Охотники
Алексей Александрович Агапов

Федосеевой Ольге Романовне,

уроженке города Калуга

© Алексей Александрович Агапов, 2017

ISBN 978-5-4474-8671-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предуведомление

Сразу отметим, что данная работа ни в коей степени не является научным трудом. По крайней мере, в строгом понимании этих слов. Нашей целью не было охватить проблему во всём её великом объёме, провести всестороннее исследование, найти причины и сделать прогноз далёких последствий; пусть этим займутся люди более сведущие и компетентные. Да и сама проблема кажется здесь не вполне ясной и, в каком-то смысле, вовсе не обозначенной. Говорить о сделанных открытиях, в связи с этим, не приходится.

Нельзя также считать, что перед вами – сборник статей. Под сборником следует понимать издание, хоть и сцепленное единой тематикой, но всё же слишком разобщённое в отдельных своих частях, связанных, повторимся, лишь темой, но не внутренней логикой.

Данная работа мнится, скорее, неким скоплением текстов, которое, как и любое другое скопление, может казаться лишённым какой-либо связи между отдельными своими включениями, если взглянуть на него лишь мельком, со стороны, но которое всё же обнаруживает внутреннюю логическую структуру при более детальном рассмотрении. Как необходимость определённого поведения любого из объектов Солнечной системы обусловлена наличием других её объектов, а в конечном итоге – Солнца, как центра тяжести всей системы, так и здесь. Определив в качестве центра тяжести любую произвольную точку данного скопления текстов и проследив из этого центра поведение каждой из действующих в скоплении сил, окажется вовсе не трудным сделать те необходимые выводы, которые следует сделать.

Впрочем, заговорился.

Введение

Встреча с матёрым¹

Будто заслон убрали – меня начало затягивать, словно дым в печную трубу. Мутные образы уходили на глубину, срывались и падали, растворялись почти мгновенно, уступая пространство лицу: немолодому уже, с тонкими бледными губами, узким длинным носом, глазами, будто уставшими от самой жизни, и поросшему несмелыми усами и бородой. Сон ушёл, и я снова был – я.

Егерь будит наверняка и отдельно каждого. Я первый на его пути, потому что лежу возле окна, ближе к двери. Увидев, что я вполне очнулся, егерь обращается теперь к Михаилу – будит его таким же способом: просто положив на плечо ладонь. Последним должен быть Иванов, но его нет теперь. Лежанка пустует вторую ночь.

Сегодня уже двенадцатый день, как мы здесь. Добирались сначала вдвоём с Михаилом: поездом до Калуги. На вокзале нас уже ждал Иванов: здоровый мужик с красным пористым лицом, в которое будто вдавил кто-то маленькие свиные глаза. Михаил коротко нас представил, и я, протянув ладонь, ощутил крепкое Ивановское рукопожатие; он сопроводил это действие улыбкой, открывшей верхний ряд свиных же, как мне показалось, зубов.

От Калуги Иванов, знавший дорогу, повёз нас на своей машине. Рядом с ним, на пассажирском кресле, сидел Михаил – им двоим было, о чём говорить; я ехал на заднем сидении, уставившись на пейзаж в окне. Небо во все стороны было окрашено одноцветно-серым; вдоль дороги тянулись кочки, по ним скакали мимо деревья. Снега не было почти – всего на два пальца, но крепкий мороз, видимо, с прошлого дня ещё выгнал из деревьев сок, отчего ветки покрылись инеем. Тонкий воздух делал картину ясной.

Занять себя было нечем, но стоило только закрыть газа, как меня позвали: «Подъём! Приехали».

Встретивший нас монах проводил к настоятелю, который оказался человеком проницательным – от такого не утаишься. После первого же знакомства настоятель понял о каждом из нас отдельно и в дальнейшем с каждым вёл себя соответственно. Несколько раз он встречал меня наедине. Чувство при этом было такое, будто во мне отмычкой ковыряют, пытаясь открыть. Когда говорил, лицо настоятеля сохраняло покой, – казалось, он просто жуёт усы.

Двое насельников, которых нам отдали в услугу, провели нас к гостевому бараку – тихое строение в скиту. Внутри всё было просто: несколько лежанок, стол, стулья, русская печь в углу. Нужник – во дворе.

Неделю до начала охоты нам предстояло жить среди братии, читать книги из местной библиотеки и совершать молитву. Такая жизнь, вкупе с отдалением – хоть и относительным – от цивилизации, должна была способствовать нашему очищению.

На второй день познакомились с егерем. Он подсел к нам за стол во время обеда в общей трапезной. Жизнь в лесу отразилась во внешнем виде и характере этого мужчины, походившего более на деревянную фигуру, нежели на человека из мяса и костей. Пробежав – когда уже были в бараке – глазами нашу лицензию [№1], егерь коротко изложил основные правила предстоявшей охоты, а пока она не началась, советовал сходить на рыбалку.

Близость реки и достаток свободного времени выбора не оставляли. Испросив согласие настоятеля, мы получили всё необходимое и следующим утром отправились на подлёдный лов – Иванов и я. Михаил отказался, сославшись на нелюбовь к рыбалке.

Мороз ничуть не ослаб с нашего приезда, но, кажется, стал ещё более крепок, так что воздух было остро вдыхать. Лёд простёрся от одного берега реки до другого, сдавив русло полуметровой толщей. Мы долго пробивали его, работая по очереди одной пешнёй, когда же добрались, наконец, до воды, она гейзером вырвалась из проруби, окатив нас брызгами. В монастырь, однако, вернулись не из-за мокрой одежды, а чтобы сделать мостки из имевшихся там досок. Подмостив прорубь и вычистив её, мы сели ловить.

Улов наш был не сказать, что слишком богатый, но его хватило на жидкую уху для всей братии. Мелкую речную рыбёшку завернули в марлю, чтобы не расползлась во время варки и в бульон не попали острые кости.

В день перед охотой снова видели егеря. Он велел готовить оружие и вообще собираться.

Мы, скорее для вида, ещё раз осмотрели ружейные механизмы. Егерь занёс каждое ружьё в протокол и, попутно объясняя словами, выдал на подпись листки с правилами². После этого он развернул карту: «К загонам не пойдём, я осматривал вчера – следов нет почти, да и те старые уже. Сейчас морозы, так он ближе к деревне бродит: на полях пропитание легче найти. Мои привады [№1] не трогал, чует, что охота теперь пошла – хоронится. Я что думаю: мы как до деревни доберёмся, а оттуда – вот сюда, через поле. Как след найдём, так нужно его будет на запад жать. Собаку возьмём, так вернее будет». Далее пошёл разбор ситуаций, возможных к случаю.

Ужинали, как всегда, в общем зале; после получили благословение настоятеля и сразу отправились на покой. Утром егерь поднял нас раньше обычного.

…На месте каждый натянул поверх шапки красный колпак: от нечаянных друг по другу выстрелов. Пошли полем. Мороз отступил немного, но земля глубоко успела промёрзнуть. Вывороченные техникой глинистые комья были твёрдыми, словно камни, и мне казалось, блестели синим; по ним трудно было идти. За неделю монастырской жизни у меня на лице отросла приличная щетина, которая теперь облипла инеем. Я легко мог представить свой вид, обернувшись на остальных.

«Туточки!» – егерь что-то разглядывал, наклонившись к земле. Это оказалась мёрзлая, трудноотличимая от земли картофельная поедь [№1]. Егерь подпустил к ней собаку: рослого арлекина Гермеса, взятого за отдельную плату в деревне. Кобель сунулся мордой в землю, потоптался, обнюхивая, и – видно, и впрямь неплохой выжлец [№1] попался, – повёл.

Бежали до леса, подступившего к пашне медленными деревянными шагами. Порыскав между деревьев, Гермес остановился возле одного и коротко гавкнул, указывая на что-то. Подойдя, мы увидели помёт. Он был несвежий и, очевидно, лежал здесь уже какое-то время, потому что успел замёрзнуть. «Рядом где-то. Навряд ли далеко пойдёт,» – вслух задумался егерь и скомандовал собаке вести дальше.

Манера тропить [№1] у Гермеса была излишне предупредительна: он делал маленькие круги по лесу и – даже если забегал вперёд, скрываясь из виду, – дожидался нашего появления, только после этого возвращаясь к своим обязанностям. Такое поведение во многом облегчало нашу прогулку, не заставляя передвигаться слишком быстро, однако я всё же обильно вспотел с непривычки, так что пришлось расстегнуть ватник.

Прошло не менее часа, прежде чем Гермес обнаружил некое подобие шалаша: еловые лапы, крышей уложенные над углублением в земле. Мы встали шагах в семидесяти от него, каждый у своего дерева, и егерь, как распорядитель охоты, бросил Гермесу короткое «Ату!». Кобель бросился к шалашу, облаивая его, но никакого ответного действия не последовало.

Мы подождали немного, потом подошли: шалаш оказался брошен. «Чует недоброе, хоронится. Надо думать, далеко не ушёл: костерок вон тёплый ещё. Идти надо. Эх! Боюсь не повалило бы сверху…» – егерь недоверчиво посмотрел на небо.

Он оказался прав: мороз уходил довольно быстро, а когда Гермес лаем оповестил, что добыча близка, на землю уже падали первые хлопья снега, на котором скоро стали заметны следы. Наш арлекин лаял теперь безудержно и, видимо, настолько разгорячился, что поведение его сделалось никудышным. Сетуя на нашу медлительность, он умчался вперёд, и мы слышали только лай, постепенно от нас уходивший. Потом Гермес и вовсе пустился взахлёб. По голосу, пёс больше не удалялся и лаял, находясь на одном месте, срываясь на хрип; затем было рычание, смешанное с другим, посторонним звуком, – и тишина.

Подоспев через минуту, мы увидели мёртвое собачье тело возле кустов – у Гермеса была сломана шея.

От места, где случилась борьба, тянулись следы, уходившие в просвет, где начинались заросли камыша, и исчезавшие в этих зарослях. От досады Иванов сдёрнул с плеча ружьё и выстрелил, не целясь. Он хотел бежать в камыши, но егерь осадил его: «Закончили на сегодня! Надо собаку в деревню снести. А этот не уйдёт. Тут ему одна дорога – на братские могилы…»

Снег повалил, да так густо, что в нём не различить ничего было далее пятнадцати шагов – плотная занавесь съедала объекты. Я долго стоял возле окна в доме егеря и наблюдал, как снаружи белая масса хоронит под собой землю. Когда стемнело настолько, что и снежинок было не разглядеть, егерь пригласил нас к столу.

Ужинали картофелем и грибами. В обход правил, егерь выставил перед нами графин с перцовкой, объяснив это тем, что сегодня день памяти его родителей. «Из деревни назад в Тамбов ворочались. Погода, вот, как теперь, была – дороги не видно. Так и вышло, что с „КамАЗом“ столкнулись», – тихо вспоминал егерь, очищая клубень от мундира. Только теперь мы узнали, что зовут егеря Андрей Иванович и лет ему сорок пять. «Квартиру я брату оставил, – нечего семейному человеку по съёмным площадям мыкаться, – а сам в столицу подался. Многое перевидал, пока в банк заместителем главбуха не устроился. Восемь лет работе отдал, зарабатывал, квартиру купил, не в центре, конечно, скромную, но хорошую. А потом… надоело всё…»

Медленный голос его странным образом смешивался с трескучими звуками из печи. «Завтра одни пойдём, собак брать не будем, им теперь – не нога», – заключил Андрей Иванович. Это было понятно.

Утром снега вокруг было столько, что взрослый мужчина, ступив на него, провалился бы, наверно, по самый зад, а собака и вовсе утонула бы в нём. Андрей Иванович, проснувшийся раньше всех, успел расчистить крыльцо и сделал дорожку до калитки, примяв рыхлый снег по краям широкой лопатой. Поверх одежды мы накинули белые плащи, чтобы не выделяться на зимнем фоне. Встав на лыжи, мы добрались до реки и дальше побежали не рядом с ней, а прямо по замёрзшему руслу. Андрей Иванович прокладывал лыжню, следом шёл Иванов, потом – Михаил. Я замыкал колонну. Последний раз на лыжах я ходил ещё будучи студентом, и теперь никак не мог удержать дыхание.

Перед мостом свернули к лесу. Чтобы не ходить всем вместе, Андрей Иванович предложил разделиться: решили, что я пойду с ним, а Михаил – с Ивановым. Замысел состоял в том, чтобы обойти братские могилы, расположенные чуть южнее моста, с двух сторон и таким образом окружить старца. Однако едва мы с Андреем Ивановичем вышли к месту, как с противоположной стороны послышался дуплет [№1] – видимо, Михаил пальнул из своей двустволки. Мы услышали крики, которые неуклонно приближались к нам. Скоро между деревьями замелькали красные пятна – колпаки Иванова и Михаила. Они бежали лишь под незначительным к нам углом, и Андрей Иванович предупредительно дунул в рог, чтобы нас заметили и не стреляли. Обернувшись, Михаил начал делать знаки рукой, указывая на что-то, и тогда я заметил тёмную, скользнувшую было к нам, фигуру. Я вскинул ружьё и прицелился, но фигура, метнувшись влево, исчезла за кустом. «Скорей!» – крикнул Андрей Иванович, но – момент был упущен.

Возле куста я обнаружил только несколько капель красного на снегу и уходящую в лес полоску следов и, как ни всматривался, кругом были только деревья.

Сошлись на том, что старца нужно добрать [№1]. «Раненый, далеко не уйдёт!» – горячился Иванов, утирая рукавом потный лоб. Михаил высказал опасения, что старец может уйти за реку. «За рекой заказные [№1] земли кончаются, там браконьеры шалят, так что не сунется», – возразил на это Андрей Иванович.

Следы уходили в снег лишь на чуть, будто не человек, а белка пробежала. Кровавых пятен больше не было видно.

Тропа забирала вправо и, описав большую, в несколько километров, дугу, привела к дороге. По счастью, снег здесь ещё не убрали, так что след не терялся. Старец шёл теперь к югу, к той как раз деревне, где мы арендовали несчастного гончего кобеля. Андрей Иванович велел смотреть больше по краям, чем на саму дорогу: «Так наверно увидите, если к лесу сойдёт. Не в деревню же он». И точно – перед развилкой следы дали вправо и снова ушли в лес.

Идти на лыжах мне становилось всё труднее: снег не осел ещё, и я постоянно проваливался в него, ноги сворачивались поминутно. Дыхание моё без привычки совсем сбилось, и гландами и нёбом я ощущал сукровичный привкус. Андрей Иванович не видел этих мучений – либо не хотел их видеть – и скользил вперёд, будто по ровному льду на коньках бежал.

Легче стало, когда убавили до спокойного шага. Андрей Иванович сделал пальцем знак, чтобы мы не шумели, сам был осторожен и внимателен, всё более замедлял ход, а скоро и вовсе остановился. «След бросать надо. Он к реке идёт, близко уже тут. На нашей стороне озерца есть и болотце. Он теперь там где-нибудь заляжет, а нам обход надо делать».

Двинулись от тропы. Лес кончился на значительном от реки расстоянии, и перед нами лежало пустое заснеженное пространство. Не выходя на открытый снег, Андрей Иванович повёл краем, по мелкому ельнику. На беду, с неба снова начало падать, так что, когда мы снова наткнулись на след, его почти занесло уже. «На болото ушёл», – подтвердил свою догадку Андрей Иванович. «Вон, слышно, сорока стрекочет: его зачуяла».

Иванов хотел тут же идти к болоту, и мы поддержали его, но Андрей Иванович остановил, сказав, что теперь, если спугнём старца, нам его долго нагонять придётся. А так – он в болоте пережидать будет и никуда не денется, так что лучше устроить облаву на следующий день.

После лыжного пробега мы все – я в особенности – чувствовали усталость и поэтому, хоть и были в азарте, согласились продолжить охоту утром. Егерский дом оказался не далее, чем в трёх километрах к северу от болота. Затопив печь, Андрей Иванович оставил нас отдыхать, а сам отлучился в монастырь – набрать загонщиков.

Утром, наскоро перекусив хлебом, мы поспешили на место. В леске недалеко от болота нас уже поджидали сорок человек монашей братии. Андрей Иванович увёл их ближе к реке и выстроил для облавы, затем вернулся к нам и велел брать номера [№1] из шапки. Я вышел вторым и должен был стоять между первым Ивановым и третьим Михаилом по центру линии [№1]. Утоптав кругом снег, я присел, спрятавшись за калиновым кустом, и приготовил оружие. Мне было видно, как Михаил, тоже утоптав под ногами площадку, встал на изготовку, прислонившись плечом к стволу старой берёзы. Андрей Иванович дунул в рог, и цепь монахов, издавая молельные звуки, пришла в движение.

Казалось, время тянется необычно долго. Я начал думать уже, что старец ушёл с болота и ожидать его бесполезно, как вдруг, прямо перед монашей грядой, из-под снега вырвалось чёрное. Изготовив ружьё, я смотрел, не побежит ли ко мне, однако фигура дала левее – там стоял Иванов. От мысли, что теперь точно на меня не пойдёт, взяла такая досада, что я опустил ружьё. И зря: видно, что-то почуяв, старец поменял направление, и скоро я увидел его так близко, что можно было стрелять. И я выстрелил.

Пуля стукнула в дерево, а пока я перезаряжал, старец был уже далеко. Он снова бежал на Иванова, и скоро тот выстрелил – тоже промах.

Видя, что добыча уходит, я решил стрелять в угон [№1], но не мог поймать мечущуюся цель.

С первого номера прозвучал ещё один пудельной [№1] выстрел, а потом я увидел, как Иванов с криком бежит за старцем.

Андрей Иванович, тоже заметивший это, подул в рог, но Иванов, будто не замечая ничего вокруг, бежал глубже в лес. Некоторое время его спина петляла между деревьями, пока не скрылась за ними. Через минуту из леса донеслось эхо выстрела, после этого была тишина.

Мы ждали около получаса, но Иванов не возвращался. Пристегнув лыжи, пошли искать. След тянулся далеко и привёл к дороге. Здесь он обрывался: утром машина счистила снег, и мы не знали, куда идти дальше.

*

– Нашли? – спрашиваю я. Однако по одному виду Андрея Ивановича всё ясно:

– Нет.

Больше ни слова – молчание. Ватная тишина до судорог натирает кожу сухими волокнами. Порывает вскочить и крикнуть от раздражения, но – желание затухает, когда Андрей Иванович открывает печь, чтобы вынуть завтрак: картошка.

Михаил первым садится за стол. Мы едим, макая клубни в солонку.

Иванова нет двое суток. Вчера поисковая бригада прочёсывала лес от места облавы до дороги, потом в обратную сторону – до братских могил. Никаких следов. Если такие и были, их укрыл снег.

Сегодня, говорит Андрей Иванович, снега быть не должно. Снаружи нас обдаёт холодом, но мороз умеренный, без перегиба.

Бежим по хрупкому снегу. Даже вблизи опушки лес плотный, но деревья будто расступаются перед нами, открывая дорогу. Лыжи слушаются меня теперь; я бегу с удовольствием, мне легко дышать. Хмурое настроение утра рассеивается, будто снег с потревоженной ветки, падает на каждом шагу, оставаясь лежать на лыжне позади меня. Я надеюсь не подобрать его на обратном пути.

Мы приходим в деревню. Ещё вчера Андрей Иванович сговорился с местными о том, чтобы взять собак для поиска Иванова. Трое мужчин вызываются идти с нами в лес. Мне не хочется никуда идти. Я говорю об этом Михаилу, который смотрит мне в лицо и, что-то решив про себя, уходит.

Я остаюсь в деревне. Собачатник, тот самый, у которого мы брали Гермеса, приглашает меня к себе. У него просторная изба в несколько комнат; пол, хоть и видно, что его убирают, будто оброс собачьей шерстью, и мне становится неуютно, когда, разувшись, я оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть тапки, но не нахожу их.

Старик ведёт меня в зал и, по традиции домостроя, усаживает в красный угол. Собаки – их здесь не меньше десятка – чувствуют себя хозяевами дома, лезут ко мне, норовя запрыгнуть передними лапами на колени. Я брезгую прикасаться к чужим животным и пытаюсь защититься от них локтями. Признаться, я вообще не люблю собак.

– А ну, место! – слышу я, наконец, и псы оставляют меня, разбредаясь по дому; кто-то ложится здесь же, возле стола. Старик, кажется, вовсе не замечает моего неудобства. Он что-то рассказывает мне, разливая чай и накладывая варенье в розетки, наверное, о собаках. А я безуспешно пытаюсь вспомнить его имя.

Допив чай, я отказываюсь от навязчивых предложений повторить. Старик заискивает, словно холоп перед барином, предлагает партию в шахматы и тычет в меня клетчатой доской. Я спасаюсь почти что бегством, несвязно объясняя что-то о желании прогуляться одному. Выручает ружьё, прихваченное на всякий случай утром.

– По опушке здесь только белок стрелять, ну, может, зайца встретишь, – старик идёт за мной до калитки.

Оставшись один, я понимаю вдруг, что делать мне абсолютно нечего и лучше бы я согласился на партию в шахматы, но возвращаться теперь – значит признать победу этого дикого старика. Некоторое время я тупо стою на одном месте и – мало ли из окна увидят – делаю вид, будто ищу что-то в карманах. Однако скоро моё представление явно начинает затягиваться, и остаётся только одно – идти к лесу.

Деревья постепенно приближаются. Ощущение, что не я иду к ним, а они – ко мне. Ещё несколько метров – и они сгруживаются передо мной многоэтажным частоколом, топорщат в небо густую щетину ветвей. Лыжа натыкается на куст можжевельника, словно не хочет пускать меня дальше, но я колеблюсь всего секунду и в следующее мгновенье продолжаю двигаться дальше.

Здесь удивительно тихо, и тем тише становится вокруг, чем дальше я продвигаюсь вглубь леса. Обступившие со всех сторон деревья больше не пугают меня, а, скорее, наоборот – успокаивают. Только изредка одно из них скрипнет вдруг, заставляя невольно вздрогнуть. Мысли, до этого пробегавшие мимо стремительными ручьями, плавно текут теперь единым потоком, и мне не составляет труда окунуться в любую из них и плыть так долго, как я этого захочу.

Потеря Иванова нисколько не беспокоит меня. Знакомство наше было всего лишь случаем, незначительным эпизодом, как вопрос о «котором часе», прозвучавший на улице. Иванов был одним из множества случайных прохожих, и его пропажа – только факт для меня, положение вещей, на которое можно сказать разве: «Ну, что ж…» Единственное, что я испытываю после этого происшествия – досадное чувство, оттого что мы не продолжаем охоту и время уходит зря.

Недалеко от меня, чуть впереди, на снег падает шишка. Я делаю ещё шаг и останавливаюсь, осматривая деревья: белка застыла на ветвях старой ели. Несколько секунд зверёк пристально изучает меня чёрными глазами, затем срывается вдруг и бежит, перепрыгивая с одного дерева на другое. Скоро я теряю её.

Мне, видимо, следует повернуть обратно к деревне, потому что лес вокруг становится чаще, и я, кажется, забрёл достаточно глубоко. Я оборачиваюсь и смотрю на лыжню: надо только развернуться и идти по ней. Но я в нерешительности продолжаю стоять на месте. Тишина уже не такая плотная, и я пытаюсь понять, что её нарушает – где-то справа. Я слышу хрупающий звук, как если бы кто-то ел там капусту. Частый лес мешает обзору, но звук приближается, появляясь чёрной фигурой из-за кустов – старец.

Он заметно сутул, но очевидно выше меня; ряса монаха, подпоясанная тесьмой, прячет худое тело. Возле глаз и на лбу кожа складывается в морщины, оставшаяся часть лица заросла волосами: обильная борода, вспененная седыми прядями, падает на грудь широким потоком. Но более всего заметны глаза. Мерцающе-голубые, – будто плещется что-то в них: то ли вода, то ли небо, – они вперились в меня, лишая дыхания и движения. В правой руке старец держит палку.

Протекает время, – как возможно исчислить поток, даже войдя в него? – я продолжаю стоять; старец глядит на меня и начинает идти. Ко мне, всё ближе. Ружьё висит у меня за спиной, но руки свело и они не слушаются. Я с трудом ощущаю собственные действия, будто скованные густым, не успевшим ещё застыть раствором цемента. Лишь с большим трудом мне удаётся стянуть лямку с плеча, но монах уже рядом, и дуло почти упирается ему в живот. Я, кажется, вскрикиваю перед тем, как нажать на курок, и падаю, отброшенный выстрелом. Снег мягко ловит меня, лезет за воротник и в уши, острая боль в правой лодыжке возвращает к чувствам. Я хочу подняться, но руки проваливаются в снег, не находя опоры, а сверху чёрная фигура старца валится на меня, и я снова вижу его глаза. Они продолжают смотреть, но теперь это только инерция, и синий взгляд расплывается и быстро светлеет, как разбавленная водой акварель.

*

– Лыжа вбок ушла, а другая – сверху её держала, вот, вывих и получился, – объясняет Андрей Иванович, заматывая ногу бинтом. – Если бы не крепление, обошлось бы. Ну, ничего, неделю, может, понеудобствуешь, а то и раньше утихнет.

Раздаётся стук, и Михаил идёт открывать дверь. Это приехали монахи, им нужна голова убитого.

Андрей Иванович фиксирует бинт и, прихватив со стола большой нож, выходит в сени – там подвешена туша. Спустя короткое время он возвращается.

– Понесли череп вываривать³, – объясняет он про монахов. – Я раз был у них в подвалах: там по углам до потолка черепами уставлено. Скоро девать некуда будет. Ну, да ладно их… Я думаю, может, похлёбки из потрохов нам сделать? Или печёнку зажарим⁴?

В день отъезда поиски Иванова всё ещё продолжались. Однако это была уже не спасательная операция – икали труп.

До автобуса нас провожал Андрей Иванович. Прощаясь со мной, он полез вдруг в карман и что-то нашарил там, оказалось – пулю.

– Та самая. Которой старца убил. По кишкам прошлась да в позвоночник уткнулась. – Андрей Иванович протянул пулю мне: – Патрон из неё сделай. Она особенная теперь: с такой и на вампира ходить можно.

Глава 1. Заповедник

1.1 Природа Калужской области

Общей информации достаточно, чтобы судить о предмете. Вот, что мы знаем:

Калужская область расположена в центре Восточно-Европейской (Русской) равнины. Площадь её 29,9 тыс. км². Территория области лежит на древней докембрийской Русской платформе, сложенной кристаллическими породами, обнаружены здесь и следы вулканической деятельности. Сверху кристаллический фундамент перекрыт мощной толщей (около 1000 м) осадочных отложений разного возраста. Среди них встречаются полезные ископаемые: бурый уголь, различные глины и пески, известняк, мел, фосфориты и пр.

Климат Калужской области умеренно-континентальный с резко выраженными сезонами года. Среднегодовая температура колеблется от +3,5 °С до +4,5 °С. Годовая сумма осадков равна 550—650 мм, причём две трети их выпадает в виде дождя и одна треть в виде снега. Ветровой режим характеризуется преобладанием ветров западных направлений.

Весь комплекс природных условий и, прежде всего, климат обусловливает широкое развитие речной сети. По территории области протекает 2043 реки, около 200 из них имеют протяжённость более 10 км. Реки области относятся к волжскому бассейну, и лишь на западе протекают реки днепровского бассейна – Болва и Снопоть. Самые крупные реки области: Ока, Угра, Жиздра, Протва, Шаня, Вытебеть, Болва, Рессета, Ресса, Суходрев. Все реки характеризуются извилистым руслом, небольшим падением, медленным течением. Многие из них в пойме имеют озёра-старицы.

Географическое положение области на стыке лесной и лесостепной зон определило весьма значительную здесь пестроту почвенного покрова. Господствующими же являются дерново-подзолистые почвы, которые в центральных и восточных районах сменяются светло-серыми лесными.

По характеру растительного покрова территория Калужской области находится в пределах двух подзон: большая часть в подзоне хвойно-широколиственных лесов, центральная и восточная часть – в подзоне широколиственных лесов. В настоящее время естественная растительность сильно изменена. На смену коренным типам лесов пришли леса смешанные, в которых главная роль принадлежит берёзе и осине.

Травянистая растительность очень разнообразна и, в основном, типична. Однако на фоне обычных видов встречаются и редкие и охраняемые растения. Это различные виды орхидных: венерин башмачок, пальчатокоренники, пыльцеголовники, ятрышники, неоттианте, дремлики и др., чилим или водяной орех, ковыль перистый (степной вид), медвежий лук или черемша, плауны, папоротники: сальвиния, многоножка, страусник, ужовник, гроздовники и многое другое.

Животный мир области имеет смешанный характер: он включает в себя северные, западноевропейские и степные виды. Многие из них сейчас являются охраняемыми: обитает на некоторых водоемах области выхухоль – реликтовый эндемичный вид, занесённый в Красную книгу МСОП; встречается крупная летучая мышь гигантская вечерница – естественно редкий вид; отмечаются такие птицы как чёрный аист, скопа, беркут, орлан-белохвост, сапсан, балобан; среди громадного числа видов насекомых заслуживают особого внимания жук восковик-отшельник, некоторые виды шмелей, красавец аполлон обыкновенный – бабочка, являющаяся редкой во всём мире, и др.

Множество уникальных мест в Калужской области и многие из этих мест сейчас являются особо охраняемыми природными территориями: в Ульяновском районе существует Государственный заповедник «Калужские засеки»; на многие километры протянулся по области национальный парк «Угра»; в Козельском районе расположился Государственный заповедник «Оптина пустынь», на территории которого ведутся работы по сохранению особо ценного эндемического вида ‒оптинского старца. Практически во всех районах существуют памятники природы и число их в будущем будет расти.

1.2 Жиздринский уезд

От древнейших времен местность, где расположен город Козельск была уже обитаема. Так, археологические раскопки 1899 года обнаружили здесь предметы каменного века, В исторические времена её населяли племена вятичей, просвещённые св. Кукшей, пострадавшим в Мценске в 1213 году.

Город Козельск впервые упоминается в летописи под 1146 годом. В 1238 году он был взят татарами. Город мужественно сопротивлялся в течение семи недель. Все жители были перебиты. По преданию двухлетний князь Василий утонул в крови. Татары прозвали Козельск «злым городом».

В начале XV века Козельск перешёл в руки Литвы, и в течение полувека переходил из рук в руки, пока окончательно не утвердился за Москвой.

1.3. Оптина пустынь

Значение Оптиной пустыни в отечественной истории трудно переоценить. Обитель является ярким примером процесса духовного возрождения, возникшего в России в конце XVIII века.

1.3.1 История⁵

Время основания Оптиной неизвестно. Есть предположение, что она была основана монахолюбивым князем Владимиром Храбрым, или ближайшими его наследниками. По другой версии её основал в древние времена покаявшийся разбойник Опта, принявший в монашестве имя Макария, почему её называли и Макарьевской. Однако более реальным является предположение, что ранее обитель была общей для монахов и монахинь – а таковые ранее носили название Оптиных.

Вероятно, что основателями её стали неизвестные отшельники, избравшие для своих подвигов глухое место в лесу, вдали от всякого жилья, у пограничной засеки с Польшей, место неудобное для хлебопашества, никому не нужное и никому не принадлежащее. Таким образом, Оптина принадлежит к числу древнейших монастырей.

Во времена реформ Петра I Оптина пришла в запустение, а потом и вовсе упразднена. Однако вскоре, стараниями стольника Андрея Шепелева, обитель была восстановлена. Полное же восстановление началось, когда на Оптину обратил внимание московский митрополит Платон.

Стараниями сначала митрополита Московского Платона (Левшина), затем епископа Калужского Филарета (Амфитеатрова) Оптина пустынь превратилась, по словам отца Павла Флоренского, в «духовную санаторию многих израненных душ», чем довольно быстро и привлекла к себе внимание современников.

1.3.1.1. 1796—1829

Отец Авраамий, до своего назначения бывший огородником, ввёл в обители примерный внутренний порядок, чем снискал себе уважение и почтение всего окрестного населения. По мере увеличивавшихся средств, занялся и материальным устойством обители, при помощи пожертвований боголюбивых граждан. Авраамий был вместе и учредитель, и зодчий.

Авраамий, будучи уже даже в преклонном возрасте, не оставлял своего доброго дела. По ходатайству преосвященного Феофилакта, епископа Калужского, благочестивый монарх (теперь уже Александр Павлович) согласился на прошение отца Авраамия: Пустыни разрешено прибавить еще двадцать три человека. Восполнив таким образом главнейший недостаток в Оптиной Пустыни, Авраамий не ослабевал, а трудился и трудился, приумножая богатства его обители.

Занявшие его место, не менее о. Авраамия заботились о благосостоянии и духовной жизни этой обители. С каждым годом монастырь всё разрастался и разрастался. Росло и его влияние в миру.

Очень важной вехой в истории Оптиной пустыни был приход к власти митрополита Филарета, который поддерживал установление старчества в монастыре. Как любитель безмолвной пустынной жизни он весьма много покровительствовал пустынной обители Оптиной, нередко посещая её, проживая иногда (во время постов) по целым неделям. Именно он основал при пустыни скит во имя Св. Иоанна Предтечи, первого «новоблагодатного» пустынножителя. Филарет позвал туда отшельников из Рославльских лесов – Моисея и Антония, а также трёх других монахов. Это были праученики Паисия Величковского, который видел в старчестве важнейший способ возрождения душ человеческих. Старчество было введено и в Оптиной, при содействии её тогдашнего настоятеля, о. Моисея. Оптина пустынь была последней обителью, где ввели старчество. И именно в этой пустыни оно пережило свой расцвет.

1.3.1.2. 1830—1861

Это период истинного расцвета Оптиной во всех отношениях. Материальное достояние Пустыни значительно поправилось. Оптинское братство простиралось уже до 150-ти человек, в том числе одних иеромонахов было 20. Но не об одном внешнем устроении обители и численности братий заботился о. архимандрит Моисей, бывший пустынножитель Рославльских лесов. Благочиние и продолжительность церковных служб, все внешние и внутренние порядки Оптиной Пустыни, весь теперешний её духовный строй – всё это установилось и утвердилось в настоятельство о. Моисея. Введением старчества о. Моисей упрочил и на будущие времена благоустройство и благосостояние Оптиной пустыни.

Оптина Пустынь начала заниматься изданием общеполезных духовных книг, в особенности святоотеческих писаний в славянском и русском переводах. Первыми потрудившимися в Оптиной над изданием таких сочинений были жившие в Оптином Предтечевом Скиту иеросхимонах Иоанн и монах Порфирий Григоров.

Самая активная издательская деятельность началась под руководством знаменитого старца о. Макария (Иванов). И опять же, за этим Богоугодным делом стоит замечательный русский политик и священнослужитель – митрополит Филарет Московский.

Иеросхимонахи Леонид и Макарий были учениками учеников великого старца Паисия Величковского, игумен Антоний и архимандрит Моисей имели духовное общение с его учениками. Поэтому издательские труды Оптиной начались именно с этого знаменитого молдавского старца. Были изданы его жизнеописания, а затем и многочисленные его переводы, а также собственные сочинения.

Но, с разрешения митрополита Филарета, братия Оптиной Пустыни занималась не только изданием переводов Паисия Величковского, но также переводила сама и издавала знаменитые творения «великих врачевателей душ человеческих»: преп. Варсонофия Великого и Иоанна Пророка, аввы Дорофея, Петра Дамаскина, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Феодора Студита, Анастасия Сунаита, святителя Иоанна Златоуста. Книгами, изданными оптинскими старцами, руководствовались в своей духовной жизни многие поколения русских людей.

Издательская деятельность Оптиной была далеко не менее значительной, чем духовная деятельность её старцев. В наше время, да и тогда уже, люди не способны отправиться в паломничество, бросить всё и уйти ради спасения своей души. Поэтому так важны в нашем духовном образовании книги, тем более, таких великих и опытных людей. К тому же, разговор, даже со старцем – явление временного действия, а книги, – они, как ни смотри, по сравнению со словами, вечные.

1.3.1.3. 1862—1891

Управление игумена Исаакия и, в скиту, – старчество иеросхимонаха о. Амвросия, духовное влияние которого распространилось по всей России. Время старчества Амвросия совпало с зарождением в России интеллигенции, попавшей под влияние рационалистических и материалистических идей (напр., нигилизм), которые ставили своей целью достижение справедливости и счастья людей путём изменения политического и социального строя страны. Многие ищущие истину люди скоро разочаровались в этих идеях. О. Амвросий умел заполнить пустоту в душах этих людей, он мог разбирать самые запутанные состояния человеческой души, мог дать человеку надежду и смысл жить снова.

Народ просто тянулся в Оптину. Её посетили такие известные личности как Ф.М.Достоевский, Владимир Соловьёв, Константин Леонтьев, Л.Н.Толстой. Оптина благословила и помогла найти верную дорогу архимандриту Леониду (Кавелин), замечательному российскому археографу, начальнику Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, потом настоятелю Новоиерусалимского Воскресенского монастыря и наместника Троице-Сергиевой Лавры; а также священнику Павлу Флоренскому – великому православному философу и богослову.

Многие великие старцы, столпы отечественного христианства православия, основывали женские монастыри: о. Иоанн Кронштадский, о. Варнава, о. Герасим из Тихоновой Пустыни. О. Амвросий подтверждает эту закономерность. Он создал Шамординский Казанский женский монастырь, где и провёл последние полтора года своей жизни, укрепляя созданную им обитель и наставляя сестёр в монашеском служении.

1.3.1.4. 1892—1923

Это был период, когда к религии, православию относились скептически, даже враждебно; поэтому Оптина Пустынь как бы отошла в тень, о ней забыли, что позволило большевикам уничтожить эту Богоугодную обитель без особого политического вреда для себя. Храмы монастыря были официально закрыты, в нём устроена лесопилка, а в скиту – дом отдыха.

1.3.1.5. 1987—…

В конце XX века обитель была возвращена церкви, после чего в ней возобновились богослужения. Ежедневно обитель посещают многочисленные группы паломников. Регулярно публикуются материалы об Оптиной пустыни в церковных и светских периодических изданиях. Звучат радиопередачи, посвящённые монастырю и его истории.

1.3.2. Название

Название обители может происходить от русского слова «общее», но другие считают, что обитель основал покаявшийся разбойник Опта. Не более, чем в 70-ти верстах оттуда находится одноимённая и столь же древняя обитель – Оптин Троицкий монастырь. Небольшое расстояние позволяет предположить, что они обе имеют одного и того же основателя. Можно предположить, что Опта при пострижении в монашество был наречён Макарием, почему и пустынь его, в которой сам он вероятно был и первым настоятелем, в древних письменных актах обыкновенно писалась: «Макарьевы пустыни Оптина Монастыря». Введенской же эта обитель начала наименоваться лишь с начала прошлого столетия.

Кстати, о написании слова «пустынь». В дореволюционных источниках «Пустынь» пишется, как правило, с большой буквы, а в книгах советского периода – в основном с маленькой. Скорее всего, обе эти версии равноправны. Вторая верна, потому что «пустынь» – не название данной обители, а вид отшельнического поселения. А первая – так как в конце 18 века ставшая многолюдной Оптина не была уже буквально пустынью, а называлась так лишь по традиции.

1.3.3. Архитектура

В плане монастырь почти квадратный. В центре находится главный храм монастыря – барочно-клациссический Введенский собор (1750—1771гг.). Вокруг собора крестообразно расположены церкви. На севере – церковь Марии Египетской, переделанная в 1858 году из старой трапезной, на юге – Казанская церковь, построенная в 1811 году, на востоке – Владимирская, также имеется колокольня (1801—1804 гг.). Постройки окружены невысокой оградой с башнями (1832—1839 гг.).

За монастырской рощей расположен скит. Когда он устраивался, вокруг него было запрещено рубить лес, «дабы навсегда он был закрытым». Здесь ещё целы домики, где останавливались Гоголь и Достоевский. Сохранилась деревянная церковь Иоанна Предтечи (1822 г.), срубленная из того самого леса, который рос на месте скита.

Глава 2. Вязать и решить

2.1. Пневматикос патир

Согласно богословской антропологической традиции, человек существует не сам по себе, не в силу своей самодостаточности, поскольку не имеет в самом себе источника бытия, а существует благодаря своей онтологической причастности ко Христу. После грехопадения человек, потерявший совершенство и, как следствие, способность к богообщению, оказался отчуждённым от Бога и нуждающимся в посреднике – старце, который, достигнув духовного совершенства, мог бы явить пример пророческого служения, открывать всем остальным волю Бога, тем самым быть полезным всему человечеству.

Старец – точнейший перевод слова «пресвитр» (по греч. Presvis – старейший, старик). Старцы – это такие люди, которые стремились к высокому духовно-нравственному подвигу, полностью отрекались от мира и уходили в скит, где вели строгую подвижническую жизнь в уединении, безмолвии, молитве. В своём подвиге, достигнув совершенства – становились проводниками воли Бога, наставниками и руководителями людей в духовной и нравственной жизни. Старчество – это не иерархическая степень в Церкви. Старчество – это, с одной стороны, «праведники», лучшие монахи, достигшие высокой духовности, а с другой – это особый тип святости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. Приложение №1. Далее в тексте – [№1].

Вернуться

2

См. Приложение №2.

Вернуться

3

См. Приложение №3.

Вернуться

4

См. Приложение №4.

Вернуться

5

См. Приложение №5.

Вернуться