Валерий Чумаков
Демидовы. Пять поколений металлургов России

Предисловие
Хозяева страны
Польза олигархии

Как ни странно, но слово это в русском языке появилось совсем недавно. Вернее сказать, слово было, но знали его далеко не все, да и те, что знали, использовали крайне редко. Богатые люди были, были и очень богатые, и называли их по-разному. Богачами, толстосумами, воротилами, капиталистами, миллионерами, миллионщиками, миллиардерами, магнатами, даже тузами. Очень богатого человека могли назвать «Крезом», в память о последнем царе Лидии[1] Крезе[2], хваставшемся когда-то перед греческим мудрецом Солоном[3] своими несметными богатствами. Если капитал был нажит очень быстро и относительно недавно, могли назвать «нуворишем». Последнее слово, означающее в переводе с французского «новый богач» (nouveau riche), очень быстро уступило полнейшему российскому эквиваленту – «новый русский». Но, все-таки, «Крез» был просто очень богатым и относительно культурным человеком, «нувориш», а за ним и «новый русский» – очень богатым и не очень культурным, но никто из них не был «олигархом».

Впервые в наш массовый язык этот термин ввел полтора десятилетия назад Борис Немцов. Сейчас он этим уже просто хвастается, заявляя в интервью: «Я ввел в обиход понятие «олигарх» и назвал фамилии Березовского, Гусинского, Смоленского, Ходорковского и другие. Написал статью «Будущее России – демократизм или олигархизм». Выступил на международной конференции». В «современном российском понимании» Бориса Ефимовича «это слово означает – крупный предприниматель, который разбогател не потому, что хорошо работает, а потому, что имеет неофициальные контакты с властью либо в форме ее злоупотреблений, либо еще в более криминальной».

Изначально трактовка была несколько другой. Историкам термин «олигархия» был знаком хорошо, ибо восходил еще к античным временам. В Древней Греции им обозначали форму правления государством, когда вся власть была сосредоточена в руках небольшого круга лиц, как правило, очень богатых и тесно связанных друг с другом. Аристотель называл олигархией «власть богатых». В его представлении среди многочисленных, более четырех десятков, форм правления идеальными можно признать лишь три: монархию, как власть одного во благо большинства, аристократию, как власть меньшинства во имя большинства, и политию – власть большинства во имя большинства. Олигархию он считал искажением аристократии, поскольку при аристократии страной управляла интеллектуальная элита общества, получившая это право в силу своего ума и общественного признания, а при олигархии основной движущей силой были деньги, на которые власть и покупалась. Основной заботой такого рода правительства было преумножение собственного богатства. Олигархия, в представлении античного философа, была даже хуже «демократии», поскольку «демократический строй представляет большую безопасность и реже влечёт за собою внутренние возмущения, нежели строй олигархический. В олигархиях таятся зародыши двоякого рода неурядиц: раздоры олигархов друг с другом и, кроме того, нелады их с народом; в демократиях же встречается только один вид возмущений – именно возмущение против олигархии; сам против себя народ – и это следует подчеркнуть – бунтовать не станет».

Древний философ был прав: возмущение народа против олигархов, то есть, людей не просто богатых, а пытающихся своим богатством воздействовать на политику, в нашем официально демократическом обществе весьма велико. Для лукавства тут нет ни малейшего оправдания: наш народ, в основной своей массе, страшно не любит олигархов. Значительно больше, чем просто богатых людей. Часто можно встретить мнение, что само деление общество на богатых, не очень богатых и очень бедных несправедливо и не соответствует принципам истинно демократического общества. Удивительно, что люди, высказывающие подобные мнения, не выступают против закона Архимеда, «несправедливо» выталкивающего легкие предметы наружу и позволяющего тонуть предметам тяжелым. Как это не печально выглядит на первый взгляд, но принцип неравномерности распределения относится к одному из определяющих. Его можно вполне назвать одним из законов природы.

В начале XX века один из последователей «теории элит», знаменитый итальянский социолог Вильфредо Парето[4] заметил, что 80 % национального богатства Италии приходится на 20 % итальянских семейств. Тогда ученый не обратил особого внимания на эту свою находку и просто упомянул об этом интересном факте в одной из своих работ. В 1941 году, уже после смерти Парето, известный специалист в области теории менеджмента Джозеф Джуран[5], изучая проблемы повышения качества, заметил, что в большом коллективе 80 % работы выполняют 20 % сотрудников. Конечно, 80 и 20 – лишь примерные цифры, позволяющие приблизительно представить общую картину. Гораздо более корректной будет формулировка, данная принципу «значительности немногого и незначительности многого» данная самим Джураном: «в любой группе, которая обеспечивает некий общий результат, определяющий вклад в его достижение вносят относительно немногие из ее членов». Исследуя принцип вдаль и вглубь, Джозеф понял, что он применим почти к любой области, 20 % усилий дают 80 % результата и, напротив, оставшиеся четыре пятых усилий обеспечивают пятую часть работы. Лишь 20 % бензина двигают машину вперед, остальное расходуется на бесполезный нагрев двигателя, преодоление трения и так далее, лишь 20 % электроэнергии поступает к нам от лампочки в виде света, 20 % хирургических инструментов можно провести 80 % операций… Джуран вспомнил, что читал у Парето про итальянские домохозяйства, и, недолго думая, дал найденному им правилу имя своего итальянского предшественника. «Впоследствии я был вынужден признать, что ошибочно дал такое имя этому принципу, – рассказывал Джозеф уже значительно позже, в 1992 году. – … Универсальность принципа Парето не имеет отношения к самому В. Парето. Откуда же она происходит? Насколько мне известно, впервые ее продемонстрировал я сам. Если бы я задумывался над другими применениями этого принципа, то наверняка назвал бы его принципом Джурана. Однако тогда я об этом не думал. Мне нужно было дать этому принципу какое-то название, а имя В. Парето не вызывало у меня антипатии. Так появился принцип Парето».

Но, как бы он не назывался, принцип замечательно работает везде, в том числе и в России. И нам следует смириться с тем, что 80 % богатства страны будут владеть 20 % россиян. Копая дальше можно установить, что 20 % из этих 20 % владеют 80 % из 80 %. То есть, в руках 4 % населения страны находится 64 % ее капитала. А 0,8 % (пятая часть от четырех процентов) распоряжаются 51,2 %. Поскольку цифры весьма условные, можно смело округлить и сказать, что как бы мы не старались, но половиной богатства страны всегда будет распоряжаться один процент населения.

Но 1 % россиян, очень богатых россиян, это вовсе не так мало. По состоянию на 2010 год это 142 тысячи человек. И далеко не всех из них можно назвать настоящими олигархами, хотя «маленькими олигархами», так сказать, местного уровня, их называют часто.

Если верить журналу Forbes, то самые богатые люди России (на конец 2011 года) это:

Владимир Лисин, состояние $15,8 млрд, владеет Новолипецким металлургическим комбинатом,

Михаил Прохоров $13,4 млрд Группа ОНЭКСИМ

Михаил Фридман $12,7 млрд Альфа-Групп

Роман Абрамович $11,2 млрд Евраз Груп

Олег Дерипаска $10,7 млрд РУСАЛ

Вагит Алекперов $10,6 млрд Лукойл

Владимир Потанин $10,3 млрд Интеррос

Алексей Мордашов $9,9 млрд Северсталь

Виктор Рашников $9,8 млрд ОАО «ММК»

Дмитрий Рыболовлев $8,6 млрд Уралкалий

Вот их «олигархами» назвать уже можно. Ибо нет ничего странного в том, что, достигнув определенной степени финансового могущества, люди начинают оперировать полученными ими финансовыми средствами с тем, чтобы как-то подкорректировать политику страны, направить ее в более удобное, или выгодное русло. Причем, русло это совсем не обязательно вредоносно для страны и ее обитателей. Ибо человек, нацеленный на дальнюю перспективу, не будет топить корабль, на котором он плывет, а, напротив, попытается сделать его более комфортным. В том, что люди, собравшие такие большие состояния, действительно нацелены на далекую перспективу, сомневаться вряд ли приходится. В их уме и предпринимательской хватке – тем более. Ведь, если разобраться, их стартовые позиции были ничем не лучше, чем у подавляющего большинства соотечественников. Владимир Лисин в 1975 году начал рабочий путь с профессии электрослесаря, а после окончания института устроился в НПО «Тулачермет», где начинал подручным сталевара, и к 1986 году дошел до заместителя начальника цеха. Михаил Фридман родился в семье инженеров, по окончании в 1986 году Московского института стали и сплавов работал инженером-конструктором завода Электросталь, а в 1988 году создал первый свой кооператив «Курьер», занимавшийся совсем даже не банковской деятельностью, а банальным мытьем окон. Взятый на воспитание дядей по отцу Лейбой Абрамовичем, сирота Рома Абрамович после службы в армии поступил в один из институтов. То ли в Уфимский индустриальный, то ли в Московский Губкинский (в какой точно – выяснить весьма сложно), но не окончил его, и занялся выпуском детских игрушек в созданном им кооперативе «Уют». Олег Дерипаска прилетел в Москву из Усть-Лабинска – районного центра Краснодарского края, где сначала с отличием закончил в 1993 году физфак МГУ, а в 1996 году – Российскую экономическую академию имени Плеханова. Еще в 1992 году он начал свой трудовой путь с места брокера на Российской товарно-сырьевой бирже, где сразу стал скупать акции Саянского алюминиевого завода. Нефтяник Вагит Алекперов в 1074 году поступил на работу в производственное объединение «Каспромнефть» простым буровиком (как было написано в трудовой книжке, «оператором по добыче нефти и газа»), и к 1991 году дошел до поста первого заместителя министра нефтяной и газовой промышленности СССР. Алексей Мордашев после окончания с отличием в 1988 году Ленинградского инженерно-экономического института имени Тольятти работал старшим экономистом на Череповецком металлургическом комбинате. Нынешний хозяин Магнитогорского металлургического комбината Виктор Рашников начинал свою карьеру на нем с должности слесаря цеха ремонта оборудования. Окончивший в 1990 году Пермский медицинский институт Дмитрий Рыболовлев начинал восхождение с поста директора инвестиционно-брокерской компании «Инкомброк». Несколько выбиваются из общей картины только Михаил Прохоров и его бывший партнер Владимир Потанин. Первый родился в семье начальника Управления международных связей Госкомспорта и в 1989 году с отличием закончил факультет международных экономических отношений Московского финансового института, ставшего позже Финансовой академией при Правительстве РФ, где еще будучи студентом познакомился с будущими председателем Центрального банка России Андреем Козловым и губернатором Краснодарского края Александром Хлопониным. Согласитесь, старт весьма неплохой. Второй же окончил в 1983 году Московский государственный институт международных отношений по специальности «экономист-международник со знанием иностранного языка (английский, французский)» и работал инженером в организации со смешным названием «Мочевина», но занимавшейся весьма прибыльным бизнесом – экспортом удобрений. Открывая в 1990 году счет для только что созданной внешнеэкономической ассоциации «Интеррос» счет в Международном банке экономического сотрудничества он и познакомился с его тогдашним начальником управления, уже упомянутом Михаилом Прохоровым, после чего все и завертелось.

Став очень богатыми людьми они просто не имели шансов не стать «олигархами». В 1911 году немецкий социолог Роберт Михельс вывел еще один принцип теории элит, который сейчас известен под названием «железный закон олигархии». По нему любая социальная система, независимо от того была она по началу демократичной или, напротив, авторитарной, рано или поздно скатится к олигархии, то есть, к власти небольшого числа могущественных «вождей». «Говоря «организация», мы, тем самым, говорим «олигархия»», – утверждал ученый. Причину этого он видел в трех неоспоримых компонентах: доверие толпы к своим лидерам, стремление этих лидеров ставить главной целью достижение собственных (не обязательно финансовых) интересов и общую пассивность масс. Из этого закона вытекает, что устойчивое существование любого более или менее крупного общества без наличия в нем олигархов просто невозможно. И богатство страны, как бы там не твердили большевики, создается именно ими.

Если еще раз посмотреть назад, мы увидим, что олигархи существовали всегда, даже в России, даже тогда, когда слово это еще отсутствовало в массовом словаре. Особенно богаты на них были эпохи перемен. Во времена Петра I их была масса. Чего стоил один только светлейший князь Александр Меншиков, в судьбе которого, как в отражении, мы видим личность нашего современника Бориса Березовского. Сын отнюдь не богатого, хотя и служившего при дворе, а именно – при московских царских конюшнях, польского шляхтича будучи 12 лет от роду был отдан отцом на работу к пироженщику уличным торговцем. Продавая пироги, он настолько бойко рекламировал свой товар, что привлек к себе внимание другого олигарха, рядом с домом, которого ему довелось торговать. Олигархом был ближайший сподвижник Петра Франц Лефорт[6]. Он позвал парнишку к себе в комнату и спросил:

– Что возьмешь за всю свою коробку с пирогами?

– Пироги извольте купить, а коробки без позволения хозяина я продать не смею, – ответил тот.

– Хочешь у меня служить?

– Очень рад, только надобно отойти от хозяина.

Заплатив за все пироги, Лефорт сказал:

– Когда отойдешь от пирожника, тотчас приходи ко мне.

Спустя уже несколько дней юный Меншиков уже примерял на себя новую ливрею. Вскоре хозяин познакомил его с юным царем, который взял его себе в денщики. Человек отчаянной храбрости и редкого ума он обладал, тем не менее, одним существенным недостатком: он не мог пройти мимо казенных денег, не взяв их себе. Не всегда это совершалось незаконными путями, чаще всего князь придумывал различные легальные схемы. Мог, например, оформить на свои имения договор о поставке фуража и продовольствия для армии по самым высоким тарифам. Или продать самому себе, через третьих лиц, за бесценок казенные деньги. А мог и использовать инсайдерскую информации. Узнав, что в только что отстроенный Санкт-Петербург, где царь поставил его генерал-губернатором, вот-вот должны завести массу государственных чиновников, а о жилье для них там никто не позаботился, он моментально выстроил там несколько первых в России доходных домов. Не раз Петр уличал его в казнокрадстве, но, в то время, как другие чиновники за такие действия тогда именно оставляли голову на плахе, Меньшиков всегда оставался цел, невредим и продолжал свою полуполезную, полувредную для государства деятельность. Объяснялось это даже не столько дружеским расположением царя, которое легко могло смениться на враждебное, а тем, что Петр знал, что любое поручение, которое он даст светлейшему князю, будет выполнено. Алексашка загонит лошадей, даст всем по морде, выстроит на площади, залезет, если надо, в печную трубу, повесит кого надо и кого не надо, но поручение выполнит. Здесь на него можно было вполне положиться, Петр это знал и ценил превыше всего. Поэтому, когда зарвавшийся князь попал-таки на скамью подсудимых, и над ним реально засветилась угроза в худшем случае – смертной казни, а в лучшем – далекой ссылки, царь лично выступил в его защиту.

«Где дело идет о жизни и чести человека, – сказал он судьям, – то правосудие требует взвесить на весах беспристрастия как преступления его, так и заслуги, оказанные им Отечеству и Государю, и буде заслуги перевесят преступления, в таком случае милость должна хвалиться на суде…. по мнению моему, довольно будет, сделав ему в присутствии за преступления строгий выговор, наказать его денежным штрафом, соразмерным хищению; а он Мне и впредь нужен, и может еще сугубо заслужить оное».

Стоит ли говорить, что судьи целиком и полностью согласились с его мнением. При этом помогавший Меншикову в присвоении государственных денег новгородский вице-губернатор Корсаков, по приказу царя был наказан кнутом, после которого еле остался жив. После смерти Лефорта Петр сказал об Алексашке: «Осталась у меня одна рука, вороватая, да верная». После смерти своего покровителя Меньшиков помог взойти на престол его жене и своей любовнице Екатерине I[7], при которой был фактическим правителем государства. Однако жадность все-таки подвела вельможу. Уже в период царствования Петра II[8] петербургское купечество преподнесло 13-летнему императору 9000 золотых червонцев, тот велел передать их своей сестре, великой княжне Наталье Алексеевне. Узнав об этом, светлейший князь велел отнести деньги к нему, заявив посыльному:

– Император слишком молод, чтоб знать должное употребление денег: отнеси ко мне; я буду иметь случай поговорить об них с ним.

На следующий день Петр спросил у сестры, довольна ли она подарком, чем сильно удивил Наталью. Краткое служебное расследование вывело малолетнего императора на след Меншикова. Вызвав его к себе, мальчик топнул ножкой и вопросил:

– Как ты посмел запретить посланному исполнить Мое приказание?

Мигом побледневший Меншиков вяло ответил:

– Государство нуждается в деньгах, казна истощена, и я намеревался сегодня же сделать предложение Его Величеству о полезнейшем употреблении этих денег. Впрочем, если так нужно, я не только выдам девять тысяч червонных, но, если угодно Государю, и миллион рублей из собственного своего имущества.

Такое объяснение ничуть не удовлетворило государя, и он закричал:

– Я тебя научу помнить, что я Император и что ты должен мне повиноваться.

После чего повернулся, и вышел вон из залы. Начиная с этого момента, могущество олигарха стало постепенно таять. А после того, как царю донесли что во время освящения построенной другим петровским олигархом, Генрихом Остерманом[9], церкви во имя Святого Пантейлимона-исцелителя, на которое Петр не смог прийти по уважительной причине, Меншиков сел в поставленный для Его Величества трон, звезда Алексашки закатилась окончательно. В скором времени, высочайшим указом его, по обвинению в казнокрадстве лишили всех званий, должностей, титулов, имущества и сослали вместе с семьей на вечное поселение. Только не в Лондон, куда удалился отстраненный от дел Борис Березовский, а в городок Березов Тобольской губернии. Там он, спустя год, и умер. Кстати, там же и при схожих обстоятельствах, только 13 годами позже, скончался и первый его враг, подставивший его перед императором Остерман. Состояние Меньшикова было так велико, что даже после его изъятия в казну на счетах в западных банках осталось еще достаточно денег для того, чтобы дети его, после возвращения из ссылки в 1831 году, всю оставшуюся жизнь жили, особо себе ни в чем не отказывая.

Однако, далеко не все олигархи кончали жизнь так печально. И самым ярким примером здесь были тульские кузнецы Никита Демидов и его сын Акинфий Никитич.

Часть первая

Железное дело
Начала металлургии

В середине прошлого века человечество вступило в Новый Каменный век. Тут нет ничего удивительного: в нашей жизни стали все большее место занимать электронные полупроводниковые приборы, построенные на кремниевой базе, а кремний, вернее его окись, SiO₂ – это и есть камень. Неизвестно, сколько продлиться эта каменная, точнее – кремниевая эра, а вот предыдущая, которую вполне можно назвать железной, продлилась почти четыре тысячелетия.

Сейчас считается, что первыми до секрета выплавки железа и изготовления стали дошли представители жившего на побережье Черного моря народа халибов. Тому есть множество подтверждений. Само слово «сталь» по-гречески звучит как «халувас». Аристотель в своих трудах рассказывал, как халибы варили железо. Они промывали особый морской песок, который был в их местах, смешивали его какое-то специальное огнеупорное вещество, нагревали всю эту смесь в особых печах и в результате получали нержавеющий металл серебристого цвета. Если предположить, что великий грек говорит про магнетитовые пески, каких много можно найти по черноморскому побережью и которые состоят из магнетита, титан-магнетита, ильменита и зерен других пород, то следует признать, что халибы варили не просто железо, но легированную сталь. Первое упоминание железа можно встретить в текстах жившего в XIX веке до нашей эры хеттского царя Анитты: «Когда на город Пурусханду в поход я пошёл, человек из города Пурусханды ко мне поклониться пришёл (…?) и он мне 1 железный трон и 1 железный скипетр (?) в знак покорности (?) преподнёс». Дар был не маленький: железо тогда ценилось гораздо дороже золота, с которым люди познакомились значительно раньше, примерно в VI тысячелетии до нашей эры. Самый древний из известных нам железных предметов – найденный археологами в гробнице Тутанхамона железный клинок. Всякой золотой, серебряной и бронзовой ерунды там было масса, а вот железный клинок – один.

Конечно, бронза, которую железо в конце концов заменило, более долговечна, да и для ее изготовления не требуется такая высокая температура, как для железа, но, учитывая, что бронза варится из меди и олова, а месторождения олова встречаются значительно реже, чем железа, изготовление железных орудий и приспособлений после того, как технология варки получила широкое распространение, стало экономически более выгодным.

На территории Руси железо начали плавить во времена, когда о Руси еще и речи не было. Жившие в Средней Азии, в Закавказье и на Урале племена научились этому примерно три тысячи лет назад. Занимались этим сложным делом, естественно, кузнецы. Производство железных изделий в глазах простого тогдашнего обывателя было делом таинственным и даже сакральным. Кузнец считался чем-то вроде технически оснащенного колдуна. Недаром, свежевыкованная подкова по народному поверью была символом удачи, если ее подвесить концами к земле над входом в жилище. Почти ни кем не подвергалось сомнению то, что кузнецам покровительствует нечистая сила и если их не сжигали на кострах, то в основном потому, что жить без их «колдовства» было сложновато. Зато кузни обычно располагались вдали от жилы построек, и делалось это не только в целях противопожарной безопасности, но и с целью обезопасить народ от колдовского воздействия. Ведь вовсе не случайно слова «козни» и «кузня» звучит так схоже, ибо козни были таким же действием кузнеца, как колдовство у колдуна.

Уже в V–VI веках рядом с крупными скифскими поселениями строились довольно большие кузни и даже целые кузнечные комплексы. Процесс варки, бывший тогда примером самых передовых технологий, кажется сейчас крайне примитивным. Руду смешивали с древесным углем и закладывали в специальные, выкопанные в земле и обмазанные глиной «волчьи ямы», диаметром примерно 1 метр. Уголь поджигался, и создаваемая им высокая температура заставляла атомы углерода «вырывать» из руды, то есть, фактически из оксида железа, атомы кислорода. После того, как уголь выгорал полностью, в яме оставалась «крица» – комок вещества, смесь железа со шлаком. На следующем этапе крицу вновь разогревали и тяжелым молотом буквально «выбивали» из нее шлак. Именно это, а не процесс придания железной заготовке нужной формы, в первую очередь назывался «ковкой». Для того, чтобы получить сталь, уже готовое железо вновь нагревали горящим углем. Поскольку кислорода в нем уже было мало, метал «напитывался» углеродом и становился значительно более твердым. Чем больше углерода – тем тверже.

Примерно X веке появились первые наземные печи – «домницы». Для того, чтобы создать в них высокую температуру, тогдашние кузнецы использовали специальные кожаные меха. Качать их вручную было делом тяжелым, и со временем наиболее догадливые и технически продвинутые догадались, как можно использовать для этой цели речную энергию. Они строили плотину, делали заводь и строили на ней «вододвижетельные заводы», на которых меха раскачивало крутящееся водяное колесо.

Но даже такие высокие технологии не позволяли людям расплавить железо. Для этого требовалась температура 1540 градусов, а в домнице ее можно было таким способом довести максимум до 1100. Поэтому лить, вплоть до XIX века, можно было лишь чугун, у которого, из-за очень высокого содержания углерода, температура плавления была значительно ниже. Но тот же углерод делал чугун таким хрупким, что использовать его, например, для производства боевого меча, было невозможно – слишком уж легко он ломался. Приходилось целиком полагаться на ковку и на сварку, которая так же широко практиковалась. Тот же меч часто делался как бутерброд. Кузнец сначала сваривал специальный «бутерброд» из двух железных и одной, положенной между ними, стальной полосы. Железо придавало оружию прочность, а из стали при обточке формировалась острая режущая кромка. Такое высокотехнологичное оружие называлось «сварным».

Хороший кузнец был истинным носителем прогресса. Ему, кроме ковки и сварки, были доступны технологии пробивания отверстий, кручения, клепки, закаливания. В кузницах было полного разнообразного инструмента: молоты, наковальни, клещи, ломы, кочерги, всяческие литейные и прочие приспособления. Кузнец пользовался не меньшим уважением, чем хороший лекарь, тем более что он подчас занимался и врачеванием. Именно – стоматологией. Когда зубную боль терпеть уже было не в мочь, а травки и заговоры не помогали, народ, как к последней инстанции обращался к кузнецу. Подходящие клещи у него были, силы – не меряно, поэтому процесс удаления больного зуба обычно проходил довольно быстро.

Многие кузнечные изобретения приводили к настоящим техническим революциям. Созданный по оружейной технологии сварной топор, считавшийся вообще одним из сложнейших бытовых орудий, позволил строить дома из рубленых бревен, ибо с его помощью свалить дерево можно было в три раза быстрее, чем с помощью топора медного и в десять раз быстрее, чем топором каменным. Склепав несколько листов железа в котел, кузнецы значительно облегчили женский труд, позволив им за один прием готовить большее количество вкусной и здоровой пищи. Закрутив квадратный железный пруток, кузнецы изготовили первые винты, а заточив тонкий пруток и загнув противоположный его конец – первые гвозди. Вряд ли надо говорить, какое значение имели эти изобретения. Плуг, серп, коса, все эти кузнечные продукты позволяли многократно облегчить сельскохозяйственный труд, а значит – многократно поднять его производительность. Изготавливали кузнецы и специальные наковки для мельничных жерновов, а по некоторым сведениям, отдельные специалисты могли даже сварить целый жернов, только вот секрет их работы сейчас утерян.

Чем более высокими становились кузнечные технологии, тем больше разделялись мастеровые по специализации. Серповики производили косы, серпы, прочий острый сельхозинвентарь. Секирники – тесла, топоры, долота, мотыги лемеха, сошники. Ножники – ножи и ножницы. Инструментальщики – напильники, резцы, зубила, клещи, сверла. Оружейники – мечи, сабли, кинжалы, боевые топоры, пики, прочее холодное оружие. Стрельники специализировались на стрелах, которых насчитывалось, для разных целей, 18 основных типов. Бронники изготавливали кольчуги и крепящиеся к ним, защищающие грудь и шею, пластины «брамницы». Щитники, как несложно догадаться, делали прочные, удобные и относительно легкие щиты. Еще были гвоздники, удники (рыболовные снасти), булавочники, колечники, уздники, весовики, замочники, медники (самовары), сковородники, котельники, часовщики. Кроме того, на кузнецов работали еще и смежники: молотобойцы, угольники, железники (читай – рудокопы), укладники (специалисты по изготовлению «уклада» – качественной стали и булата).

Конечно, специализации такие проявлялись в крупных населенных пунктах, в которых кузнецов было много, целые слободы. Деревенские кузнецы были универсалами, а вот городские – по большей части, специалистами все более узкого профиля. Конечно, сковать гвоздь мог каждый, но у гвоздника для этой цели был и специальный инструмент, и наиболее подходящий материал, и секретные знания. Соответственно, гвозди у него были дешевле и качественнее, чем у конкурентов.

Постепенно специализация стала проявляться и по более широкому, территориальному принципу. Так, город Павлово на Оке славился своими ножами, ножницами и прочим производственным инструментом, Холмогоры – замками, как врезными, так и навесными. Но верхом кузнечное искусства считалось, и считалось по праву, искусство оружейное, процветавшее в Астрахани и в Туле.

Но все это касается почти исключительно мелкого, почти кустарного промысла. Крупной металлургии, так, чтобы на государственном уровне, в России не существовало вплоть XVII века. Доброе железо приходилось покупать в Швеции, поэтому оно называлось «свейским». Правда, по данным Карамзина[10], еще при Иоанне III[11], в 1491 году поисковая группа рудознатцев, как тогда называли геологов, нашла в бассейне реки Печеры месторождения медных и серебряных руд. Расположенное в 3500 верстах[12] от Москвы и занимавшее территорию в 10 верст длиной, оно было очень богатым. Узнав о том, что у него теперь есть свое серебро, царь весьма обрадовался и похвалил группу поисковиков, в которую входили два русских подданных, Андрей Петров и Василий Болотин, и два немца, Иван (по всей видимости, Иоганн) и Виктор. С этого времени российские монеты уже чеканились из собственного серебра. Но это, можно сказать, был единичный случай, до новых месторождений уже дело не пошло. Специалистов по промышленной выработке металлов у нас был так мало, что даже те же деньги у нас печатали итальянцы. Доходило до того, что они на наших российских монетах вырезали свои имена. На многих деньгах, отчеканенных во времена Ивана Грозного[13] можно просчитать имя Aristoteles, принадлежащее приглашенному царем из-за моря архитектору, занимавшемуся у нас по совместительству еще и деньгопечатанием.

В 1571 году первый русский реформатор Иван Васильевич Грозный пытался как-то справиться с дефицитом металла, и даже спорил со шведским королем из-за какого-то приграничного рудника, но спор этот так ни к чему и не привел. Лишь в 1628 году первый царь из династии Романовых, сын боярина Федора Романова, ставшего впоследствии патриархом Московским Филаретом, Михаил Федорович велел построить на реке Нице в Тобольской губернии первый государственный рудный завод. А негосударственных заводов тогда в принципе быть не могло. Любое крупное предприятие считалось автоматически собственностью государя, а человек, его построивший и содержавший, был в лучшем случае чем-то вроде арендатора. Да и государственные заводы представляли собой те же кузни, только несколько больших размеров. Просто потому, что собственных промышленных металлургических технологий, в отличие от той же Швеции, где крупные предприятия лили металл уже многие века, у нас не было, а ко всему заграничному, вплоть до Петра Алексеевича, в России относились с большим подозрением. Вот и строили наши деды для себя кузницы обычные, а для государства – такие же, только в масштабе десять к одному. Такое положение сохранялось до середины XVIII века.

Одним из крупнейших уральских государственных заводов был железный завод, построенный в 1669 году Дмитрием Тумашевым[14]. Вот как он описывался в посланном царю воеводой отчете: «В бору поставлен двор, а на дворе изба. Да против избы домница рублена, а в ней три горна, а позади домницы кузница, а в ней два горна и две наковальни, шесть молотов больших и малых, девять клещей, один осушник железный, четверо мехов, пять кирок и пять топоров, клещи большие домнишные, ножницы большие, чем режут железо и медь. А железные руды от двора его Митькина в бору. Первый вал в полуверсте. Длина тому валу 17 сажен[15] (36 метров, – В. Ч.), поперек 8 сажен с четвертью, в глубину пол-аршина[16]. А вынуто из того валу руд на железное плавление 6 сажен. Другой вал от двора в версте, а в длину 18 сажен, поперек 2 сажени без аршина, в глубину пол-аршина, а вынуто из того валу руд на плавление 8 сажен. В третьем месте, верстах в полуторах, мерою будет 6 сажен, поперек сажен с лишком.

Как-то более-менее по-государственному металлургия начала развиваться лишь в царствование Тишайшего царя Алексея Михайловича[17]. Тут уже в сборниках документов мы видим прямые царские распоряжения, «Наказ Дьяку[18] Василию Шпилькину, отправленному для отыскания серебряной руды на Канином носу[19] на Югорском шаре[20] и близь реки Косвы[21]» (1661 год), указание двинскому воеводе думному дворянину Ивану Чаадаеву «о всевозможном вспомоществовании Полковнику Густаву фон Кампену[22], отправленному для сыску различных руд по вине» (1666 год), грамота воеводе Василию Самарину в село Кевроль, под Архангельском, и на реку Мезень «о всевозможном вспомоществовании отправленным из Москвы для сыска в тех местах серебряной и других руд, рудознатцам Князьям Милорадовым и Стрелецкому Сотнику Некрасову»(1671 год), отчеты воевод о ходе поисков и разработок, челобитные местных рудознатцев. О том, какое большое значение царь придавал «исканию руд» можно судить уже по тому, что занимались ими не простые люди, а дорогущие западные специалисты и даже князья. Полномочия им давались самые широчайшие. В грамоте, данной тем же князьям Милорадовым, было сказано:

«По нашему Великого Государя указу посланы с Москвы рудознатцы князь Богдан да князь Степан Милорадовы, да сотник стрелецкий Клим Некрасов, а с ним два человека стрельцов, для сыску на Кевроли и на Мезени серебряной и иных всяких руд. И как к тебе ся наша Великого Государя грамота придет, а рудознатцы князь Богдан да князь Степан и сотник с стрельцами в Кевроль и в Мезень приедут, и ты б, дав им по подорожной подводы, отпустил в те места, в которых всяких чинов люди при тебе и при прежних воеводах признавали какие руды, и тех людей, которые те места знают, послал с ними, и велел им рудознатцам указать и в иные места, где они искать похотят, ездить им велел, и к рудокопному делу велел им давать работников всяких, и железных и деревянных снастей, сколько чего им будет надобно, безо всякого задержания, чтоб у них тому делу ни за чем ни где мотчания не было, и всякое вспомогательство им во всем чинил. А будет они учнут к нам, Великому Государю, писать, и ты бы те их отписки посылал к Москве наскоро. И в котором числе он князь Богдан с сотником и с стрельцами в Кевроль и на Мезень приедут, и в которые места их ты отпустишь, и что у них учнет делаться: и ты б о том писал к нам, Великому Государю, а отписки велел подавать в приказ наших Тайных Дел дьяку нашему Федору Михайловичу».

Тогда же, при Алексее Михайловиче, на Руси был запущен первый металлургический завод по передовому европейскому образцу. Построил его в Боровском уезде на реке Истье, в 90 верстах от Москвы, по жалованной грамоте царя, немец Вахромей (Вернер) Миллер. Состоял железный завод из нескольких плавильных печей и десяти механических молотов, приводимых в действие водяным двигателем. Производством командовали мастера, привезенные Миллером из Голландии. В основном на заводе варили чугун и лили из него пушечные ядра, картечь, мортиры, лафеты пушек и другую военную продукцию, которую потом сплавляли по реке на плотах и стругах или везли обозами в Москву.

Уже в 1722 году на этом заводе долгое время прожил сам император Петр Великий. Сын основателя завода, уже русский подданный и дворянин Петр Миллер рассказывал об этом в своих воспоминаниях:

«Петр I, вводя всякие полезные заведения в России, тщательно посещал все фабрики и мастерские, побуждал и одобрял работников. Между прочим, ходил он часто на железные Миллеровы заводы в Истии за 90 верст от Москвы по Калужской дороге. Там он однажды чрез четыре недели употреблял тамошнюю минеральную воду и между своими ежедневными государственными делами избрал себе посторонним упражнением не только со всевозможным тщанием все рассматривать и всему учиться, но даже при плавлении и ковании пособлять собственными своими руками и тянуть в полосы железо. Научившись сей работе и в один из последних дней своего там пребывания, вытянул оного осмнадцать пуд и каждую полосу означил своим штемпелем, причем его свиты камер-юнкеры и бояра носили уголья, разводили огонь, раздували оной мехами и другие работы при его величестве должны были отправлять. Спустя несколько дней пришел он к самому заводчику Вернеру Миллеру в Москве, похвалял учреждения его на заводах и спрашивал, сколько каждый мастер получает там за работу с пуда поштучно выкованных железных полос? По алтыну, ответствовал Миллер. Очень хорошо, подтвердил царь, так ты должен мне заплатить осмнадцать алтын. Вернер Миллер тотчас пошел в ящик, где были у него деньги, вынул осмнадцать червонцев и отсчитав оные царю, сказал: «Такому работнику, как Ваше величество, менее дать не можно». Но царь, отвергнув их, сказал: «Возьми свои червонцы, я не лучше других мастеров работал; заплати мне то только, что ты обыкновенно платишь другим мастерам; за сии деньги я куплю себе новые башмаки, которые мне теперь нужны». Тогда его величество показал однажды уже подкинутые и опять подпоровшиеся свои башмаки, взял осмнадцать алтын, поехал на рынок и действительно купил себе новую пару башмаков, которые он часто в компании на своих ногах показывал, и обыкновенно говаривал: «Вот башмаки, которые я выработал собственными своими руками».

Примечание

Такого собственного его величества руками тянутого железа и поныне еще находится одна полоса с царским штемпелем на миллеровых железных заводах в Истие, за 90 верст от Москвы, а другая, которую сей монарх потом вытянул в Олонце на Ладожском озере, в Кунсткамере Санкт-Петербургской Академии Наук.

Уж кто-кто, а Петр понимал, как важно для страны иметь собственное железо.

Основатель династии Никита Демидов (Никита Демидович Антюфеев)

Переходим на личности
Первые Демидовы

Как это часто бывает с древними предпринимательскими родами, первый из Демидовых был отнюдь не Демидовым, а вовсе даже Антюфеевым. Демидом Антюфеевым, со спорным отчеством. Скорее всего Демид был Климентьевичем, хотя некоторые биографы отдают предпочтение другой версии, по которой основатель одной из самых знаменитых российских династий был Григорьевичем. Известно так же, что родом он был из Павшино, но вот из какого, тут тоже существуют разногласия. Практически везде написано, что Демид Антюфеев был из крестьян (по сословной принадлежности) села Павшино Алексинского уезда Тульской губернии, но есть еще версия, что на самом деле он был изначально туляком, родившемся в Павшинской слободе. Сторонники последней говорят, что в переписной книге Алексинского уезда за 1647 год среди жителей деревни никаких Антюфеевых не значится, зато в списках жителей слободы оброчных кузнецов таковых аж восемь. Про сына Демида, Никиту, тоже почти точно известно, что он ниоткуда не приезжал и был тульским уроженцем. Источник в буквальном смысле каменный: в эпитафии на его надгробной плите белым по граниту написано, что «Никита Демидович, прозванием Демидов родился в граде Туле в лето от рождества Христова 1656 года марта в 26 день[23]». А раз так, мы смело можем предположить, что Демид, если он действительно приехал в оружейный центр России из деревни, сделал это не позже указанной даты. Об этом говорит и список жителей Тулы, выживших после «морового поветрия» 1654 года, составленный год спустя. Тут, в росписи казенных кузнецов, четко написано: «Деменьтеи Клеменов сын Антюфеив сам третеи, живы». Из этого же документа можно сделать вывод, что Демеид Антюфеев был грамотным, что было большой редкостью.

Однако и тут находятся люди, считающие, что Никита, как и отец, родился в деревне, а в город перебрался даже раньше, чем Демид, пытаясь тут, в Туле, бывшей тогда одним большим оборонным предприятием, спрятаться у родственников от грозившего ему рекрутского набора.

В Туле Демид сумел из оброчных кузнецов «свободного состояния», каким он безусловно изначально был, записаться в казенные. Состоять казенным оружейником было значительно выгоднее, чем оброчным, они мало зависели он конъюнктуры рынка, у них всегда была работа, крупные госзаказы. Кроме того, среди казенных кузнецов, тем более, мастеров оружейных дел, существовала четкая и строгая специализация. Судя по «смотренным спискам» 1669 года, Демид был «ствольным заварщиком». Ружье было сложным техническим прибором, и над его созданием работала целая куча узких специалистов. Кроме ствольного заварщика над ним работал замочный ковщик, ствольной отдельщик, ствольной присадчик, штыковой присадчик, мелочный ковщик, ложевой отдельщик, ствольный сверлильщик, мелочный отдельщик, штыковой ковщик, шомпольный ковщик и множество других, еще более специализированных мастеров.

В Туле Демид, будучи действительно хорошим мастеровым кузнецом, довольно быстро обзавелся собственным домом и двором. Сына Никиту он, по достижении им рабочего возраста, устроил в подмастерья к другому кузнецу. Казалось бы, в этом не было никакого смысла: зачем отдавать сына в работники к чужому дяде, когда его можно было вполне и с успехом привлечь к труду в родной кузнице? Однако, в те далекие времена это было частой практикой: работая у конкурента парнишка узнавал чужие кузнечные секреты, которые потом бережно прибавлял к тайнам мастерства, полученным от отца.

В начале своей трудовой деятельности Никита получал по одному алтыну[24] в неделю. Деньги он тщательно откладывал и, накопив пять первых алтын, отдал их матери, сказав при этом историческом акте передачи: «Вот тебе, матушка, за то, что ты меня поила и кормила!» На этом Никита посчитал свой сыновний долг исполненным и далее уже работал на свой карман. Работником он был хорошим, исправным, непьющим. Такой подмастерье был нужен многим. Соседний кузнец, приглядевшись к молодому парню, попытался переманить к себе ценный кадр, предложив Никите втрое больший оклад. Тот обещал подумать, а сам пошел к своему работодателю, рассказал ему о заманчивом предложении соседа и попросил повысить оплату. Мастер давно ждал этого и без лишних разговоров согласился. Демидыч остался работать у него. Сколько точно Никита трудился на стороннем предприятии, нам неизвестно, но в смотренных списках 1676 года он уже числится ствольным заварщиком в кузнице отца: «Демка Клеменов сын Антюфеев, у него сын Микитка».

Точная дата смерти Демида Антюфеева неизвестна, но считается, что умер он, скорее всего, в 1690 году, и уж точно не позднее. А уже в документах 1691–1692 годов мы можем встретить первый развернутый документальный сюжет, относящийся и к Никите Демидовичу.

В Тульской оружейной слободе, на территории которой располагались дом и предприятие Антюфеевых-Демидовых с давних времен существовала площадь, на которой жители торговали углем. Ее же часто использовали как стрельбище для проверки изготовленного оружия. С этим был категорически не согласен стольник Михаил Арсеньев.

Как это ни печально, но у нас часто путают две древних должности – «стольника» и «сотника». Вполне возможно, что виновато в этом обиходное название сторублевой купюры. Между тем, это два кардинально разных термина, обозначающие две кардинально разных должности. «Сотник» – это всего лишь мелкая офицерская должность, примерно соответствующая нашему ротному, нечто на уровне старшего лейтенанта. «Стольник» же это не что иное, как целый придворный официант. В росписи чинов они «по чести» занимали почетное пятое место. Сначала шли бояре, за ними – окольничьи (по-современному – министры), думные дворяне, думные дьяки, а сразу за ними – стольники. Брали на эту почетную должность исключительно дворян из хороших, проверенных фамилий. Именно стольники обслуживали царские и княжеские трапезы. На банкетах, посвященных приему иностранной делегации, один из стольников обязательно усаживался за общий стол. Тут в его обязанности входило потчевать заморских гостей. Со временем, хорошо зарекомендовавший себя на ниве правительственного общепита и доказавший свою преданность администрации стольник мог получить должность царского кучера, приказного, посла, судьи и даже воеводы. В последнем случае он, дабы избежать путаницы, назывался «наместником». При этом все они не переставали быть «стольниками». Последним стольником в истории России был брат царицы Прасковьи Федоровны, жены предшественника Петра I, царя Ивана Алексеевича, Василий Федорович Салтыков, долгое время предпочитавший этот старинный чин пожалованному ему званию генерал-аншефа.

Михаил утверждал, что площадь эта испокон веков принадлежала его семье. Используя административный ресурс, он добился того, что специально проведенное на месте следствие признало за ним спорную территорию и выдало ему в том надлежащие документы. Но, если рукописи, как известно, не горят, то документы полыхают еще как. В 1669 году в принадлежащей стольнику тульской деревне произошел пожар, во время которого царская отказная грамота на тульскую оружейную площадь была уничтожена. Михаил попытался ее восстановить, но ни в каких местных книгах сведений о том, что площадь принадлежит именно Арсеньевым, к большой радости оружейников, найти не удалось. Для того, чтобы получить от царя новую грамоту, стольник отправил в Москву челобитную, в которой утверждал, что «о том де дворовом месте ни от кого спору и челобитья и ныне, и впредь не будет». И опять, подвластный высокому чиновнику административный ресурс сделал свое дело. Уже в марте 1691 года тульскому воеводе Кондратию Чертенскому из Москвы пришла бумага с указанием измерить площадь и записать ее «за ним, Михайлом, в отказные книги», каковые книги следовало немедля отправить в столицу. Однако воевода вовсе не спешил выполнять царское задание. Время шло, площадь не мерялась, книги не писались и в Москву не отсылались. Вновь обращаться к царю за помощью было уже неудобно, у молодого Петра в начале 1690-х и так было забот невпроворот, и Михайло решил подстегнуть дело другим способом. А именно, привлечением кузнецов, которые, по его мнению, саботировали процесс передачи земли ее владельцу, к суду. В конце июня Михаил Арсеньев написал заявление, в котором просил «дати ему на поруки Тулы города казенной слободы старосту Микифора Орехова, да Никиту Демидова, да Исая Масалова, тоеж казенныя слободы кузнецов с товарыщи, от Михайла Арсеньева Тульскаго уезду Нюховскаго стану деревни Клоковой, Селезнево тож, в вотчинном владеньи во всяком, по цене в тысячи рублях, по челобитной, к суду». Ответного шага от оружейников ждать пришлось не долго, менее суток. Все три указанных в заявлении кузнеца находились в то время в Москве все по тому же делу о спорной площади. Узнав об исковом заявлении они моментально составили ответную бумагу и подали ее в свою головную организацию – Оружейную палату. В бумаге говорилось: «Против приставной памяти стольника Михайла Арсеньева в иску его, отвечать мы без совету мирских людей, своей братьи, тульских казенных кузнецов, не смеем, для того, что он, Михайло, в приставной памяти написал иск свой всей слободы на кузнецах, и ручаться по нас в Москве некому, для того, что мы люди приезжие, и живем в Туле, а приехали мы к Москве бить челом великим государем на него, Михайла Арсеньева, об отчистке торговой нашей площади, которую загородил он, Михайло, себе во двор и завладел без крепостей». Далее туляки просили «чтоб великие государи указали ему, Михайлу, иску своего искать всей слободы на кузнецах» ибо иной порядок может помешать им ответственно выполнить госзаказ по изготовлению 2000 пищалей[25].

Чем там кончилось дело нам неизвестно, да это и не суть важно. Важно другое. Среди трех указанных Михаилом Арсеньевым лиц Микифор Орехов был действующим старостой Оружейной слободы, Исай Масалов происходил из старого тульского кузнечного рода, так же давшего слободе по крайней мере четырех старост, и лишь 35-летний Никита Демидов был простым кузнецом без заслуг и древней истории. Он же оказался, в составе все той же троицы, в делегации, которую представители слободы отправили в столицу для того, чтобы защитить свои интересы. Раз так, значит Никита уже тогда пользовался среди коллег большим авторитетом. Учитывая, что в среде мастеровых людей авторитет, как правило, сочетается с материальным благополучием, можно предположить, что Никита был не только уважаемым, но и зажиточным оружейником.

О близком знакомстве и даже дружбе Никиты Демидова и царя Петра известно хорошо, но вряд ли стоит утверждать, что началось все с этого земельного дела. Слишком уж незначительным был повод для того, чтобы царь лично принимал челобитчиков. Можно смело утверждать, что историческая встреча произошла несколько позже.

Три легенды
Знакомство с Петром I

Молодого и амбициозного Петра I вовсе не устраивала ситуация, когда его Россия считалась в мире диким захолустьем, а на самого самодержца за границей смотрели, как на некое диво, на уровне дрессированного медведя. Имидж страны нужно было срочно менять, а способ сделать это был в те времена один – провести какую-нибудь, желательно немаленькую. и желательно победоносную войну. На самом деле, страна тогда находилась в состоянии весьма затянувшегося военного конфликта.

Все началось еще во время царствования сестры Петра Софьи. В 1683 году польский король Ян Собески и австрийский император Леопольд загорелись целью изгнать из Европы турков. Они взяли в союзники Венецию, заручились благословением Римского Папы Иннокентия XI и заключили «священный союз против турок». Однако, Османская империя тогда находилась на подъеме, была сильна и европейские монархи прекрасно понимали, что своими силами им столь грозного соперника не одолеть. Требовалась поддержка какого-нибудь другого мощного государства, такого, как Россия. Но у России с османцами был заключен договор о мире. Однако это не помешало представителям российского правительства начать в 1684 году в селе Андрусове, недалеко от Смоленска, переговоры о поддержке священного союза. Продолжались они два года и окончились подписанием 21 апреля 1686 года «Вечного мира». По нему Речь Посполитая отказывалась от всяческих притязаний на спорный Смоленск, за 146 000 рублей отдавала Москве в аренду на 3 года Киев и соглашалась на разделение сфер влияния на Украину, когда правобережная ее часть оставалась под ее властью, а левобережной командовала Россия. Россия же брала на себя обязательство разорвать мир с турками и, вместе с донскими казаками, напасть на Крым.

До этого туркам только один раз приходилось отражать серьезное наступление на свои территории. До этого на них посягал лишь Тамерлан в самом начале XV века. Первые удары союзников были весьма успешны. Герцог Лотарингский взял в 1686 году Офен, как тогда назывался Буда, расположенная на правом берегу Дуная часть сегодняшней столицы Венгрии Будапешта, а через несколько месяцев в битве при венгерском Мохаче наголову были разбиты войска главного османского военачальника, великого визиря Сулеймана-паши. А вот на российском фронте все было совсем не так удачно. Как и полагалось по договору, Россия разорвала союз с Турцией и отправила в Крым совместное войско под командованием князя Василия Голицына и гетмана Самойловича. Видя приближающуюся опасность, турки не стали особо суетиться и просто подожгли степь. В результате, войско, у которого окончились запасы провизии и воды, повернуло домой, даже не дойдя до Крыма. Недовольные таким исходом казаки обвинили в неудаче Самойловича, сослали его в Сибирь, а новым гетманом выбрали Ивана Мазепу[26]. Для Голицина, который изначально был против войны с турками, поход закончился куда более удачно. Царица Софья щедро наградила своего возлюбленного и похвалила за то, что он помог свергнуть Самойловича. Несколько более успешно прошел второй поход, который Голицын во главе 112-тысячного войска предпринял в 1689 году. На этот раз князь дошел до полуострова, одержал несколько побед над турками, но, в конце концов, опять был вынужден вернуться домой ни с чем. И опять по причине окончания запасов.

Вот эту войну и решил продолжить в середине 1690-х юный Петр. Поначалу он и не думал исполнять условия священного союза. Он имел на это полное право, ведь заключала его еще Софья, которая к тому времени вот уже несколько лет искупала свою вину перед государством в стенах Новодевичьего монастыря, став после пострига инокиней Сусанной. Но война была нужна, греческое духовенство усиленно просило Москву о защите от зверствовавших османцев, а турецкие войска, стараниями поляков и австрийцев, все больше теряли свою силу.

Первый свой Азовский поход Петр предпринял в начале 1695 года. 22-летний царь участвовал в нем лично, но не в качестве командующего, а всего лишь как дипломированный бомбардир. Успешным его назвать было нельзя, российским войскам удалось всего лишь занять две охранявшие выход в море каланчи. Но главный вывод для себя из этого похода молодой Петр сделал. Первое, надо было создавать нормальный морской флот. И второе, армию надо перевооружать. Поэтому, вернувшись, кстати, через Тулу, домой, царь зачастил в Воронеж, где тогда рождался российский флот. А кратчайшая дорога до него лежала опять же через Тулу.

Такой науки, как история тогда в России еще не существовало. Ее еще только предстояло создать Василию Татищеву[27], о котором мы еще вспомним несколько позже. Если бы она уже была, кто-нибудь из историков наверняка написал бы о том, как произошло знакомство царя с крупнейшим тульским оружейником. А Никита Демидов Антюфеев, судя по дошедшим до нас сведениям, из всех кузнецов оружейной казенной слободы поставлял в Оружейную палату больше всех ружей. Но, поскольку историков в конце XVII века не было, приходится о жизни Никиты судить по устным преданиям, а о передвижениях и встречах Петра – по дневникам сопровождавших его в походах офицеров-иностранцев. В которых об исторической встрече ничего не сказано. Так что, приходится слушать предания.

А их в народе было сложено немало. Наиболее правдоподобно выглядят три из них.

Согласно первой, известной нам от биографа Демидовых, Григория Спасского, все началось с того, что через Тулу проезжал не Петр, а его сподвижник, дипломат Петр Шафиров.

Петра Павловича, сына перекрещенного польского еврея Павла Шафирова, юный царь нашел, просто гуляя по Москве. Зайдя в лавку купца Евреинова, он увидел там за прилавком молодого приказчика, шустро толковавшего о чем-то с каким-то иностранцем на иностранном же языке. Петр, знавший кроме родного русского еще немецкий и голландский, заинтересовался русским полиглотом и, дождавшись, пока тот разберется с покупателем, тщательно его допросил. Оказалось, что юношу, а ему тогда только исполнился 21 год, зовут Петром, он сын переводчика посольского приказа (читай – министерства иностранных дел), перекрестившегося в православие польского еврея Павла Шафирова, и он в совершенстве владеет немецким, польским и французским языками. Петр Павлович пришелся Петру Алексеевичу по душе и последний приказал первому назавтра явиться к нему лично «ибо де ты мне надобен». Сообразительному юноше сопутствовал успех. Он довольно быстро из простого переводчика стал настоящим дипломатом, сопровождавшим царя почти во всех его заграничных поездках и выполнявшем весьма сложные дипломатические поручения. Он состоял в торговой миссии, занимавшейся закупкой материалов для создававшегося российского флота, участвовал в переговорах с Данией и Польшей, союз с которыми перед войной со Швецией был для государства стратегически важен, и даже самостоятельно вел переговоры с Польшей на их заключительном этапе. В 1703 году, всего через 12 лет после того, как царь взял его в посольский приказ, он уже стал его руководителем, а к тому времени он уже два года возглавлял почтовое ведомство. Однако, хотя Шафиров и был у Петра Великого на хорошем счету, такой же дружбы, как с Меньшиковым или с Лефортом у них не было. Для царя он всегда был человеком из второго ряда приближения. Что не мешало им общаться вполне по-свойски. Шафиров частенько участвовал в царских попойках, да и в общении с западными дипломатами он часто использовал алкоголь как прием для достижения политических целей. В одном из своих отчетов о встрече с иностранной делегацией в 1706 году он писал царю: «Вчера угощал я их обедом: так были веселы и шумны[28], что и теперь рука дрожит». В 1708 году царь наградил своего выдвиженца тремя сотнями крестьянских дворов «за свои верные и усерднорадетельные к Государю службы; а особливо при бытности Его Величества в чужих краях; также за непрестанное его пребывание в воинских походах от самого начала Шведской войны, равно как и за неусыпные его труды и советы в Государственных Посольских секретных делах», а годом позже, по случаю «Полтавской виктории», он был назначен вице-канцлером. Тогда же Шафирову высочайше был присвоен титул барона. В 1711 году он, после того, как лично Петр I вместе с будущей женой Екатериной попал в турецкое окружение около реки Прут[29], фактически спас страну. Положение было угрожающим, и вполне могло закончиться поражением России не только в войне с турками, но и в Северной войне со Швецией. Раздав на 200 000 рублей взяток, Шафиров добился наиболее благоприятных и вполне приемлемых условий для мирного договора. Но одним из дополнительных условий было то, что сам Шафиров, а вместе с ним – российский фельдмаршал, генерал-майор Михаил Шереметьев останутся в Стамбуле у турецкого султана на положении заложников, как гарантия того, что Россия выполнит взятые на себя обязательства в полном объеме. В плену, условия которого были далеки от идеальных, они пробыли до 1714 года. «Султан посадил нас в ноябре месяце в эдикуль[30], – писал Петр Шафиров графу Шереметьеву, – где мы и доныне обретаемся с сыном вашим Михаилом Борисовичем, и живем с великой нуждой, имея свет только сверху сквозь решетку, и терпим от тесноты и от смрада великую нужду. Если война продолжится, в таком случае мы в сем своем бедственном заключении принуждены будем помереть». Заключение подорвало здоровье фельдмаршала и он, уже после освобождения, по пути на родину, скончался в Киеве. Шафиров же был встречен в столице с великими почестями, как спаситель России в общем, и царской семьи – в частности и высочайше осыпан всяческими милостями. А в 1723 году вице-канцлер был обвинен в злоупотреблениях и хищениях в особо крупных размерах в подведомственном ему почтовом ведомстве, лишен всех званий титулов и имущества и приговорен к смертной казни, которая в последнюю минуту была заменена вечной ссылкой в Сибирь, которую потом облегчили ссылкой в Новгород. Вечная ссылка продлилась чуть больше года. Сразу после смерти царя Петра императрица Екатерина, помня о том, что Шафиров спас ее от турецкого плена, вызвала его в Петербург, вернула ему все отобранное и сделала председателем Коммерц-коллегии (министерства торговли). Вместо отобранной при аресте шпаги, которую так и не удалось найти, он получил личную шпагу Петра Великого. Петр Павлович Шафиров умер в 1739 году в достатке и почете.

Фаворит Петра был страстным охотником до хорошего оружия. В его коллекции были пистолеты и ружья самых различных систем и самых известных иностранных оружейников. Как-то раз в 1695 году на пути из Воронежа в Москву у него сломался ценный дорожный пистолет работы знаменитого немецкого мастера Кухенрейтера[31]. Путь проходил через Тулу, где московскому чиновнику посоветовали отдать оружие в починку кузнецам-оружейникам, самым умелым из которых считался Никита Демидович Антюфеев. Вызванный Никита осмотрел пистолет и согласился взять его в ремонт.

Спустя некоторое оговоренное время Шафиров вновь приехал в Тулу для того, чтобы забрать дорогой пистоль. Принесенное Никитой оружие было в полной исправности и царский посол не мог им нарадоваться. После того, как он похвалил кузнеца и собрался уже достать деньги для того, чтобы рассчитаться с мастером, тот неожиданно остановил высокого гостя и сказал:

– Так что, ваша милость, этот пистолет – собственной моей работы. У того, что вы мне дать изволили, при починке сломалась затравка, и я ее исправить никак не мог.

Для того чтобы понять юмор кузнеца, надо знать, что затравкой в кремниевых пистолетах называлась даже не деталь, а расходный материал, с помощью которого в каморе поджигался порох. В зависимости от модели пистолета это мог быть специальный легковоспламеняющийся от искры затравочный порох, который насыпали на затравочную полку или в затравочное отверстие, а мог быть и особый химический капсюль, надевавшийся на затравочный стержень и возгоравшийся после того, как его разбивал спускающийся курок. С таким же успехом кузнец мог сказать: «В пистолете при починке промок порох, а я порох ремонтировать или производить не умею». Пошутив таким образом, Никита достал из-под полы точно такой же, как и предыдущий, пистоль:

– Вот ваш. Не угодно ли Вашему Превосходительству взять двух пистолетов вместо одного, потому что вина моя, так я и поплатиться должен!

Так шутить с высокопоставленным вельможей было небезопасно, но Никита рискнул. И Шафиров по достоинству оценил его шутку. Осмотрев и опробовав оба пистолета, он убедился, что они ничем не отличаются друг от друга. В восторге от работы тульского кузнеца был не только он, но и все присутствовавшие при этом местные чины. Они знали, сколь искусно может Никита сделать солдатское ружье или карабин, но такой степени мастерства, чтобы так точно воспроизвести чрезвычайно тонкий и изящный иностранный механизм, от него не ожидали. Шафиров щедро расплатился с мастером, а приехав домой рассказал о тульском самоделкине царю Петру.

По другой, несколько измененной версии, немецкий пистолет в починку Никите отдал не Шафиров, а сам Петр, проезжавший через Тулу в Воронеж в самом начале 1696 года. Возвращаясь через два месяца в столицу, он позвал кузнеца и спросил, справился ли тот с заданием. Никита предъявил полностью исправное оружие. Петр похвалил мастера и, показывая ему опять на пистоль, с нескрываемым восхищением сказал:

– А пистолет-то каков! Доживу ли я до того времени, когда у меня на Руси будут так работать?

Видимо, государь ждал, что кузнец поддакнет, или вежливо промолчит. Но тот, неожиданно важно ответил:

– Что ж, авось и мы супротив немца постоим!

Такие речи о том, что русские всех запросто порвать могут, стоит им только разозлиться, царь слышал регулярно, и они ему уже порядком надоели. Поэтому не стоит удивляться тому, что он, будучи еще и подшофе от поднесенных нескольких рюмок водки, не раздумывая, просто сразу дал здоровенному кузнецу[32] звонкую пощечину и крикнул:

– Ты, дурак, сначала сделай, а потом хвались!

К счастью, от того, чтобы дать сдачи Никита воздержался. Он просто отступил от взбешенного монарха и сказал в рифму:

– А ты, царь, сперва узнай, а потом дерись!

С этими словами он вытащил из кармана и передал Петру другой, но точно такой же, как и первый пистолет.

– Который у твоей милости, тот моей работы, а вот твой – заморский-то.

Осмотрев пистолет, довольный царь крепко обнял Никиту и даже извинился:

– Виноват я перед тобой, – сказал он, – и ты, я вижу, малый дельный. Ты женат?

– Женат.

– Так ступай же домой и вели своей хозяйке мне приготовить закусить, а я кое-что осмотрю да часика через два приду к тебе, и мы потолкуем.

К приходу царя стол в доме Никиты ломился от еды и питья, а разнаряженная хозяйка скромно стояла в уголке. Вдоволь посидев с новым приятелем, Петр спросил у Никиты, сколько ему нужно денег для того, чтобы отстроить в Туле современный ружейный завод.

– Пять тысяч, – не сморгнув, объявил Демидыч, как его уже запросто обзывал царственный друг.

Деньги были выданы, а завод был вскоре построен.

Наконец, еще одну версию встречи, самую подробную и совершенно непохожую на предыдущие, можно найти в трудах первого историка русской промышленности и технологий Иосифа Гамеля[33]. По ней Петр, будучи, опять же, в 1696 году проездом в Воронеж в Туле, решил ознакомиться с местной хваленой металлургической промышленностью. Желая заказать местным мастерам партию алебард по имевшимся при нем иностранным образцам, он велел собрать к себе лучших кузнецов, владеющих секретами ковки белого, то есть – холодного оружия. Зная крутой нрав царя, большинство из них предпочло приглашение, мягко говоря, проигнорировать, пользуясь его необязательностью. Кто-то сказался больным, кто-то – просто отсутствующим. Потому, как при положительном раскладе, если у царя настроение хорошее, награда в толпе – вещь не весьма существенная, а вот при отрицательном, можно под такую раздачу попасть, мало вряд ли покажется. А что, как он всех кузнецов в охапку – и на Великую Стройку? Бог знает, что у него на уме, у монаршей особы. Для того, чтобы смело смотреть в Светлые очи, особая храбрость нужна. Получилось так, что на встречу с царем пришел Никита Демидов в единственном числе. Царь был настроен вполне благодушно и, увидев статного, высокого и мускулистого кузнеца, заявил:

– Вот молодец, годится и в Преображенский полк, в гренадеры.

Как не странно, такая царская похвала вовсе не привела Никиту в восторг. Он побледнел и, упав Петру в ноги, начал упрашивать не подстригать его в солдаты, особо упирая на то, что служить бы он рад, да боится оставить дома престарелую мать. Тут Никита очень сильно покривил душей, ибо, на самом деле, у матери он был далеко не один. У него было еще два брата, Семен и Григорий, которые не хуже его могли позаботиться о матушке, но другого выхода потенциальный 40-летний гренадер для себя не видел.

Видя такую реакцию, царь, как хороший администратор, решил использовать создавшуюся ситуацию себе на пользу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Лидия – в древности страна в Малой Азии, доходившая до Эгейского моря и внутри полуострова занимавшая верхние течения Герма и Каистра, отделённые друг от друга Тмолом. Основана в 680 году до нашей эры, в 546 году до нашей эры захвачена Киром Великим.

Вернуться

2

Крез (595–546 до н. э.) – последний царь Лидии в 560–546 до н. э. из рода Мермнадов.

Вернуться

3

Солон (между 640 и 635 – около 559 до н. э.) – афинский политический деятель и социальный реформатор, поэт, один из «семи мудрецов» Древней Греции.

Вернуться

4

Парето, Вильфредо (15 июля 1848, Париж – 20 августа 1923, Селиньи, кантон Женева, Швейцария) – итальянский инженер, экономист и социолог. Один из основоположников теории элит.

Вернуться

5

Джозеф М. Джуран (Joseph М. Juran, род. в 1904 г.) – американский специалист в области качества, академик Международной академии качества (МАК).

Вернуться

6

Франц Яковлевич Лефорт (фр. François Le Fort, 23 декабря 1655, Женева – 2 марта 1699, Москва) – российский государственный и военный деятель, генерал-адмирал, сподвижник Петра I. Родился в Женеве, в семье торговца.

Вернуться

7

Екатерина I (Марта Скавронская, Екатерина Алексеевна Михайлова; 1684–1727 гг.) – российская императрица с 1721 как супруга царствующего императора, с 1725 как правящая государыня; вторая жена Петра I Великого, мать императрицы Елизаветы Петровны.

Вернуться

8

Пётр II Алексеевич (23 октября 1715 года – 30 января 1730 года) – российский император, сменивший на престоле Екатерину I. Внук Петра I, сын царевича Алексея Петровича и немецкой принцессы Софии-Шарлотты Брауншвейг-Вольфенбюттельской, последний представитель рода Романовых по прямой мужской линии. Вступил на престол 6 мая 1727, когда ему было всего одиннадцать лет, и умер в 14 лет от оспы.

Вернуться

9

Генрих Иоганн Фридрих Остерман (нем. Heinrich Johann Friedrich Ostermann, в России – Андрей Иванович, 1686, Бохум – 1747, Берёзов), граф с 1730, генерал-адмирал (1740, лишён звания в 1741) – знаменитый русский государственный деятель немецкого происхождения. Родился в Бохуме, в семье патора.

Вернуться

10

Николай Михайлович Карамзин (1 декабря 1766, с. Михайловка (Преображенское), Бузулукский уезд, Казанская губерния (по другим данным – с. Знаменское Симбирского уезда Казанской губернии) – 22 мая 1826, Санкт-Петербург) – русский историк-историограф, писатель, поэт, почётный член Петербургской Академии наук (1818). Создатель «Истории государства Российского» (тома 1–12, 1803–1826 гг.) – одного из первых обобщающих трудов по истории России. Редактор «Московского журнала» (1791–1792) и «Вестника Европы» (1802–1803).

Вернуться

11

Иван III Васильевич (известен также как Иван Великий; 22 января 1440 – 27 октября 1505) – великий князь московский с 1462 по 1505 год…

Вернуться

12

1 верста равна 1,067 километра. Поскольку обычно высокая точность указания дистанции на имеет особого смысла то вместо «верст» вполне можно читать «километры». То же можно сказать и о десятинах, почти не отличающихся по значению от более привычных нам гектаров (1 десятина = 1,09 гектар)

Вернуться

13

Иоанн Васильевич (прозвание Иван Великий, в поздней историографии Иван IV Грозный; 25 августа 1530, село Коломенское под Москвой – 18 марта 1584, Москва) – великий князь Московский и всея Руси (с 1533), первый царь всея Руси (с 1547, кроме 1575–1576, когда «великим князем всея Руси» номинально был Симеон Бекбулатович).

Вернуться

14

Тумашев, Дмитрий Александрович, плавильщик медной руды, просил о дозволении приискивать руду в Верхотурском уезде и построить острог около своего завода для защиты от башкирцев 1666 г.

Вернуться

15

1 сажень примерно равна 2,13 метра.

Вернуться

16

1 аршин примерно равен 0,71 метра.

Вернуться

17

Алексей Михайлович Тишайший (19 марта 1629 – 8 февраля 1676) – второй русский царь из династии Романовых (14 июля 1645 – 29 января 1676), сын Михаила Фёдоровича и его второй жены Евдокии, отец Петра I Великого.

Вернуться

18

В царской, допетровской Руси «дьяк» было отнюдь не церковной, а вполне светской государственной должностью. Это был руководитель приказа, по нашему – начальник управления или министр.

Вернуться

19

Канин Нос – мыс, расположенный на северо-западной оконечности полуострова Канин, в Ненецком автономном округе Архангельской области (север Европейской части России). Характеризуется крутыми и обрывистыми склонами. Высота 15–20 м. Омывается с юго-запада Белым морем, с северо-востока – Баренцевым морем. Здесь и далее в примечаниях, относящихся к географическим объектам, приводятся современные данные. Просто потому, что главная задача именно таких примечаний – дать читателю понять, исходя из его познаний, о какой территории или местности вообще идет речь. Конечно в XVII веке никакого Ненецкого авономного округа не существовало, он был создан лишь в 1977 году.

Вернуться

20

Югорский Шар – пролив между берегами острова Вайгач и материка Евразии, соединяет южные части Баренцева и Карского морей. Длина около 40 км, ширина от 2,5 до 12 км. Наибольшая глубина 36 м. Большую часть года покрыт льдом.

Вернуться

21

Косьва – река в Пермском крае, левый приток Камы. Длина – 283 километра.

Вернуться

22

Кампен, Густав фон – полковник, в 1666 году присланный на северную Двину для осмотра алебастровой горы и других руд.

Вернуться

23

по новому (Григорианскому) стилю – 5 апреля

Вернуться

24

1 алтын равнялся 3 копейкам

Вернуться

25

Пищаль – средне- и длинноствольное огнестрельное оружие с прямым стволом.

Вернуться

26

Мазепа Иван Степанович (1644–1709), гетман Украины (1687–1708). Стремился к отделению Левобережной Украины от России. Во время Северной войны 1700–21 перешёл на сторону вторгшихся на Украину шведов. После Полтавской битвы (1709) бежал в турецкую крепость Бендеры вместе с Карлом XII.

Вернуться

27

Василий Никитич Татищев (1686–1750) – известный российский историк, географ, экономист и государственный деятель; автор первого капитального труда по русской истории – «Истории Российской», основатель Ставрополя-на-Волге (ныне Тольятти), Екатеринбурга и Перми.

Вернуться

28

то есть, пьяны

Вернуться

29

Прут – река на Украине, в Молдавии и Румынии, левый приток Дуная длиной в 953 км. Исток Прута находится в Ивано-Франковской области в восточных Карпатах.

Вернуться

30

Эдикуль – турецкое название семибашенного замка в Константинополе, места заключения.

Вернуться

31

Кухенрейтеры – Семейство ружейных мастеров. Наиболее известен Иоганн-Андрей, работавший в Регенсбурге в начале XVIII в. Самое известное оружие работы этого мастера хранится в коллекциях Вены, Парижа, Дрездена.

Вернуться

32

Впрочем, надо признать, что и сам Петр мелким не был. Напомним, его рост составлял 2 метра 5 сантиметров.

Вернуться

33

Гамель Иосиф Христианович (1788–1861) – ординарный академик по части технологии. Всю жизнь посвятил историческим изысканиям в области различных изобретений и открытий.

Вернуться