Иосиф Гольман
Тринадцатое дело, или Такое простое счастье

© Гольман И., 2025

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Эта книга вряд ли была бы написана без предшествующих длинных и захватывающих бесед с Мариной Вячеславовной Кащенкои Александром Всеволодовичем Алексеевым.

Тем не менее все нижеизложенное – литературное художественное произведение, в связи с чем претензии от «опознавших себя» персонажей категорически не принимаются.

Как, зачем и для кого были написаны романы из серии «Защитница»

Наверное, каждый из нас (а уж мальчики – точно) в детстве мечтал стать героем – защитником справедливости.

И это касается не только моего поколения.

Со сменой эпох менялись лишь представления о воплощении этой мечты.

Кто-то в грезах воевал с кровожадными драконами.

Кому-то – «стучал в сердце пепел Клааса».

А кто-то представлял себя в красном плаще, летающим над спящим городом и спасающим людей от абсолютного Зла.

И да, в детстве и юности все это казалось очень захватывающим и романтичным.

Пожалуй, самым быстрым путем к миссии борца за справедливость во все времена представлялась работа сыщика, следователя, прокурора, которые, не щадя себя, раскрывали черные козни и преступления злодеев. В этом же ряду – бесстрашные адвокаты из книг и фильмов, спасающие невиновных (и изобличающие виновных, хотя настоящие адвокаты почти никогда последним не занимаются).

Конечно, у большинства людей подобные мечтания к определенному возрасту заканчиваются. Повзрослевшие дети уходят в спокойные, но тоже необходимые профессии.

Или, даже став опером, «следаком», прокурором, адвокатом, вдруг понимают, что романтики в этом очень жестком труде порой невообразимо мало.

Зато опасность вполне реальна и многообразна.

Так вот, мне посчастливилось лично встречаться и даже дружить с людьми, которые так и остались на всю жизнь борцами со злом и несправедливостью. Зачастую их столь необходимая обществу работа весьма скупо вознаграждается. Зато дефицита проблем у таких людей не бывает никогда.

Мне нравятся эти люди.

Я благодарен им.

Именно ими вдохновлены – и им посвящены – большинство моих книг.

Вот и адвокатская серия «Защитница» была написана после знакомства с Мариной Кащенко и Александром Алексеевым, в хорошем смысле «безбашенными» представителями профессии.

Почему безбашенными?

Этот уличный термин наиболее точно характеризует людей, готовых броситься на помощь не только и не столько из-за денег, сколько из-за идеи.

Да-да, той самой. Идеи справедливости. Пусть даже не абсолютной.

Именно поэтому они влезали в такие юридические битвы, в которых, как говорится, победа маловероятна. А вот проблемы настолько серьезны и очевидны, что других желающих влезать в эти истории просто не оказывалось.

И знаете, мы же все реалисты. И герои этой моей серии – вовсе не волшебники. Однако если человек любит и отлично знает свое дело, то вдруг оказывается, что и один в поле воин.

А тем более, когда не один, а вдвоем.

Итак, как написаны эти романы, я вышесказанным ответил: напитавшись долгими беседами о реальных делах и реально произошедших событиях.

Разумеется, это все-таки не строго документальные изложения, а литературные произведения, созданные писателем. Пусть и по следам реальных событий, но с его собственным взглядом и его жизненным опытом. Тем не менее читатель, живущий в наших весях, увидит очень знакомые и понятные картины и типажи.

Теперь – зачем написаны эти книги.

На самом деле я об этом тоже сказал.

Затем, что приверженность справедливости и готовность за нее сражаться – это вовсе не удел лишь детства и юности.

По крайней мере, у моих друзей и героев всех моих книг подобные качества сохраняются на всю жизнь.

И, наконец, для кого написаны мои книги.

Да для всех нас, которые родом из детства.

Мир вовсе не так плох, каким порой кажется.

И, как ни банально звучит – хороших людей в нем больше, чем плохих.

А еще – в жизни много юмора и удовольствий. Даже если это наша настоящая, не киношная и не книжная, жизнь.

Надеюсь, после прочтения вы с автором хоть в чем-то согласитесь.

Иосиф Гольман

Пролог
Городок

Таких городков на Руси – сколько хочешь. И один красивее другого. Их не смогли испортить даже серые панельные пятиэтажки, которыми пытались решить вечную жилищную проблему в разгар советской власти. Потому что в центре все равно оставались и дома позапрошлого века, и брусчаткой замощенная площадь, и белокаменные, стародавние торговые палаты, и церквушка, пережившая все – от татаро-монгольского ига до развитого социализма. В постельцинскую эпоху стабилизации церквушку тоже хотели снести из-за весьма прибыльного проекта торгово-развлекательного центра. Но горожане, не поверив в официальное заключение об ее исторической малозначимости, вышли на улицу, и алчущие отступили.

Городок с трех сторон окаймляла тихая маленькая речка, на другом берегу которой представители городской власти и просто денежные люди строили свои роскошные коттеджи. Чтобы им было удобнее ездить, через речку даже построили крепкий мост и протянули к дачам всесезонную асфальтовую дорогу, разумеется – за счет городского бюджета.

В общем, все как везде. В том числе – социальное расслоение. Разве что вкусный чистый воздух, напоенный запахами окружающего Городок разнотравья, принадлежал всем сословиям одинаково.

Да еще – вечерняя звонкая тишина.

Теплыми летними ночами, когда на сонных улицах запевали соловьи, даже не верилось, что всего в сотне километров отсюда бушует огнями ни на миг не засыпающая Москва.

Кроме исторических были в Городке и другие достопримечательности. Живые.

Курьезные – типа индийского слона, которого местный очень богатый человек привез в свою усадьбу и охотно бесплатно одалживал на летние городские праздники.

Спортивные – именно в Городке начал свою карьеру выдающийся боксер, ныне – профессионал.

Буржуйские. Таковых было даже несколько.

Из власти, как-то незаметно приватизировавшей чуть не полгорода.

Из бандитов, с годами остепенившихся и мало чем теперь отличавшихся от власти.

И даже из низов: горожане любили рассказывать гостям про своего земляка, который начал со сбора пустых бутылок и макулатуры, а сейчас был миллионером, причем вовсе не рублевым.

При ближайшем рассмотрении выяснялось, что все ветви преуспевающей части горожан тесно переплетались и взаимодействовали.

Ну а где сейчас по-другому?

Конечно, имелись в городке и другие люди, уважаемые не за деньги.

Отличные педагоги.

Умелые врачи.

Замечательные музыканты и художники.

Просто горожане, обычных профессий, но с хорошей доброй душой.

Впрочем, самостоятельного значения они, если так можно сказать, не имели. Были бы не нужны верхушке – занесли бы и их в малозначимые, как церквушку.

Но – пока не мешали. А иногда даже были необходимы, как, например, те же врачи и педагоги. Или приятны для души, как музыканты и художники.

Среди живых городских достопримечательностей невозможно было не отметить однояйцевых близнецов Клюевых – Колю и Толю. Вот уж кто легко попадал во все страты населения, кроме разве что миллионеров.

Врачи – пожалуйста.

Ну, не совсем врачи, а дипломированные медбратья.

Бандиты – легко.

Весь Городок знал, как устроена здешняя криминальная жизнь. Братьям в ней отводилась роль «торпед». Впрочем, до мордобития доходило не часто, так как даже внешний вид Клюевых – особенно когда они были вместе – действовал на вероятного противника отрезвляюще.

Кстати, для таких ребят в полицейских протоколах имеется почти стандартная формулировка: «Своим внешним видом олицетворяли угрозу».

В менты их, конечно, не запишешь. Но, как говорится, отношение имеют.

Во-первых, город маленький. Все учились в одних и тех же школах, играли в одних тех же футбольных командах. Во-вторых, как это часто бывает, половина бизнеса Городка крышевалась полицией. А автобизнес ею и вовсе управлялся. И именно операции с автомобилями прикрывали своим внешним видом и кулаками братья Клюевы. Так что, пожалуй, к полиции они тоже имели отношение.

Несмотря на мафиозно-коррупционную действительность, жизнь в Городке вовсе не была ужасной. Среднерусская природа ублажала взор и обоняние. Земля рожала еду. Детки росли, влюблялись, женились, сами рожали деток. Жизнь вообще не бывает только белой или только черной. И большая часть жителей Городка, если их опросят социологи, скорее отнесет себя к счастливым, нежели к несчастным. И это правильно. Если бы люди, прежде чем начать жить полной жизнью, дожидались бы лучших времен, жизнь на планете Земля затухла бы давно и навсегда.

Братьев в Городке любили.

Ну, может, кроме тех, кто еще со школьных времен попадал под кулаки Коли, которые были явно велики не по возрасту. У Толи они не меньше, однако второй близнец пускал их в ход гораздо реже. И то в основном, когда приходилось прикрывать горячую Колину головушку.

В шестнадцать лет братья получили паспорта и совершили первый гражданский осознанный поступок – назвались ассирийцами. В паспортах теперь национальность не пишут, но вот так как-то по времени совпало.

Объяснить, кто такие ассирийцы, братьям было бы сложновато – в школе учились не очень. Зато точно знали, что их горячо и нежно любимая мама, Мадиночка Ибрагимовна, – ассирийка.

Вообще-то ее Мадина звали. Но братья за глаза называли ее только Мадиночка.

Росту в старшей медсестре городской больницы было один метр пятьдесят восемь сантиметров. Папа, Иван Васильевич Клюев, ветеран-строитель, тоже не из гигантов – метр семьдесят пять. Детки же вымахали дай бог! Под метр девяносто, косая сажень в плечах. И с такой, пардон, мордой, что и ружья не нужно.

Забавно, но их старший брат, Иван Иванович, тоже был гигантом. Однако внешность его не казалась угрожающей. Ваня пошел по маминым стопам, окончил медучилище, потом институт, и очень скоро стал лучшим хирургом-стоматологом Городка. Если зубы рвать – то только к нему.

У Ивана был свой коронный прием.

Навалится всей тушей на несчастного, чуть ли не лицо в лицо. Пациент аж вздрогнет от неожиданности. А тот, смеясь, уже показывает аккуратно – и совершенно безболезненно – извлеченный зуб. Отвлек внимание…

Иван был похож на своих младших братьев, но, конечно, не так поразительно, как они – друг на друга.

В школе мальчишки не отличались от всех, разве что из-за Коли их отца часто вызывали к классной руководительнице. Парень знал, что после этого придется иметь дело с папиным ремнем, но он был мужик, хоть и юный. И принимал наказание стоически.

Более того, всячески старался, чтобы в школу не пошла мама, Мадиночка. Уж она-то ремнем махать не станет. Зато у нее больное сердце, а Коля был мужик, хоть и юный.

Толя же первым в драки никогда не лез, однако отцовского ремня доставалось и ему. Толя покорялся судьбе. Все равно выхода у него не было. Не мог же он не вступиться за брата, если драка уже началась?

В восемнадцать лет парни-мордовороты осознанно совершили второй гражданский поступок – добровольно пошли в армию. В десант. А куда еще могли пойти ассирийцы, древние воины?

Отслужили на ура, вся грудь в значках, прыжков – больше всех в призыве. Да еще и научились ломать головой кирпичи. Мама Мадиночка считала это умение опасным и бесполезным, однако именно оно позже привлекло к братьям внимание работодателей.

Но – обо всем по порядку.

Поначалу братья пошли по семейным стопам: в медучилище. Подрабатывали в маминой больнице, в психиатрическом отделении.

Оно скорее все-таки было наркологическим.

Шизофреников, аутистов и маниакально-депрессивных в Городке было негусто, зато пьющих – сколько угодно. Чуть не каждый день скорая помощь с сиреной мчалась по тихим улочкам забирать очередного поймавшего «белочку».

Мужички с делирием часто бывают некоммуникабельны и неприятны. Если под рукой ружье – вообще беда. Но и без ружья крупный дядя, окруженный бесами, очень опасен.

И здесь братья были просто незаменимы.

Им даже редко приходилось пускать в ход их недюжинную физическую силу.

Они просто заходили в дом к обезумевшему алкашу и молча вставали перед ним. Тот, увидев двух недобрых великанов, одинаковых с лица, мгновенно верил врачу, что болен и нуждается в лечении.

Каждый новый подвиг братьев прибавлял им любви и уважения в Городке. А подвигов накопилось немало – мужчин, злоупотребляющих алкоголем, здесь, к сожалению, хватало…

И тем не менее братья из больницы ушли. К огромному огорчению медперсонала и их любимой мамочки Мадины Ибрагимовны.

Главврач лично пыталась удержать Клюевых, обещая добавить еще полставки. Парни не согласились. Они ушли не только из больницы, но и из училища, хотя были совсем близко к фельдшерскому диплому.

Причина проста до банальности.

Сразу же после армии оба женились.

Коля – на такой же «бандитке» Жанке. Та еще пацанка: и с парашютом, и на мотоцикле. Да и в драку вслед за любимым вполне могла ввязаться.

Толя женился на спокойной задумчивой Мариночке, любительнице дамских романов и индийского кино, доброй и рассудительной девушке.

Родили они обе – и девяти месяцев не прошло.

А еще через год – почти синхронно – по второму ребенку.

В общем, вопрос денег стоял остро, и Коля откликнулся на предложение нового работодателя. Ну а Толя пошел за Колей, прикрывать спину брата.

Новым работодатель был условно.

Хоть он был и постарше, однако все детство вместе: одна школа, одна футбольная площадка.

Павел Чащин занимался автобизнесом, гонял из Калининграда и Польши дорогие машины для состоятельных горожан. Поговаривали, что многие из них – краденые. Впрочем, никто не проверял. Да и кому это надо?

В Городке ему принадлежали два автосервиса. Чащин не скрывал, что владеет миноритарной долей. Главный же акционер – начальник местной криминальной полиции майор Георгий Витальевич Слепнев. Который, в соответствии с общепринятой схемой, делился со своим боссом, руководителем районного ОВД подполковником Ивановым. Такая «популярная механика», понятная каждому взрослому жителю Городка, делала бизнес надежным и предсказуемым. А что еще нужно для серьезного женатого человека?

Новая работа не была изнуряющей.

Ребятам оформили загранпаспорта, и раз-два в квартал они ездили за машинами в Калининград, Прибалтику или Германию. Перегоняли не меньше двух авто, как правило – «Мерсы» и «БМВ», реже – «Лексусы» либо что-нибудь экстравагантное, типа «Порше», хотя попадались и «Мазератти» с «Феррари».

Клюевы и рулили прилично, и выглядели правильно. Так что за все время работы работодатель не потерял ни одного евро по их недосмотру.

Пребывание в Городке также излишне не утомляло братьев. Приглядывали за сервисами, разруливали склоки, ездили на «стрелки», каковые случались нечасто: в Городке тоже давно наступила стабилизация.

Единственное обострение было связано с недавними кавказскими пришельцами, которые ошибочно решили, что их сплоченный боевой авангард сможет захватить Городок.

Не смог.

Смычки с властью наладить не удалось, в итоге полиция оказалась на высоте, полностью исполнив свой долг. Пришельцы были обезврежены, некоторые из захватчиков – осуждены по вполне оправданным статьям: ношение оружия, хулиганство, сопротивление органам правопорядка.

Разумеется, и у приближенных к местным авторитетам всегда имелось оружие. Толя хранил дома старый мощный наган. Николай, любитель техники, имел экзотический швейцарский семнадцатизарядный глок. Полгорода знало, где местные пацаны пристреливают свои стволы – в овраге у крошечной речки Чернявки. Правда, братья огнестрельное оружие ни разу за свою криминальную карьеру по назначению не использовали – хватало их специфического вида и кулаков. Местное же полицейское начальство предпочитало не замечать арсенал тех, кто в итоге на них же и работал.

Зато чужих гоняли беспощадно. В итоге, поняв бесперспективность прямых атак, инородный криминал покинул Городок, под дружное одобрение его жителей. Что не удивительно: платить дань своим гораздо менее обидно, чем чужим, а деление на «свой-чужой» с рождения записано на подкорке каждого человека. Теоретически подкорка управляется корой, вот только она хорошо развита далеко не у каждого.

В свободное от работы время братья в основном занимались семьями. Точнее – они жили одной большой семьей. В соседних домах – Николай и Анатолий. Через два дома – Иван, тоже с двумя детьми, но уже постарше. И совсем недалеко, в родной старенькой, с эркерами салатового цвета, шлакоблочной трехэтажке, построенной еще руками пленных немцев, жили мама с папой. Иван Васильевич – пенсионер, бывший дорожник, Мадина Ибрагимовна – по-прежнему бессменная старшая сестра городской больницы.

Даже дача у них на всех была общая, в семи километрах от Городка. Но, разумеется, не в заречном коттеджном поселке с неофициальным названием «Буржуинство». Зато дом стоял на большом, примыкающем к лесу участке, строился из дерева и увеличивался по мере рождения новых деток.

Семьи Коли и Толи чаще были вместе, чем врозь.

Веселая и бесшабашная Жанка так и говорила про братьев: «Я их обоих одинаково люблю. Только что сплю с одним». Застенчивая Марина никогда бы такого не сказала. Но и она не делила детей на своих и чужих, охотно подменяя Жанну, когда та ездила с братьями на их совместные парашютные прыжки.

А еще они по-прежнему любили погонять в футбол, попить пива в городском саду или просто побродить компанией по знакомым с детства улицам.

Забавно было наблюдать, как по одну сторону идет команда крутых парней (даже среди них Клюевы выделялись статью и мощью), а по другую – семенит возвращающаяся со смены Мадина Ибрагимовна.

Братья, завидев мамочку, бросали все и летели к ней. Если в руках были сумки – доносили до дома. Если шла с пустыми руками – просто целовали в любимые щечки и возвращались к друзьям. Насмешек это никогда не вызывало по вполне понятным причинам.

В общем, жизнь в семействе Клюевых, как и в Городке в целом, текла вовсе неплохая.

И тем не менее описанная выше идиллия внезапно закончилась.

У здоровяка, богатыря и задиры-ассирийца Коли Клюева вдруг заболело в носу. Насморк какой-то странный.

В поликлинике говорили про ОРЗ, потом про гайморит. Мама заставила сходить в больницу, к заведующему ЛОР-отделением.

Михаил Аркадьевич Гохман, лысый пожилой человек, заглянувший в уши, нос и рот едва ли не всему населению Городка, внимательно осмотрел пациента, чуть ли уже не обнюхав смущенного Колю.

Потом посидел, подумал и посоветовал вмиг похолодевшей Мадине Ибрагимовне отвезти сына в Москву, на обследование. Дал записку с телефоном и фамилией друга по университету.

Тот и в самом деле принял без записи, денег не взял, использовал всю мощь своего великолепного диагностического дара и оборудования. Причину проблем определил почти сразу.

Только благодарности к высокому профессионалу в тот момент мать не испытывала. Потому что в бумаге черном по белому было написано, что у ее любимого сыночка лейомиосаркома правой носовой полости с проникновением в носоглотку.

Прогноз – неблагоприятный, это старшая медицинская сестра горбольницы поняла без дополнительных объяснений.

Опухоль была неоперабельна, оставалось лучевое лечение и химиотерапия.

Коля Клюев принял вызов судьбы внешне спокойно. Гораздо спокойнее брата, которого жена после страшного известия всю ночь отпаивала валокордином. Жанна новость принять категорически отказалась, требовала ехать лечиться к другому врачу или за границу. На крайний случай – в Тибет, монахи все могут вылечить.

Николаю пришлось даже кулаком по столу стукнуть, чтоб прервать поток панического сознания.

Потом они с Жанкой обнялись и несколько минут так просидели, молча и не шевелясь.

Без слов было принято решение. Бороться до конца. Слез при детях и Мадине не лить. О смерти не разговаривать. Жить как жили, пока живется.

На следующий день Коля о чем-то сначала пошептался с осунувшимся за ночь братом, потом поговорил с мамой и папой.

– Я не верю, что ты умрешь, – сказал отец. – Но в любом случае за детей будь спокоен. Меня давно зовут обратно на стройку.

– Будем лечиться, – сказала мама. – Бог поможет.

Наверное, он и помогал. Хотя бы тем, что помог ему и Жанне найти друг друга. Жена заставляла бесшабашного Колю выполнять абсолютно все предписания Михаила Аркадьевича, который теперь лично вел больного.

Бог помог и тем, что свел парня с Гохманом и его продвинутыми университетскими друзьями. Теперь Николай получал новейшие медицинские препараты, даже вошел в экспериментальную группу.

И все же имевшаяся медицинская статистика отводила парню не больше года-полутора. Впрочем, из этого срока прошло уже десять месяцев, а состояние больного пока оставалось терпимым. Конечно, симптомы никуда не исчезли, только усилились, однако и ощущения стремительно приближающегося конца у семьи не было.

В их положении и это было счастьем.

Болезнь Коли Клюева, разумеется, не афишировали.

Однако Городок не Москва, очень скоро все всё знали. Николай ловил на себе сочувственные взгляды. А иногда и злорадные – его работа плодила вокруг не только друзей.

Он научился равнодушно воспринимать любое внимание.

И еще он научился – в основном благодаря верной Жанке – радоваться каждому деньку.

На работе ничего не изменилось. Он вполне был в состоянии ее выполнять.

Разве что деньги теперь тратил не так широко, как раньше, закладывая благополучие семьи и на время своего будущего отсутствия.

Чащин платил даже больше, чем раньше, дела у фирмы шли отлично.

Казалось, над прежде счастливой семьей занесли топор, но не торопились приводить приговор в исполнение.

Беда пришла совсем с другой стороны.

Все началось с удачи.

Работодатель привез и чрезвычайно выгодно продал – не без участия братьев Клюевых – сразу несколько автомобилей.

Да каких!

Два «Порше-кайена», два «Мерса» S-класса, один «Бумер» седьмой серии, один внедорожник «Лексус» и… «Бугатти»! До этого подобной машины в Городке вообще не видывали!

Половина клиентов – в том числе на «Бугатти» – оказались из крошечного элитного коттеджного городка за речкой. На том берегу простых не было – не зря же местность именовалась «Буржуинством», – но это был особый поселочек, выделявшийся даже среди себе подобных. Там селились крутые москвичи, хотя и здешнее высшее руководство было вхоже. Они-то и помогли выйти на заказ.

А уж реализовал его Чащин со своими сотрудниками.

Короче, денег заработали немерено.

По этому поводу закрыли на вечер небольшой ресторанчик и отметили только со своими.

Не постеснялся прийти мажоритарный «акционер» майор Слепнев. А что стесняться, чем он хуже московских небожителей?

Ближе к концу застолья заявился и его руководитель, сам Владимир Петрович Иванов, начальник РОВД.

Он нечасто посещал подобные мероприятия, однако сейчас – ввиду предполагаемых больших дивидендов – зашел на огонек.

Видимо, дивиденды делились неважно, потому что подвыпившие полицейские заспорили между собой, несмотря на окружение. Заспорили – мягко сказано. Дошло до мордобоя.

Братья Клюевы скандала не застали, так как Николай все время посматривал на часы и вскоре ушел, а Анатолий – вместе с братом.

Поздно вечером выяснилось, что скандал имеет продолжение.

Случайный прохожий обнаружил труп подполковника Иванова. Недалеко от дома Николая Клюева. Со следами насильственной смерти.

Начальник ОВД Городка был задушен, кусок веревки лежал рядом с трупом.

Что тут началось!

Впрочем, ничего нового.

Когда совершается резонансное преступление, его расследуют в десятки раз активнее, чем обычное. И людей несравнимо больше, и техники, и усилий. Плюс подключаются другие спецслужбы.

Но метод расследования всегда один и тот же. Его можно назвать широкий бредень.

Брать всех, кого достанем, а потом разберемся.

Кто-то, испугавшись, чтобы на него не повесили ужасное преступление, вполне может выдать истинного виновника, которого в спокойном состоянии никогда бы не сдал.

Несмотря на примитивность метода, он всегда дает хорошие результаты. Благодаря ему порой раскрываются десятки старых гиблых «висяков». Отрицательное свойство широкого бредня – запуганные люди легко способны оговорить невиновного, особенно если им подскажут, кого именно.

Итак, в считанные часы в изоляторе временного содержания оказались десятки граждан, так или иначе относящихся к криминалу, либо, по мнению оперативников, способных вывести на след убийцы.

Разумеется, были задержаны и братья Клюевы, и даже бизнесмен, пусть и авторитетный, Павел Чащин. Немедленно организовали следственную группу. И хоть расследование убийства вела прокуратура, в группу вошли представители нескольких силовых ведомств.

Из местных руководил расследованием майор Слепнев, сразу ставший главным полицейским Городка и района. Московских спецов тоже понаехало – от майоров-оперов до штабного генерала. Но все они были не против, чтобы злодея быстро нашел Георгий Витальевич – слава и награды их в любом случае не минуют. А вот если не найдет – плохо будет всем.

Так что ключевым словом здесь было именно быстро: дело висело на личном контроле у министра внутренних дел. В Городок и так уже съехались журналисты со всех каналов.

В общем, раскрыть это убийство следовало срочно. Иначе бы полетели головы. Убийства полицейских, тем более в чинах, всегда рассматривались властью как максимально резонансные.

Но что делать, если убийца все-таки не будет найден? Либо если убийцей окажется тот, кто убийцей быть не должен?

Тогда, к несчастью, есть риск появления «убийцы», назначенного следствием. Ведь резонансное преступление не может быть не раскрыто!

Почему выбор Слепнева пал на Николая Клюева?

Независимые эксперты на этот вопрос ответили в один голос: потому что у Николая Клюева был неоперабельный рак. Десять месяцев назад врачи отмерили ему год. В Городке это не было тайной. Значит, осталось два месяца. Пусть даже четыре или восемь – подследственные сидят до суда годами.

А смерть все спишет.

И Николаю Клюеву, бывшему десантнику и медбрату, нынешнему сотруднику автосервиса и по совместительству чащинской «торпеде», предъявили обвинение в убийстве начальника РОВД подполковника полиции В. П. Иванова, произошедшем «в результате возникновения личных неприязненных отношений».

Глава 1
Москва. Ольга Викторовна Шеметова. Тринадцатое дело

Ольга открыла глаза и с удовольствием вспомнила, что сегодня может спать, сколько захочет. В контору ей не идти, никаких срочных дел нет. Значит, можно отдохнуть. А потом поработает в свое удовольствие: почистит компьютер (уже год собирается), почитает профессиональные издания, подумает над делами.

Их, кстати, у нее уже одновременно двенадцать в производстве. Это, конечно, не предел, у наиболее востребованных адвокатов по нескольку десятков бывает. Но и ее теперь можно смело назвать востребованной, раз в адвокатском портфеле лежит дюжина дел.

Ведь если, например, прокурор похвастает тем же самым, то будет неправ.

«Клиенты» прокурора в своем выборе несвободны. Хотят – не хотят, а прокурор ими займется. И деньги за свою работу он от государства получит.

Иное дело – адвокат.

Если ты неэффективен, а твой номер клиенты друг другу не передают – сидеть тебе голодному и холодному. Потому что адвокат, в отличие от прокурора или судьи, деньги получает за свою работу исключительно от тех, кто его выбрал. Причем – выбрал из многих, в столице адвокатов хватает.

Не выбрали – меняй профессию. И такое бывает: уходят в юрисконсульты или даже в бизнес. Ольга знала одного бывшего адвоката, который возглавил… ритуальный сервис.

А вот Шеметова никогда свою адвокатскую жизнь ни на что не променяет.

И дело вовсе не в деньгах. Дело в том окрыляющем душу чувстве, когда идешь на работу, а сердце поет от предвкушения.

Ольга – защитница по жизни. Такой родилась, такой и останется. Так что причем здесь деньги?

Да и Олег такой же.

Адвокат сумасшедший. Трибун пламенный. Защитник униженных и оскорбленных.

Вот он, рядом дрыхнет. Вчера допоздна работал.

Тоже сегодня денек выкроил, чтобы с Ольгой побыть.

То, что он ее любит, сомнений не вызывало.

То, что Багров для Шеметовой – лучший мужчина в мире, тоже было неоспоримым фактом.

Единственное, чего не хватало Ольге – того самого пресловутого штампа в паспорте. Нет, конечно, вслух она говорила ровно обратное. Что, мол, штамп ничего не решает, что любовь – она в сердце, а не в синей печати. Да мало ли чего умного и красивого может наговорить профессиональный адвокат?

Но на детектор лжи она бы с этими утверждениями пойти не рискнула.

Потому что не просто хочет этого самого штампа, а ОЧЕНЬ хочет.

И ей непонятно и обидно, почему такой умница и тонкий психолог, как Олег Всеволодович Багров, этого не понимает.

Почти десять лет жить вместе – запросто.

А отнести жалкую бумажонку-заявление в ЗАГС – все как-то руки не доходят. Точнее – ноги.

Эх, Олежка! В чем-то такой умнющий, а в этом – дурак-дураком!

Негромко зазвонил телефон.

Чтобы не будить любимого, Ольга метнулась к столику. Ее большое тело никогда не мешало ей быть быстрой.

– Доброе утро, Ольга Викторовна, – из динамика донесся знакомый уверенный женский голос. Ольга не смогла сразу его вспомнить, но точно знала, что вот-вот вспомнит. А еще – с этим голосом были связаны какие-то приятные воспоминания.

– Доброе утро, – ответила она.

– Я вас не разбудила?

– Нет, Наталья Игоревна, – наконец вспомнила Шеметова. – Что, у вас какие-то проблемы?

– Нет, нет, со мной все нормально, – успокоила та.

– Деньги вам выплатили?

– До копеечки, – усмехнулась собеседница. – Даже расходы на поминки.

– Отлично! – искренне обрадовалась Ольга. Ведь принятые судебные решения не всегда исполняются. А тут к тому же прецедент: впервые суд согласился с тем, что виновник смерти человека обязан оплатить и расходы по его поминовению. И автор этого прецедента – адвокат Ольга Шеметова!

То есть вообще-то автор – решение суда, в котором четко указано, что потерпевшему должны быть возмещены виновником все расходы. Но, разумеется, такие детали, как устройство поминок, в тексте перечислены не были.

Ольга же – перечислила. И судья районного суда согласилась, разве что спиртное из перечня убрала, несмотря на возражения о русских традициях.

Даже Олег оценил, между прочим. А уж он-то подруге-коллеге лишнего доброго слова не скажет, этакая профессиональная ревность.

– Да, спасибо вам еще раз, – поблагодарила Наталья Игоревна. – Выручили вы меня.

– Да не за что, – отмахнулась Ольга.

Тут Шеметова и фамилию своей доверительницы вспомнила – Фадеева. Начальница всей медицины в маленьком, километров за сто от Москвы, городке.

– Ольга Викторовна, можно я ваш телефон еще одной девушке дам? – спросила Фадеева. – Она очень просит.

– А она меня знает? – удивилась адвокат.

– Вас теперь полгорода знает, – усмехнулась та. – По крайней мере, в медицинских кругах. В общем, она хочет стать вашей клиенткой.

– У нас не бывает клиентов, – мягко поправила Шеметова. – У нас по гражданским делам – доверители, а по уголовным – подзащитные.

– Да, вспомнила, – улыбнулась та. – И это правда, вы ко мне не как к клиентке отнеслись.

– Я просто люблю свою работу, – спокойно ответила Ольга.

– Вот этой девушке сейчас очень нужен адвокат, любящий свою работу.

– А что с ней случилось?

– Ее муж обвинен в убийстве, – как-то суховато ответила Наталья Игоревна. Она явно не хотела вдаваться в подробности.

– Я не занимаюсь убийствами, – слегка расстроилась Шеметова. Ольга была вовсе не против тринадцатого дела в своем активе. Но не с убийством.

– Почему? – удивилась та.

– Мне не всегда их жалко, – честно созналась Ольга. – Нет куража. Разве что невиновного обвиняют.

– Здесь именно тот случай, – почему-то шепотом сказала Фадеева.

– Почему вы так думаете?

– Я не могу говорить, у меня сейчас совещание начнется, – вместо ответа торопливо произнесла та. – Так можно я ваш телефон дам?

– Пожалуйста, – сказала Шеметова. Телефоны адвокатов – информация совершенно открытая. Ее мобильный и домашний висят даже на информационном стенде адвокатской конторы.

– Спасибо еще раз, – сказала Наталья Игоревна и повесила трубку.

Все это было немного странно.

Как будто Фадеева чего-то боялась.

Чего можно бояться, давая телефон адвоката третьему лицу?

С этим еще предстояло разобраться. Если, конечно, попавшая в беду девушка позвонит. И если Ольга, при всем своем желании увеличить адвокатский портфель, возьмется за дело, связанное с убийством.

Спать уже расхотелось, странный звонок разогнал сон.

В постель ложиться не собиралась, но ее заставили.

Впрочем, Ольга не сильно сопротивлялась рукам проснувшегося Багрова.

– Ты просто супер, – наконец оценил подругу отдышавшийся Олег.

– Ты тоже ничего, – слегка съязвила Шеметова, а про себя подумала: «Лучше бы в ЗАГС отвел».

Но, если честно, комплимент от любимого мужчины никогда не бывает лишним.

А потому она встала и пошла на кухню готовить ему утренний омлет.

В плане приготовления пищи Ольга особо не заморачивалась, благо и ее избранник не был избалован. Но поскольку Шеметова была перфекционисткой по жизни, то и ее омлет был прекрасен.

Граждане, хоть раз его отведавшие, потом настойчиво набивались прийти на какой-нибудь Ольгин домашний праздник, дабы вкусить и прочие ее кулинарные шедевры.

Если это удавалось больше, чем один раз, то приглашенный испытывал сразу два противоположных чувства: первое – наслаждение от превосходной еды, второе – некое разочарование от ее единообразия.

В общем, адвокат Шеметова и в самом деле готовила великолепно. Однако всего лишь четыре блюда: омлет на завтрак, суп харчо – на первое, котлеты на косточках – на второе и обалденное монастырское варенье – из четырех сортов ягод и лимонной цедры – на десерт.

Теоретически Ольге еще следовало изучить приготовление какого-либо фантастического салата, и программа повара-минималиста на этом могла быть завершена.

– Кто тебе утром названивал? – поинтересовался Олег.

– Ревнуешь? – уточнила Шеметова.

– Вот еще, – смутился тот.

«Ревнует, конечно», – с удовлетворением отметила она.

– Помнишь дело с ДТП в Подмосковье?

– Где ты поминальный ужин включила в расчет?

– Ага. Все деньги получены с виновника аварии.

– Ничего себе, сработало. Поздравляю!

– Спасибо, – усмехнулась Ольга.

Мог бы, конечно, и более развернуто поздравить. Все-таки не каждый день любимая создает судебные прецеденты.

Но куда же деть соревновательный азарт в творческой профессии? Теперь Олежка будет горы сворачивать, чтобы на ее прецедент ответить своим. Так уж устроены хорошие адвокаты, даже если они почти что муж и жена. «Пусть и без штампа в паспорте», – вновь с обидой вспомнила Шеметова. Вот дождется когда-нибудь, что теперь уже она не захочет. Найдет себе помоложе – Олег был на двенадцать лет старше ее.

– А чего звонила-то – поблагодарить?

– И поблагодарить, – кратко ответила Шеметова. Пусть спрашивает дальше, ему же интересно.

– А еще зачем? – «До чего ж легко разгадывать линию поведения мужиков! И до чего трудно ею руководить…»

– Спрашивала, можно ли дать мой телефон другой женщине.

– Конечно, можно, – рот Олега Всеволодовича уже был занят вкуснейшим горячим омлетом, но, видать, утренние звонки любимой все-таки его волновали. – Чего звонить-то?

– У этой женщины муж обвиняется в убийстве.

– И ты не хочешь браться? – усмехнулся Багров. Он не одобрял ее привередливости и считал, что на всех адвокатов кристально честных подзащитных все равно не хватит.

– Не знаю.

– Тогда мне отдай, – ухмыльнулся Олег. – Все равно тебе меня не догнать. – У Багрова в портфеле было двадцать одно дело.

– Не отдам, – разозлилась Шеметова.

Олежка, конечно, гениальный защитник. Можно сказать, ее кумир в начале карьеры. Но сейчас и она кое-чего стоит.

– Как хочешь, – рассмеялся Олег. Похоже, он читал ее мысли, как раскрытую книгу.

После завтрака Ольга села было за компьютер, но чистить его от ненужных файлов оказалось необыкновенно скучным занятием.

А еще захотелось в контору. Вдохнуть ее сладковатый «архивный» запах. К друзьям.

Сегодня там все соберутся: старик Гескин, который после онкологической операции далеко не каждый день выходит; Волик Томский, которого неделю не видела; их бессменная секретарша Валентина Семеновна и даже шустрый Тошка Крымов, бывший их стажер, а теперь уже адвокат, тоже выйдет из отпуска.

– Олежка, а может, съездим в контору? – предложила она.

– Давай, – сразу согласился Багров. Ему там тоже было комфортно.

Поехали на трамвае, так как в это время дня мало людей и можно спокойно полюбоваться на любимую осеннюю Москву. Впрочем, в этот раз мысли витали где-то далеко, Ольга думала об утреннем звонке.

Дело тогда и вправду было нелегким.

Наталья Игоревна – не последний человек в своем Городке, начальница департамента здравоохранения – попала в настоящие жернова судьбы.

Ее муж, успешный индивидуальный предприниматель, инженер-архитектор, погиб в ДТП. Его машина в результате лобового столкновения превратилась в кусок мятого и рваного железа. Во втором автомобиле – роскошном огромном джипе – водитель отделался ушибами и испугом.

Поначалу знакомые гаишники объяснили Фадеевой, что виновник аварии – однозначно джип. Но уже через день все изменилось: куда-то исчезли записи с видеокамер и пропал видеорегистратор из автомобиля мужа.

И теперь тот же самый гаишник, краснея, бледнея и запинаясь, объяснял Наталье Игоревне (только что вернувшейся с похорон), что сделать ничего нельзя и нужно просто смириться.

Фадеевой было жалко бело-красного майора, всю его семью она лечила, еще будучи больничным врачом, да и сейчас нередко помогала, но гораздо больше ей было жаль своих маленьких детей. Они не только остались без любимого папы, но и попали в группу риска по материальному признаку.

А над Натальей Игоревной замаячила страшная мысль о том, что с ними станет, если, не дай бог, что-то случится с ней самой.

Вот почему она не была готова прекратить борьбу, несмотря на советы многих умных людей, в том числе мэра их Городка.

Тот честно пытался помочь Фадеевой и даже договорился с истинным виновником аварии – большим московским чиновником из элитного коттеджного поселка за речкой – о довольно солидной разовой материальной компенсации.

Наталью это не устроило.

Пока она в норме, детей и сама прокормит. Но ей хотелось подстраховаться именно на случай, если что-то пойдет не так.

Именно поэтому в ее жизни появилась Ольга Викторовна Шеметова.

Вот уж кому было глубоко наплевать на чины ее процессуальных противников!

Используя все дозволенные законом средства – от дополнительных экспертиз, жалоб и ходатайств до вынесения истории на суд читателей популярной московской газеты – Ольга добилась своего. Суд первой инстанции встал на сторону истца – дети Фадеевой получили осязаемую материальную поддержку, сравнимую с половиной заработка покойного отца, вплоть до их совершеннолетия.

Кстати, это был не уголовный суд. Наталья Игоревна вовсе не стремилась загнать чиновника за решетку. Она билась за гарантии для своих детей.

Возможно, поэтому виновник аварии не стал подавать кассационную жалобу, после того как Ольга выиграла и апелляционный процесс. Ну и потому еще, что, столкнувшись с неистовой Шеметовой и понеся изрядные репутационные потери, крутой москвич счел более правильным платить деньги, чем воевать дальше.

Был и побочный эффект.

Отношение коллег из городского руководства к добившейся справедливости Фадеевой заметно ухудшилось. Более высокопоставленные коллеги и вовсе насторожились.

Начальство не любит, когда кто-то начинает проводить самостоятельную политику, пусть даже и верную.

Вот почему Наталья Игоревна сейчас старалась особо не высовываться. В том числе – и помогая Жанне Клюевой в поисках безбашенного адвоката.

Впрочем, это Ольга Шеметова поняла гораздо позже, уже вполне погрузившись в атмосферу милого Городка.

В конторе их ждало полное разочарование. А именно – пустота. Даже дверь пришлось открывать своим ключом.

На столе нашли записку, которая тут же подняла им настроение.

Оказывается, народ разошелся по делам на пару часов, после чего обещал вернуться с тортами и прочими радостями жизни.

Как только они зашли в кабинет, следом за ними влетела молодая женщина.

Короткая стрижка, красивое, самую малость грубоватое, лицо. Дорогие джинсы по фигуре.

– Вы – Ольга Викторовна? – спросила она, глядя Ольге прямо в глаза.

– Я, – согласилась та.

– А я Жанна Клюева. Мой муж в тюрьме. Называйте ваши условия, я согласна.

– А я вот пока не знаю, – осторожно начала Ольга.

– Разве адвокат не должен помогать всем? – удивилась гостья. Шеметовой почему-то стало неуютно от взгляда Жанны.

– Я не занимаюсь убийствами, – попыталась объяснить она. – У каждого адвоката своя специализация.

– Вы не можете мне отказать, – подумав, заявила та. – Марья Викторовна сказала, что вы не испугаетесь.

– А кто такая Марья Викторовна? – машинально спросила Ольга.

Разговор завязался, и через пару минут ситуация прояснилась.

Марья Викторовна – главврач городской больницы. Именно у нее работает Мадина Ибрагимовна, мама Жанниного мужа, сама Жанна, да и братья тоже работали с ней. Да так работали, что отпускать их не хотели ни в какую.

Когда Коля Клюев попал в переплет, умные люди объяснили семье, что на местных адвокатов, тем более назначенных, можно не рассчитывать. И живым парень из тюрьмы не выйдет.

Кто-то вспомнил про Ольгу, которая не побоялась взяться за крайне неприятное дело и выиграла его. Координаты знала Фадеева.

Наталья Игоревна Фадеева совсем не хотела встревать не в свою войну, но отказать старой подруге Марье Викторовне не смогла.

И вот Жанна Клюева в кресле напротив, ожидает решения Шеметовой. Да с таким видом, как будто Ольга не адвокат, а судья.

– А вы сами как думаете, он убил того мента или не он?

– Не знаю, – пожала плечами Жанна. – Мне без разницы.

– Но он мог убить?

– Конечно мог, – удивилась она наивному вопросу. – Он горячий очень. Вспыльчивый.

Ольга чувствовала, что увязает все глубже, однако уже не могла остановиться.

– А мог полицейского кто-то другой убить? – спросила она машинально. И вновь услышала необычный ответ.

– Конечно. Его полгорода с удовольствием убили бы. Такая сволочь была!

Чтобы не сидеть молча, Ольга связалась по телефону со следователем, ведущим дело Клюева. Умные и опытные следаки никогда не отказываются общаться с адвокатами. Лучше начинать разговаривать с ними на следствии, чем потом, в зале суда, когда подсудимый разом откажется от показаний, не закрепленных присутствием его адвоката.

Следователь Клюева оказался из числа умных и опытных. Любезно зачитал необходимые выдержки из следственного дела, в том числе сообщил точное время смерти полковника – десять часов вечера плюс-минус тридцать минут, необходимая экспертиза уже была в его руках. Попытался убедить Ольгу, что дело ясное и самое лучшее для ее подзащитного – искреннее признание. Уже даже веревка найдена, которой Николай Клюев задушил своего оппонента.

– А почему задушил-то? Какие мотивы? – поинтересовалась Шеметова.

– Да сколько угодно мотивов, – рассмеялся тот. – Он при свидетелях говорил, что ненавидит ментов.

– Их многие не любят, – не согласилась Ольга. – Не убивают же.

– А вы знаете, что у него рак? Ему жить осталось пару месяцев. Вот и позволил себе осуществить мечту детства.

Про рак Шеметова пока не знала, и это лишь запутывало ситуацию.

– Короче, у вас против моего подзащитного только веревка и слова, – спровоцировала она собеседника.

Провокация удалась.

– Не только. Он еще из гранатомета стрелял по дому начальника криминальной полиции. Есть такая оперативная информация, сейчас отрабатываем. И коммерсанта сжег вместе с автомобилем. Два года назад.

– А чего ж два года ждали? – резонно поинтересовалась Ольга.

– Ну, сейчас начали всех шерстить, пошла информация. Вы же понимаете, сколько всего всплывает в таких ситуациях.

Шеметова понимала. К концу разговора следователь припас главный аргумент.

– А вы его вообще вживую видели? – спросил он.

– Пока нет, – ответила та.

– Увидите – перед сном не вспоминайте, – заржал тот. – Ночью кошмары будут сниться. Да такому убить – что пива выпить.

– Понятно, – вздохнула Ольга. Шестое чувство подсказывало, что тринадцатое дело все-таки может появиться в ее портфеле. Уж очень напорист и неубедителен был следак.

Положив трубку, она обратилась к Жанне:

– Мне для себя важно знать, убивал он или нет. Где он был в тот вечер, в десять часов?

– В десять часов? – непонятно отчего просияла жена потенциального подзащитного. – Этот козел склеил ласты в десять часов?

– Плюс-минус полчаса. А что вас так обрадовало? – не поняла Шеметова.

– Это не Колька! – громко сказала Жанна. – Точно не Колька!

– Откуда такая уверенность? – Ольга почему-то проникалась ее напором.

– Потому что в это время шел «Голос». Знаете, передача такая?

– Знаю, хорошая передача, – Шеметова уже не пыталась скрывать свое недоумение. – И что?

– А то, что когда идет «Голос», мой Коленька не то что мента убивать, он меня трахнуть откажется! Фанат он, это все знают! Жизнь прекращается, когда идет «Голос». Понятно?

– Теперь понятно, – деловито ответила Ольга. – Тогда давайте начинать работать.

Она достала пустую папку для бумаг. Тринадцатое дело начало обрастать первыми документами.

Глава 2
Семь километров от Городка. Пансионат «Стожки». Библиотекарь Беляева и прапорщик в отставке Бойко

Пансионат «Стожки» построен был на закате советского времени, да так в нем навсегда и остался.

Унылые серые панельные корпуса, несколько построек в хоздворе да старый, тоже посеревший от возраста, бетонный забор, по кругу опоясывающий немереную территорию.

Впрочем, уныние на этом не заканчивалось: ступени каменных лестниц были с отбитыми краешками, ковры вдоль коридоров вытерлись до серой основы, из трех положенных лифтов работал только один, и тот с перерывами.

А с неба лилось что-то совсем непонятное. Это даже был не дождь, а было именно какое-то унылое безобразие, для точного определения которого в лексиконе интеллигентной Неонилы Леонидовны Беляевой просто не имелось слов.

Она находилась на отдыхе уже третий день, а декорации не менялись ни на один цветовой градус.

Конечно, будь у Беляевой выбор, она бы выбрала Канны или Ниццу. Или, чтобы не впадать в несбыточные мечты, даже те же «Стожки», но летом или зимой. Лишь бы без этой летящий с серого неба мелкой мокрой гнуси.

Однако выбора у Неонилы Леонидовны давно уже не было никакого. Должность библиотекаря технической библиотеки загнивающего НИИ диктовала все: уровень потребления, круг общения и даже отпускные предпочтения.

Зарплату, кстати, в бюджетном НИИ уже несколько лет давали вовремя.

И ее вполне хватало, чтобы заплатить за небольшую квартиру, за еду без излишеств и мелкий ремонт зимней одежды. На остальное – уже не хватало.

Точнее, может, и хватило бы еще на что-то, но Неонила Леонидовна горела лишь двумя страстями – хорошими книгами и театром. К счастью, – а для ее бюджета к несчастью, – и то и другое сегодня было в полной доступности, только деньги плати.

Вот она и платила, пока не кончались. А как кончались – ждала следующей выдачи.

Беляева не роптала, такая жизнь ее устраивала. Возможно, ее бы и другая жизнь устроила, но сравнивать было не с чем.

В общем, когда пришел отпуск и ей предложили бесплатную путевку в эти чертовы «Стожки», она не стала отказываться. Потому что слабо представляла себе, как вынести еще тридцать дней беспросветного одиночества.

Теперь же, в «Стожках», эти соображения перестали казаться ей единственно верными. По крайней мере, в ее квартирке не так холодно и влажно, как в огромном неотапливаемом номере с чудовищно большими продуваемыми окнами.

Ладно, хватит ныть!

Нила взяла себя в руки, застегнула на все застежки свою серую ношеную курточку, и перед тем как покинуть относительно теплый вестибюль, посмотрела в большое зеркало.

В отражении все было, кстати, относительно неплохо.

Сорокалетняя, вполне сохранная блондиночка невысокого роста, с талией и прямыми ножками.

Ну, положим, талия и ножки прикрыты поношенной курткой и старыми джинсами. Зато соломенные локоны, не знавшие краски, гламурно ниспадают по плечам маленькой библиотекарши.

И почему на них толком никто так и не клюнул?

Мудрые авторы тысяч прочитанных ею книг так и не ответили на главный вопрос ее жизни.

Нет, не то чтобы совсем все было плохо.

Некоторые мужчины даже оставили неизгладимые следы в ее душе.

Виктор Тамузов, например, был красавец.

Несколько замечательных вечеров, ночная Москва, пьянящие поцелуи в темном подъезде.

А вот про аборт вспоминать не хочется.

Наверное, надо было оставлять.

Впрочем, история сослагательного наклонения не знает.

Потом был Иннокентий Дмитриевич. На шестнадцать лет старше нее.

Рафинированный интеллектуал. Поэт-деградант, как он сам себя, смеясь, называл.

Знакомые тоже смеялись – Иннокентий и Неонила.

Полный нестандарт.

Однако нестандарты, как правило, нежизнеспособны. Потому-то их и гораздо меньше, чем стандартов.

Он все боялся потерять свободу творчества.

Да и она, честно говоря, опасалась, что теперь, связавшись с поэтом-деградантом, ей придется свою жалкую зарплату делить на двоих. Ощущения мужского плеча от общения с Иннокентием Дмитриевичем как-то не возникало.

Тем не менее Нила хорошо помнит, как однажды утром вдруг поняла, что ей наплевать на ощущения и на деленную пополам зарплату.

Он ей мил. Он тоже хочет ребенка. С голоду не пропадут.

Она даже решила сделать ему предложение.

А он взял и умер.

Ее поразило, что она испытала тогда первым ощущением даже не горе, а обиду.

Взял и умер.

После этого решила больше не искушать судьбу.

В принципе жизнь ей нравилась, эмоций хватало. Друзья у нее тоже были, правда, с годами все более замотанные работой, детками, дачами и кредитами.

Но все равно это были друзья.

Еще вот на детках она часто останавливалась глазами на улице.

Почему-то казалось, что мальчика она бы воспитала так, как никто другой. Может, потому, что ее девичья доля сложилась не очень?

Она бы одела его в матроску, с годика читала ему умные хорошие книги, и он вырос бы хорошим и умным.

Но подходили настоящие родители и забирали «выбранного» ею в сыновья малыша. А ей оставалась текущая жизнь.

Без мужа.

Без детей.

Без планов на будущее.

Зато, конечно, с книгами и спектаклями. Вот тут ее робкая душа летала безо всяких житейских пут.

Так что если усилием воли выбросить из головы мысли про малыша в матроске, жизнь вовсе не была плоха.

Нила еще раз глянула в зеркало, слегка зажмурила глаза и толкнула тяжелую входную дверь.

Холодная мокрая гнусь облепила лицо, и у Нилы перехватило дыхание, но она отступать не привыкла. Спустилась по бетонным ступенькам и пошла по размеченному терренкуру. Два километра четыреста метров. И ни шагом меньше. Она должна так устать, чтобы даже котлеты из местной столовки сумели вызвать аппетит.

И она это сделает.

Навстречу за десять минут прошел только один человек. Он с ней приехал в пансионат в одном автобусе. Нила не испытывала к нему никаких отрицательных чувств. Однако инстинктивно ощущала его своим антиподом.

Вот уж кто точно не интеллектуал! Не в смысле дурак, упаси бог, а просто не интеллектуал.

Короткая прическа под полубокс, куртка с китайской барахолки, тренировочные штаны на крепких ногах. Мужичку под пятьдесят, но явно сильный. Наверняка по утрам делает зарядку в белой майке и черных сатиновых трусах.

А еще усы. Конечно, усы. Куда же такому молодцу без усов. Что ж он будет залихватски подкручивать на местных танцах?

Нила брела по терренкуру уже довольно долго. Накопившаяся водяная морось начала потихоньку стекать по ее подмерзшим щекам. Но не поворачивать же назад?

А вот и деревянный мостик над длинным узким прудом.

Ровно половина маршрута.

По мостику пройдет, дорожка вильнет вправо, и дальше с каждой минутой будет приближать ее к неэстетичному, но, по крайней мере, сухому и относительно теплому зданию пансионата.

Мостик, по моде прошлых лет, был деревянным и горбатеньким. Идти следовало осторожно: некоторые планки отсутствовали.

В середине мостика Нила остановилась, подошла к перилам и посмотрела на воду.

По ней, неспешно кружась, плыли желтые листья и мелкий сор. Совершив пару пируэтов, они исчезали под мостом.

«Утопиться, что ли» – пришла в голову свежая мысль.

Пришла и ушла.

Это был явно не ее метод.

К тому же в этом мелком прудике легче было промокнуть и простыть, чем реально утопиться.

«Ладно, хватит деградантствовать», – приказала себе Нила и продолжила путь.

Точнее – попыталась продолжить.

Потому что каблук попал-таки в выщербленное пространство между планками и застрял в нем. Нила ударилась об мостик вовсе не так, как должна была бы упасть хрупкая невысокая блондиночка.

Грохнулась, как лошадь с застрявшим копытом.

Внизу что-то явственно хрустнуло.

Библиотекарша про себя с ненавистью нецензурно выругалась.

О господи! Она никогда раньше таких слов не произносила! Даже мысленно.

Может, потому что сапоги были дорогими и новыми? Три месяца на них копила.

Аж слезы выступили от обиды.

Взглянула вниз – каблук на месте.

Значит, хрустнуло в ноге.

Даже как-то легче стало. Нога не болела, и каблук цел.

Ну ладно. Надо подниматься. Не лежать же на мостике под дождем?

Она оперлась руками о доски и попробовала встать.

Вот теперь нога заболела.

Да еще как!

«Черт, это может быть дороже сапога!» – вдруг дошло до Неонилы.

А еще она поняла, что если не сможет встать, то придется ползти больше километра.

Вымажется, как свинья. И медаль ей никто за подвиг не даст.

Почему-то стало смешно.

А по щекам побежали слезы.

И ведь придется ползти – ни один здоровый человек на прогулку в такую погоду не выйдет.

Нила еще раз попыталась подняться, и снова боль пронзила лодыжку.

Смешно уже не было.

Она дала себе волю и разревелась.

– Чего ревем? – деловито спросили Нилу. Та испуганно подняла глаза. Крепкий мужик с усами смотрел на нее сверху вниз. Ну правильно. Кто ж еще, кроме нее самой и этого дебила, выйдет гулять в такую погоду.

– Ногу подвернула, – нехотя созналась она.

– А потому что не положено в такую погоду дамочкам гулять, – строго сказал тот.

– Почему это не положено? – разозлилась Неонила. Он еще будет ей нотации читать!

– Потому что не положено! – отрезал мужик.

– А вам положено? – съязвила она.

– Мы не на каблуках, – достойно ответил тот. И крыть нечем.

– Меня Петр Иваныч зовут, – галантно представился мужчина. – Бойко! Прапорщик в отставке.

– Нила, – мрачно ответила Беляева. Смотреть на дебилоида снизу вверх было обидно.

– Чего? – не расслышал мужчина-прапорщик.

– Неонила! – рявкнула библиотекарша.

– Понял, не глухой, – спокойно отреагировал Петр Иваныч. – Сейчас мне на плечи сядешь.

– Куда сяду? – ужаснулась Нила.

– На плечи, куда еще? Или ты остаться здесь решила?

– А можно я на вас обопрусь? На одной ноге доскачу.

– Не положено, – мрачно сказал Бойко. – Еще вторую повредим.

– Да кем не положено-то? – Неонила потихоньку впадала в бешенство. – Можно подумать, правила есть, как падать и как скакать.

– На все есть правила, – спокойно ответил усатый философ. – А кто их нарушает, тот ноги ломает.

«Елки-палки, он еще и поэт!».

А мужик тем временем опустился вниз, протянув к ней длинные загребущие руки. Запахло дешевым табаком, и Неонила машинально отшатнулась. Прапорщик терпеливо ждал.

– Так идем или остаетесь? – наконец поинтересовался он. Вопрос был поставлен ребром, и Нила, вздохнув, сдалась.

Сначала прапорщик Бойко нес ее на руках. Но хоть и невысокая была библиотекарша, и не толстая, однако путь был неблизкий. Поскольку садиться на шею она отказалась категорически – уж слишком поза какая-то интимная – Петр Иваныч просто перебросил ее, как мешок с морковкой, через плечо и поволок к пансионату.

Было неудобно, тряско и ужасно обидно.

Но другого выхода не наблюдалось. Нила не сомневалась, что если она опять взбунтуется, то снова услышит что-нибудь типа «Ну, оставайся тут».

У самого пансионата они встретили Нилину коллегу – Беллу Эдуардовну. Они познакомились в первый же день. Нила все хотела зайти к ней в гости, но так и не собралась. Хорошие книги привезла с собой, а в разоренном пансионате никаких интеллектуальных открытий не ожидала.

– С охоты, Петр Иваныч? – неделикатно поинтересовалась коллега.

– Да вот, на каблуках некоторые гуляют, – ответил тот, тяжело дыша. – Лодыжки вывихивают.

– На каблуках не положено, да? – Судя по всему, Белла Эдуардовна уже познакомилась с мировоззрением отставного прапорщика.

– Не положено, – беззлобно согласился тот. – А где врачиха?

– Мирра Леонидовна в отпуске, – «обрадовала» Белла. – Со вчерашнего дня. Через три недели будет. А сам вывих не вправишь?

– Вправлю, почему нет? – Похоже, Петр Иванович был на все руки мастер. И ноги.

– Ну, так вперед. Пошли в библиотеку.

– Это вы про меня? – спросила Неонила, вися на плече Петра Ивановича почти вниз головой. – И зачем в библиотеку?

– Там криков не слышно, – по-доброму объяснил прапорщик Бойко.

Наконец, добрались до библиотеки.

Несмотря на боль в ноге, сердце Нины екнуло.

На стене висела медвежья шкура, в углу стоял рыцарь в кованных латах, кругом портреты великих поэтов разных веков: Мандельштам по соседству с Фетом, Павел Васильев – рядом с Пушкиным, а Бродский и Лермонтов вообще были изображены неизвестным художником на одном графическом листе.

Но не это главное: на полках стояли вовсе не иронические детективы.

– Вот, все что нажито непосильным трудом, – гордо сказала Белла, заметив восхищенный взгляд коллеги.

– Откуда такое великолепие? – спросила Нила.

– Книги двадцать лет собирались. А шкуру и рыцаря у нашего бывшего директора стырила.

– Как – стырила? – Нила не привыкла слышать подобные выражения из уст библиотекарш.

– Его посадили – он земли у пансионата спер под элитный коттеджный поселок. А я у него – рыцаря с медведем.

– Поняла, – вынуждена была сказать Нила. Хотя не очень поняла.

– Давай ногу вправлять? – подал голос Петр Иванович.

– Давайте, – от безысходности согласилась Беляева.

Прапорщик Бойко положил ее на роскошный кожаный диван. Тоже, очевидно, стыренный у директора пансионата.

Нила с трудом перенесла прикосновение чужой мужской руки к своей ноге. Петр Иванович мягко, не больно, но внимательно ощупывал лодыжку.

– Ну, так дергайте уже, – не выдержала ожидания Беляева.

– Не положено без осмотра, – ожидаемо ответил добровольный лекарь. Затем, наконец, сказал: – Думаю, справимся. Только колготки сними.

– Это еще зачем? – занервничала Нила.

– А как я ухвачусь?

Снимать колготки Ниле не хотелось как минимум по двум причинам. Во-первых, она стеснялась прапорщика. Во-вторых, колготки были неоднократно подштопаны.

Она вопросительно взглянула на Беллу Эдуардовну. Та ответила на немой вопрос в своем стиле:

– Не, не изнасилует, – покачала она головой. – При мне не должен. Да и обед скоро, а это святое, правда, Петр Иванович?

– Правда, – беззлобно улыбнулся тот. Мол, трещите, сороки.

Нила, сконфуженно улыбаясь, начала стаскивать с себя колготки. Хорошо, хоть Белла помогла, прикрыла коллегу от усатого мужлана.

– Теперь как положено? – спросила пострадавшая у целителя.

– Теперь – да, – благосклонно ответил тот. Снова взял в крепкие пальцы ее лодыжку, легонько помял набухающую отеком ногу и вдруг резко дернул.

И снова нецензурное слово вырвалось из уст Неонилы Леонидовны Беляевой.

– А вы точно библиотекарь? – подозрительно спросил Петр Иванович. Белла же просто радостно захохотала.

– Точно, точно! – подтвердила она. – А будешь подкалывать мою коллегу, и от меня услышишь.

– Не буду подкалывать, – смиренно согласился прапорщик Бойко.

Между тем вывихнутая лодыжка встала на место, боль почти сразу отпустила, но отек все равно уже налился.

Белла отправила проголодавшегося целителя на обед и долечила коллегу сама. Нарисовала йодную сеточку, надела на ногу толстенный шерстяной носок, а сверху – настоящий валенок.

– Красота, – оценила она свою работу.

– Спасибо вам, – поблагодарила Нила.

– Может, уже пора на ты? – предложила та.

– С удовольствием.

С помощью вновь обретенной подруги исцеленная поскакала к себе в номер. Идя через пустой мрачный вестибюль, они столкнулись с женщиной, явно чем-то озабоченной и куда-то спешащей.

– Могу помочь? – дружелюбно спросила Белла Эдуардовна.

– Еще как можете! – обрадовалась та. – Еду вот в Городок, а в туалет хочется, сил нет!

– Так у нас вдоль любой дороги нынче писают, – удивилась Белла.

– Адвокаты вдоль дорог не писают! – заявила гостья. – Так у вас в фойе есть туалет? – Во всех смыслах теряла терпение Ольга Викторовна Шеметова. А это была именно она.

– Есть, но года три как заколочен, – бесстрастно ответила библиотекарша пансионата. Зато библиотекарша военного НИИ сжалилась и вошла в положение:

– Пойдемте ко мне в номер.

Проблема была решена почти мгновенно.

Ольга поехала дальше, в Городок, а на прощанье оставила своим спасительницам визитку.

Нила пробежала ее глазами. Сначала думала выкинуть – вряд ли ей когда-нибудь понадобятся подобные услуги – но решила отдать Белле.

Та положила ее в сумочку и пошла на обед. Неонила же осталась в номере лежать на диване, наслаждаясь покоем, отсутствием боли и наличием двух новых друзей, обретенных в этом забытом богом пансионате.

Настроение было отличным.

Все-таки жизнь бывает симпатичной даже в такую паскудную погоду.

Глава 3
Городок. Ольга Шеметова. Первый визит

Уже без малого час Шеметова едет в машине этого психа и только сейчас сумела собраться с мыслями.

Для точности следует отметить, что сбору мыслей мешали и другие, скорее, физиологические моменты. Но даже после посещения пансионата «Стожки», где благодаря библиотекарше Неониле – дай бог ей здоровья – физиология пришла в норму, собрать мысли в кучку по-прежнему было сложно.

Потому что надо было видеть этого водителя!

Длинный, с длинными же ручищами, неуклюжий, Федя занимал половину когда-то белых «Жигулей». Ручищи обхватили руль, а совиные глаза уперлись прямо в лобовое стекло. Если бы нос не мешал, он бы вообще вплотную прилепился.

Всю дорогу машина летела на скорости, на которую спидометр не был рассчитан – стрелка замерла в правом его боку. Когда обгон был возможен – пролетали мимо, словно обгоняемая машина стояла на месте. Когда невозможен – тормозили на таком расстоянии, что можно было разглядеть все пятнышки грязи на багажнике впереди идущего автомобиля. Практически в этом багажнике и останавливались.

Ольгу тошнило и хотелось материться.

Но машину с шофером Федей ей предоставил брат подзащитного, Иван, так что хочешь – отказывайся и езжай на такси, хочешь – терпи такой вот необычный стиль вождения.

В общем, преодолели более ста километров от Москвы до Городка за чистых пятьдесят пять минут, включая все светофоры, ремонт дороги и остановку в пансионате. Такое вот незапланированное осеннее авторалли.

На въезде их остановили у поста ДПС, проверили документы, причем не только у водителя, но и у пассажирки.

– Это у вас всегда так? – спросила Шеметова краснолицего капитана.

– Усиление, – буркнул тот, не вдаваясь в подробности.

Встретились с родственниками в квартире старшего из братьев Клюевых.

Хорошую квартиру заработал своими умелыми руками стоматолог Иван! Три большие комнаты, современная мебель, двое деток-школьников.

Сейчас, однако, здесь было совсем невесело.

Заплаканная маленькая мама братьев, растерянный пожилой отец.

А из братьев один Иван и остался: оба близнеца находились в следственном изоляторе.

– Мы на вас очень рассчитываем, – раз в четвертый повторяет он, теребя толстыми большими пальцами так и не закуренную сигарету.

«Какие же тогда Коля с Толей, если Ваня по сравнению с ними – поменьше?»

– Сделаем все возможное, – в четвертый раз повторяет Ольга.

Договор на защиту уже заключен.

Точнее – договоры.

Защищать предполагаемого убийцу будет Олег Всеволодович. Его брата Анатолия – сама Ольга. Впрочем, все это формально. Работать, как всегда, будут тандемом. Просто так удобнее при оформлении документов.

Анатолия тоже задержали сразу, когда начали мести всех подряд.

Идея понятна. Может, близнец что-то знает. И уж точно – учитывая отношения в семье – будет представлять интерес как инструмент давления на главного подозреваемого.

Обвиняют его в драке на городской бензозаправке, случившейся ровно два года назад.

Дело прекращалось производством, возобновлялось, приостанавливалось и вот теперь опять возобновилось. Драка та действительно была. Их пожилой папа – в этой семье не употребляют слово «отец» – подъехал на своей синей «пятерке» заправиться. Остановился у колонки с девяносто вторым бензином. Вставил заправочный пистолет со шлангом в горловину бака и пошел платить в кассу.

Но не тут-то было!

Какой-то молодой мажор на черном лакированном американском мастодонте «Тахо» с московскими номерами, подъехавший явно позже, вытащил заправочный пистолет из бака «пятерки» и вставил его в свою машину. Видимо, сильно спешил, потому что рванул бегом к кассе и уже у самого окошка опередил старика, грубо его оттолкнув.

Не учел лишь одного: в то же время там заправлял свой мотоцикл один из близнецов, Толя.

Коля в тот момент отсутствовал, что, несомненно, было хорошо для всех – он носил младшего ребенка в районную поликлинику на прививку.

Толя, конечно, не такой горячий, как брат. Поэтому обладатель большого внедорожника получил в морду на полсекунды позже, чем мог бы это сделать Коля. Ну и на пару ударов меньше.

Впрочем, и того, что получил, хватило, чтобы мажор свалился в маслянистую, пахнувшую бензином и соляркой грязь.

В полиции инцидент прикрыли – ни для кого не было секретом, чьи интересы представляли братья Клюевы.

Москвич оказался тоже не из простых, поэтому дело все же поначалу возбудили, но лишь для того, чтобы со временем тихо спустить на тормозах.

И вот теперь скелеты начали строем вылезать из шкафов.

Самое забавное, что в этом же избиении нынче обвиняют и Николая. В суде фокус, конечно, не прокатит – не может один хулиган раздвоиться, даже если речь идет об однояйцевых близнецах. Однако на текущем этапе следствия им надежнее «закрыть» персонажа сразу по нескольким эпизодам. Потому Николаю дополнительно пришили и темную историю с убитым коммерсантом, найденном в сожженном автомобиле. Якобы один из братков слышал от самого подозреваемого об этой разборке.

Ольгу не отпустили из дома Клюевых, пока не напоили горячим какао. Это было очень уместно, она здорово замерзла в дороге. Машина бедового Феди отличалась лишь скоростными качествами, а вот с отопителем как-то не сложилось. В то время как осень через месяцок намеревалась плавно перейти в зиму.

Кстати, ей объяснили и про Федю.

Лучше бы не объясняли.

Недаром говорят, многие знания – многие печали. А Шеметовой еще с этим человеком обратно в Москву ехать, по темной дороге.

Выяснилось, что гонщик Федя просто неважно видит. Справку покупать не пришлось – вся родня медики, так что подарили. Носом же упирается в лобовуху, чтобы в очередной раз не воткнуться в зад впереди идущего автомобиля. Это у него стандартный фокус, дважды вышибал себе передние зубы об руль.

Да уж, иногда лучше оставаться в неведении…

После горячего какао захотелось расслабиться в домашнем тепле. Не было никакого желания переться в следствие и в СИЗО.

«Ну да кому сейчас легко?» – вспомнила она любимую поговорку Олега Всеволодовича и оторвала расслабленное тело от мягкого кресла.

– А вы сегодня наших мальчиков увидите? – спросила Жанна. Легкая в движениях, стремительная и порывистая. Такая за любимого горло перегрызет.

Жена второго близнеца, Марина, тоже была в квартире, явно переживала, глаза заплаканные, но за все время пока не проронила ни единого слова.

– Анатолия увижу, – ответила Ольга. Допустить ее могли только к собственному подзащитному.

Впрочем, нынче адвокату уже не так важно, как раньше, потеряв «на тюрьме» полдня, а то и больше, прорваться к подследственному. Это в прежние времена было необходимо: убедиться, что парень жив-здоров, не избит, не сломлен каким-нибудь враньем про близких.

Шеметова уже не застала, а Олег успел поработать во времена, когда квартиры в доме рядом с Бутыркой стоили в два раза дешевле, чем в других домах.

Но не все проигрывали на этом соседстве, некоторые владельцы квартир умудрялись еще и зарабатывать. Продавали право пройти на верхние этажи и на крышу дома. Десятилетиями оттуда неслись истошные крики, адресованные сидельцам.

– Я тебя люблю!

– Мне аборт делать?

– Ничего не подписывай!

– Передачку я загнала!

Теперь же все иначе.

В тюрьму пришла информационная революция в виде мобильного телефона.

Официально, конечно, иметь его нельзя. Но они есть. В каждой камере. Если нет своего – принесут за деньги.

И оба Клюева уже четко проинструктированы, как себя вести.

Да они и сами знают, по всему опыту жизни: ни в чем не сознаваться, без своего адвоката на вопросы следователя не отвечать, злого следака не бояться, доброму – не верить.

Свой адвокат – принципиально важно. С назначенным тебя легко могут нагрузить чем-нибудь сильно ненужным.

Потому что с гражданами, задержанными или пока свободными, проводятся два вида допросов. Сначала дознаватель получает объяснения – то есть общается с фигурантом без адвоката. Эти записи не являются доказательством по делу, но в дело тем не менее вкладываются.

Затем вызывается адвокат, и при нем уже следователь осуществляет официальный допрос. Именно для закрепления доказательств. Потом подследственный не сможет заявить, что, дескать, меня били и пытали, потому и подписал.

Сам же, своей рукой подписал: «Я предупрежден о том, что все сказанное мною в ходе допроса, даже если я откажусь от данных показаний, будет использовано в качестве доказательства по делу».

И здесь следователи очень любят иметь дело с собственными, «ручными» адвокатами. В маленьком городке такой подход часто может стать для потенциального сидельца неразрешимой проблемой.

В подобных условиях даже ответственному защитнику гораздо сложнее ссориться со следователем или судьей. Это может стать его профессиональной смертью. Кто же пойдет в подзащитные к адвокату, который в ссоре с единственным в районе судьей? И на что после этого, в отсутствие доверителей, кормить семью?

В Москве, конечно, все проще. Тридцать три суда, и в каждом суде по восемь – десять, а то и больше, судей. И это только по уголовным делам!

В общем, у адвокатов в большом городе есть возможность быть свободным.

В маленьких городках все гораздо сложнее.

Такой вынужденный союз запуганных адвокатов со следствием развращает и тех и других, в конечном итоге ведя обоих участников противоестественного сближения к профессиональной дисквалификации.

К Анатолию Клюеву Ольга попала на удивление быстро. Похоже, что будущие процессуальные противники пока врага в ней не видят.

Была обрадована его спокойствием, хотя парень сильно переживал за брата.

– А лекарства он получает? – дважды переспросил Анатолий. – Если нет – срочно звоните Гохману, заведующему ЛОР-отделением в нашей больничке.

– Надеюсь, да, – на всякий случай успокоила его Ольга, сделав себе пометку выяснить про лекарства. Вроде в разговоре с Олегом Всеволодовичем по телефону Николай про отсутствие препаратов ничего не говорил. Однако проверить не помешает.

– Как ему еще помочь? – спросил страдающий за брата Толя.

– Сейчас больше, чем ты и остальные ребята, ему никто не поможет.

– Я понимаю, – опустил голову Толя.

Потом он расспросил про жену. Шеметова не стала скрывать – глаза красные, заплаканные.

Перед завершением свидания Анатолий попросил передать письмо маме.

Ольга не отказала, но открыто предупредила, что прочитает его.

Научена горьким опытом.

Однажды Олежка тоже вот так передал письмо своего подзащитного, а в нем парень просил получательницу помочь с побегом…

Еле вытащили тогда Багрова.

Так что теперь Ольга если и передает письма, то обязательно их читает. О чем, разумеется, предупреждает.

Толя не возражал, пусть читает.

На прощание повторила подзащитному:

– На давление не реагируй. Просто пропускай мимо ушей. Ты не один. За тебя борются. И у тебя свои интересы, не совпадающие с интересами следствия. Если сможешь, доведи эту установку до остальных ребят. С их адвокатами я постараюсь установить связь. Попробуй объяснить парням, что оговорами они свою участь не облегчат. Наоборот, усложнят.

– Попробую, – сказал Толя.

Будь он на свободе, мог бы сделать больше.

Но и здесь его слова кое-что значат.

А пока все шло не очень хорошо.

Когда широкий бредень прошелся по Городку, в ИВС утянули весь подходящий для внушения контингент. И почти каждому из «закрытых» было за что прижать наиболее чувствительные части тела.

Дальнейшее являлось лишь делом техники.

Следствие по ряду причин отказалось от лежащей на поверхности идеи отработать версию вины майора Слепнева. Видимо, слишком много грязи могло выползти наружу.

И поэтому было принято решение «назначить» убийцей начальника РОВД смертельно больного Николая Клюева. После чего началась уже осознанная и целенаправленная обработка колеблющихся.

Ее основные результаты Шеметова надеялась узнать у следователя, к которому был запланирован следующий визит. Теоретически он мог ей отказать, так как по договору она защищала Анатолия, а убийцей пытались назвать Николая. Соответственно, следователь прокуратуры мог и не захотеть с ней общаться.

Но не отказал, тем более что они уже общались по телефону, когда в контору приходила жена Николая Клюева – Жанна.

Капитан юстиции Владимир Александрович Маслаков встретил Ольгу дружеской улыбкой.

Кстати, стереотип о вражде адвокатуры и следствия очень часто бывает ложным. Они точно не враги, особенно если вместе пытаются найти истину. Но – так уж устроена наша жизнь – иногда преступников «назначают», исходя из разных рациональных соображений. В этом случае дружба с принципиальным адвокатом у следствия никак не получается.

Так что Ольга предложенный крепкий чай с удовольствием выпила, конфету «Мишка на Севере» съела, на улыбку ответила улыбкой, однако ухо держала востро.

Капитан пытался привести ее под свои знамена. В принципе, будь Николай и Анатолий Клюевы реально виноваты в инкриминируемом им деянии, подобный вариант поведения мог бы иметь смысл, для последующего снижения наказания подзащитному в суде. Но здесь был совсем другой случай.

– Вот веревка, – продемонстрировал Маслаков вынутый из сейфа вещдок. Ольга поежилась: именно этим куском был задушен главный полицейский Городка.

– А вот такую мы нашли в багажнике машины вашего клиента, – вытащил идентичный на первый взгляд моток улыбчивый следователь. – Химэкспертиза показала полное совпадение.

Шеметова, пропустив мимо ушей ненавистное «клиент», старательно записывала.

– Это все? – спросила она.

– Ну что вы, – улыбнулся тот. – Вот, например, Алексей Павлович Епишев, одноклассник Николая Клюева, пишет. «Николай Иванович Клюев ненавидит ментов, – с удовольствием зачитывал капитан юстиции. – Всегда их ненавидел. А как раком заболел, обещал перед смертью забрать с собой в могилу пару-тройку “мусоров”». Неубедительно?

– Не очень, – улыбнулась Ольга. – Что там ваш Епишев натворил? И что ему было обещано за это признание?

– Ну, вы прямо совсем негативно мыслите, – рассмеялся Маслаков. – Давайте дальше читать.

– Давайте, – безрадостно согласилась Шеметова.

Похоже, за неделю без адвокатского присмотра тут наросла такая куча юридического дерьма, что ее теперь разгребать и разгребать.

В принципе она могла бы и поверить всем этим признаниям, и озвученным, и лежащим наготове. Но в памяти все время звучали искрометные слова Жанны. Она нисколько не сомневалась в способности своего мужа «склеить ласты» главному полицейскому Городка. Но – только не в момент передачи «Голос»!

Вот же великая сила искусства…

– Значит, читаем дальше, – выбирал капитан из стопки, лежащей на столе. – Владимир Андреевич Власов. Старый знакомый Николая Клюева. И соучастник нескольких его преступлений.

– Вместе Кеннеди убивали? – улыбнулась Ольга.

Капитан юстиции на улыбку не ответил. Видать, время улыбок, по его мнению, закончилось.

– Вместе обстреливали дом майора полиции Слепнева из гранатомета РПГ-7. Клюев стрелял, его в десантуре долго учили, а Владимир возился с оружием и потом присыпал дорожку отхода красным перцем. Собачки служебные обчихались.

– И что в результате обстрела взорвал хорошо обученный Клюев? – Ольга была уже в курсе этих событий, имея вполне обоснованные сомнения.

Поскольку капитан юстиции промолчал, Шеметова ответила на свой вопрос самостоятельно.

– Отлично подготовленный десантник Николай Клюев. Старший сержант. Три фотографирования у знамени части. В течение службы – два краткосрочных отпуска домой за успехи в боевой подготовке. Пульнул из базуки через речку шириной в куриный скок. Попал в пустую собачью будку. В коттедж трехэтажный не попал.

– Похоже, мы с вами каши не сварим, – процедил Маслаков, окончательно стирая с лица свою широкую улыбку и убирая в ящик стола подготовленные к дальнейшей демонстрации бумаги.

– Я вообще-то по другой части, – согласилась она. – Омлет, харчо, котлеты и монастырское варенье.

– А еще мне непонятно, – уколол капитан, – почему вы Николаем интересуетесь, когда ваш подзащитный – Анатолий.

– Но вы же сами начали мне рассказывать, – усмехнулась Ольга. – К тому же вы наверняка в курсе, что мы с Олегом Всеволодовичем Багровым, известным московским адвокатом, работаем в тандеме. А он защищает Николая.

– Мы о многом в курсе, – видимо, приняв для себя какое-то решение, многозначительно произнес капитан юстиции. – Не хотите дружить – будем воевать.

– Да хотим мы дружить, – попыталась снизить градус противостояния Шеметова. – Просто не за счет интересов моего подзащитного.

– Лично мне важнее интересы общества, – закончил разговор Маслаков, вставая.

– Оговор никогда не был в интересах общества, – тоже поднимаясь, оставила за собой последнее слово Ольга. – Хотите войну – будет вам война.

Глава 4
Москва. Адвокаты на отдыхе. Юбилей профнепригодности и Агентство Неотвратимой Справедливости

Сегодняшний день Ольга собиралась провести без работы. То есть вообще не касаясь юриспруденции. Точнее, не касаясь ни одного из тринадцати находящихся в производстве дел, даже если подобные занятия составляют главный смысл шеметовской профессиональной жизни.

Потому что, во-первых, сегодня – воскресенье. Ведь выходные изредка случаются и у адвокатов. А во-вторых, их в гости ждали Волик Томский с женой Мариной, удивительной девушкой, успешно работающей в теоретической математике, а по совместительству концертировавшей солистки-виолончелистки. Последнее, к великому сожалению, – в прошедшем времени.

– Что подарим ребятам? – спросил Олег Всеволодович.

– А у них какое-то событие? – испугалась Шеметова. Обычно она не забывала памятные даты близких ее сердцу людей.

– Вроде нет, – задумался Багров. – По-моему, они всех просто так позвали.

И вдруг до них обоих дошло.

Минуло ровно два года с того черного для Маринки дня, когда врачи объявили ей, что музыкальная карьера виолончелистки завершена. Сложная операция, на которую все тогда так надеялись, результатов не дала. Два пальца на левой кисти оставались малоподвижными, один и вовсе не сгибался.

– Помнишь Маринкин праздник, со слезами на глазах? – спросил Олег. Юная, но крепкая духом, жена Томского удивила тогда многих, устроив странноватый, точнее, горьковатый прощальный концерт. Ее программу играл ее же струнный квартет, только на месте Марины была другая солистка.

– Точно! – поразилась Ольга. Невеселый, конечно, юбилей. Может, просто совпадение? Хотя у профессионального математика любые совпадения закономерны.

А начался весь тот ужас со страшной аварии, в которую Волик с молодой женой попали на Минском шоссе.

Олег с Шеметовой тоже могли бы быть с ними, но Ольгу тогда выдернули из города Любек срочным звонком, и она на реактивных перекладных помчалась обратно. Да не в Москву, а в крошечный волжский городок, куда этапировали ее подзащитного, задержанного Интерполом в Венгрии и экстрадированного в Россию.

Да уж, тот ее подзащитный оказался совершенно нетривиальным человеком.

Борис Семенов, сложись его судьба иначе, мог бы быть гениальным актером, влюбляющим в себя миллионы. Однако всю юность звезда КВН Борик провел в качестве не менее гениального консолидатора ваучерных и акционных активов, что позволило ему заработать долларовые миллионы, а его клиентам – долларовые миллиарды. Но если у главных бенефициаров миллиарды и были основной целью жизни, то Борис хотел совсем другого – спокойного счастья в доме на холме, с виноградником и на берегу океана, в окружении друзей и семьи.

Все это он в итоге получил. И имел бы дальше в свое удовольствие, если бы не неосторожная прогулка в Венгрию, которая всегда с особым прилежанием исполняет предписанное Интерполом.

В общем, полноценного европейского отдыха в компании друзей и коллег у Ольги с Олегом тогда не получилось. И именно поэтому в жесткое ДТП попали только Волик с Мариной.

Все тогда было непросто, друзей пришлось спасать и по юридической части, и по медицинской. К счастью, обошлось без фатальных последствий. Единственное, что оказалось потеряно безвозвратно, – музыкальная сторона Маринкиной жизни. Многочисленные переломы не оставляли ей шанса вернуться к любимому делу.

Зная ее всепоглощающую любовь к музыке, все сочувствовали девушке.

Впрочем, никто не считал, что потеря слишком уж трагична. Марина молода, красива, супругам Томским пора было уже задумываться о детях. Да и математика тоже была ею любима и даже приносила относительно приличную зарплату.

Однако не такая была жена у Волика, чтобы сразу согласиться с очевидным.

За два с небольшим года – восемь операций, и это только на левой руке. И пока результата не было. Правая рука пострадала меньше, хотя специалистам из отделения реконструктивной хирургии пришлось поработать и здесь.

Очень помогла Маринке в это тяжелое время Муна, молодая гражданская жена (адвокаты, кстати, никогда не используют это определение) их самого старшего коллеги Аркадия Семеновича Гескина. Ведь сразу после травмы, да и потом, после многочисленных операций, Марина была житейски несамостоятельна. Причем помогала ей Муна не только физически. Веселый, даже слегка бесшабашный характер молодой азиатки, много чего уже повидавшей в жизни, сильно поддерживал Марину.

А ведь когда Муна только появилась в жизни Аркадия Семеновича, к ней отнеслись не очень хорошо. В конторе же все как родственники. Вот и тогда подозревали Муновар – так ее звали полностью – в меркантильном интересе.

Валентина Семеновна, их бессменная секретарша, признала Муну первой. Презрев некую тайную ревность, она сумела заставить себя заметить, как расцвел их старик. Хотя еще недавно, после поставленного онкологического диагноза, он без особого страха и трепета собирался на кладбище. Теперь же Гескин был, как говорится, живее всех живых.

Да, разумеется, мачо его уже было не назвать. Но общаться с ним и сейчас безумно интересно, так что Муна откровенно гордилась своим, мягко говоря, немолодым мужем. Тем более что на мачо Муновар уже нагляделась. Один такой украл ее из семьи юной девчонкой. И годы, проведенные с этим жестоким моральным уродом, уж точно были несравнимы с ее нынешней жизнью – вполне обеспеченной, спокойной, да еще и вовсе не скучной. Рядом с действительно крутым адвокатом умной женщине всегда было интересно.

Шеметову сначала слегка коробила финансовая организация этого брака-мезальянса. Старик, не желая обижать родных детей, ныне живущих за океаном, написал завещание в их пользу. Ольга знала детали, поскольку он попросил ее о профессиональной помощи.

Интересы Муны он защитил самым прямым образом: к себе на Фрунзенскую прописывать не стал, равно как и официально оформлять брак, но купил на ее имя приличную квартирку в спальном районе. Ну и текущими деньгами делился щедро, старик никогда не был жмотом.

Ольга почему-то часто о них думала. Размышляла даже.

Девушку она изначально, в отличие от Валентины Семеновны, никоим образом не осуждала. Надо быть очень большим романтиком, чтобы не променять положение нищей и бесправной гастарбайтерши на обеспеченную и, главное, вполне себе увлекательную жизнь. Да еще и в среде, о которой даже и не догадывалась. Теперь же она буквально купалась в ранее неведомых интеллектуальных удовольствиях. Муна образования не имела, однако женщина-то была умная. Упоенно слушала рассказы Гескина и его коллег, взахлеб читала книги, ходила – в основном с Маринкой – на концерты. Какое же это было счастье!

А теперь Аркадий Семенович вообще загорелся ее высшим образованием, и Муновар очень даже была не против.

Короче, идиллия.

Единственно, что пугало Ольгу в этих отношениях, – их будущее. Уже сейчас Муна относительно независима, получает деньги и за хлопоты с Мариной, и за помощь конторским адвокатам в сборе многочисленных необходимых бумаг.

Еще год-два, и деньги Гескина уже не будут так необходимы. А ведь она молода. Она же может влюбиться. Наконец, ей захочется детей. И тогда уж точно уйдет от старика. Для всерьез влюбленного Аркадия Семеновича такой вариант может оказаться пострашнее рака.

Волнуясь за него, Шеметова даже как-то заговорила с Гескиным вскользь на эту тему.

Он понял, о чем речь, с полуслова. Видать, не одну бессонную стариковскую ночь над этим проразмышлял.

– Не волнуйся, Оленька, – мягко сказал Аркадий Семенович. Потом, помолчав, объяснил: – Я ведь с самого начала знал, что она меня переживет. И что может уйти. Как синичка, подняться на крыло и улететь.

Ольга сразу вспомнила, о чем он сейчас говорил. Лет пять назад Гескин притащил в контору подмерзшую ночью синичку. Подобрал под домом, летать она не могла, была еле живая. Валентина Семеновна тогда всерьез рассердилась, говорила много, громко и откровенно, обсуждая широкий спектр вопросов – от тупости мужиков до птичьего гриппа, от птичьих же какашек до своих должностных обязанностей.

Все знали, что Гескин ее побаивается. Но в тот раз старик гордо проигнорировал начальственные речи конторской управительницы и унес синичку в свой кабинет. Надо ли рассказывать, что птичке было сделано сначала гнездышко из обувной коробки, потом появился дорогой ветеринар, потом еще более дорогая клетка, явно сильно просторнее, чем требовалось для маленькой пташки.

Столь же предсказуемым оказалось, что грозная Валентина Семеновна очень быстро сменила гнев на милость, сама сюсюкала с синичкой, кормила ее тем, чем велел ветеринар, и по собственной воле отстранила Гескина от процесса борьбы с птичьими отходами жизнедеятельности.

Синичка ожила, повеселела, а когда проветривали комнату, даже при открытой клетке не улетала на улицу. Раз десять так было, уже опасаться перестали. На одиннадцатый раз, в солнечный весенний день, синичка выпорхнула из своего роскошного жилища, сделала кружок вокруг старика, нырнула в форточку и была такова. Его старались ободрить, поддержать, даже устроили незапланированные посиделки в кафешке, но все видели, что Гескину грустно.

– Вот я и боюсь, – сказала Ольга. – Улетит синичка, вы переживать будете.

– Буду, – согласился Аркадий Семенович, мотнув седой лысеющей головой.

Больше они эту тему не обсуждали.

Да и бесполезно обсуждать. В самом деле, что лучше – иметь, зная, что потеряешь, или не иметь вовсе? Прямо как в известной песенке.

Каждый на этот вопрос отвечает только сам. И только для себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.