до полуночи, дальше уже проще клинья подбивать. Вот луна отражается в реке, как на пейзаже этого… Да, точно, Куинджи! Спасибо за подсказку. Или вот – Репинский сквер. Это же он написал «Не ждали»? Давай зайдем. Вдруг там что-то неожиданное случится.

Для тебя, дорогуша.

Последнее Толик вслух, конечно же, не произнес. Он продолжал расхваливать русских художников. Особенно хорош… Крымский? А, Крамской. Да не важно. Невероятное сходство спутницы с портретом незнакомки было отмечено еще час назад, у картины. А восторгов по этому поводу как раз хватило, чтобы дойти до дальнего уголка сквера, до спутанных кустов и раскидистого дерева. Он бы сказал, например, каштана или ясеня, но в ботанике – дуб дубом. Только кленовый лист умел различать, благодаря сборной Канады по хоккею.

– Анатолий, а вы боитесь вампиров?

Вопрос застал врасплох. Как-то не вытекал он из предыдущего разговора. А здравый смысл был для Толика главной движущей силой, поддержкой и опорой в трудную минуту. Вот и сейчас сознание ухватилось за логический квадрат, чтобы не упасть. Итак… Предположим, девушке нравится сага про «Сумерки» и полная луна настроила ее на лирический лад. Прекрасно. Надо подыграть – чуть-чуть поумничать, потом перевести все в шутку. И уже поцеловать, наконец, эту недотрогу.

– Вампиры, – протянул он особым пугательным голосом, который вырабатывал еще в пионерском лагере, рассказывая страшилки. – Вампиры, Анечка, реально существуют. Каждый день с ними сталкиваюсь! Начальник отдела, бухгалтерия, снабженцы – все пьют из меня кровь, а сами потом ходят румяные, жизнерадостные. Да и я тоже упырь, если задуматься. Весь день провожу в тесном гробу. Как еще назвать офис, где я хороню свою молодость?! Кучи бумаг, резюме, ворды, эксели, натянутые улыбки и «Доброе-утро-компания-Пупкин-и-Пупкин» в телефонную трубку – вот это все… Только после захода солнца я выбираюсь из душноты и могу превращаться в летучую мышь. Типа Бэтмена. Хотите, покажу как?

Не дожидаясь ответа, потянулся к ее губам. Девушка ловко увернулась, подставляя для поцелуя щеку. Какая скромница. Вот и в плечо уткнулась, смущенная неожиданной любовной атакой. Потерлась головой, прикоснулась к шее с влажной нежностью…

– А-а-а-а! Ты совсем ошалела?!

Толика и раньше кусали партнерши в порыве страсти, а однажды левую руку изжевал, практически в лохмотья, соседский мастиф. Тогда было адски больно, теперь вознеслось в десятую степень. Зубы, нет, даже клыки, пронзили до самого желудка, – во всяком случае так показалось, – хотелось упасть и тут же умереть. Но руки Анечки держали неожиданно крепко, а губы высасывали из него жизнь с противным хлюпающим звуком. Честное слово, будто ребенок сосет трубочку, пытаясь вытянуть из пустого уже стакана последние капельки пепси-колы. Прямо возле твоего уха. В другое время такой звук вызывал бы ужасное раздражение, сейчас же стало просто ужасно.

Луна в небе заплясала и стала расплываться в немыслимом розоватом тумане. Это смерть, четко отпечаталась мысль в сознании. Да, тут как раз все логично, Толик даже услышал торопливые шаги старухи с косой. Успел удивиться – с чего бы костлявой бежать? Она ведь и так никогда не опаздывает.

– А-а-а-а!

Крик Ани начался с низкого гудения, потом сорвался на визг, дрожащий и протяжный. Похоже на птицу. Выпь? Возможно. В орнитологии он тоже не силен. На высоченной ноте звук оборвался. Девушка превратилась в пепел и рассыпалась облачком грязно-серой пыли. Толик даже чихнул, когда прах вампирши законопатил ноздри.

– Будь здоров!

Она вышла из тени в круг лунного света. Не старуха, хотя и с косой. Рыжие волосы сплетены замысловатым способом, сразу с несколькими разноцветными лентами. Глаза зеленые, нос вздернут и усыпан веснушками. В руке кинжал с треугольным лезвием, длиной сантиметров двадцать. Присмотревшись внимательнее, Толик понял, что это не лезвие вовсе. Заточенное и до блеска отполированное дерево. В простонародье именуемое «кол».

– Осиновый, – подтвердила догадку конопатая. – Лучшее оружие для охоты на нежить. Берешь двумя руками, вот так, на уровне груди и вонзаешь чуть левее позвоночника. Или пробиваешь нижнюю челюсть и дальше жмешь вверх… Чего побледнел? Ах да, точно!

Шок. Безусловно, шок. И трепет. Впрочем, не сказать, чтоб до обморока. Современный человек больше подготовлен к встрече с нечистью, чем суеверные крестьяне из средневековой глуши. В кино всякого навидались, плюс новости по телевизору. Хотя потряхивает, конечно. Не каждый же день такое…

Охотница подхватила шатающегося Анатолия, помогла дойти до ближайшей скамейки. Достала из заплечного рюкзака что-то булькнувшее, налила немного в пластиковый стакан.

– Не принюхивайся! Самый обычный чай. С сахаром. Быстро восстанавливает потерю крови в организме. Куда ж ты глотнул, кипяток ведь! Из термоса…

Набежавшие слезы не мешали разглядывать спасительницу. Черные джинсы, простая водолазка без модных кричащих принтов. Куртка из темной кожи. Украшений не видно, хотя нет – вот на левом запястье широченный серебряный браслет. А глаза спокойные. Даже несколько равнодушные, видно, что убивать упырей для нее дело привычное и порядком надоевшее.

– Как тебя угораздило вампиршу-то подцепить? – спросила она.

– Вместе ходили на йогу, – ответил Толик, дуя на горячий чай. – На Площади Ильича есть дом пионеров или как их сейчас называют. Вот там три раза в неделю с девяти вечера занимались. Медитации, разговоры на высокие темы. Вот я и того…

– Трахнуть решил?

– Чего сразу трахнуть? – рука его предательски дрогнула, голос тоже. – Просто погуляли бы…

– Я без издевки, – говорила и вправду вполне дружелюбно. – Ты просто не в курсе. Такие бестии притягивают мужчин особыми флюидами. Соблазняют. Тут и у святого отшельника грешные мысли появятся. Ты пей, пей. Потом еще налью.

Толик пощупал шею свободной рукой. Кровь не текла, края ранок – круглые, аккуратные, меньше подушечки мизинца, – моментально затянулись.

– А я теперь тоже стану..? – страх, оказывается, никуда не делся. Передернуло от шальной мысли, как от нового укуса.

– Расслабься. Для превращения человека в вампира нужен целый ритуал: магический круг, особые заклятия. Сегодня твоя Анечка просто проголодалась. Кстати, полное имя этой гадины – Ананива, и я выслеживала ее уже две тысячи лет.

Наверняка, оговорилась. Как такое может быть? На вид охотнице лет двадцать пять. Максимум. С другой стороны, несколько минут назад Толик видел, как вампирша превращается в прах от удара осиновым кинжалом – тоже картина, далекая от реальности. И раз уж к слову пришлось: картина «Неизвестная» на самом деле точная копия Ананивы, явно с нее же писанная. В тысяча восемьсот лохматом году… Мистика!

– Как… Что… Кто ты? – выдавил он, пытаясь собрать крупицы здравого смысла, как рассыпанную мелочь в ладонь.

– Меня зовут Лила, – сказала она. – Я дочь Иуды Искариота.

Сумасшедшая. Теперь все понятно.

Хотя нет, ну ничего же не понятно! Пусть она безумна, но ведь собственными глазами… Да что там, глаза можно и обмануть, но пальцами – от кончиков до основания, а затем и ладонями, – чувствовал, как рассыпается тело нежити. Продавливается словно трухлявое дерево, исчезает в долю секунды. Значит, и он псих?! Ладно. Эту мысль лучше обмозговать на некотором расстоянии от Лилы. Все-таки у нее нож. Деревянный, но вполне опасный. Надо красиво откланяться, отойти неспешно за кусты и там уже бежать со всей возможной скоростью.

Анатолий попытался встать. Ноги не слушались. Стали не то, чтобы как ватные, скорее наоборот – окаменели. На миллиметр не сдвинулись, а ведь мозг активно посылал панические импульсы.

– Вижу, зелье подействовало, – Лилу забавляли его жалкие попытки. – Дивно! Нам надо дождаться рассвета. Проверить одну штуку. Превратишься ты в вампира или нет.

– Но… ты же…

– Приврала чуток, – кивнула охотница. – Иначе стал бы ты пить? Понимаешь, какая штука, шансы у человека стать вампиром после укуса – ровно пятьдесят на пятьдесят. Никто не может предсказать, как монетка выпадет, орлом или решкой. Даже сам вампир. Станет понятно часа через три. Так что если к третьему крику петуха клыки не полезут, считай повезло. А полезут – не обессудь.

Надо звать на помощь. Орать во весь голос. Стыдно здоровому мужику девчонки бояться, да и не поверит никто, в психушку упекут. Но хоть живого упекут. А эта чокнутая его при любом раскладе ножом пырнет. Вон, как глаза сверкают!

Набрал воздуха, открыл рот…

– Ты сейчас как в старом немом кино про графа Дракулу. Не смотрел? Ну как же, немецкий шедевр начала двадцатого века. Там тоже в кадре кричат беззвучно, однако актеры старались, рвали связки. На съемочной площадке такой визг стоял… Видишь ли, это я настояла, чтоб Дракулу сыграл не красавец-мужчина, а смешной лысый дядька с оттопыренными ушами. Потому что он такой и был. Никакой, понимаешь, харизмы или романтического шарма. Только титул и собственный замок в Карпатах помогли ему сохранить имя в веках. История любит благородных персонажей… Ты заметил, да? От зелья не только ноги онемели, но и связки голосовые, и язык. Так что диалога у нас не получится.

Толику впервые в жизни захотелось помолиться. Он переживал момент… Не отчаяния, нет. В моменты отчаяния люди превозмогают все и совершают подвиги – спасают детей из проруби, сажают самолет на одном крыле, выигрывают безнадежные сражения. А тут возникло азартное напряжение, практически гамлетовское быть-не быть. Такое случается, когда игрок поставил все на красное и смотрит на замедляющееся колесо рулетки. Или когда к банкиру неожиданно нагрянула финансовая разведка, а он не уверен, что удастся откупиться. Судьбоносная монетка вертится в воздухе, равенство шансов убивает и мучает. Молитва в такой момент у всех одинаковая. Неловкая, корявая и чуточку лживая: «Господи, если выпадет как нужно – я изменюсь. Навсегда. Стану чище и добрее, брошу пить, курить и любовницу. Наобещаю еще с три короба, только помоги!»

Помоги не стать вампиром…

– Молишься? Дивно! Значит, ничто человеческое тебе не чуждо. Пока еще.

Лила поудобнее устроилась на скамейке, вытянула ноги и положила голову на колени Толика. Ничего интимного в этом не наблюдалось, просто теперь она смотрела снизу вверх. Так проще заметить, когда клыки начнут удлиняться, подумал он. Значит, не верит в выздоровление. Точно, пырнет ножом. Ой, как умирать-то не хочется!

– Другое дело, что молитвы тут не особенно помогут, – продолжала убийца нежити. – Они на вампиров не действуют, увы. Знаешь, как эти твари появились на свете? Самые первые? Сейчас расскажу, все равно надо как-то время скоротать. Это произошло в тот день…

Тот день случился почти две тысячи лет назад. Время перемололо в своих жерновах миллионы людских жизней, превращая их в муку, замешивая тесто из которого выпекались новые народы и империи. Сотни городов задохнулись в петлях дорог, сотни рек пересохли или поменяли русло. Все, что было когда-то великим, съежилось до размеров рисового зерна. Лила столько всего перевидела на своем долгом веку, а все равно не могла забыть тот проклятый день.

Сухой ветер с юга бросал горсти песка в лица прихожих. Юдифь низко нагнула голову, покрывало, расшитое цветами, билось за ее плечами, словно крылья.

– Далила, идем скорее! Отца видели на дороге к храму.

Сестры встретились у Овечьего пруда. Все утро они прислушивались к уличным разговорам на старом рынке, у Рыбных ворот и в долине Сыроделов. Иерусалим гудел. Впрочем, город всегда гудел на тысячи голосов. На этот раз обсуждали ночные аресты, предстоящую казнь на Голгофе и цены на козье молоко – ужасно завышены, сосед, ваша правда, куда только смотрит прокуратор! Девочки пробежали мимо желтой крепости, иссеченной ветрами да ливнями. Из угловой башни доносился хохот: охранники обсуждали прелести чужих жен и своих подружек, поплевывая вниз – казалось, именно из-за таких вот плевков крепостной ров до сих пор не пересох.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.