Валерий Чумаков
Сорокоумовские. Меховые короли России

© Валерий Чумаков, 2011

© ЗАО «Бизнеском», 2011

* * *

Введение

Меховая история

Уже на самой заре своего существования человечество начало облачаться в меха. Мало того, более миллиона лет назад, люди уже умели выделывать их.

Ведь просто так шкуру долго не поносишь. Снятая с убитого животного, она весьма скоро высохнет и затвердеет, поэтому для нормального использования ее требовалось сперва обработать. Конечно, первоначально способы обработки особой сложностью не отличались, но это с нашей точки зрения. Миллион лет назад это было примером самых высоких технологий в области легкой промышленности. Для того чтобы придать шкуре гибкость и сделать ее удобной для ношения, наши далекие предки сперва ее разминали, а потом выскабливали особыми каменными скребками, специально предназначавшимися для данной операции. Спустя несколько тысяч лет технологии шагнули дальше: древние скорняки начали обрабатывать кожу дымом, после чего она сохраняла свои полезные свойства гораздо дольше.

Наконец, уже почти современные люди заметили, что шкуры, в которых хранится кислое молоко или хлебная закваска, после высыхания становятся значительно прочнее, чем те же кожи, не подвергавшиеся такой кисломолочной или тестовой обработке. Так, задолго до появления науки химии был открыт первый способ чисто химической обработки, который мы сейчас называем квашением кожи.

Со временем, несмотря на то что человек научился ткать весьма удобные в деле создания одежды ткани, вкус людей к коже и меху не только не ослабевал, но даже увеличивался, потому что никакая ткань, даже самая толстая и добротная, не могла поспорить с мехами по теплозащите, не говоря уж о красоте, которую природа оттачивала миллионы лет.

Как следствие, во всех местах массового проживания человека наибольшему истреблению всегда подвергались именно пушные звери. На них всегда охотились даже не из-за мяса, тем более что у большинства из них оно в пищу особенно не годится, а именно из-за меха, который мы сейчас называем «ценным». Ценность его была такова, что во многих местах шкурки ценных животных заменяли золото и использовались как деньги. У каждой шкурки был свой номинал: одна лисья шкурка равнялась десяти заячьим, одна заячья – трем беличьим и т. д. Более того, по тому, какие меха носил человек, часто определялся его социальный статус. Носить, скажем, соболя, куницу или горностая мог далеко не каждый, и не потому, что это было дорого, а потому, что это было исключительной привилегией аристократии. Те же, кто занимал более низкую ступень в иерархической лестнице, имели право на бобра, выдру, выхухоль, лису, медведя. Крестьянам оставались волк, заяц, белка и прочая малопрестижная мелочь. Но и эта мелочь имела для них высокую ценность.

Мало того, меха и меховые изделия широко использовались как награда, своего рода орден. Героев и преданных слуг сплошь и рядом одаривали «за благие деяния» меховыми шапками и шубами. А «шуба с царского плеча» была наградой, которую сегодня можно сравнить разве что со звездой героя. Шкурки ценных животных во все времена были замечательным подарком и налоговой единицей. Так, до нас дошли документы, по которым хорошо нам всем известный «вещий» князь Олег[1], «повоевав» древлян[2], обложил их в 883 году данью – по «черной куне» с избы, то есть по одной черной кунице с каждой семьи в год.

На Руси мех, кроме прочего, был еще и важнейшей составляющей экспорта. Спрос на него в Европе времен раннего Средневековья был колоссальным. Одна только Изабелла Баварская[3] на подкладки для своих нарядов использовала более 15 000 шкурок. Ни одно дипломатическое посольство, ни один серьезный договор не обходились без поднесения меховых подарков. Не в последнюю очередь именно благодаря мехам часто решались серьезные международные вопросы.

В середине XI века великий киевский князь Ярослав Мудрый[4] выдал свою дочь Анну[5] замуж за короля Франции Генриха I[6] во многом благодаря шикарному приданому – нескольким возам, наполненным ценнейшими мехами. На знаменитой гравюре «Посольство князя Сугорского[7]», отпечатанной в 1576 году, детально показан традиционный дипломатический прием того времени. Пояснительный текст – фактический репортаж с места события:

«Истинное изображение посольства или послов великого князя московского к его императорскому римскому величеству: также в каких одеждах и в каком виде каждый явился ко двору, когда они его императорскому римскому вели честву представили верющую грамоту и подарки, в Регенсбурге, на нынешнем имперском сейме, 18 июля настоящего 1576 года. В 1576 году в Регенсбурге, когда там был имперский сейм, появились разные народы. Но удивительно то, что великий князь московский, смелый и отважный, 12 марта отправил своих послов в Германию. Они, как я узнал, приехали в Регенсбург в прошлом июле месяце и были приняты самым блистательным образом. Его императорское римское величество, известившись об их прибытии, отправил им навстречу свои экипажи вместе с придворными особами, чтоб их привезли самым великолепным образом, как его величество признавал то при личным. Итак, они скоро и живо были привезены в их помещение. После того 18 июля послы пожелали представиться его императорскому величеству, и он опять послал за ними свои собственные кареты вместе с придворными особами. Таким образом, они вскоре и поспешно были привезены к его императорскому величеству. Тут-то все видели, как алебардщики и драбанты стояли в порядке от императорского дворца до Московского посольского дома. Когда же послы приехали ко дворцу, они, как я слышал, вышли из экипажей и попарно пошли в порядке пешком. И кто пожелает, увидит их представленными здесь воочию, на рисунке. А самые знатные между ними будут названы здесь по именам.

Московское посольство к его императорскому римскому величеству. Главный посол князь Захарий Иванович Сугорский, дворянин и наместник Белозерский, идет впереди, в червленном золотом платье и меховой шапке. Рядом с ним шел его товарищ, Андрей Гаврилович Арцыбашев, дьяк, в синем золотом платье.

Во второй паре шли принадлежащие к посольству дворяне или бояре, как то: Третьян Дмитриевич Зубатый-старший, в белом платье с золотыми цветами и в высокой шапке. Его товарищ Мамлей Иванович Илим, дворянин. В золотом платье с красно-золотыми цветами.

В третьей паре шел подьячий по имени Афанасий Михайлович Монастырев. Он нес верющую грамоту в красном кармазине. Одет был весь в красном. Другой, что подле него шел, – простой дворянин. В голубом шелковом платье.

В каком платье, нарядах и уборах по своему обычаю шли пятеро послов к его императорскому величеству, о том дает понятие этот рисунок. Тотчас за этими послами следовало двадцать особ менее знатных. Между ними было также два мальчика, прислуживавших им. Из числа помяну тых особ более важные несли подарки, которыми великий князь почтил его им ператорское величество.

Подарки были следующие.

Во-первых, главный посол поднес от имени своего государя, великого князя московского, его императорскому величеству сорок соболей и от себя также со рок соболей. Дьяк поднес его императорскому величеству также сорок соболей. Дворяне каждый также по сорок соболей. Подьячий поднес его императорскому величеству пару соболей и обоим моло дым принцам, сыновьям его императорского величества, каждому также по паре соболей. Когда означенное посольство поднесло свои подарки и исполнило свое поручение, оно было отвезено домой по-прежнему со всеми почестями. И потом его императорское величество угощал их обеденным столом. А 15 сентября они все совершенно покончили и получили от императора с удовольствием подарки. 17-го числа они собрались и вместе поехали обратно домой.

Заключение

Итак, после того как великий князь пожелал обратиться к Римской империи, для пользы и блага христианства и чтобы мужественно дать крепкий отпор тур ку, мы должны теперь просить Бога, чтоб он соизволил помилосердовать о нас и своею могучею десницею защитил нас от турка и всего его войска и дал нам спа сти славу своего имени.

Также чтобы он отечески призрел свое бедное христианство и сохранил нас повсюду при своем благом слове, дабы мы могли, наконец, через его святое имя быть вечно блаженны. Аминь.

Изображение церковных обрядов, употребляемых московитами при их бого служении, как это видно на нынешнем Регенсбургском имперском сейме.

Если ты хочешь знать, какое у них богослужение, то у них есть христианские образа. Их было тут всего пять, совершенно наподобие алтаря. Но главный образ был возлюбленного Господа нашего Иисуса Христа. Перед каждым образом горело по восковой свече. Мне рассказывали также за достоверное, что их священники – греческие монахи. Я видел перед алтарем одного такого: он стоял в одежде того вида и образа, как изображено на этом рисунке. Он читал по книге, а около него стояло два московитянина. Они прислуживали ему у алтаря: один справа, другой слева.

То один читал, а пели двое; то читали двое, а пел один. Еще одно я здесь замечу: когда упоминается на их языке имя пресвятой Троицы, они тотчас же кладут три крестных знамения себе на лоб и на грудь, как это мне хорошо известно, и с набожными телодвижениями падают ниц на землю.

Молитва

Мы молим тебя, Господи Иисусе Христе, Спасителю всего мира, обрати эти народы и все, какие должны быть обращены, приведи их к познанию твоего имени и святого твоего слова. Этого желаем мы им. Аминь. Печатано в Праге у Михаила Петтерле. По привилегии его императорского некого величества не перепечатывать и не воспроизводить или копировать в малом или большом виде».

Всего на гравюре изображено около 30 человек. Даже если предположить, что дворянами из них было всего 20 человек, 20 по 40 соболей – это 800 шкурок, вполне неплохая цена за то, чтобы в случае восхождения на польский престол австрийского принца Эрнеста, чего желал Максимилиан II[8], «Литовское бы великое княжество и с Киевом и что к нему города» отошли бы к государству Московскому. К сожалению, несмотря на богатые дары, посольство не закончилось полным успехом. Но тут дело не в подарках и не в политических амбициях. В дело вмешался злой рок: во время четвертого тура официальных переговоров римский император тяжко занемог и через несколько дней скончался. Но в памяти европейцев щедрые русские остались навсегда.

Между тем щедрость эта царю уже тогда давалась не так легко. Европейские и российские леса вследствие хищнического истребления пушного зверя оскудели. Как писали летописцы того времени, «зверь выплошал». Зайца или лису поймать еще было можно, а вот куницу или хорошего бобра – уже проблематично. Не говоря про соболя и горностая.

Государству Московскому срочно надо было искать источники пополнения своих меховых кладовых. Хотя бы для внешнеполитических целей.

На восток!

Между тем совсем рядом с Московией меха было много. Буквально за Уральским хребтом, который тогда называли Каменным поясом, где народу жило значительно меньше, а лесов было несравненно больше, песцов и соболей водилось столько, что их можно было практически ловить руками. Например, камчадалы, давали за железный котел столько соболей, сколько их в него влезало. А, перейдя в Тобольск, купец продавал, например, черно-бурую лису за столько серебряных монет, сколько влезало в ее чулок. Однако вплоть до XVII века походы за мехом были отнюдь не безопасны. Кроме того, что надо было знать нормальные торговые пути, так еще на уральских перевалах во всю орудовали разбойничьи шайки, терпеливо ожидавшие таких вот рисковых любителей быстрой наживы. Так что за возможность получения сверхприбыли купец вполне мог заплатить не только всем товаром, но еще и своей жизнью, которая в этих местах стоила значительно меньше, чем шкурка соболя.

Кроме того, не совсем верно будет думать, что там, за Уралом, начиналась «ничья земля». Вовсе нет, там было вполне нормальное, хотя и крайне технически отсталое в силу оторванности от остальной цивилизации, Сибирское царство[9]. Со своими городами, правительством, армией, законами, с очень древней историей и богатыми традициями. В конце XVI века столица его располагалась в городе Искере[10], а верховным правителем был хан Кучум[11]. Он-то, конечно, знал о том, сколько стоят хорошие меха, и поэтому тоже старался получить свою долю со случавшихся купцов. Так сказать, за охрану и сопровождение. Но он был уж слишком жаден, и поэтому не стоит удивляться, что, несмотря на очевидную выгоду, торговля с народами Сибирского царства не пользовалась со стороны европейцев особенной популярностью.

Так было вплоть до того момента, когда в конце XVI века в земли Сибири пришел Ермак.

Это тот самый случай, когда сказать «хорошо известный нам» было бы крайне неверно. Нет, конечно, имя это известно почти всем россиянам, и оно прочно утвердилось в списках мировых первопроходцев наравне с именами Колумба, Магеллана, Крузенштерна, Беринга и прочих авантюристов[12] прошлого. Но вот жизнь его представляет для исследователей одну большую загадку. Тогда, четыре века назад, в допетровские времена, мало кто заботился в России о фиксации истории и записи биографий нецарственных особ. Люди жили сегодняшним днем, а память о прошедших событиях сохранялась в устных былинах, редких летописях, основанных на рассказах тех, кто об этих событиях что-то где-то слышал, и в документах, посвященных экономике и политике. Места для жизнеописания в них просто не было. У нас нет данных даже о представителях многих княжеских родов, что уж говорить о выходце из простой донской казачьей семьи… В результате часть россиян воспринимают покорителя Сибири как некоего военизированного географа/геолога/землепроходца, руководителя географической экспедиции. Другая часть считает, что он был предводителем разбойничьей шайки наподобие Стеньки Разина. Третьи уверены, что Ермак Тимофеевич был чуть не государственным чиновником, своего рода землемером. И доля правды есть во всех этих версиях. То, что мы расскажем далее, не более чем одна из версий его богатой приключениями жизни.

Нам неизвестны даже время и место рождения покорителя Сибири. Исходя из отчества, можно почти твердо утверждать, что отца его звали Тимофеем. Судя по тому, что больше ничего про отца мы не знаем, можно предположить, что он был простым донским казаком. По умолчанию принято считать, что Ермак Тимофеевич родился в 1530 году. Судя по многочисленным, сложенным о нем легендам, ребенок получился хоть куда – крупный, черноволосый, кучерявый. Уже в юности он отличался богатырской силой, крепостью и недюжим умом.

Казачьи общины, существовавшие на Каспии, в устье Яика[13], в нижней и средней частях Дона, отличались относительной независимостью и невиданной по тем временам демократией. Руководил каждой такой общиной выбираемый общим кругом казаков гетман. Однако полной властью он обладал лишь во времена военных походов, в мирный же период все важные вопросы решались тем же кругом, в котором все казаки, включая и самого гетмана, обладали совершенно равными правами.

Подросший Ермак благодаря прекрасным природным данным мог весьма быстро продвинуться по казачьей иерархической лестнице. Однако карьерному росту помешала внезапная юношеская любовь. Простой пока еще казак неожиданно влюбился в дочь гетмана, красавицу Велику, и она ответила ему взаимностью. Однако гетман о такой паре для своей дочери и слышать не хотел. Он, конечно, видел, что Ермак – юноша перспективный, однако кроме перспективы жених предъявить ничего не мог, а у гетмана на руку Велики уже были другие кандидаты, у которых было и звание, и положение, и материальное состояние.

Но любовь таким логичным доводам не поддается, поэтому Ермак стал встречаться с Великой втайне. Встречались они так до тех пор, пока гетман, заподозрив неладное, не наказал своему сыну Хорлу проследить за сестрой. Возможно, все повернулось бы иначе, если бы Хорл, увидев, как Велика обнимается с молодым казачком, просто доложил бы об этом отцу. Тогда Ермака зарубили бы, как прелюбодея. Но гордый сын гетмана не выдержал и попытался расправиться с наглецом прямо на месте преступления. Однако Ермак оказался расторопнее, сильнее и проворнее. Случилось так, что он сам убил Хорла. После чего, разумеется, ударился в бега. Гетман снарядил погоню и пообещал немалую премию тому, кто его поймает или убьет, но премию эту так никому получить и не удалось.

Несколько лет Ермак Тимофеевич зарабатывал на жизнь тем, что сопровождал в компании подобных ему «лихих людей» купеческие караваны, а когда работы не было, присоединялся к какой-нибудь из разбойничьих шаек и общался с купцами уже обратным образом. В те далекие, дикие времена в отличие от сегодняшних, цивилизованных и культурных, разбойничья и государственная службы часто шли рядом, почти рука об руку. Главари больших шаек прекрасно знали, кого трогать можно, а кого – нельзя, с каждой своей крупной операции винились государю богатыми дарами и обычно получали выговор с последующим прощением. Если тому же государю требовалось собрать дружину для военного похода, он вполне мог рассчитывать на помощь крупных атаманов. Так что, если разбойники не заходили слишком далеко и не особенно зверствовали, они вполне могли почти легально «работать» на своей территории. А наиболее умных и перспективных государевы эмиссары находили и вербовали на нормальную цареву службу.

В конце концов привлекли к ней и молодого разбойника Ермака Тимофеевича. Он показал себя на службе весьма достойно и уже в 1552 году за смекалку, ум и смелость, проявленные при осаде Казани, был награжден именной золотой царской медалью. Далее он проявил себя как хороший военачальник уже в войне с Ливонией[14], а в конце 1570-х годов (между 1577 и 1580 годами) вернулся на Дон уже в качестве назначенного русским царем атамана одной из казачьих застав.

Однако на этом посту Ермак проявил излишнее усердие. В те времена южные российские поселения весьма страдали от частых набегов воинов Ногайской Орды[15], и в обязанности нового атамана входило не позволять ордынцам слишком далеко проникать на российскую территорию. Ермак решил эту проблему раз и навсегда самым радикальным образом: он собрал несколько тысяч воинов и наголову разбил нарушавших государственную границу нагайцев.

Ермак, безусловно, был прекрасным полководцем и тактиком, однако в вопросах политики и стратегии он разбирался плохо. Атаман и помыслить не мог, что его благое военное предприятие нарушит хрупкий политический баланс в регионе. Активные действия нового военачальника пришлись не по душе мощному российскому соседу – Османской империи, которая тут же намекнула об этом Грозному Ивану IV[16]. Военную инициативу начальника заставы царская администрация расценила как государственное преступление, направленное на подрыв мирных договоров с сопредельными странами. На заставу был отправлен отряд стрельцов, начальнику которых было поручено под конвоем доставить провинившегося атамана в Москву на царский суд.

Ермак Тимофеевич (1532/1534/1542–1585) – казачий атаман, исторический завоеватель Сибири для Российского государства

Узнав о надвигающемся аресте, Ермак оперативно собрал казаков на круг, на котором вкратце объяснил суть ситуации. Казаки вовсе не отличались наивностью и прекрасно понимали, что головой одного атамана дело не успокоится. За несвоевременный поход будут в той или иной мере отвечать все, даже те, кто в нем не участвовал. Следователям времен Ивана Грозного времени на работу давалось не так много, поэтому они не имели обыкновения копать глубоко. Нужно было срочно искать выход из сложной ситуации. На поверхности было два стандартных решения, но ни одно из них не давало гарантии мирного решения проблемы. Первое – повиниться царю богатыми дарами. Однако Ермак был уже объявлен государственным преступником, и царь, как чрезвычайно жесткий администратор, в любом случае конфисковывал все имущество казаков, какое они не смогут спрятать. А прятать смысла не было, ибо казненным имущество не требуется. Второе – разбежаться и спрятаться, но это было стыдно и тоже ненадежно. На счастье, среди товарищей Ермака был есаул[17] Гаврила Лаврентьевич, который и подсказал третий, наиболее привлекательный выход. Еще в 1567 году Гаврила по заданию царя вместе с отрядом казаков «проведывал» сибирские земли. Он-то и рассказал собравшимся казакам о сказочно богатых и крайне плохо защищенных в военном плане закаменных восточных землях:

«Вот кабы мы ту землю забрали и государю бы в дар поднесли, он бы нас обязательно простил. А может, и пожаловал бы чем. Да и мы в накладе не будем: там добра столько, на всю Россию, на весь свет Божий хватит. И зверье там, рыба в достатке, изумруды чистой воды под ногами валяются, в ручьях самородные золотые камни с кулак. Айда на Сибирь, братья! Воевать ту землю!»

Идея казакам понравилась, и они тут же составили план предстоящего похода. Решено было сначала идти на Каму[18], оттуда – в город Орел[19], где собрать силы, и уже оттуда реками плыть на Сибирь.

Выбор Орла был не случаен. Именно там располагалась восточная ставка главных олигархов России того времени – купцов Строгановых.

Ермак справедливо предполагал, что намечающийся им поход должен быть для Строгановых интересен. Так и получилось. С отрядом примерно из 700–800 казаков опальный атаман в 1581 году прибыл в Орел. Купцам идея покорения Сибирского царства понравилась, и они согласились профинансировать военную экспедицию. Уже к концу лета войско Ермака насчитывало более полутора тысяч высокопрофессиональных военных казаков и было полностью укомплектовано самой современной военной техникой: ружьями последних моделей, пушками, пищалями и прочим высокотехнологичным оружием.

Погрузившись на струги, казаки двинулись в поход и уже весной 1582 года оказались на землях Сибирского царства. Войско Ермака было малочисленным, зато профессиональным и прекрасно вооруженным. Благодаря сильной артиллерии им часто даже не приходилось вступать в ближний бой: враг обращался в бегство уже после нескольких пушечных залпов. Ермак наладил в своей небольшой армии строжайшую дисциплину, каждый случай неповиновения, каждая провинность наказывались самым беспощадным образом. Впрочем, случалось такое нечасто: казаки прекрасно понимали, на что шли, и знали, что главным условием успеха их предприятия будет беспрекословное подчинение атаману. В противном случае численно превосходящий их противник просто раздавит небольшой отряд.

Ведь против полутора тысяч ермаковцев у хана Кучума в распоряжении был «тумен» воинов, то есть не меньше 10 000 бойцов.

Одержав по пути несколько побед и захватив ряд населенных пункт ов, Ермак со своим отрядом к середине осени подошел к стенам Искера. У города отсутствовали серьезные военные укрепления, поэтому осаждать его не пришлось. После длительного боя хан Кучум с остатками своего войска сдал столицу и ударился в бега. Ермак преследовал его двое суток, после чего 26 октября вернулся в оставленный город. Разумеется, местное население не стало дожидаться казаков и ушло в леса, забрав с собой все наиболее ценное. Однако и того, что осталось, хватило, чтобы изумить и порадовать победителей. Меха, драгоценные камни, золотые изделия, жемчуг и другие ценности были здесь в таком изобилии, какого уставшие воины еще никогда не видели. Собрав трофеи, Ермак приступил к укреплению города. Спрятавшиеся неподалеку местные жители поняли, что целью казаков был не простой грабеж, что они не собираются уходить и претендуют на большее – на длительную власть. Уже через несколько дней они начали возвращаться по домам. Атаман категорически запретил своим воинам обижать аборигенов, каждый из которых присягал на верность Ермаку и русскому царю. Через некоторое время к новому правителю начали съезжаться делегации местных князьков и сибирских мурз[20]. Каждый из них приносил богатые дары и присягал на верность, а взамен получал обещание защиты и государственной поддержки. Постепенно власть Ермака, который был значительно мудрее и гуманнее жадного Кучума, признали почти все местные народы.

Наступил самый ответственный момент. Пора было идти в Москву и бить челом государю. Эту ответственную миссию Ермак доверил одному из ближайших своих сподвижников – казаку Ивану Кольцо. Сам Ермак оставить город не мог, так как в любой момент ждал возвращения Кучума. С небольшим, но прекрасно подобранным и хорошо во оруженным отрядом Иван довольно быстро доставил в столицу Московии весть о захвате Сибирского царства и переподчинении его царю Ивану. Весть была подкреплена богатыми дарами. Иван Кольцо доставил государю:

– 60 сороков (2400 штук) шкурок темных соболей;

– 88 по-царски роскошных темно-бурых, с отливом в синеву, лисиц;

– 50 сороков (2000 штук) великолепных бобровых шкур;

– березовый узорный ларец с уложенными в нем восьмью крупными слитками чистейшего золота;

– изготовленный из мамонтовой кости резной ларец (сделанный в Китае) с 15 крупными изумрудами и 18 аметистами;

– трех великолепных скакунов, укрытых дорогими коврами;

– несколько комплектов украшенной серебром и лунным камнем конской упряжи, вполне подходящих для царских поездок;

– прочие вещи помельче.

Конечно, все это не могло не растопить сердце грозного царя. Иван IV простил казакам все их прегрешения и велел служить в Успенском соборе благодарственный молебен. Иван Кольцо со своими товарищами были награждены за службу ответными подарками и посланы обратно к Ермаку. Вместе с ними в Сибирь в качестве подкрепления отправился царский военный отряд из 500 человек во главе с князем Семеном Болховским. Самому геройскому атаману царь пожаловал два кольчужных панциря лучшей работы, с царскими гербами на бляхах, кубок, дорогое сукно на платье и высший знак отличия – шубу со своего царского плеча. Вместе с этим Ермак получил царскую грамоту на сибирское княженье. Не остались в накладе и Строгановы: за помощь в организации военной экспедиции царь объявил им личную благодарность и даровал эксклюзивное право промышленного освоения новых российских земель. Этим правом купцы поспешили чрезвычайно выгодно воспользоваться.

После этих событий Ермак правил Сибирью два года. Однако и Кучум не терял надежды вернуть себе потерянное царство. Вместе с отрядом верных воинов он пытался устроить Искеру экономическую блокаду и с успехом грабил направлявшиеся в него торговые караваны. Но сил для решительной схватки у него не хватало.

Наконец Ермак решил раз и навсегда покончить с этой проблемой, как некогда покончил с Ногайской Ордой. Теперь-то он не сомневался, что царь не будет на него в обиде. Собрав карательный отряд из 50 лучших казаков, сибирский князь в начале августа 1585 года отправился на поиски врага. Вот тут военная удача ему изменила. Или подвела излишняя самоуверенность. Ненастной ночью атаман со своим отрядом решил расположиться на отдых на одном из островов Иртыша. Охрану выставлять уставшие казаки не стали, решив, что в такой ливень никто не заплывет на этот одинокий остров. Но, как оказалось, Кучум уже давно следил за продвижением отряда. Когда казаки уже все крепко спали, он со своими воинами высадился на острове и без лишнего шума начал их просто вырезать. Ермака хан хотел взять живым и поэтому не торопился перерезать спящему атаману горло. Однако звон сабель и хрипы умирающих товарищей все-таки разбудили сибирского князя. Прекрасно понимая, что другого выхода нет, Ермак бросился в Иртыш и попытался доплыть до своей лодки, но тут ему плохую службу сослужил царский подарок – тяжелый кольчужный панцирь. Ермак утонул, не доплыв до струга буквально несколько метров.

Однако Кучуму так и не удалось вернуть свои владения. Царь Иван Грозный прислал в Сибирь несколько новых отрядов, построивших новые укрепленные пункты. В 1586 году русские заложили на земле бывшего Сибирского царства крепость Тюмень, год спустя – крепость Тобольск, вскоре ставшую новой столицей пушного края. Дальше были Сургут, Нарым, Якутск и т. д. и т. п. Русская власть все крепче обустраивалась в новом своем регионе и вовсе не собиралась отдавать ее прежним хозяевам, все еще не терявшим надежд отвоевать себе хоть что-то из прежнего богатства.

Строгановы – российская династия купцов и меценатов

Эти бывшие мещане и солеторговцы начали свое восхождение к вершинам российской промышленной и светской элиты еще в XIV веке. Считающийся основателем династии легендарный Спиридон Строганов жил в Великом Новом городе еще во времена Дмитрия Донского.

Как уважаемым горожанам, им доверили ведать сбором оброка в Соль-Вычегодском и Устюжском районах. Именно в Соль-Вычегодске Анипка Строганов еще в 1515 году завел крупный солеваренный промысел, принесший ему солидный капитал и вес в деловом мире всей страны. В 1558 году царь Иван Грозный пожаловал ему с потомством обширнейшие владения в Пермском крае, по рекам Кама и Чусовая. На этих землях Строгановы развивали соледобычу, земледелие, охотный и рыбный промыслы. В 1610 году Василий Шуйский, отмечая их радение за государственное благо, выразившееся в обширнейшей помощи в деле подавления иностранной агрессии, специально для Строгановых ввел почетное звание «Именитые люди», коим пожаловал Петра Семенова Строганова. Помощь и правда была более чем солидная. Строгановы снабжали российские войска продовольствием, оружием, тягловым скотом. Одни только денежные пожертвования составили совершенно сумасшедшую сумму в 842 000 рублей. Отныне «именитого человека» Петра Семенова и все потомство следовало «писать с вичем (не Семенов (сын), а Семенович, что допускалось только в отношении аристократов. – В. Ч.), судить только в Москве, излишних пошлин с товаров не брать, креста самому не целовать (не давать присяги на судах и прочих процессах, как лицу, слова которого не могут быть подвергнуты сомнению. – В. Ч.), бесчестья против лучшего гостя вдвое». При Алексее Михайловиче права Строгановых были еще более расширены. Теперь судить их споры мог только царь лично, им разрешалось строить города и даже держать собственную армию. Учитывая, что основные их производства располагались на территориях, только недавно захваченных и слабо охраняемых, на которых часто бунтовавшие башкиры могли в считанные часы разрушить любой завод или уничтожить деревню, последнее было наиболее актуально. В 1722 году три брата Строгановы, Александр, Николай и Сергей, были возведены Петром в бароны.

Дар Ермака пришелся московскому царю как нельзя кстати. Россия практически в одночасье превратилась в главного мирового поставщика драгоценной пушнины. Конечно, появление на рынке нового крупного игрока повлекло за собой падение цен, но спрос был столь велик, что падение оказалось совсем не таким сильным, как можно было ожидать. О том, сколько стоили в те времена в Европе сибирские меха, можно судить по такому прецеденту. В 1592 году православная община из Львова попросила русского царя Федора Иоанновича помочь в восстановлении сгоревшей Успенской церкви. Царь приказал выделить для единоверцев по пять сороков (200 штук) соболей и куниц. Помощь была быстро переведена в деньги, на которые членам общины удалось изготовить для храма царские врата, выкупить заложенную типографию первопечатника Ивана Федорова[21] и возобновить в городе кириллическое книгопечатание.

Вместе со старыми, знакомыми мехами из Сибири начали поступать и новые, доселе невиданные. Русские военные отряды продвигались дальше на восток, подчиняя царству все новые земли, на которых обнаруживались и новые звери. В 1654 году воевода Илимска[22] прислал в дар новорожденному царевичу Алексею Алексеевичу шкурку белой лисицы – песца. Действующему царю Алексею Михайловичу стало интересно, на сколько «тянет» дар, и он приказал специализировавшимся на мехах купцам оценить шкурку. Те некоторое время совещались и наконец составили бумагу, в которой признались, что «цены объявить не знают», поскольку раньше с подобным зверем не встречались.

В 1659 году для сбора ясака (пушного налога. – В. Ч.) на самый восток Сибири были отправлены Федор Чюкичев и калымский казак Иван Иванов. Последний носил рубашку из шелка, который тогда называли камчатой тканью. По рубахе этого налогового инспектора прозвали Камчатый, а подведомственную ему территорию, простиравшуюся вплоть до Берингова моря, стали называть Камчаткой. Отсюда в Москву пришел еще один диковинный мех, вскоре ставший в Европе одним из самых модных. Нового зверя назвали морской выдрой, но сейчас мы знаем его как калана.

В 1631 году на реке Ирбит была основана Ирбитская слобода[23], в которой спустя 12 лет открылась Ирбитская ярмарка. Здесь обычно встречались западные и восточные купцы. Вплоть до самого конца XIX века, когда была открыта Транссибирская магистраль, Ирбитская ярмарка считалась в России второй по важности и обороту после Нижегородской. Ирбит вполне справедливо считался торговой столицей Сибири. Именно здесь продавались и отсюда разъезжались по всему миру ценнейшие и красивейшие российские меха. Один торговый вояж сюда уже мог составить человеку состояние. Некоторые такие «восхождения» можно проследить по дошедшим до нас документам. Так, известно, что в 1689 году львовский купец некто Юрий Брагнович закупил на ярмарке 488 шкурок соболей, 400 горностаев, 20 волчьих шкур, 6 шкур черного волка, 26 – зайца-беляка, 12 волковых животиков и небольшое количество соболиных спинок и брюшек. После уплаты всех необходимых пошлин и реализации товара в Польше он получил прибыль в 4296 польских злотых. Для того чтобы понять, насколько велика была эта сумма, скажем, что высококвалифицированный ремесленник в то время получал максимально 30 злотых в месяц.

Но наша история началась не в этой «меховой столице России», хотя и была с ней связана, а совсем в другом городе, расположенном значительно западнее, буквально в 145 километрах от Москвы, на берегу реки Осетр[24].

Часть 1

Петр Ильич Сорокоумовский (1777–1853) – основатель семейного дела купцов Сорокоумовских, предприниматель и меценат

Глава 1
Родина

Изначально, в середине XII века, город на берегу реки Осетр назывался так же. Во всяком случае, так полагает часть историков. Другие же считают иначе и утверждают, что в XII веке и самого города не было вовсе. У каждой из спорящих сторон есть веские доводы в свою пользу, главными из которых являются, разумеется, летописи. Именно в них и встречается спорное разночтение. Первая группа историков указывает на Никоновскую летопись[25] за 1146 год, где говорится: «Князь же Святослав Ольгович[26] иде в Резань, и быв во Мченске, и в Туле, и в Дубке на Дону, и в Елце, и в Пронске, и прииде в Резань на Оку, и поиде вверх по Оке, и пребыв во граде Осетре, и тамо отступи от него князь Иванко Берладник[27]…» Их оппоненты приводят описание того же самого события только в изложении автора летописи Ипатьевской[28]: «Святослав с Козельска иде до Детославля, же иде Святослав к Осетре, и ту отступи его Иванко Берладник к Ростиславу[29] смоленскому князю, взем у Святослава 200 гривен[30] серебра, же 12 гривен золота». То есть согласно второй летописи правнук Ярослава Мудрого, один из трех сыновей князя черниговского и тмутараканского Олега Святославича[31] Святослав Ольгович, не останавливался в городе Осетре на одноименной реке, а просто прогулялся по последней. Слово же «город», по версии второй группы историков, появилось в Никоновской летописи позже. Просто при очередной переписке писец вставил его туда нечаянно, что случалось, действительно, не раз. Первая же группа возражает, говоря, что тогда поведение князя выглядит весьма странно. Одно дело явиться с дружиной в город для того, чтобы там отдохнуть, подкрепиться, проинспектировать местную администрацию и осуществить прочие необходимые государственные дела. И совсем другое – прокатиться за несколько десятков верст[32], что по тем временам равнялось примерно дневному переходу, только для того, чтобы прогуляться по бережку и полюбоваться красивым речным закатом. И все это в условиях крайнего дефицита времени, ведь в ту пору Святослав был занят чрезвычайно важным делом: он искал у соседей поддержки в деле освобождения младшего брата, которого недовольные киевляне за неудачное княженье посадили в тюрьму.

Так или иначе, но твердых гарантий того, что нужный нам город существовал уже в середине XII века, у нас нет. Как, впрочем, нет и гарантий обратного. Но в следующем веке он уже был точно.

За время своего существования город сменил множество имен. В документах 1225 года город упоминается как Красный (в смысле – красивый, для обозначения красного цвета в то время было другое слово – «червонный»), град святого Николы Корсунского, Заразск. В 1387 году его называют Новгородок-на-Осетре, в 1400-х годах – Заразеск, в 1501 году – Зараеск, в 1531-м – Никола Заразский-на-Осетре, в 1532-м – Никола-на-Осетре, в 1595-м – город Николы Заразского Посад, в 1610-м – Никола Заразский, в 1660-м – Зорайск, в 1681-м – Зараск, в XVII веке – Зарайск, в первой половине XVIII века – Заразской. Во всем этом множестве имен явно проступают лишь два, одно из которых связано со святым Николаем, а второе – со странным словом «зараз». Учитывая то, что единые правила русского языка начали формироваться лишь в период, когда российской наукой руководила княгиня Дашкова[33], во второй половине XVIII века, а до того каждый писец волен был писать любые слова и топонимы так, как они ему слышались, можно смело утверждать, что и Заразск, и Заразеск, и Зараеск, и Зорайск, и Зараск, и Заразский не что иное, как синонимы.

Святой Николай – это, конечно же, великий христианский святитель Николай Чудотворец, архиепископ Мир Ликийских. В 1225 году его чудотворный образ был доставлен в град Красный при реке Осетре пресвитером Корсунского[34] храма Святого апостола Иакова Евстафием и передан удельному князю города Федору Юрьевичу[35], сыну князя рязанского Юрия Ингваревича[36].

Согласно преданиям перенесение образа сопровождалось множеством чудес. Сначала святитель явился пресвитеру во сне и сказал:

– Евстафие! Возьми чудотворный образ и поими (возьми. – В. Ч.) с собою супругу свою Феодосию и сына своего Евстафия и гряди (иди. – В. Ч.) в землю Рязанскую, аз (я. – В. Ч.) бо тамо хощу образом моим бытии и чудеса творити и место прославити.

Тогда священник хоть и испугался видения, но в путь не отправился: мало ли что может присниться, а путь к Рязани был не близок и весьма опасен, поскольку дорога проходила через страшные языческие половецкие земли. Тогда святитель явился Евстафию еще два раза, однако и тут священник его не послушал. Надо сказать, что доводы в пользу своего непослушания он приводил вполне резонные:

– О великий чудотворец Никола, – говорил он согласно «Повести о перенесении иконы Николы Заразского из Корсуня», – куда велишь идти? Я, раб твой, ни земли Рязанской не знаю, ни в сердце своем не помышляю. Не знаю той земли, на востоке ли, или на западе, или на юге, или на севере.

Наконец дошло до того, что за непослушание святой Николай наказал Евстафия болезнью головы и глаз. Только после этого пресвитер понял, что это не было простое сновидение и ему действительно надо ехать с образом в Рязань. Сразу после этого и голова прошла, и глаза выздоровели. Летом 1225 года священник, как и было велено, с женой и сыном прибыл в землю Рязанскую, где его у белого колодца встретил князь Федор.

У него тоже все вышло чудесным образом. Согласно преданию князь и не подозревал о приближении святыни. Поверить в это несложно, ибо информационное дело тогда на Руси находилось в самом зачаточном состоянии. Даже простая почтовая служба у нас появилась лишь в конце XVII века, во время правления царя Алексея Михайловича[37]. Незадолго до встречи образа «явился великий чудотворец Никола благоверному князю Федору Юрьевичу Рязанскому, и возвестил ему прибытие чудотворного образа своего Корсунского, и сказал:

– Князь, иди встречать чудотворный образ мой Корсунский, ибо хочу здесь пребывать и чудеса творить. И умолю о тебе всемилостивого и человеколюбивого владыку Христа, Сына Божия – да дарует тебе венец царствия небесного, и жене твоей, и сыну твоему.

В отличие от Евстафия приученный к военной дисциплине князь Федор послушал святителя сразу. Хотя как раз у него были причины не доверять видению, поскольку ни жены, ни тем более сына у него не было.

Придя на указанное место, он встретил там также только что подошедшего Евстафия, от которого с радостными слезами на глазах принял чудотворную икону. Вскоре оказалось, что Николай не просто так сказал священнику взять с собой все семейство, ибо князь вовсе не желал отпускать Евстафия обратно в Корсунь, да и тому совсем не хотелось расставаться с образом. Уже через несколько дней после передачи в городском остроге[38] была заложена церковь во имя святителя Николая, настоятелем которой был поставлен, естественно, Евстафий. С тех пор в течение 335 лет в ней служили его потомки. Ровно десять поколений.

Через шесть лет после встречи иконы пришла пора исполнения пророчества насчет жены и сына князя. Предположительно в 1231 году Федор Юрьевич сочетался браком с красавицей (по словам летописцев, из греческого царского рода, однако эта информация весьма спорная) Евпраксией. В том же году она родила мужу сына, которого назвали Иваном Постником. Последующие события как раз и стали основанием для того, чтобы город пребывания чудотворного Корсунского образа святителя Николая Чудотворца получил то имя, каким мы называем его сейчас.

В 1237 году в земли Рязанского княжества вошли войска монгольского хана Батыя[39] и расположились на берегу реки Воронеж. Встревоженный таким «визитом» рязанский князь Юрий Ингваревич велел сыну Федору идти в ставку хана «с дарами и мольбами великими, чтобы хан не ходил войной на Рязанскую землю». Батый дары принял, но заявил, что этого будет мало. Его больше интересовала жена Федора, о красоте которой ему рассказал один из сопровождавших посольство бояр. Для монгольского хана получение во временное пользование жен или дочерей зависимых военачальников было вполне в порядке вещей, и он потребовал от Федора Юрьевича: «Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей».

Однако князь смотрел на такие вещи иначе, поэтому ответ его был таков: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд».

В принципе, ничего особенно страшного в таком ответе не было. Не хочешь давать – не давай, но и не жди поблажек. А слово «нечестивый» применялось обоюдно в силу различного вероисповедания. Но Федор на этих словах не остановился и в сердцах добавил: «Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь».

Последнее прозвучало как совет, которым хан поспешил воспользоваться. Он приказал убить князя Федора, а войска свои двинул на Рязань и его заставу – город Красный. Узнав о смерти мужа и о том, какая судьба ее ждет в случае, если Батый возьмет город (а в этом не было никаких сомнений, слишком уж не равны были силы), Евпраксия взяла сына и вместе с ним бросилась с самого высокого терема княжеского дворца. Смерть обоих наступила мгновенно. Несмотря на то что действие Евпраксии было несомненным самоубийством, через некоторое время она вместе с мужем и сыном была причислена к лику святых.

Трагическая гибель княжны и дала городу имя. Но и тут исследователи топонимов находят поляну для споров. Одни опираются на «Повесть о перенесении иконы Николы Заразского из Корсуня», в самом финале которой говорится: «И зовется с тех пор великий чудотворец Николай Заразским по той причине, что благоверная княгиня Евпраксия с сыном князем Иваном сама себя “заразила” (расшиблась до смерти)». Другие же считают, что жители стали так величать город за то, что княгиня бросилась с башни не одна, а с сыном, и оба погибли «зараз» – одновременно.

Сейчас мы зовем этот древний красивый подмосковный город Зарайском.

Что касается Батыя, то, не получив Евпраксию, он окончательно озверел и буквально стер с русской карты практически все Рязанское княжество. Красный был сожжен, Рязань разорена и разграблена, а сам хан повернул свои войска на Москву и Владимир. Приостановить его продвижение смог только вернувшийся из Чернигова воевода Рязани Евпатий Коловрат[40]. Собрав на поле под сожженным Зарайском маленькое войско из 1700 воинов, он начал последовательно и очень успешно истреблять татарские полки. Все кончилось тем, что Батый отправил на уничтожение «партизан» Евпатия несколько полков под командованием лучшего своего военачальника Хостоврула. В предварительном бою, в котором сошлись непосредственно оба полководца, Евпатий после нескольких «ничейных» заходов наконец разрубил монгола до седла. Однако в основной битве татары, обладавшие как минимум трехкратным перевесом в живой силе и вооруженные сверхсовременным высокоточным оружием, вплоть до турецких сабель и дальнобойных камнеметов, одолели рязанцев. В живых осталось лишь пять израненных и плененных витязей, которых за храбрость Батый приказал «отпустить… и ничем не вредить им». Евпатий был убит выстрелом из камнемета. Увидев его тело, Батый, согласно повести, воскликнул:

– О Коловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малой своею дружиной: и многих богатырей сильной орды моей побил, и много полков разбил. Если бы такой вот служил у меня – держал бы его у самого сердца своего.

Конечно, скорее всего, это художественный вымысел, но вымысел очень красивый.

В дальнейшей истории Зарайска было еще множество героических периодов. Именно на территории Зарайского удельного княжества (аналогично сегодняшнему понятию «район») великий князь московский Дмитрий Иванович[41], которого потом назовут «Донским», в 1378 году наголову разбил войска лучшего мамайского мурзы Бегича. Эту победу историки часто называют главной репетицией Куликовской битвы. В первой половине XVI века гарнизон каменной крепости «на Осетре у Николы Заразского» под руководством воеводы Мити Калинина успешно отразил три крупные атаки крымских татар: в 1511 году – хана Ахмад Гирея, в 1521 году – Мухаммеда Гирея и в 1527 году – Ислама Гирея. В 1541 году в поход на Москву во главе 100-тысячного войска вышел хан Сагиб Гирей. Однако московские граничные заставы, а Зарайск тогда был именно заставой (прислушайтесь к самому слову: «застава» – «загородитель»), нарушили его планы. Двадцать восьмого июля под стенами города состоялся бой, который летописец описал весьма красочно: «пришел царь к городу Осетру и татары многие к городу приступали», дружинники городские «на посадах с татарами бились и многих татар побили, а девять татаринов живых поймали и к великому князю послали». Не удалось татарам взять город и через год, во время попытки повторного набега. Конечно, заставу можно было обойти, хотя и это было непросто, но тогда битва за главную цель – Москву – сразу становилась много сложней, поскольку, во-первых, в тыл всегда могли ударить отряды с застав. И во-вторых, заставы отрезали пути для обозов с продовольствием, которые были просто необходимы в случае длительной осады города (а осады крупных крепостей могли длиться месяцами и даже годами). Поэтому для неприятеля было стратегически важно перед основной битвой захватить приграничные укрепрайоны, что в случае с Зарайском не удавалось.

Защитникам удалось отстоять город в 1549 году, а в 1570 году воины заставы под руководством воеводы Дмитрия Хворостинина в открытом бою обратили в бегство 50-тысячное войско Девлет Гирея. Конечно, 100 000 и 50 000 – это цифры, указанные летописцами, и историки всегда предупреждают, что особенно доверять им не стоит. Так, в «Сказании о Мамаевом побоище» говорится, что Мамай привел с собой примерно 400 000 воинов и примерно столько же было у князя Дмитрия. Между тем, и это уже доказано, и с той и с другой стороны было не более 40 000 живой силы. Восемьсот тысяч сражающихся просто физически не смогли бы уместиться на не таком большом Куликовом поле. Но, даже если признать, что татар под Зарайском было 10 000, все равно в сравнении с гарнизоном, в котором могло быть от силы 2000–3000 воинов, соотношение сил выглядит очень серьезно.

Но, конечно, самым славным в истории города периодом справедливо считается начало XVII века, когда царь Василий Шуйский[42] поставил командовать гарнизоном Зарайска князя Дмитрия Пожарского[43]. Тогда город оказался одним из немногих, отказавшихся признать претензии на власть шедшего на Москву с огромной польской армией Лжедмитрия II. Князь Дмитрий категорически отказался присягать на верность самозванцу, хотя ему сдались без боя значительно более крупные и сильные Кашира и Коломна. Жители города, испугавшись, что обиженные поляки возьмут город силой и разорят его, подняли было мятеж, однако князь, заручившись поддержкой Дмитрия Протопопова, популярного в народе священника Никольского храма, того самого, в котором находился чудотворный образ, убедил людей в своей правоте. Полякам так и не удалось взять Зарайск, он оставался занозой в их тылу все короткое время пребывания самозванца в Тушине. В 1611 году Пожарский категорически отказался признать в качестве царя сына польского короля Сигизмунда царевича Владислава, на чем настаивала семибоярщина[44]. Князь Дмитрий открыто заявил, что признает царем только Василия Шуйского, которому присягал на верность. И это несмотря на то, что Шуйский умер годом ранее. В противостоянии полякам воеводу Зарайска поддержали жители Великого Новгорода, тон в котором задавал земской староста гражданин Козьма Минин[45]. Объединив свои силы, зарайцы и новгородцы привлекли на свою сторону жителей других крупных российских городов, создали народное ополчение и под руководством князя Пожарского к концу октября 1612 года полностью очистили Москву, а с ней и всю Россию от польских интервентов.

После этих бурных событий жизнь в городе успокоилась. Российское царство окрепло, расширилось, и Зарайск из пограничного быстро превратился в город глубоко тыловой. При этом он находился на весьма важном перекрестье. Дороги из него расходились на Москву, Рязань и Тулу. Поэтому уже в 20-х годах XVII века город превратился в крупный торговый центр. При населении около трех тысяч человек в Зарайске, согласно «Описи» 1625 года, насчитывалось 506 торговых мест. На торговой площади города имелись всевозможные ряды: иконный, суконный, москательный, горшечный, сапожный, мясной, калашный, масляной, житной, «избы и шедаши харчевые» (читай: кафе и рестораны). Городские мастеровые исправляли работы по более чем трем десяткам ремесел.

А в переписной книге Зарайска за 1646 год уже фигурирует «посадский человек Игнашко Анофриев сын Сорокоумовской с дитями: с Янкою 8 лет да с Ивашком 5 лет». Этот самый Игнашко и считается родоначальником династии, представителям которой удалось два века спустя создать одну из крупнейших в мире меховых фирм.

Глава 2
О сорока умах

Проследить род еще глубже, к сожалению, вряд ли возможно. Дело в том, что до появления в 1646 году первых переписных книг учет велся не по дворам, а по хозяйствам. В писцовых книгах, которые московские дьяки[46] начали составлять еще в конце XV века, во время правления великого князя московского Ивана III[47], большее внимание уделялось не составу семьи, а тому, чем она занимается и какой доход имеет. О семье же максимально указывались имя и отчество старшего из мужчин, примерно так: «Деревня Мандосаръ, на речке Мандосари у часовни. Гридка Лангиловъ, Петрокъ Карпиковъ; сеют ржи пять коробей, а сена косят тридцать копенъ, двъ обжи». Переписные книги были уже значительно более обстоятельны. Основной их целью было закрепление населения за их уделами, крепостных крестьян за владельцами и облегчение в сыске беглых. Соответственно, как раз в них большее внимание уделялось составу семьи. Обычно в них вносили всех мужчин семьи, от младенцев до стариков, а вот чем они занимаются, упоминалось весьма редко. Женщин в книги начали вносить лишь в XVIII веке, видимо полагая, что женщина без мужчины никуда не денется.

Поэтому о первом Сорокоумовском нам известно лишь то, что он относился к «посадским людям», то есть был свободным человеком, в обязанности которого входило нести «тягло» – платить подати, как денежные, так и натуральные, сельскими продуктами, а если ремесленник – продуктами своего производства, а также выполнять всяческие повинности по усмотрению местной администрации.

По поводу происхождения прозвища Сорокоумовский у ономастиков, специалистов, изучающих имена, фамилии и прозвища, до сих пор единого мнения нет. Но основная версия для представителей рода весьма лестна. Видимо, отец или дед того самого Игнашки был так умен, словно в голове у него был не один, а «сорок умов». Его-то и прозвали уважительно «Сорокоумом». Соответственно, дети и внуки его были «сорокоумовскими».

Спустя сто лет в переписной книге города за 1745 год Сорокоумовских числилось уже больше двух десятков. Был там записан и пятилетний еще Илья Сорокоумовский. Чем занимался он и его родители, сказать сложно, но, судя по тому, что упоминаний о них в каких-то других книгах не найдено, жизнь они вели спокойную и размеренную. Скорее всего, имели себе небольшую лавку в городе и чем-то торговали. В 1766 году у Ильи родился сын, которого окрестили Иваном, а еще спустя 11 лет – другой сын, Петр.

Потом Петр Ильич рассказывал, что меховым бизнесом его отец занялся, когда ему, Петру, едва исполнилось 16 лет. Дети отцу в этом усиленно помогали. Дело шло хорошо, Иван и Петр постепенно вникали в тонкости «шкурной торговли», и к началу XIX века их уже вполне можно было назвать в этом деле специалистами.

Точных сведений об этом периоде у нас нет, поэтому мы можем по некоторым известным нам сведениям лишь предполагать, как развивались события. Точно известно, что в 1801 году Илья Сорокоумовский преставился. Скорее всего, дело его, разделить которое было весьма сложно, досталось старшему из братьев, Ивану. Младший же получил часть из накопленных отцом денег. В Зарайске его особо ничего не держало, и он решил попытать счастье в Москве, в которой бывал уже не раз. Просто не мог не бывать. Вторая столица России находилась буквально в полутораста верстах, такое расстояние на лошадях можно было покрыть менее чем за сутки: утром погрузились в телегу, а вечером – уже в Москве, на дворе у старых знакомцев. Делать какой-то бизнес, тем более успешный, рядом с Москвой и периодически в ней не бывать, – в это поверить просто невозможно. Поэтому Петр, которому было уже под 30 лет, безусловно, знал, куда ехал.

В Москве его познакомили с молоденькой девушкой Анной, дочерью вышедшего из Волоколамска московского купца третьей гильдии Семена Степановича Дерягина, занимавшегося обувным делом и державшего лавку в башмачном ряду. Скорее всего, познакомил их бывший зарайский, а теперь московский купец Никита Патловский. Вместе с отцом он приехал в первопрестольную еще в 1798 году и уже здесь выдал свою дочь, тоже Анну, замуж за старшего сына Семена Степановича Никиту. Жили Дерягины в Якиманской части, недалеко от церкви Иоанна Воина, в доходном доме купца Насонова. Торговлю башмачным товаром имели крепкую, оптовую, купцами были солидными, уважаемыми и довольно богатыми. После смерти отца и младшего брата Ильи в 1906 году дело полностью перешло к Никите, и он повел его с большим размахом. После смерти в 1922 году (апоплексический удар[48] застал его прямо на работе, в лавке) он оставил солидное состояние в 200 000 рублей ассигнациями[49]. Выдавая замуж дочерей, Никита, кроме собственно приданого, давал еще по 20 000 рублей, что было огромной суммой. Можно предположить, что сестра его, Анна, имела за собой не меньше капитала, поэтому для Петра Ильича Сорокоумовского она была желанной парой. А разница в 13 лет для тех времен была вполне нормальной, можно даже сказать – не такой и большой.

Уже в 1809 году они были обвенчаны и поселились на Якиманке в Среднеземском переулке, недалеко от отчего дома Анны Семеновны. Сложив собственные накопления и приданое жены, Петр основал довольно средних размеров меховое дело, которое вел со своими служащими до тех пор, пока не подросли сыновья. Когда-то здесь располагался земской двор, в котором жили уличные подметалы. Теперь же шел полный процесс обработки и подготовки мехов к продаже. А чтоб было сподручнее торговать, Петр Ильич записался в третью купеческую гильдию по Большой Садовой слободе. На Якиманке он завел три мастерские – скорняжную, сырейную, собольскую – и занялся торговлей мехами и меховыми изделиями. Осваивая редкое по тем временам мастерство по обработке меха, секреты которого хранились в строжайшей тайне, он вполне мог рассчитывать на успех.

Процесс вступления в купечество был несложен. Для того чтобы записаться в третью гильдию, необходимо было объявить капитал от 8000 до 20 000 рублей (дальше начиналась вторая гильдия) и заплатить с него определенный процент. Процент этот постоянно повышался от 1 % в 1775 году, когда была проведена гильдейская реформа, до 5,225 % в 1821 году, а в 1809 году он равнялся 1,25 %. То есть для того чтобы стать московским купцом третьей гильдии, Петр Сорокоумовский должен был заплатить никак не меньше 100 рублей. А на следующий год, когда ставка выросла до 1,75 %, – 140 рублей. Годовое жалование небольшого чиновника. Капитал нужно было именно просто объявить, то есть написать в прошении, что я, дескать, такой-то объявляю, что капитал мой – столько-то рублей. И никто не просто не имел права в этом усомниться, но даже если выяснялось, что он соврал, никаких последствий это вызвать не могло, ибо специальной 97-й статьей Городового положения оговаривалось, что «объявление капиталов остается на совести каждого; почему и доносы на сие не принимаются, и следствие не проводится». Гильдейское свидетельство выдавалось сроком на один год, и купец каждый год должен был его продлевать. Если же не продлевал, он автоматически возвращался в то сословие, из которого вышел, – в мещане либо в крестьянство. Кажется, что логично было бы объявлять капитал по минимальной ставке, с тем чтобы минимизировать сбор, однако в Городовом положении на этот счет было сказано, что «…кто объявит капитала более, тому дается место пред тем, кто объявил менее», поэтому жадничать особо не стоило. Конечно, можно было заниматься бизнесом и не записываясь в купечество, российское законодательство это доз воляло. Надо было только купить за 60 рублей (это для двух столиц, в прочих же городах – от 20 до 40) свидетельство на право торговли, но такая бумага не давала всех льгот, которые получало купечество. А именно: став официально купцом, Петр Ильич был изъят от подушных податей[50], снят с рекрутской[51] и денежной повинностей, обычных для мещанского и крестьянского сословий. По торговым делам мог отлучаться за границу, но только с позволения начальства. Его дом, как и вся прочая недвижимость, освобождался от постоя.

Теперь его могли избирать городским старостой, членом шестигласной думы[52], депутатом на разные места и т. д. Как купцу третьей гильдии, ему дозволялось вести торг в городе приписки, иметь свой грузовой флот, содержать фабрики и питейные заведения, закупать на ярмарках и доставлять в свой и в соседние города партии отечественных товаров, вступать в подряды и заключать частные контракты и условия на сумму до 20 000 рублей, иметь в городе, где он записан, или три открытые лавки, или магазин с кладовыми для товаров или без оных. Если же ему казалось, что трех лавок будет маловато, он мог взять разрешение на открытие любого их числа, заплатив за каждое разрешение по 75 рублей (в нестоличных городах – по 50 рублей).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Олег (Вещий Олег, умер в 912 или 922 году) – варяг, князь новгородский и киевский. Нередко рассматривается как основатель Древнерусского государства. Согласно «Повести временных лет» Олег был родичем Рюрика, возможно его шурином.

Вернуться

2

Древляне – восточнославянское племя, обитавшее в украинском Полесье. Окончательно вошли в состав Киевской Руси при княгине Ольге в 946 году.

Вернуться

3

Изабелла Баварская (1370–1435) – королева Франции, жена Карла VI Безумного, с 1403 года периодически управляла государством. В художественной литературе имеет стойкую репутацию распутницы, хотя современные исследователи считают, что во многом такая репутация могла быть результатом пропаганды.

Вернуться

4

Ярослав Владимирович (или Ярослав Мудрый; ок. 978–1054) – ростовский и новгородский князь, великий князь киевский. Сын крестителя Руси князя Владимира Святославича и полоцкой княжны Рогнеды Рогволодовны, отец, дед и дядя многих правителей Европы.

Вернуться

5

Анна (Агнесса) Ярославна, или Анна Киевская (родилась по разным источникам: ок. 1024, 1032 или 1036–1075/1089) – младшая из трех дочерей киевского князя Ярослава Мудрого, супруга французского короля Генриха I и королева Франции. Там она стала известна как Анна Русская или Анна Киевская.

Вернуться

6

Генрих I (1008–1060) – король Франции с 1031 года, герцог Бургундии в 1016–1032 го дах, представитель династии Капетингов. Сын короля Роберта II Благочестивого и Констанции Арльской.

Вернуться

7

Захарий Иванович Сугорский – князь, воевода и дипломат второй половины XVI века, представитель старинного княжеского рода, происходившего из племени Константина Всеволодовича Ростовского. Посол Ивана IV Грозного к цезарю Максимилиану II.

Вернуться

8

Максимилиан II (1527–1576) – император Священной Римской империи, также король Богемии, король Германии, король Венгрии и Хорватии и эрцгерцог австрийский. Представитель династии Габсбургов.

Вернуться

9

Сибирское царство – русское название Сибирского ханства, тюркского феодального государства в Западной Сибири, образовавшегося в середине XIV века.

Вернуться

10

Искер (Сибирь, Сибир, Сибер, Ибер, Кашлык) – город, столица Сибирского ханства. Находился на правом берегу Иртыша при впадении реки Сибирки, в 17 км выше современного Тобольска.

Вернуться

11

Кучум, Кучум-хан (1563–1598) – сибирский хан (царь). Шибанид, внук Ибака – хана Тюмени и Большой Орды.

Вернуться

12

В хорошем смысле. Слово «авантюрист» происходит от французского avanture («приключение») и фактически означает «любитель приключений», «охотник за острыми ощущениями».

Вернуться

13

Яик (старое название реки Урал) – река в Восточной Европе, протекает по территории России и Казахстана, впадает в Каспийское море.

Вернуться

14

Ливония – «земля ливов», историческая область в северной Прибалтике. Названа немецкими рыцарями-крестоносцами по имени одного из проживавших в то время на этой территории финно-угорских племен – ливов.

Вернуться

15

Ногайская Орда (Мангытский юрт) – кочевое государство, образовавшееся в результате распада Золотой Орды под ударами армии Тамерлана (1391) в междуречье Волги и Иртыша.

Вернуться

16

Иоанн IV Васильевич (прозвание Иван Грозный; 1530–1584) – великий князь московский и всея Руси (с 1533 года), первый царь всея Руси (с 1547 года).

Вернуться

17

Есаул (от тюрк. ясаул – начальник) – изначально помощник военачальника, заместитель. Потом звание или должность, а впоследствии чин в казачьих войсках. Звание есаула считалось в казачьих войсках вторым после атаманского.

Вернуться

18

Кама – река в европейской части России, левый и самый крупный приток реки Волги.

Вернуться

19

Орел – ныне поселок в Усольском районе Пермского края России. Расположен на правом берегу Камы, на 15 км южнее Усолья.

Вернуться

20

Мурза (от перс. амирзадэ – принц) – аристократический титул в тюркских государствах, таких как Казанское, Астраханское, Крымское ханства и Ногайская Орда.

Вернуться

21

Иван Федоров (1520–1583) – первый известный русский книгопечатник, издатель первой точно датированной печатной книги на территории Украины («Апостол» в городе Львов).

Вернуться

22

Илимск (первоначально Илимский острог) был основан на реке Илим (приток Ангары) в 1630 году.

Вернуться

23

Ирбит – город в России, административный центр Ирбитского района и Восточного управленческого округа Свердловской области. Расположен на правом берегу реки Ницы при впадении в нее реки Ирбит.

Вернуться

24

Осетр – река в Московской, Рязанской и Тульской областях России, правый приток Оки. Длина 228 км, площадь бассейна 3480 км².

Вернуться

25

Никоновская летопись – крупнейший памятник русского летописания XVI века. Названа по имени патриарха Никона, которому принадлежал один из ее списков.

Вернуться

26

Святослав Ольгович (умер 15 февраля 1164 года) – князь новгородский, курский, стародубский и белгородский, новгород-северский, туровский, черниговский, сын черниговского князя Олега Святославича (Гориславича).

Вернуться

27

Иван Ростиславич – галицкий князь, внук Володаря ростиславича (по другой версии внук Василько ростиславича). Ему дано прозвище Берладник по молдавскому городу Берладу, который в XII веке служил убежищем и князей, и простых людей, куда и прибыл иван ростиславич после поражения 1144 года и где нашел сторонников.

Вернуться

28

Ипатьевская летопись – один из древнейших русских летописных сводов и важнейших документальных источников по истории древней руси.

Вернуться

29

Ростислав Мстиславич (ок. 1108–1167) – первый смоленский князь, князь новгородский, великий князь киевский, сын Мстислава, внук Владимира Мономаха. Мать – Христина Шведская, дочь шведского короля инге Старшего.

Вернуться

30

Гривна – весовая, денежно-весовая и денежно-счетная единица древней руси и других славянских земель. В XII веке одна гривна серебра весила около 204 граммов.

Вернуться

31

Олег Святославич (в крещении Михаил) (ок. 1053–1115) – князь волынский, тмутараканский, черниговский, новгород-северский. Четвертый сын Святослава Ярославича от первого брака с Килликией.

Вернуться

32

Верста – русская единица измерения расстояния, равная 500 саженям или 1066,781 м (что соответствует 3500 футам, почти точно километр).

Вернуться

33

Екатерина Романовна Дашкова (1743, по другим сведениям, 1744–1810), урожденная Воронцова, в замужестве княгиня дашкова – подруга и сподвижница императрицы Екатерины II, участница государственного переворота 1762 года. Одна из заметных личностей российского Просвещения.

Вернуться

34

Корсунь, ныне Херсонес – полис, основанный древними греками на Гераклейском полуострове на юго-западном побережье Крыма. Ныне Херсонесское городище расположено на территории Гагаринского района Севастополя. На протяжении двух тысяч лет Херсонес являлся крупным политическим, экономическим и культурным центром Северного Причерноморья.

Вернуться

35

Федор Юрьевич (убит в 1237 году) – полулегендарный сын рязанского князя Юрия игоревича, известный по «Повести о разорении рязани Батыем».

Вернуться

36

Юрий Ингваревич (умер 21 декабря 1237 года) – великий князь рязанский в 1235–1237 годах, сын игоря Глебовича.

Вернуться

37

Алексей Михайлович Тишайший (1629–1676) – второй русский царь из династии романовых (1645–1676), сын Михаила Федоровича и его второй жены Евдокии.

Вернуться

38

Острог – постоянный или временный населенный укрепленный пункт, обнесенный оградой из заостренных сверху бревен (кольев) высотой 4–6 м.

Вернуться

39

Бату (в русской традиции Батый) (ок. 1209–1255/1256) – монгольский полководец и государственный деятель, правитель улуса джучи, сын джучи и Укихатун, внук Чингисхана.

Вернуться

40

Евпатий Коловрат (1200–1238) – рязанский боярин, воевода и русский богатырь, герой рязанского народного сказания XIII века, времен нашествия Батыя.

Вернуться

41

Дмитрий Иванович (1350–1389), прозванный дмитрием донским за победу в Куликовской битве, – великий князь московский и владимирский. В правление дмитрия были одержаны значительные военные победы над Золотой Ордой, продолжилась централизация русских земель вокруг Москвы.

Вернуться

42

Василий Иванович Шуйский (1552–1612) – представитель княжеского рода Шуйских, русский царь с 1606 по 1610 год (как Василий IV иоаннович).

Вернуться

43

Дмитрий Михайлович Пожарский (1578–1642) – князь, военный и политический деятель, глава Второго народного ополчения, освободившего Москву от польско-литовских оккупантов.

Вернуться

44

Семибоярщина – принятое историками название переходного правительства из семи бояр в 1610–1613 годах.

Вернуться

45

Кузьма (Козьма) Минин (полное имя Кузьма Минич Захарьев Сухорукий; конец XVI века – 21 мая 1616 года) – русскийнациональный герой, организатор и один из руководителей Земского ополчения 1611–1612 годов в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции.

Вернуться

46

Дьяк (от греч. служитель) – начальник приказа. Например, посольский дьяк – начальник посольского приказа, думный дьяк – нижний чин в боярской думе. В начале русской истории являются личными слугами князя, притом очень часто несвободными; они хранят княжескую казну и ведут письменные дела князя.

Вернуться

47

Иван III Васильевич (1440–1505) – великий князь московский, сын московского великого князя Василия II Васильевича Темного. В ходе правления ивана Васильевича произошло объединение значительной части русских земел вокруг Москвы, принят Судебник – свод законо государства и проведен ряд реформ, заложивших основы поместной системы землевладения.

Вернуться

48

Говоря по-современному – инсульт.

Вернуться

49

Ассигнационный рубль – сначала расчетная, вспомогательная, а затем основная денежная единица российской империи с 1769 года по 1 января 1849 года, имевшая хождение наравне с серебряным рублем с рыночным курсом взаимного обмена обеих валют.

Вернуться

50

Подушный оклад (подушная подать) – форма налога, подати, которой облагались все мужчины податных сословий независимо от возраста: и новорожденные, и старики. Введена Петром I в 1724 году.

Вернуться

51

Рекрутская повинность – способ комплектования вооруженных сил россии до 1874 года. рекрутская повинность введена в россии Петром I в 1699 году.

Вернуться

52

Шестигласная дума – исполнительный орган городского самоуправления в российской империи, построена на сословном принципе. Состояла из городского головы и шести гласных, по одному от каждого из шести «разрядов» городского населения: домовладельцев, купцов, ремесленников, иностранцев, именитых граждан (ученых и деятелей культуры) и посадских людей.

Вернуться