Сергей Жилин
Душегуб

Пролог

59 год Новых Времён, 20 октября,

16:32

Винчи

Когда-то здесь пролегали километры асфальта, соединяя раздувшиеся мегаполисы. Власть людей кончилась, и лес отвоевал эти земли обратно. Людям нечем было сопротивляться…

Деревья, деревья, деревья… Умники поговаривают, что дремучая империя тянется до самого океана. Недаром лес называют просто Бесконечным. Произносишь, и охватывает трепет.

Осень в разгаре, октябрь, 20-ое число. Среда. Ветер гонит пыль по дорогам, забирается под одежду и хватает холодными пальцами за нутро. Пока дует не во всю силу, но уже намекает, что вскоре всех прижмёт к ногтю.

Деревья готовятся к зимовке – пёстрые наряды долой. Листья гневно шуршат под ногами, словно ворчливые старики. Свист ветра и гомон листвы – унылые причитания осени.

Мягкий красно-жёлтый ковёр покрывает каждый квадратный миллиметр. В нём утопают туфли, в нём укрываются мелкие зверушки… в нём очень удобно что-либо прятать… Или кого-либо…

Гарри Пут, одиннадцать лет. Похищен Душегубом два дня назад. Я нанялся найти его. Рыдающая мать и потерянный отец отчаянно уцепились за предложение и согласились. Сумма их устроила.

Мне удалось найти и всех предыдущих похищенных детей. Правда, находил их уже мёртвыми. Скажу откровенно: у Гарри немного шансов стать исключением.

Душегуб тащит жертвы в лес, где затем прячет в корнях деревьев, в оврагах или просто присыпает листьями. Восхищаюсь его хладнокровием: не так это просто убить ребёнка и оттащить его тело подальше от городка.

А найти маленький трупик сложно… Приходится: всё-таки, мне за это платят. Клятый маньяк подкидывает мне хлеб, как бездомной шавке.

Жизнь пошла такая, что не расслабишься. Борьба с голодом, нищетой, болезнями… Ей богу, проще наложить на себя руки.

Раньше жилось всласть, но потом всё обернулось круто… Подлая судьба нанесла изнеженному человечеству такой удар, что чуть не отправила в нокаут. Выстояли, чтоб его! Животные выстояли, птицы, растения, черви… Людям было бы стыдно просто взять и сгнить…

Вообще, не знаю, как там раньше было. Я-то родился уже в Новые Времена, они же Недобрые Времена. Мне девятнадцать лет, хотя по морде не скажешь.

Так, что тут у нас?

Склонившись, обнаруживаю волчий след. Уже пятый за день. Хищников развелось много: волки, медведи, рыси… В их зловонных пастях ежегодно находят смерть десятки невезучих. Хорошо бы бравые охотнички порешили эту проблему.

Волчаре, кстати, повезло: капкан стоит всего в паре метров. Стальные зубы почти незаметны под листьями и ветками. Слишком далеко для наших звероловов – установили бандиты, зовущиеся лешими.

Лагерь леших должен быть неподалёку. У этих разбойников несколько поселений вокруг Гавары. Тела детей я зачастую нахожу именно рядом с ними. Не исключаю, что Душегуб – один из банды. С кровожадных чертей станется мочить беззащитных…

Возможно, серый хищник как раз доедает поблизости несчастного Гарри. След довольно свежий. Оставив его, бросаюсь со всех ног в том направлении, куда бы мог поплестись матёрый. Со временем отпечатки становятся всё дальше и дальше друг от друга – хищник перешёл на бег.

Заглядевшись под ноги, я поздно заметил ловушку. Еле успел впиться пятками в землю и остановиться. Чуть не улетел в волчью яму. Выругался; а как же иначе… Ноги непокорно скользят по рыхлому настилу, я осторожно подобрался к краю. Медленно кружась, на дно пикируют листья-мотыльки. Их волнорезами рубят деревянные колья… Шестеро таких пронзили тело волка.

Крупная скотина. От носа до кончика хвоста будет никак не меньше полутора метров, зубы похожи на ножи, а когти – на мясницкие крюки. Эта тварь должна была издавать ужасные стоны, когда дохла внизу.

Возможно, его уже находили, но побоялись доставать. Нынешние волки пугающе живучи…

Бросился на запах крови, стоит полагать, да тот так затуманил волчий разум, что отсёк бдительность. Вечная память тебе, матёрый.

А впереди я уже вижу укромное местечко под поваленным стволом. Неплохая такая ниша.

Не сделав ни шага, я в мгновение ока оказался рядом с подозрительным местом. Опускаюсь на корточки и запускаю руки в ворох листьев и веток. Сушняк огрызнулся воплем недовольства. Просто он прячет под собой самого беззащитного из людского рода… Пальцы быстро нащупали то, что однозначно является телом маленького мальчика. Немного раскопав находку, я убедился, что это Гарри.

Мёртвый, разумеется.

Снова не успел… Другой вопрос: были ли шансы; но факт остаётся фактом – не успел. Пятая галочка в списке Душегуба.

Как обычно, задушен. Никаких иных следов насилия. Работает не маньяк, не садист и не педофил. Хладнокровный убийца, который зачем-то мочит детей.

Светловолосый мальчик, к счастью, не достался местным плотоядным. Семья может устроить похороны, придут сострадающие… И все до единой матери Гавары крепче прижмут к себе отпрысков, вероятно, уже примеченных бездушным выродком.

Когда его схватят, Стальной Тим вырвет из него ответ на животрепещущий вопрос: на кой чёрт он это делает?

Взяв остывшее тельце на руки, я телепортировался в Гавару.

Глава 1
Светлая память, Энгриль

20 октября,

13:02

Кейт

Сегодня особенно холодно – ветер усиливается, продувает Карнбёрдж, поднимает с дорог пыль и швыряет в лицо. Приходится спасаться от его ледяных объятий под мешковатым свитером. Волосы без конца лезут в лицо, сколько их не заталкивай под шапку.

После очередного визита к чете Хаунс сапоги по щиколотку в грязи. Уже больше сотни метров шаркаю по асфальту, а от налипших комков не избавиться.

Дорога пошла под уклон – вот уже и конец посёлка. Карнбёрдж расположен на холме, всего три длинных улицы, домов не больше полутора сотен, чуть больше четырёхсот жителей.

Я сворачиваю на узкую дорожку – весельчак Нэт состряпал её из сворованных со склада плит. Нет, все воровали: жить-то надо.

Положил, правда, Нэт плиты небрежно: так и ходят ходуном.

Во дворе треклятого пьяницы валяются какие-то детали, куски железа, поражённые тяжёлым недугом – ржавчиной. Нэт, вроде как, пытается сколотить из бурого металлолома собственный автомобиль. Многие мечтатели пытаются…

В первые годы после Недоброго Утра кто-то ещё пользовался уцелевшими автомобилями. В одночасье роскошные авто с десятками подушек безопасности и бортовыми компьютерами сравнялись с дешёвыми драндулетами. Многие сгорели, многие смяло в блины взрывными волнами, многие вышли из строя, сражённые электромагнитными импульсами бомб.

Те, что пережили бомбардировку, моментально сожрали последние капли бензина. Теперь машин на ходу единицы.

Одноэтажный домик Нэта рассыпается, как песчаный замок. Прогнившее крыльцо, готова спорить, развалится, стоит чихнуть. Зато дверь хорошая: её хозяин дома спёр аж из соседнего населённого пункта. Помню, как тащил на горбу, весь красный и потный.

Тупой подонок.

Я постучалась. Неповоротливый Нэт возился больше минуты, но, судя по тому, что всё же открыл, сегодня он трезв. Широкая морда с настороженностью выглянула через щель, после чего дверь резко распахнулась, и на пороге оказался он:

– Кейт! – раскинул руки в стороны Нэт и ринулся на меня, намереваясь обнять.

Пришлось привычным манёвром отступать и отмахиваться заготовленной газетой.

– Нэт! Пьяница ты мерзкий! Я тебе обещала пальцы сломать?

– Обещала, – толстяк самодовольно осклабился и облокотился о дверной косяк.

Только не хватало голову лечить этому придурку. Швырнула ему в область живота свежую газету. Криволапый нелепо замахал руками в попытке поймать скрученную в трубку прессу.

Я уже уходила, когда мне в спину прилетел радостный голос Нэта:

– Спасибо, Кейт!

– Да подавись.

И чего я вообще стучусь к нему? Бросила бы газету под дверь…

В Карнбёрдже я работаю почтальоном. После Недоброго Утра смогли восстановить небольшое издательство с типографией – печатают тоненькую газетёнку да рассылают по Европе. Приходится ходить распространять по посёлку – еженедельно встречаюсь со всякими нелицеприятными мордами зато получаю какие-никакие деньги.

Работа – первая проблема на территории Единой Европы. Даже такие могучие бичи, как нехватка пищи, воды, отсутствие электричества и кочующие тучи радиации – ничто по сравнению с отсутствием работы. Когда мир рухнул, никто и не подумал всё делить, никто и не подумал отказываться от манящего звона денег.

Кто-то попытался выжить на мародёрстве, вот только конкуренция была чересчур высока. Буквально за десять лет всё ничейное порастаскали. Теперь те, кому не досталось рабочего места, выживают за счёт огородов, садов, скотины и торговли.

В ушах зашелестел еле различимый цокот. С холма видно, как к посту на границе Карнбёрджа подъехало транспортное средство Новых Времён – лошадь. Статная гнедая с седоком на спине приблизилась к часовым, мужчины перекинулись парой фраз, и всадник устремился в мою сторону.

Я застыла посреди улицы и дождалась, пока чужак доскачет до меня. Заинтересовавшись моей персоной, закутанной в старую кожаную куртку, он остановился в паре метров и хмуро пригляделся. Точно чужак: впервые вижу этого усача.

Больно долго он на меня пялится. Сложив руки на груди, я с вызовом прикусила губу. Сей красноречивый жест заставил всадника открыть рот:

– Я ищу Кейт Бри, – выкрикнул усач. – Знаете её?

– Это я. И зачем искал?

– Послание из Гавары. Энгриль Хасс умер этой ночью.

Дядя? Больше пятнадцати лет от него не было вестей, а тут вдруг… Не то чтобы мне безразлично, но особых чувств по поводу кончины старины Энгриля не испытала. Немного грустно, скорее, из приличия…

– И как он умер? – уткнулась я взглядом в копыта лошади.

– Его убили.

– Кто убил?

– Неизвестно. Убийца скрылся, тело нашли утром.

Всадник терпеливо подождал, пока я безразлично кивну, раскачиваясь из стороны в сторону. Как-то тошно от собственного спокойствия: родственника убили, а мне всё равно… Совсем очерствела в окружении местных грубиянов.

Если сейчас просто махну рукой, буду потом жалеть…

– Подкинешь до Гавары?

Всадник окинул взглядом круп лошади:

– Так уж и быть, подкину.

– Мне только надо ещё девять домов обойти, разнести почту…

– Подожду, – недовольно буркнул усач под нос и развернул гнедую.

Я же направилась к Перешам. Впервые сделала это чуть ли не бегом.

16:14

Пока доскакали до Гавары, небо заволокло тучами. Седые клубы сомкнулись над городком, словно зубы заглотавшей его рыбины. Краски небосвода плавно перетекают в грязную палитру Гавары. Не думала, что есть на Единой Европе места ещё более унылые, чем Карнбёрдж.

С бугра можно рассмотреть весь городок. Довольно крупное поселение раскинулось на двух берегах реки Скрапьярд. Всё самое интересное расположено на противоположном: у самой воды гниют руины армейских складов, далеко впереди проплешиной зияет Центральная площадь. На холме по правую руку видна лесопилка. Всё ещё работает, судя по всему.

Миновав сторожевую вышку, с которой нас недобро оглядел часовой, мы въехали в Гавару. Кругом полно одноэтажных домишек, убранные огороды, где-то торчат кривыми корягами маленькие деревца, валяются ленивые собаки.

Ничто в Гаваре не изменилось с тех пор, как я покинула это место. Если напрячь ту часть извилин, что отвечает за память, можно даже вспомнить имена косящихся на меня прохожих. А вот и дети – те, кого я уж точно знать не могу. Два пацана фехтуют деревянными мечами под присмотром грозного отца. Нервный папаша ухватился за топор, стоило нам приблизиться.

Копыта прогромыхали по свежему деревянному мосту, внизу всё так же неторопливо течёт Скарпьярд. Один наивный рыболов даже пытается выудить из её вод захудалую рыбёшку.

Распугивая прохожих пронзительным свистом, усач погнал лошадь на север к Центральной площади. Меня ждёт встреча с Тимом: как я уже успела выяснить, он всё ещё заправляет здесь шерифом.

Проехали мимо столба. Давно с них за ненадобностью сняли провода, а вот самих исполинов оставили. Теперь что-то вроде памятников былой цивилизации. Их в нынешнем мире полно: вот, например, у меня дома стоит самодельный диван из заднего сиденья дорогого автомобиля – подарил бывший… Эгоистичная скотина!

Нет, плохая примета – вспоминать этих бывших.

Лошадь выскочила на просторную площадь. Первое, что бросилось в глаза, – виселица. Пока пустая, зловещая петля покачивается на ветру, дожидаясь, пока ей на растерзание отдадут шею какого-нибудь подонка. По своим делам спешат жители Гавары, в небе кружат вороны. Чёрные соглядатаи ждут, когда человечество, наконец-то, загнётся, чтобы глаза можно было выклевать.

Мы остановились у большого здания – полицейского участка Гавары. Я ловко спрыгнула на асфальт – ноги и седалище затекли жутко. Всё же скакать верхом приходится редко. Больше люблю пешком.

– Заходи внутрь – тебя должны ждать. Ещё раз прими мои соболезнования, – коснулся козырька кепки всадник и отправился восвояси.

Местный полицейский, как я узнала из разговора. Дарнс или Данерс… честное слово, имя как-то вылетело из головы.

Возле ступеней участка валяется громадный чёрный пёс, грызущий кость. Слюнявая морда на секунду обратилась ко мне, но тут же интерес растворился. Хорош сторож…

Ступени местами подлатаны свежим раствором – борются со временем, не то, что у нас, в Карнбёрдже. Там всё медленно гниёт и разваливается, а все только махают руками. Над дверью величаво выпячивается самодельный деревянный герб, на котором чья-то рука изобразила щит со звездой и надпись «На страже порядка». Судя по хорошему состоянию, сделан недавно.

Я толкнула тяжёлую тёмную дверь и вошла в участок. Пол устлан жёлтым и красным кафелем в шахматном порядке, краски плиток ещё не до конца выцвели. Бледно-голубые стены местами вымазаны штукатуркой – словно карта неведомых островов в дальнем море. Под потолком висит перекошенная люстра, вдоль стены справа стоят разношёрстные стулья, слева на полстены раскинулся стенд с правилами городка – такие же расположены в магазине, у бара и в сторожке на северном въезде в город.

На одном подоконнике цепляется за жизнь небольшой цветочек в горшке.

В стене напротив три двери: одна ведёт в комнату для допросов, которой почти не пользуются, вторая ведёт к кабинетам, которые переоборудовали в жилые комнаты для сотрудников. Последняя дверь, обшитая ржавыми стальными листами, ведёт к камерам. Местная маленькая тюрьма.

За невысокой стойкой сидит шериф Гавары – Тим Симонс, он же Стальной Тим, он же Тим-четыре-колеса. Последним прозвищем пользуются редкие недоброжелатели, которым шериф оперативно вправляет мозги.

Тиму ему уже за семьдесят, он родился незадолго до Недоброго Утра. Правда, если не смотреть на морщины, седину и сухую кожу, других признаков преклонного возраста обнаружить не удастся. Тим человек волевой, в здравом уме, уверенный в себе, физически силён, напорист и строг. Другие шерифами не становятся.

Одет в лёгкую клетчатую рубашку и кожаный жилетку. На груди приколота большая звезда, начищенная до блеска. Раньше это был какой-то военный орден, но теперь Тим использует его как шерифский значок.

Квадратная челюсть, худые щёки, кривой нос, глубоко посаженные глаза почти не видны под кустистыми бровями. Суровое лицо Тима обрамляют длинные седые волосы. На голове – шляпа… как их там называют… ковбойская что ли…

Тим активно спорит с каким-то высоким грузным мужчиной в длинном бежевом пальто. Вглядевшись в лицо, я узнала старого знакомого – Марка Феррана. Он тоже полицейский, один из шести подручных Тима. До смерти Энгриля их было семеро…

Марк высотой почти два метра, широк в плечах, сутул и косолап. Может показаться, что он неуклюж, что ж, так и есть. Одет в своё древнее-древнее пальто, серый свитер, чёрные брюки и, разумеется, громадные ботинки. С его размером ноги подобрать подходящую обувь трудно, так что приходится изнашивать до дыр то, что есть.

У Марка круглое лицо, большой нос, полные губы, над верхней распустились веером густые усы, волосы совсем короткие и какие-то жидкие. Крошечные ушки и глуповатые глаза создают образ этакого увальня, вот только Ферран, напротив, довольно умён, да ещё и фантазия у него в порядке. Правда вот, болтун жуткий.

Навалившись могучими ладонями на стойку, Марк общается на повышенных с начальником. Тот злобно колотит правой рукой по столу, а левой нервно сжимает подлокотник инвалидной коляски.

– И кому ты поручишь дело? Максимилиану? Сэму? – яростнее налетел на Тима Марк. – У тебя не так много людей, да и то все неопытные!

– Они хотя бы полицейские!

– Тим! Не заставляй меня повторно вдалбливать доводы в твою упрямую башку!

– Это ещё неизвестно, у кого башка упрямее! – ткнул шериф узловатым пальцем в собеседника.

В бессильной злобе Марк опустил глаза и шумно выдохнул. Затем их дрожащие взгляды вновь сцепились, как два диких барса. По лбу Феррана от напряжения потёк пот.

– Признайся, что ты просто упёрся в принципы, – уже спокойнее продолжил непростой разговор Марк. – Я же сказал, что все материалы лягут тебе на стол – делай с ними, что хочешь! И какая тебе разница: буду работать над этим делом я или другой?

– Ты подашь дурной пример безмозглым, – прокряхтел Тим. – У меня и так город на ушах стоит, а тут ещё ты! Герой выискался…

Задумчиво почесав подбородок, шериф небрежно глянул на меня и долго рассматривал, пока не выдал в пустоту:

– Ладно, Марк, будь по-твоему. Людей не хватает, так что можешь поработать на полицию. Справишься – подумаю над тем, стоит ли возвращать тебе значок. А кто это здесь?

Лениво повернув голову в мою сторону, Стальной Тим дал понять, что адресует вопрос именно мне. Моментально обернулся и Марк, черты лица его расслабились и расцвели. Он, в отличие от начальника, быстро меня узнал, и его глаза неопределённо дёрнулись.

– Я Кейт, – громко ответила я, не сходя с места, – Кейт Бри. Мне передали, что мой дядя был убит…

– И, к сожалению, это правда, – угрюмо склонился над бумагами Тим. – Тело нашли утром.

Шериф достал из ящика маленькую звёздочку, задумчиво повертел руках, после чего принялся что-то писать на клочке бумаги:

– Ты ведь хочешь знать, что произошло, Кейт? – прогудел он, споро орудуя карандашом.

– Вроде того.

– А об этом тебе поведает Марк. Вот, – протянул инвалид здоровяку записку и звёздочку, – ты на испытательном сроке, что-то вроде стажёра. Если распутаешь дело, может быть, я тебя восстановлю. А теперь иди расскажи всё нашей гостье. Каждый вечер приходишь с отчётом!

Молча выслушав наставления, Марк сгрёб значок с запиской, отвесил сдержанный кивок и побрёл к выходу.

– Идём, – сказал он мне.

Оставив усталого и несколько озлобленного шерифа, мы покинули участок. Псина на улице вновь на секунду заинтересовалась нами, чтобы с безразличием проурчать и продолжить бороться с костью.

Стоило отойти пару шагов, как Марк криво улыбнулся и мощно приложил громадной ладонью по плечу:

– Ну, рад тебя видеть, Кейт! Сколько прошло? Лет двенадцать?

– Пятнадцать, вообще-то – проворчала я в ответ, потирая ушибленное плечо.

– Пятнадцать… Долгий срок.

– Ага, не короткий.

– Ты сильно изменилась. Я помню тебя ещё совсем девчонкой. Во сколько ты уехала?

– Мне четырнадцать было.

– Энгриль после этого сильно сник…

Или сделал вид. За всю сознательную жизнь я никогда не чувствовала, что была нужна дяде. Скорее была обузой, на которую Энгриль смотрел и думал: «Что же с тобой делать?». Когда я уехала, он должен был вздохнуть спокойно.

Разве что пришлось учиться готовить.

– Как доехала?

– Нормально. Зачем вообще присылали гонца?

– Ну, – задумчиво прищурился Марк, отводя взгляд, – думали, тебе будет небезразлично. И вот ты решила приехать.

– Сама не знаю, зачем, – пришлось поправить съехавшую сумку.

Мы миновали дом Грэма и свернули на улицу Маргрете. А Грэм продолжает разводить голубей: с чердака, где устроена голубятня, слышны их оживлённые беседы. Энтузиаст решил наладить голубиную почту.

Марк всё не затыкается:

– Со времени твоего отъезда многое изменилось…

– Слушай, меня ностальгия как-то не ударила, так что давай обойдёмся без пустого трёпа, – раздражённо перебила я здоровяка.

– Ладно, – погрустнел Марк, – ты же хочешь знать, что случилось с Энгрилем?

– Да.

– С чего бы начать…

– Скажи-ка, кто его убил, есть подозрения?

Здоровяк перепрыгнул небольшую лужу, оставшуюся после недавнего дождя. Засунув руки в карманы, недобро цокнул языком:

– Завёлся тут один маньяк, Энгриль его разыскивал. Думаем, от его руки и умер твой дядя.

– Что за маньяк?

– Его прозвали Душегубом. Промышляет уже два месяца. Сперва похищал и убивал только детей, но со вчерашнего дня занялся и взрослыми: убит Энгриль, а также пропал Васкер Чеф – свидетель, что накануне описал убийцу. Кроме того, Душегуб проник и ко мне в дом.

– К тебе? – исподлобья глянула я на Марка.

– Да, – почесал глаз здоровяк, – я помогал Энгрилю в расследовании, поэтому, видимо, и попал на карандаш. Чтоб его…

– Подозреваемые есть?

– Нет. Больше месяца мы с Энгрилем работали, проверили около десятка уродов, но никто не подходит на роль Душегуба.

Какое-то время прошли молча, поскальзываясь на сопливой грязевой дороге. Ветер злобно кусает за лицо и норовит залезть за шиворот.

Вокруг мелькают знакомые дома, знакомые люди, доносятся знакомые звуки и запахи. И всё тот же колючий стыд за безразличие. Что уж поделать, никогда я не любила Гавару.

– А сколько детей убил Душегуб? – сорвалось у меня.

– Зачем спрашиваешь?

– Да так… просто…

Марк скосил глаза, вспоминая:

– Четверо. То есть пятеро.

Прилично для такой маленькой дыры.

16:37

А вот и дом Энгриля – унылая темница, в которой мне довелось провести четырнадцать лет жизни. Одноэтажный дом с покатой красной крышей, местами обнажённой кирпичной кладкой и просто-таки микроскопическими окнами, отчего, помню, внутри и не бывает светло.

Раньше перед домом росло пять яблонь – осталось лишь три. Сухие ветви корчатся в агонии – в детстве я этих страшил даже боялась. Они напоминали чудовищных демонов из страшных сказок. Дядя отчего-то не умел придумывать добрые…

– Почему из трубы валит дым? – кивнула я на седой эфирный столб.

– В доме сейчас Сэм. Ты должна его помнить: вы вместе ходили к госпоже Гай на занятия.

Да, конечно же, тот самый гиперактивный кудряш. Пятнадцать лет назад ни за что бы ни предположила, что он станет полицейским.

– И что он там делает?

– Осматривает место преступления, улики ищет.

– А ты?

– А что я? – брякнул Марк с искренним недоумением.

– Разве не ты должен этим заниматься? – уточнила я.

Отворив калитку, я первой вошла во двор. В глаза бросается эхо чистоплотности дяди: листьев на земле почти нет, никакого мусора.

Марк меж тем тянет с ответом.

– Ты ничего из нашего разговора не поняла… В общем, я уже три года как не работаю в полиции…

Я даже остановилась невольно:

– И взялся расследовать это дело, чтобы вернуться на службу? – кинула я через плечо.

– В том числе.

– Эй, там! – выкрикнула физиономия из окошка, – Марк, кто с тобой?

– Это Кейт. Помнишь её?

Видимо, нет, раз так долго скрипят шестерёнки у него в голове. В конце концов, он просто махнул рукой, призывая входить. Марк нетерпеливо подтолкнул меня к двери. Пора зайти в гости к покойному дяде.

Стоило переступить порог, как на меня хлынул до боли знакомый запах. Да, именно так и воняла моя берлога. Пол скрипит именно так, как и должен, всё вокруг именно такое, каким и должно быть.

Тесная прихожая: справа на вешалке висят куртки, пальто и шарфы. На антресолях впитывают пыль старые коробки и банки. У стены в ряд выстроилась обувь, заботливо подлатанная и неизменно вычищенная. Как рассказывал сам Энгриль, его к чистоте и порядку приучил отец-военный. Один из последних военных на Земле.

Оставляя на полу грязные следы, я свернула из коридора налево. Вот и центральная комната в доме – кабинет дяди. Справа стоит громадный пузатый комод с ещё довоенными фотографиями родителей Энгриля. Позади него припрятаны веник с совком. Стена по правую руку увешана выцветшими картинами вперемежку с любимыми дядиными гербариями. Сохранился даже тот, что когда-то делала я. Две двери: одна ведёт на кухню, другая – в спальные комнаты.

В дальнем углу приютился шкаф, заполненный частично книгами, частично инструментами, частично какими-то ненужными деталями, которые обязательно найдутся в каждом доме. Их наличие всякий аргументирует по-детски наивным и глупым «пригодится». Рядом приставлен сундук, где под ворохом тряпья спрятан армейский автомат, естественно, без патронов.

У дальней стены горит камин. Топится спилами с лесопилки: всем желающим раздают задарма эти, по сути, отходы. Сбоку свалена знатная стопка – ещё больше в сарае за домом.

В другом углу музейным экспонатом стоит целёхонький компьютер. Понятное дело, его без электричества не запустишь. Первое время пользовались батарейками и аккумуляторами, потом те кончились, как и топливо для генераторов. Слышала, пробовали некоторые оживить электростанции, но что-то с этим не заладилось.

У окна расположился просторный стол Энгриля. С дьявольской педантичностью на нём разложены стопки бумаг и писчие принадлежности. Свеча в подсвечнике загаживает воском столешницу, чего дядя бы никогда не допустил. Он сам, кстати, лежит, свернувшись калачиком, на зеленоватом половике. Над ним склонился молодой полицейский Сэм. По тонким чертам лица, узким глазам и беспокойно дёргающему носу легко узнать однокашника. Присев на корточки, он внимательно пялится в лицо Энгриля и постукивает маленьким блокнотом себе по колену.

Как только увидел гостей, Сэм выпрямился и отступил на шаг от трупа. Задумчиво потрепав себя за кудрявый затылок, он внимательнейшим образом осмотрел меня.

Выскочив из-за спины, к полицейскому направился Марк:

– Что тут у тебя? – по-деловому осведомился здоровяк.

– Труп.

– Понятное дело, – озлобился Ферран. – Вот тут записка от Тима – этим делом займусь я.

Нехотя убрав от меня пристальный взор, Сэм занялся запиской. При чтении шевелит губами, прямо как в школе. Самой уже надоело отмечать, насколько же здесь всё по-старому.

– Ты теперь вроде полицейского, Марк? Так ведь?

– Да, на испытательном сроке.

– А говорил, что он тебя быстро простит, что легко восстановишься, – усмехнулся над здоровяком худой, как гвоздь Сэм. – А эта Кейт с тобой… она…

– Это племянница Энгриля.

Словно ошпаренный кипятком, введённым через клизму, кудрявый полисмен бросил в меня ошарашенный взгляд. Пару секунд потребовались ему для опознания, после чего он ударил себя в лоб и расплылся в улыбке идиота.

Тут же Сэм оказался рядом с протянутой рукой:

– О, Кейт, извини, не узнал… Давно не виделись… А тут такое… Мои соболезнования.

– Пустое, Сэм, – равнодушно пожала я ладонь однокашника.

– Ты сильно изменилась…

– Сэм! – прикрикнул на коллегу Марк. – Что там с Энгрилем?

Парень суетливо завозился в блокноте – ему пришлось напрочь забыть обо мне. Непослушные пальцы долго ковырялись в засаленных страницах.

– Покойный – Энгриль Хасс, убит, предположительно, в два-три часа ночи, двадцатого октября. Убит выстрелом в сердце, смерть наступила мгновенно. Найден утром в десять часов шестнадцать минут Максимилианом Тэто, который решил навестить коллегу в связи с невыходом того на работу. Следов взлома не обнаружено.

– Что-нибудь пропало? – неторопливо обошёл тело Марк.

– Да, вроде, нет…

– А если точнее?

– Да откуда мне знать? – обижено завопил Сэм, всплеснув руками. – Бумаги на столе в полном порядке, вещи на месте, шкафы не тронуты… Думаю, злоумышленник приходил не с целью ограбления.

– Соседи?

– Ничего не видели и не слышали…

– Улики?

– Гильзы нет, следов во дворе нет, – Сэм озадачено почесал затылок. – Я ничего не нашёл.

А вот я кое-что заметила: любой другой мог бы не обратить внимания, особенно если плохо знает моего дядю. Следует обратить внимание полисменов:

– Эй, вы двое, в столе Энгриля один ящик закрыт не до упора.

Марк с Сэмом синхронно перевели непонимающие взгляды сперва на меня, а затем на заветный ящик. Пока кудрявый парень занялся, безусловно, плодотворным морганием, его здоровый коллега направился к улике.

– Ящик выдвинут, и что? – встряхнул башкой Сэм.

– Дядя бы не допустил.

– Да, он же жуткий педант, – как-то расстроено пробормотал Марк.

Вот уже всё содержимое ящика легло на стол, и полицейский взялся проверять каждую бумажку. Шмыгнув носом, он забурчал себе под нос:

– Тут заметки по делам Энгриля. Похоже, Душегуб замёл следы. Всё ценное, что Хасс насобирал по этому гаду, пропало.

– Ты помогал ему… – встрял Сэм.

– Поэтому маньяк заявился и ко мне. Не задержись я у Освальда, тоже лежал бы с простреленным сердцем.

Я вновь вернулась к дяде: лежит мёртвый в луже крови, его жизнь отнял какой-то подонок, которого, по всей видимости, местные власти вычислить не могут. Даже не представляют, кто это такой, и где его искать.

Поганое чувство: некий гад безнаказанно застрелил родственника. Обидно укололо куда-то в область диафрагмы. И словно кто-то невидимый отвесил знатную пощёчину.

– Варианты есть?

– Неделю назад видели пару леших близко к Гаваре, – отчеканил Сэм, только направившись подбросить дров в камин. – Возможно, Душегуб – один из них.

– Это не так, – уверенно замахал головой Марк. – Посуди сам: Душегуб знает, кто занят расследованием, кто ему помогает в этом, где оба живут… он даже по ящикам лазить не стал, а выбрал именно тот, где лежали заметки.

– Душегуб из местных! – осенило Сэма.

– Очень похоже на то. Причём Энгриль знал его: никаких следов взлома, значит, Хасс сам впустил убийцу. В моём доме работает Уолтер?

– Да.

– Значит так, – направил в кудрявого парнишу толстый палец Марк, – дуй к нему, помоги с осмотром, допросите соседей. Отчёт оставьте у Тима – вечером заберу.

– Э-э-э, Марк…

– Что?

– Ну… я тут подумал… может, попросим помощи у Харона?

Марк сурово нахмурился, уткнув кулаки в бока. Готовый разораться, он перевёл взгляд на потолок и с силой выдохнул. Вместе с воздухом вылетело и глухое раздражение. Шлепком ладонями по бёдрам здоровяк окончательно выразил своё отношение к словам Сэма:

– Забудь о Хароне! Он – псих и болван! Сколько его ни просили, он никогда не помогал.

– Я просто…

– К Уолтеру, Сэм!

Однокашник остался недоволен резким тоном, но быстро повеселел, когда в дверях встретился со мной. А вот и его давно знакомая манера блеять:

– Это… Кейт… ну, мы ещё повидаемся?

– Разумеется, – ответила я.

Всё, лишь бы он поскорее убрался. Даже когда улыбчивый донельзя Сэм хлопнул дверью, я больше минуты боялась пошевелиться. Из оцепенения меня вывел бас Марка:

– «Разумеется, да» или «разумеется, нет»?

– А какая, собственно, разница?

– Ну, не скажи: у Сэма с женщинами проблемы. Он так надеется. Он ведь раньше…

И кто его просил напоминать о глупостях молодости?

– Да, раньше он был ко мне неравнодушен, – я приблизилась к дяде и присела рядом на корточки. Впервые с его лица сорвали маску лучащегося оптимизма.

Марк застыл в паре метров: очевидно, шлёпает губами, пытаясь сказать что-то умное. Не разобрался за годы, где подыскивать правильные слова. Но чего-чего, а вытирать сопли мне сейчас не надо. Лучше просто меня не трогать.

Очень быстро здоровяк отвернулся и начал собственный осмотр места преступления: не успела я моргнуть, как в комнате оказался двойник Марка. Точная его копия неторопливо двинулась рыскать по закоулкам дома.

Марк – мутант, такие, как он, появились ещё до Недоброго Утра, но в Новые Времена их стало в разы больше. У каждого есть особый дар, природу которого, подчас, не понимают сами мутанты. Усатый полицейский, например, способен создавать своего двойника. Тот не способен взаимодействовать с предметами, зато служит Марку дополнительными глазами и ушами – очень полезен в поиске улик. Плюс ещё, двойник способен говорить. За свою способность Марк обзавёлся прозвищем Дубль.

Кто-то мутантов любит, кто-то – нет, кто-то к ним равнодушен, а кто-то их боится. Одни мутанты похожи на людей, другие – не очень. Одни скрывают свою суть, а другие заявляют о себе открыто. Что до меня, я, можно сказать, им даже завидую…

Пока клон на карачках исследует пол, Ферран присел за стол, чтобы разобраться с бумагами покойного напарника.

Я оставила дядю в покое. Как он всегда хотел, когда я начинала лезть со своими делами.

– А кто такой Харон?

– Харон? – нехорошо поморщился Марк. – Харон – местный отморозок. Настоящее его имя… Чедвер, Чедвер Гомаргольц. Регулярно нажирается в баре, нигде не работает, может пропасть на неделю… Неприятный, в общем, тип.

– А почему Сэм собирался просить у него помощи?

– Ну, Харон – мутант. И способность у него интересная: он ретранслирует прошлое. Как бы объяснить… Харон создаёт фантомы людей, которые повторяют всё то, что когда-то проделывали настоящие люди. С его помощью можно воссоздать события любого преступления, разглядеть лица преступников, но… Харон из тех, кто посылает полицию и даже не морщится.

Удивительное сокровище для шерифа этот Харон, сокровище, которое воротит нос и не желает помогать… Какой заманчивый персонаж.

– И где он живёт? – присела я на край стола.

– Говорят, что где-то у реки, правда, так просто вход в его логово не найдёшь, – устало выдохнув, Марк продолжил каким-то грустным голосом. – Собираешь с ним поговорить?

– Есть такие планы.

– А я думал, ты уже собираешься уезжать.

– До похорон Энгриля останусь, а потом… Мне нужно где-то жить.

Марк оторвался от ненаглядных бумаг и повертел головой по сторонам. Издав глупое мычание, он неуверенно протянул:

– Думаю, никто не будет против, если ты расположишься здесь. Если, конечно, тебя не смущает… тело.

– Не смущает нисколько.

– Его уберут вечером.

– Я же сказала, что он меня нисколько не смущает, Марк, – перебила я полицейского. – Твой клон будет осматривать спальные комнаты?

– Да, там тоже надо посмотреть.

– Тогда кину вещи и пойду погуляю по городу. Если я не нужна.

– Нет, можешь быть свободна.

Я направилась в свою комнату. Маленькой закуток, узкая кровать под самым окном, шкаф (возможно даже остались старые вещи), сундучок без крышки. Моя маленькая темница. Только брошу наспех собранную сумку и скорее рвану отсюда.

Попыталась выскочить из дома пулей, но Марк успел перехватить:

– Кейт, прости, забыл сказать: соболезную.

– Пустое.

– Я этого негодяя поймаю.

– Уж постарайся.

Вышла на улицу. Такое ощущение, что тучи стали гуще, чернее. Обозлились на меня? Потревожила вашу гнилую обитель, не так ли? Многих я тут потревожу: терпите.

Дядя, конечно, козёл, что не спас мои любимые яблони. Из всех пяти только две не были похожи на гнутые куски проволоки, и так случилось, что бесстыдная судьба сразила именно их.

Энгриль дал слабину. Все четырнадцать лет он казался мне твёрдым кремнем, несгибаемым стальным прутом, а тут вдруг… Единственное, за что я его уважала, так это за твёрдость, от которой даже Стальному Тиму станет неловко. Дал себя убить какому-то маньяку-детоубийце. Он вообще позволил этому мерзавцу появиться в округе. В былые годы давил подобный сброд, как букашек.

Как-то это неправильно: ну не мог Энгриль не понять, с кем имеет дело, когда впускал в дом маньяка. Пятно на репутации. А мой дядя слишком мёртв, чтобы его смыть. Непоправимо вляпался.

И как-то не выходит просто плюнуть. Что-то в груди больно колет.

Опять обманываю сама себя, наверное.

Глава 2
Тёплые огни

20 октября,

17:10

Винчи

Чувствую лёгкое головокружение после перемещения на столь большое расстояние. Окружение в мгновение сменилось с Бесконечного леса на окраины Гавары. Разбитая дорога под ногами, напротив – развороченная автобусная остановка, за спиной – низенький домик с перекошенным крыльцом – не промахнулся, я у дома семьи Пут.

Первой меня заметила старушка Ханна Рамирез. С моим появлением она прекратила практиковаться в игре на чудом сохранившейся гитаре. Завидев недобрую ношу в моих руках, она поднялась с лавки и поспешила домой.

Меня в Гаваре не любят. Кто-то даже боится. А какие только слухи обо мне ни кочуют: стал местной легендой. Сам того не хотел, но моё мнение непредусмотрительно забыли спросить.

Толкнув хлипкую калитку бедром, ввалился во двор. Боковым зрением можно заметить любопытную Ханну, выглядывающую из-за занавески. Чуть не под ноги бросаются бестолковые курицы. Худые длинношеие мутанты, что несут яйца немногим больше монеты. Глупые создания со взглядом самоубийцы.

А вот уже косые ступени. Предстоит непростой разговор, чтоб этого Душегуба на углях сожгли! Я буду первым, кто подкинет дров. Не пожалею заначки горючего.

Постучать пришлось ногой. Родители покойного Гарри появились на пороге быстро…

Стараюсь не смотреть на их лица – тошно. И так понятно, какой удар бесконечного горя пришёлся по ним. Слёзы, рыдания, отец вырывает из рук холодное тело. Мать Гарри бессвязно залепетала имя сына, всхлипы постоянно сбивают её речь… Ещё одного не смог спасти. И снова приходится с головой окунаться в чужое горе.

– Где ты его нашёл? – глухо проронил отец.

– В лесу.

– Спасибо…

– Мы договорились…

В глазах обоих Путов затеяли пляску бесы:

– Мы договаривались, что ты вернёшь его живым! – взревела сквозь слёзы мать Гарри.

– Условие было, что я найду его, – разозлился я и сделал шаг вперёд, – не было ни слова, что он обязательно должен быть живым!

– В общем, денег ты не получишь!

– Послушайте…

Неожиданно прямо на меня выдвинулся отец, нависнув сверху, как взбесившийся медведь. Дай повод – вцепится клыками в шею, наплевав на мою репутацию кровожадного садиста. Было бы неплохо выдавить наглецу глаза, но не сейчас, право слово.

– Проваливай, Винчи!

И пришлось повиноваться – редкий случай. Затолкав голову в плечи, я развернулся и двинулся прочь. Выместил злобу на тупоумной курице – знатный вышел пинок. Очумевшая несушка разразилась безумным кудахтаньем. Дойти до калитки не успел, как решил телепортироваться.

Возник уже посреди Центральной площади. Народу в это время мало, да и бесчинства Душегуба не придают желания прогуляться.

Путы не заплатили, скупые скотины. С тех пор, как меня прогнали с лесопилки, с деньгами стало туго. Подзарабатывал поиском жертв Душегуба, и вот теперь родители решили мне не платить. В который раз придётся затягивать пояс. Неизвестно, когда свалится очередная возможность подзаработать.

Мог бы бросить поганца в лесу и словом не обмолвиться, где его искать. Жестоко, конечно, но справедливо. Справедливости нынче категорически не хватает.

Можно пойти стребовать заслуженную плату у Тима, но тот тоже упрётся рогом, старый четырёхколёсный пень. Что бы он делал, если бы я не принёс ему все пять тел на блюде? Представляю, как его желторотые недоумки будут лазить по окрестным лесам.

Мимо прошёл Ганс с лесопилки – захотелось плюнуть в лицо, выместить накопившуюся злобу. Лучше пойти нажраться. «Тёплые огни» открываются в семь, так что можно пройтись пока.

17:36

Джанни и Феликс

Джанни с Феликсом, как обычно, надрались с утра, чтобы к вечеру неторопливо обсохнуть. Спешить нынче некуда: раньше жизнь неслась шальным гепардом, а теперь больше походит на подстреленную черепаху. Можно просто сложить руки и застыть так на пару декад – всё равно поспеешь…

Джанни первым выскочил на веранду, поэтому занял удобный стул, оставив товарищу шаткий табурет. Бородатый Феликс плюхнулся напротив друга, пробурчав неудовольствие, что в очередной раз вынужден сидеть на дрянном предмете мебели.

У Феликса сухое лицо, лысая макушка, прикрытая красной шапкой, узкий длинный нос и косматая борода. Острый кадык похож на колун, ветхий пиджак висит мешком на тощем теле. Старик часто моргает и беспрестанно облизывает потрескавшиеся губы.

Его товарищ Джанни, напротив, обладает пышной гривой пепельных волос, под которой стыдливо прячутся крошечные уши. Лоб покрыт барельефом морщин, ленивые глаза похожи на зёнки только что вылупившегося щенка. Угловатый череп обтягивает болезненно-жёлтая кожа, нижняя челюсть выдаётся вперёд. Джанни вечно ёжится и кутается в толстый ватник.

Джанни и Феликс – местные старики той породы, что круглыми сутками пьют самогон собственного приготовления и живут на продаже его же. Пусть от этой гадости раз в год загибается очередной клиент, иммунные к своей отраве деды никак не желают умирать.

Единственное занятие стариков, кроме непрекращающейся пьянки – сидеть на веранде и разговаривать.

– Слышал, Феликс, военные нашли на востоке пару бомб. Теперь добьют выживших.

– И что, нас тоже зацепит? – сплюнул бородатый.

– Конечно, по нам в первую очередь долбанут, дурья башка! Потому что у нас здесь что?

– Что?

– Что, да что… – передразнил товарища Джанни. – То ты не слышал! Убежище поблизости есть. Там полно всяких запасов: оружие, продовольствие, одежда… И генератор стоит – можно несколько веков жить при свете.

Почувствовавший неладное Феликс нахмурился и скрестил руки на животе:

– Брешешь!

– Стал бы я брехать! – обиделся его товарищ. – Всё как есть тебе говорю: мне один челнок по секрету обмолвился.

– Челнок брешет!

– Все у тебя брешут! А челнок правду говорит. Пораскинь мозгами: строило же правительство всякие бункеры и убежища. Не могло не строить. И где строило бы? Подальше от городов, ясное дело.

– Ничего не ясное! – махнул рукой Феликс. – Лапшу тебе вешают, а ты только уши расправляешь. Никто нас бомбить не станет – бомбить будут мутантов за морем.

– За каким морем?

– А на юге за морем. Там мутантов развелось, у-у-у… Говорят, лодки строят, скоро до сюда доберутся.

– Через море, что ли, доберутся? – фыркнул с недоверием Джанни.

На это Феликс только развёл руками:

– Мутанты…

– Ну да, – согласился волосатый старик и откинулся на спинку стула, – мутанты-то доберутся. Вон Винчи куда угодно доберётся…

– Этот да, этот доберётся. А некоторые мутанты так и вовсе с крыльями!

– Не бывает с крыльями, Феликс! Ты где таких видел?

– Позавчера в небе…

– Ты пьяный был весь день! – недовольно вскричал Джанни. – Кому ты втираешь? Мутанты с крыльями! Во выдумал, старый дуралей!

– Ничего я…

Феликс не закончил оправдательной фразы, так как отвлёкся на торопливо бредущую к дому Ханну. Черноволосая старушка со смуглой кожей придерживает очки, спешно перебирая коротенькими ногами. Десятки её платков развеваются пёстрыми крыльями.

Кряхтя, госпожа Рамирез ловко взлетела по ступенькам. С торопыги льёт зловонный пот.

– О, Ханна! – дружелюбно прокряхтел Феликс. – Тебя, что, черти вилами пригнали?

– Ой, дурак ты старый! У Путов сына нашли! Мёртвым! Винчи принёс!

– У Путов, говоришь…

И все замолчали.

19:12

Винчи

Бар «Тёплые огни» – вотчина кутящего человека. Крошечный оазис безмятежности, покоя и иллюзорного счастья. Всякий, кто желает хорошо провести время, приходит сюда ровно в семь. Расположенный на Армейской улице, что начинается от ворот армейских складов, бар зазывает выпивох громадной красной вывеской, подсвеченной самодельными масляными фонарями.

И мы, как слепые мотыльки, слетаемся на свет.

Здание бара большое, двухэтажное. Красуется свежими досками, роскошными окнами и приветливо распахнутой дверью, из которой толстой змеёй выползает тепло и уют. Овальная вывеска с идеально ровными буквами, сплетающимися в волшебное «Тёплые огни».

Вышибалы проигнорировали меня, и вот я уже втащился в бар. Вокруг сомкнулся почти физически ощутимый гомон. Нынче аншлаг.

Охотники постарались украсить внутреннее убранство трофеями, начиная от дюжины лисьих хвостов, украшающих перила лестницы на второй этаж, и заканчивая ветвистыми лосиными рогами над камином. За крепкими дубовыми столами элита сидит вперемешку с отбросами: вот Макфилд-один-глаз – коренастый бугай из Усницка, рядом притаился и Утёнок – паренёк, которого все подозревают в воровстве, но никто не может поймать с поличным. И директор лесопилки здесь… Помню, как этот каштановолосый красавчик гнал меня с участка. С ним вместе распивают кислое пиво трое работничков – тут много ума не надо, чтобы понять, что парни просто подмазываются. А иной причины находиться в компании с Иоанном нет.

Харон, понятное дело, уже здесь. Притаился в углу, закрывшись стеной из наполненных кружек. Худой долговязый тип с косматой бородой, ряженный в длинный плащ и лихую шляпу. По-хозяйски закинул ноги на стол, замкнувшись в пьяном одиночестве.

Я протолкнулся к стойке к напряжённому Жану. Дурной знак: хозяин этого рая метко предчувствует неприятности, и как-то редко ошибается. Скорее всего, быть драке.

Взгромоздившись на высокий стул, я швырнул Жану пару монет:

– Как обычно.

Бармен в секунду поставил передо мной крупную кружку довольно неплохого пива. Как же нам повезло, что уцелел в Европе пивной завод.

– Говорят, ты уже нашёл пятого ребёнка, – подался ко мне толстяк Жан. – Гарри, если не ошибаюсь.

– Это кто же такой сплетник… – ответил я после знатного глотка. – Да, Гарри. Мне за него не заплатили,

– Сочувствую.

– Знаю я, кому ты сочувствуешь!

– Честно, Винсент, жаль, что с тобой так обошлись.

Сколько ни проси не называть по имени – совершенно бесполезно. Винсент – глупее имени не придумаешь, будь проклята моя покойная матушка за отсутствие фантазии! Ищешь простой способ получить по лицу – обзови меня Винсентом.

– Верить тебе, Жан, будут тупицы и алкоголики; я не из таких. Лучше скажи, есть ли на примете работёнка?

– Ты же ведь не сунешься в Сеферан? – лукаво ухмыльнулся бармен.

– Не сунусь, – уткнулся я в кружку.

– Тогда нет…

– Тогда проваливай.

Жан не обидится: сколько бы я ни был с ним груб, сколько с ним кто угодно ни будет груб, толстяк лишь посмеётся и побредёт искать более разговорчивых посетителей. Языком-то чесать надо, а то с ума сойдёшь.

Жаль, что работы нет – я бы взялся за самую грязную. Кроме, само собой, работы в Сеферане, поскольку сдохнуть там проще, чем воды выпить. Из восьми групп за последние три года вернулась одна, да и то уполовиненная. Тех ещё проверили Гейгером и сожгли за городом, как словивших большую дозу…

Надоест жить – придумаю способы попроще.

А пока надо придумать, где срубить деньжат. Можно, разумеется, и своровать, но это уже будет явным перебором, учитывая, что в Гаваре мне и так каждый третий готов меж рёбер заточку сунуть. И рано или поздно одна бескомпромиссная сволочь на это решится. Не состарюсь слишком сильно – сломаю уроду обе руки, но если реакция подведёт…

Накликал! Сзади отчётливо прогромыхали спешные шаги, и неизвестный схватил бы меня за шкирку, если бы старина Винчи не телепортировался. Очутившись в центре зала, я быстро осушил кружку и метнул её в затылок атаковавшему. Стеклянный сосуд не разбился, но Маярду явно больно.

Схватившись за ушиб, злобный кривозубый мужик неловко развернулся. Корявые пальцы потянулись к ножу. Я достал своё оружие – продолговатый кусок зеркала, обмотанный с одного края изолентой.

Маярд сделал пару шагов в мою сторону:

– Винчи! Ты когда вернёшь деньги?

– Я твоих денег не трогал!

– Винчи, не глупи, а то я тебя так порежу, что станешь ещё большим уродом!

– Попробуй – я посмеюсь!

– Над собой посмейся!

Закричав, Маярд ринулся на меня, высоко подняв руку с ножом. Я времени терять не стал и телепортировался справа от него; последовал укол точно гаду в бедро, и тот свалился на ближайший стол. Оттуда вскочили четверо новых бойцов и бросились частично на меня, частично на Маярда. Пока грязному вымогателю вышибали зубы, я поднырнул под кривой хук и косо резанул куском зеркала по животу. Всего лишь разорвал куртку, так что пришлось срочно перемещаться в угол зала.

Все присутствующие уже поднялись с клокочущими внутри задором и жаждой калечить. Меня быстро заметил паренёк по прозвищу Косолапый и вооружился стулом. Его резвый прыжок мгновенно перешёл в нерешительный столбняк:

– Никаких ножей, Винчи: правила! – завопил он.

В самом деле, Жан совсем не против, чтобы мужики порезвились, но правила требуют делать это без колюще-режущих. Как только импровизированный нож исчез во внутреннем кармане, Косолапый с рёвом бросился в атаку.

Я телепортировался ему за спину и метко зарядил в затылок. Полетевшего вперёд лицом парня встретил мощным ударом ногой, когда совершил обратное перемещение. Весь разукрашенный кровью, Косолапый затих на полу. Боковое зрение подсказало пригнуться – над головой пролетело крупное тело, вонзившееся в барную стойку. Метнувшие его ребята решили навалиться и на меня. Удар первого я встретил качественным блоком, провёл контрудар, и вот уже пора телепортироваться от попытки захвата второго бугая.

Оказавшись у пустующего столика, я схватил бутылку и метнул в атаковавших. Оба закрылись руками, так что я в момент оказался возле них, перехватил брошенный стеклянный снаряд, и вот он уже обрушивается на лысую голову одного из громил.

Пока здоровяк подрубленной сосной падал на пол, я прыгнул на второго. Устроился поудобнее на рухнувшем толстолобике, чтобы начать методично ввинчивать ему кулаки в толстую ряху. Неприятель больше привык бить, чем получать удары: защищаться совершенно не умеет. Каждый блок легко обойти, раз за разом мои удары достигают его лица.

Внезапно сзади подскочил товарищ избиваемого: того вовсе не вырубило ударом бутылки. Крепкая башка оказалась слишком крепкой. Меня обхватили сзади поперёк живота и отбросили в сторону. Растянувшись на полу, я поспешил сделать перекат, чтобы избежать мощного удара ногой сверху. Закатился под стол, на который тут же обрушилось что-то тяжёлое.

Ко мне потянулась здоровенная лапа. Ловкий захват, быстрое движение, и гад уже награждён парой сломанных пальцев. Телепортируюсь козлу за спину и выписываю ему болезненный удар локтём в позвоночник.

Всё же эти двое – те ещё быки: второй успел вскочить на ноги и дать мне по зубам. Повторным ударом оторвал бы мне голову, не переместись я подальше. Кровавая слюна шлёпнулась на лицо какому-то бойцу, отлёживающемуся в углу. В голове засвистел пар, что перед глазами всё поплыло! Я легко набрал скорость, взвился в воздух и дал недавнему обидчику в лицо с ноги. Осталось переместиться вниз и свалить громилу подножкой.

Налетев остервенелым ястребом на упавшего, я вколотил ему в бока не меньше десятка ударов ногой. В довершение наплевал на честь и обрушил подонку стопу на промежность.

Окинув взглядом зал, я обнаружил целых пять сражающихся групп. Понимая, что веселье затягивается, в помещение ввалились скалоподобные вышибалы.

Где-то над ухом лопнуло стекло. Разумеется, это кто-то разбил мне об голову бутылку. Боль растеклась по виску, на глаза наскочила чёрная пелена. А потом ничего уже не помню…

19:01

Харон

Бар открыл для меня двери, рад видеть своего маленького князька. Я сразу взял шесть кружек и сел в углу, чтобы впредь избавить себя от общения с Жаном и его плоскими шутками. Мешок с жиром годится только на то, чтобы подавать мне пиво.

Собравшиеся косятся. Неприятно, конечно, но, в общем-то, можно не обращать внимания. Рано или поздно мартышкам надоест, так что не вижу особых проблем. Задиры знают, как отчаянно я бьюсь. И меня не трогают. Матёрые волки, равно как и ничтожные свиньи, истекают ядовитой слюной, которой и подавиться немудрено, но они ровным счётом ни на что не способны. Встань я и разлей все шесть кружек дорогущего пива на головы собравшихся, что они могут? Дружина местной деревенщины встанет и бросится на меня с кулаками. Наивно рассудить, что я их одолею – это не так. Меня непременно побьют.

И вот я пролежу до утра в луже, искалеченный, помятый и истерзанный… Но что это изменит? Следующим вечером я вновь буду здесь, я вновь буду сидеть углу, отгородившись от них – всё будет по-прежнему. Это не потому вовсе, что я поставил перед собой цель вывести болванов из себя, просто… просто они – волки и свиньи…

Но я-то – Лев!

Лев не потому царь зверей, что у него грива. Просто он свободен. Ему всегда хватит пищи, хватит тепла, хватит самок.

Загнанные в города людишки могли получить свободу в тот момент, когда бомбы градом посыпались с небес. Когда разочаровавшийся в своих детях Господь уныло смотрел на Апокалипсис и не вмешивался. Но люди не стали свободными.

Свободен вовсе не тот, кто идёт против общества, кто не испытывает болезненных уколов совести, нарушая законы. Свободен даже не тот, кто не зависит от денег… Свобода живёт в голове, а у этой серой массы она в черепной коробке не задержалась.

Я способен сказать всё, что думаю и не думаю, сделать то, что хочу и не хочу, способен идти до потери сил, нырнуть на самое дно далёкого океана. А кто ещё на это решится? Кто-то прикрывается здравым смыслом, кто-то прикрывается моралью, но все просто не готовы признать, что навешивают на себя одну стальную цепь за другой. Тем более им горестно сознаваться, что их это устраивает.

Что ещё у человека надо отобрать, чтобы он решился вздохнуть полной грудью и оглядеться по сторонам? От скольких ещё проблем их нужно избавить, чтобы они расслабились?

И тут входит Винчи. Единственный достойный внимания персонаж. Ему всего девятнадцать лет – это правда. Так что мозги у него, как мозги девятнадцатилетнего мальчишки, желающего быть взрослым. Его дрянные туфли, серые джинсы, вязанный свитер, длинное пальто и белоснежно-белый шарф. Вот он Винсент.

Винчи – мутант, что странно сказалось на его внешнем виде: взрослеет и стареет этот коротышка где-то в три раза быстрее нормальных людей. Да, выглядит он на шестьдесят или около того. Печальная насмешка судьбы. Но лишь благодаря ей телепорт решился думать головой.

В карманы Винчи лазит за всем, чем угодно, но не за словами: с ним тяжко общаться, но это лишь потому, что люди не могут сказать ему ничего интересного. А в спорах он уделает любого умника, а уж такому дураку, как я, схлестнуться с ним не светит. Что ему не нравится – молчать не будет, оскорбят – вцепится в горло хоть самому дьяволу. Достойно уважения.

Первая кружка стукнулась высушенным дном об стол. Во второй оказалась разлита какая-то жижа, из-за чего следует немедленно вылить ослиную мочу – не жалко. Узколобый хорёк по соседству аж потеснился от хлещущих брызг.

Потом пошло вполне неплохое пойло. Слышал, что раньше пиво было мягче и пьянели от него не так быстро. Один древний старикан поведал, что однажды выдул четыре литра – ни в одном глазу. Врал, чего тут думать! Некоторые после одной кружки себя не помнят.

Зашумели. Да это Винчи попал в историю, стоило только объявиться в «Тёплых огнях». Недомерок Маярд достал нож и решил нашинковать молодого старичка. Это будет славная битва: жаль, не найдётся стоящего олуха, чтобы принять ставки.

Всё вышло так, как и предполагалось: драчуны орали друг на друга дольше, чем дрались. Но вот Маярд неаккуратно упал, что спровоцировало всеобщую драку. Словно коллективные муравьи, бойцы встали в стойку и бросились друг на друга, особо не разбирая, кого же бить.

А мне некогда: ещё четыре кружки недопитых. Надо бы нажраться – на вечер всё равно никаких планов. Мне не до потех гладиаторов.

Рядом растянулся бледнолицый хорёк, что брезгливо отстранялся от меня минутами назад. Шатая башкой, он выдал такой мерзкий вопль, что уши задрожали. Пришлось сбрасывать ноги со столешницы и вырубать глиста. Сломал ему нос – будет местному докторишке работёнка.

Еле закинул пятки обратно: алкоголь уже расшатал мозги. Ощущения такие, словно оказался на палубе с кровожадными пиратами. Вокруг уже берут фрегат на абордаж.

Рушат об спины стулья, разбивают об головы бутылки и втирают стекло в морды. Дикари, чтоб их.

Двумя злыми слонами вбежали вышибалы. Эх, сейчас начнут молотить дубинами всех, до кого дотянутся. Меня не тронут: не решатся.

Неожиданно кто-то налетел на меня и свалил на пол. Расплескал всё моё пиво, нож ему под глаз! В голове заворчал свирепый вихрь пьяного забвения, лишающего тело всякого намёка на послушность. Слепнущие глаза успели выхватить из шатающегося марева шляпу, после чего мир обратился в чёрное нечто…

20:13

Марк

У моей маленькой избушки на пригорке уселся вечно недовольный всем Уолтер Крус. Пряча косматую голову под фуражкой, он обнял себя за плечи. Вечно нацепит глупую тонкую куртку, которую с чего-то вдруг считает модной, и мёрзнет в ней.

Поднявшись со ступеней, Уолтер злобно прохрипел:

– Привет, Марк!

– Привет, Уолтер, – мы обменялись рукопожатиями. – Я же просил отчёт оставить у Тима. Чего мёрзнешь зря?

– Решил убедиться, что Сэм ничего не напутал. Так ты снова с нами?

– На испытательном сроке.

Не особо уверовав в сказанное, Уолтер неопределённо покивал. Рука рефлекторно поднялась к щеке, дабы почесать страшный шрам. Получил его в схватке с обкуренным негодяем, дебоширившим в Гаваре.

– Чего это Тим так раздобрился? – спросил полицейский, поглядывая в сторону.

– Я помогал в расследовании Энгрилю – все обстоятельства хорошо знаю. У Тима не было выбора.

– Совпадение?

– Что?

Обычно за такие намёки бьют по лицу без церемоний. А этот доходяга мне по весовой категории не ровня. От него не укрылось, как мои кулаки до треска сжались. Лишь ухмыльнулся:

– Это шутка, Марк! Ты чего?

– Никогда ты шутить не умел!

– Да… Жаль Энгриля. Когда там похороны? – засобирался уходить Уолтер.

– Прямо завтра, чтоб не тянуть, – отошёл я.

Желая поскорее примириться, Крус криво улыбнулся и похлопал мне по плечу. В самом деле, стало полегче.

– Тянуть не стоит. Увидимся завтра.

Переваливаясь, Уолтер поплёлся по направлению к Центральной площади. Разве что не забывает кутаться.

Уолтер, Уолтер, ну ты и дуралей. Когда ты начнёшь хоть кому-нибудь верить, радиация над Азией выветрится. Все для тебя мрази и уроды, а ты только отнекиваешься: «шучу, мол».

Ладно, сейчас точно не до него. Пойду гляну внимательнее, что там у меня дома. По доскам, вмятым в землю поднимаюсь к бурой двери и захожу к себе. Первое, что бросается в глаза – жуткий беспорядок. Шкафы распахнуты, комоды и столы перерыты, двери настежь, на полу следы бесчинства Душегуба вперемешку с грязевыми пятнами от чьих-то крошечных подошв. Окно в гостиной разбито – через него маньяк и проник ко мне. Где что у меня лежит паршивец не в курсе.

Всё случилось этой ночью. Садист взбрыкнул, как очумелая лошадь, встал на дыбы, а в горле его заклокотало. Понял, что Васкер Чеф сказанул лишнего, не знаю как, но понял… и решил убить обоих детективов… мне повезло.

Холодно. Надо растопить печь, благо дров полно, да и после Уолтера осталось много углей.

В запасе не меньше двух десятков свечей. Установив тройку на столе, я прогнал темень ютиться по углам. А вот и отчёт коллег: три странички из блокнота, на них корявые буковки – так пишет только Уолтер.

Посмотрим: двадцатого октября, предположительно, между часом и двумя ночи, в дом проник неизвестный, разбив окно, выходящее на север. В доме злоумышленник перерыл все столы и шкафы, вытряхнув их содержимое на пол. На полу обнаружены множественные грязные следы, принадлежащие, очевидно, мужчине.

Свидетель – Карина Карфанни – заявила, что видела из окон своего дома силуэт мужчины среднего роста, который долгое время ходил по улице Европы, явно интересуясь домом Марка Феррана. Разглядеть его точнее свидетельница не смогла, так как заметила неизвестного только в одиннадцать, когда было уже очень темно.

Лёгкий массаж висков помог спугнуть сонливость. Устал, как собака, а дел ещё полно.

Итак, что мы имеем: около двух месяцев назад пропал первый ребёнок – Дональд Зунтер. Его нашли спустя три дня на старом пепелище, что у ключей, неподалёку от лесопилки. Душегуб задушил мальчика и попытался сжечь.

Его мать – Алиес Зунтер – покинула Гавару после случившегося и перебралась в Усницк. Не смогла терпеть неприятные (мягко говоря) воспоминания.

Затем было ещё три трупа: дети в возрасте от шести до девяти лет, задушены, оставлены в лесу к западу от Гавары поблизости от лагеря леших. Совсем недавно был похищен очередной ребёнок – Гарри Пут. Со вчерашнего дня маньяк взялся и за взрослых: убил Энгриля и похитил Васкера Чефа, насчёт судьбы которого я могу с уверенностью сказать одно: описавший убийцу свидетель уже мёртв.

Маньяк – кто-то из местных, сомневаться в этом как-то не приходится. Тот тип, что присматривался к моему дому? Вполне может быть. Странно, правда, чего это он раздумывал целых… сколько? три часа?

Вот с Энгрилем не похоже, чтобы Душегуб церемонился. Что-то здесь не то, и объяснить это будет непросто… Не вижу причин.

Пораскинь мозгами, тупица: чтобы поймать садиста, нужно ответить всего на несколько вопросов. Во-первых, зачем ему убивать детей? Всякий раз приносим тело доктору Освальду, а он лишь разводит руками: следов износилования нет, следов избиения нет… Просто задушены.

Но зачем? Можно поверить, что Душегуб – полный псих, но как-то это будет опрометчиво.

Во-вторых, как он следит за ходом расследования? Стоило только нам с Энгрилем немного подобраться к его дрожащей заднице, как он рассвирепел. Больше похоже на то, что у парня сообщники – это, семи пядей во лбу быть не надо, гораздо хуже. Маньяк с глазами и ушами по всему городку – заноза жутко болезненная…

И, наконец, чего тот тип вчера ночью дожидался у меня под окнами? Я тогда был в гостях у Освальда, задержался допоздна, что меня и спасло. Ждал, когда вернусь? Очевидно, что так.

Всё равно одно с другим не вяжется. Куски мозаики не цепляются, как их не вороти.

Ещё предстоит основательно поработать серым веществом, опросить чуть не половину Гавары… Но пока следует встретится с Тимом.

22:52

Саймон

Нижайший завистник убрался, и мне никто не мешает.

Ночью в Гаваре уютно, тепло, спокойно, как в колыбели. Надо напрочь не иметь вкуса, чтобы назвать эту тишину и безмятежность пугающими. На улицах никого нет, кроме меня.

Укусив людишек за пятки, страх загнал их в тёмные катакомбы ненадёжных квартир. Пожелай я ворваться в любую дверь – никто меня не сможет остановить. Только зачем? Причин нет. У меня свои дела. Занят, можно так сказать.

Ветер холоднее северных льдов, а мне не холодно. Свежо, приятно пахнет, серебряный свет просочился тонкими паутинками сквозь смолянистые толщи облаков. Живописная картина, если конечно в вас есть жилка эстета. Не того эстета, который растерянно пялится на абстракцию и называет её шедевром, а настоящего эстета.

Кружится голова. Не стоит тратить время на раздумья – ясно, что меня отравил этот подонок. Хочется отомстить, вот только не знаю, кому. Слишком просто будет поймать первого встречного.

И вокруг никого, так что придётся затолкать желание рвать поглубже. Или?.. А, чёрт, ничего не соображаю! Голова трещит, в ушах звенят колокола, словно мне церквушку в черепе построили… Так же ведь называются эти здания, где богу молились? Церквушки?

Наверно церквушки. Хотя даже если не церквушки, не страшно…

К сапогам липнет грязь, подошвы тяжелеют. Не люблю, когда на ноги налипает по целой тонне.

Вдалеке грянул сигнал грузовика. Новый завоз в магазин. Собаки залаяли.

Вот, дошёл до нужной хижинки. Дабы не навлечь на себя внимание местных, следует быть внимательным: позади никого, в окнах темнота – соседи спят. Даже в самых тёмных закоулках ни намёки на любопытных. Пойдём внутрь…

21 октября,

8:31

Винчи

Хороший удар мне достался: вырубился в момент. Теперь башка раскалывается, болит просто ужасно. С большим удовольствием отчекрыжил бы, но так просто в жизни ничего не бывает. Адова агония не отпустит ближайшие часы.

Мир очень медленно, неохотно приобретает чёткость, выползает из чернильной темноты. Свет такой горячий и яркий, что чуть не сжигает глаза. Старческие очи изрыгнули целый фонтан слёз. Из груди вырвался стон.

Со временем стало легче. Я даже решился на несусветный подвиг: сумел сесть.

Меня уложили на жёсткую деревянную койку, пока я валялся без чувств. Обшарпанные стены, из маленького окошка льются лучи утреннего солнца. Вокруг выросли дырявые решётчатые стены – посадили в клетку.

За драку? Ну, не я её спровоцировал, но ретивым полисменам не хватило ума разобраться.

Поскорее поджал ноги, как только взгляд свалился на пол: неважный алкоголь и удар в голову сделали своё дело – я весь кафель под собой заблевал. Только сейчас ощутил мерзкий привкус во рту и дурящие миазмы.

Тут ещё и собственная кровь на губах, какая-то грязь и что-то ещё такое противное, что и догадываться страшновато. Язык ощупал зубы: все целы.

Дикий всхлип справа больно ужалил в ухо. В соседней камере валяется ещё один вчерашний дебошир. Крупная туша наполовину свалилась с койки. Скатав крупный валик слюны, я плюнул точно в опухшее лицо. Слева оказался ещё один сосед. Ему я, помнится, основательно надавал по морде. Оба бугая ещё не оклемались – куда им до такого зверя, как я. Я сам себя за уши из болота вытяну.

Когда полез во внутренний карман, чуть не исполосовал кисть: зеркало раскололось на тысячу осколков. Пришлось выгрести всё на койку, выбрать самый крупный кусок, а остальное смахнуть на пол. Посмотрим, как там поживает моя физиономия.

Всё такая же старая, для моего юного возраста, осталось пара кровоточащих царапин на виске, синяк под левым глазом. Поковырявшись в ранах, выковырял пару мелких осколков. Пусть теперь заживает.

Скрипнули проржавевшие петли, и от двери покатился густой сиплый голос:

– Винчи, Винчи! Когда ж ты прекратишь меня злить? Ведёшь себя, как ребёнок!

– Я и есть ребёнок, мне девятнадцать…

Нехорошо наклонив голову, к самой решётке подкатился Тим. Похож на грифа: я как-то ему это высказал, так он меня больше недели злил Винсентом. Хочет казаться этаким праведником, а на самом деле – мелочный мстительный тиран.

Сухая рука крепко сцепилась на подбородке, шериф неприятно прищурился. Аж мурашки по спине пошли:

– Ты полы загадил, – укорил он меня.

– Помоете…

– Или тебя заставлю!

– Не заставишь, – отмахнулся я и облокотился на стену.

Ехидная ухмылка отравила мне душу. С шерифом у нас отношения особые: я часто ввязываюсь в передряги, нередко огребаю, и утром меня встречает хмурая рожа Тима. Надоел я ему.

– Может и не заставлю, – согласился седовласый. – Как голова?

– Болит, – ответил, словно выплюнул, я.

– Хорошо тебя приложили, Винчи. Дерёшься ты отчаянно, а вот спину не бережёшь. Снова Маярд?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.