Инна Тронина
Миллениум

Глава 1

«Ты не переживай, Артур, и не ходи ко мне больше. Спасибо за Новый год, за всё… Мне было хорошо с тобой. И останутся яркие воспоминания. А о ребёнке не думай. После праздников я ложусь на аборт. И всё останется, как прежде. Ты пожалел меня, и я благодарна тебе. А теперь уходи. Мне очень больно. Моя жизнь, считай, кончена…»

– О-о, приятного аппетита!

Полковник Петруничев появился неожиданно и не поздоровался. Утром они виделись на первой в новом году планёрке. Ему, как и майору Тураеву, удобнее было побеседовать не при всех, а наедине. И потом шеф соизволил угробить свой обеденный перерыв.

– Какие аппетитные гренки! А бутерброды – с рыбкой, с перчёным мясом, с сервелатом! Мама завернула остатки новогоднего пиршества? – Петруничев был в ударе.

Раньше он никогда не мешал сотрудникам принимать пищу, понимая, что у них каждая свободная минута на счету. Тем более полковник никогда не шатался по комнатам и не попрошайничал, а аккуратно посещал столовую.

– Прямо слюнки потекли…

– Не мама. Другая, очень милая женщина. – Тураев выключил кипятильник и открыл банку кофе. – Присаживайтесь.

– Спасибо!

Александр Георгиевич расстегнул пиджак на полнеющем животике, пригладил блестящие залысины и поправил очки. Носил их полковник недавно и очень стеснялся.

– Появилась новая подружка?

– А что, нельзя? – шутливо спросил Артур, стараясь не вспоминать заплаканные глаза своей случайной любовницы, которой он сломал всю жизнь.

– Почему нельзя? Всё можно!

Петруничев добродушно улыбнулся, хотя ещё совсем недавно мечтал избавиться от строптивого сотрудника. Но оба делали вид, что всё забыли, потому что иначе не могли бы работать вместе.

– Вот, держи чай, перестань кофе травиться. И курить надо бросить.

– Хорошо бы. – Артур принял от полковника пачку «Павлова Посада». – Но не во всём человек над собой властен. Придётся чифирить.

– Это как хочешь, – разрешил полковник, явно намереваясь почаёвничать с Тураевым.

Артур всё отгонял от себя образ Ирины Рыцаревой, но против воли вспоминал их прощание. Чтобы отвлечься и прийти в норму, он снова воткнул вилку кипятильника в розетку, насыпал в кружку чуть ли не половину пачки и стал внимательно наблюдать за тем, чтобы коричневое варево не выплеснулось на стол.

А Петруничев искоса поглядывал на майора и думал, что только ему и можно доверить дело Валерии Леоновой, которое потрясло всё милицейское начальство до глубины души. Петруничеву приказали подобрать для расследования самые лучшие кадры, и он вспомнил об Артуре Тураеве тотчас же, как будто не было под началом других сильных и рисковых ребят.

Вспомнил об этом вот интеллигентном брюнете, невысоком, нешироком, с негромким голосом и слишком уж непривычными для «мента» манерами. Вспомнил потому, что понимал – Артур ни при каких обстоятельствах не отступит, даже если ему придётся пожертвовать родственниками, друзьями и собственной жизнью. У него хватка ротвейлера и разум столетнего ворона. К тому же он обожает всякие головоломки и имеет возможность посвящать работе всё своё время.

Да, подружки у него водятся, но ни одной из них майор не делает предложения. Помнит, как несколько лет назад его бросила жена. Сейчас она и их сын живут, кажется, в Германии, и у шантажистов, если таковые объявятся, богатого выбора не будет. Правда, очень бы не хотелось доставлять неприятности очаровательной матери Артура, которую, кажется, зовут Норма Мансуровна…

– Ну вот, готово! Попробуйте, Александр Георгиевич.

Артур поставил перед полковником дымящуюся кружку, подвинул бутерброды и гренки.

Полковник, между прочим, заметил университетский значок на отглаженном пиджаке Тураева, каждую пуговку на его жилете, стрелки на брюках. Все бы ребята так любовно следили за своим гардеробом, а то иногда до ушей приходится краснеть. В лучшем случае натянут форму, а в худшем явятся в джинсах. И не всегда даже побреются, примут утром душ. А уж о лосьонах, кремах и туалетной воде и говорить не приходится.

– Вкусно!

Александр Георгиевич всё не решался приступить к разговору, ради которого, собственно, и пришёл. Почему-то захотелось дать Тураеву задание в неформальной обстановке и без свидетелей.

– Любят тебя бабы, майор…

– Это ещё как сказать, – лениво пережёвывая бутерброд, возразил Тураев. – Хотя, конечно, гренки у Иры вышли замечательные.

– Ира, значит? – Петруничев выбрал здоровенный кусок хлеба с мясом в перце. – А насчёт Маринки забудь – она дура и дрянь. Всё у тебя впереди. Артур. Молодой, здоровый… Кстати, грипп прошёл?

– Как рукой сняло, – сказал Артур, уже точно зная, что чаепитие закончится для него не спокойно, как начиналось. – Обошлось без осложнений, и ладно.

– Значит, снова в седле?

Полковник почувствовал, что от чифиря заколотилось сердце, и слегка «поплыла» голова. Тураев, скорее всего, гипотоник, а вот ему-то не надо было так издеваться над собственным организмом.

– Я к тому насчёт баб сказал, что не только по жизни, но и по службе они тебя сопровождают постоянно. Едва закончил дело Кормилицы, окаянного врача-вредителя, так теперь подвалили проблемы красавицы-студентки. Я хочу предложить тебе заняться преинтереснейшим делом. Как по заказу – точно для тебя!

– Почему именно для меня? – Артур наполнил обе кружки, на сей раз, разбавив чифирь кипятком.

Петруничев благодарно кивнул.

– Ты когда-нибудь расследовал похищение ребёнка из чрева матери?

– Простите, не понял. – Тураев поперхнулся. – Как это?..

– Очень просто. Прокесарили девушку, младенца забрали, а её выбросили в яму у шоссе, на мороз. Случилось это в Высоковском районе…

– Кто прокесарил? И второй вопрос – она выжила?

Тураев уже забыл про чай. Расчёт полковника оказался верным – он загорелся.

– На второй вопрос отвечаю сразу – вроде, выкарабкалась. Уже разрешили допрос. Правда, времени много не дали – десять минут. И вот сегодня или завтра ты этими десятью минутами сполна воспользуешься. Кровь влили, с обморожением тоже справляются помаленьку, а помощи психотерапевта пока не требуется. Девчонка держится отменно. Другая на её месте в дурдом угодила бы, а эта… Представляешь – последнюю неделю дохаживала! Уже знали, что дочка будет, Миленой назвали. В честь Миллениума, как я понимаю. И вдруг в предновогодний вечер, в тихом переулке, недалеко от того дома, где она проживала у гражданского мужа, будущую мать заталкивают в машину трое амбалов. Она, конечно, цапается-кусается, но тщетно. Девушке делают укол, и больше она ничего не помнит. На какой-то момент от адской боли и холода приходит в себя и понимает, что лежит на снегу. Потом – опять провал, темнота. Каким чудом дождалась врачей, непонятно. Но, видимо, здоровая была. Ей бы у нас работать – кремень. Муж в истерике бьётся, ведь у них это первенец, а она ещё его утешает. Мол, всякое бывает, а мёртвой нашу дочь никто не видел. Значит, есть надежда.

– Действительно, характер! – покачал головой Тураев. – Её муж кто?

– В рекламном бизнесе работает и весьма преуспевает, даже после кризиса. Звать его Валерий Ильич Вандышев. Упорный и смышлёный, как все сибиряки, но сейчас близок к помешательству. Держится только на уколах, и потому с ним, думаю, будет сложно.

– Кто её обнаружил на снегу?

Артур про себя решил, что ехать в больницу нужно сегодня. Вроде, никаких важных дел нет, а завтра они вполне могут появиться – ведь от текучки его никто не освобождал.

– Борис Алексеевич Щербинин, девятнадцати лет от роду, студент МАИ. Ранее с Валерией Леоновой знаком не был. Совершенно случайно, проходя по шоссе, заглянул в заброшенный колодец. Показалось, что там кто-то стонет. Тоже потрясён до глубины души и очень жалеет, что ничем не может помочь следствию. Но главное он сделал – девчонку спас. Да, потерпевшая в Москве не зарегистрирована, практически никого здесь не знает. Все её связи нужно искать в Питере – там она учится в Электротехническом университете. Проживает в общежитии. Сам понимаешь, не ахти какой пансион, так что там может следок мелькнуть. Вандышев клянётся, что никого не подозревает, и таких уж смертельных врагов у него нет…

– Хорошего она себе мужа нашла, будучи лимитчицей. Раз в общежитии живёт, значит, не петербурженка. А здесь – рекламный делец, бомонд, перспективы. Яркая жизнь у Валерии Леоновой, интересная. И сама она, судя по всему, личность примечательная. Разрешите сейчас к ней поехать?

– Так и знал, что ты начнёшь с цепи рваться. – Петруничев допил чай и встал. – Возьмёшь у секретаря дело, прочитаешь, а потом поступай, как хочешь. За Вандышева большие люди хлопочут, так уж не подведи меня. Он специализируется на уличной рекламе, на щитах, и запросто вхож в мэрию. Горнолыжник, пловец, собирает живопись и оружие, охотится, любит гонять на автомобилях. Балуется шахматишками, не чужд страсти к казино. Был женат, супруга душевнобольная, помещена в интернат, так что с её стороны пакостей вряд ли можно ожидать. Других женщин на горизонте не замечено, и в сауне Вандышев потеет один. Часы досуга с друзьями делит редко, в основном проводит время с Валерией. В последние три загранкомандировки брал её с собой, везде представляя как супругу. Свадьбу собирались играть уже после рождения ребёнка. Самого Валерия Ильича тоже вряд ли в чём-то можно заподозрить, хотя чёрт его знает; чужая душа – потёмки. Больше ничего интересного сообщить не могу, да тебе пока и хватит. И твоя задача – ответить на собственный вопрос «кто её прокесарил?» И ещё – зачем? Непременно нужно выявить заказчика. Такие дела походя не делаются…

– Понял, Александр Георгиевич. – Артур быстро убрал со стола.

– Можешь рассчитывать на любую помощь, какая только потребуется. Привлекай «источники», Вандышев согласен их оплатить. Не мне тебя учить, одним словом. Сам всё прекрасно знаешь. Спасибо за угощение. – Александр Георгиевич вытер платком лоб, вздохнул. – Значит, за это дело я могу быть спокойным. Будем надеяться на лучшее.

– Нам без надежды никак. – Артур запер бумаги в сейф. – Она нам придаёт силы и освещает путь во мраке. А что касается того, что не вам меня учить… Лично я считаю ваш опыт бесценным, и никогда не упускаю случая поднабраться ума-разума…

– Ума тебе и так хватает, Тураев. И карьеру свою ты можешь загубить лишь по причине одного физического недостатка.

– Какого именно? – Артур непроизвольно глянул в зеркало.

– Позвоночник у тебя не гибкий, – объяснил полковник, примирительно улыбнулся и вышел из кабинета, не ожидаясь реакции майора.

* * *

– Скажи, что я скорее поправлюсь, если поем своих любимых «звёздочек» или рисовых шариков…

Девушка, лежащая на широкой кровати с поднятым изголовьем, устала и умолкла, а сидящий рядом плотный мужчина в белом халате нежно сжимал её тонкие пальцы. Вернее, их кончики, потому что руки больной были забинтованы пропитанной чем-то остро пахнущей марлей, и такая же повязка стягивала её голову.

– Но до сих пор ты хотела только пить. Дать тебе воды?

Вандышев повернулся к тумбочке, где радом с букетом розовых роз стояла бутылки минералки. Девушка глазами показала, что нет, не хочет.

А Валерий Вандышев, несмотря ни на что, чувствовал себя счастливым, потому что живая Лера была рядом. Её только что перевели из реанимации в отдельную палату, о чём позаботился любящий муж. Теперь вся ответственность лежала на нём. Милиция нашла пропавшую, врачи вытащили её с того света, а Вандышеву придётся заботиться о ней так, как не заботился раньше.

Лера должна понять, что жизнь не кончена, что впереди ещё много доброго и светлого, потому что для своего юного возраста она и так перенесла слишком много. Только найдут ли ребёнка, вот вопрос. Даже если после всего произошедшего Валерия сможет иметь других детей, исчезнувшая Милена не уйдёт из их жизни, из их памяти. Не уйдёт, несмотря на то, что родители никогда не видели свою дочку. Но так много говорили о ней, с таким нетерпением ждали, что казалось, будто девочка уже долго была с ними.

В дверь постучали, и Вандышев почувствовал, как задёргались его усы. Совсем психом стал, ведь предупредили, что должен приехать сотрудник из МУРа, лучший кадр, на которого можно положиться во всём. До сих пор Валерию не доводилось встречаться с ребятами из уголовного розыска, и было интересно пообщаться, а потом обсудить с друзьями.

– Разрешите? – Голос из-за двери прозвучал мягко, даже задумчиво.

– Да-да! – Вандышев, ожидавший почему-то громового рыка, оторопел.

Вошедший молодой человек, у которого из-под казённого халата выглядывала серо-синяя дорогая «тройка», удивил Вандышева и некрепким сложением, и восточной внешностью, и выражением равнодушной вежливости на лице. Во взгляде карих глаз отсутствовала острота, а в движениях – порывистость и сила. Глядя на маленькие руки муровца, на его небольшие ботинки, судя по всему, только вымытые под краном, Валерий подумал, что вполне мог бы двумя пальцами сломать ему позвоночник.

Но раз говорят, что это толковый парень, значит, имеют основания. Вроде бы перед самым Новым годом он упаковал в «Матросскую Тишину» членов какой-то очень крутой банды, и за это представлен к правительственной награде.

Артур раскрыл удостоверение, показал его Вандышеву и представился. Валерия всё равно не смогла бы разобрать в красной книжечке ни слова. Она лежала, полузакрыв глаза, и часто, неглубоко дышала, откровенно игнорируя вошедшего.

– Мне уйти? – Вандышев, не дожидаясь ответа, встал со стула и направился к двери. – Через десять минут вернусь, а пока покурю.

– Договорились, – кивнул Тураев, присаживаясь на тёплый стул.

Вандышев ещё раз, от двери, взглянул на его аккуратную причёску, пожал плечами и буквально вывалился в коридор, изо всех сил пытаясь подавить раздражение.

Он плохо представлял себе, как этот «ботаник» крутит руки бандюганам и потому чувствовал себя кинутым по-крупному. Не придали значения просьбе, побрезговали прислать стоящего мужика. Теперь выслушивай до второго пришествия заумные объяснения относительно того, почему ребёнок до сих пор не найден, а преступники не пойманы. Такой может только заболтать – на это, видимо, и надежда.

– Валерия Вадимовна, добрый день.

Тураев моментально оценил состояние больной и потому счёл нужным свести количество вопросов к необходимому минимуму.

– Как вы себя чувствуете? Можете разговаривать?

– Конечно, могу, – еле слышно отозвалась Лера. – Спрашивайте.

– Я сегодня много времени не займу.

Тураев раскрыл «дипломат», достал диктофон и включил запись. Вообще-то так поступать не полагалось, но Артур разработал собственную теорию анализа интонаций голоса допрашиваемого. И, слушая потом запись по нескольку раз, старался поглубже проникнуть в его душу. Потом Валерию посетит следователь и оформит протокол, как положено, а сейчас нужно вытянуть самую суть, и на основании добытых данных работать дальше.

Но теперешнее состояние Валерии Леоновой могло помешать чёткому и безошибочному анализу – паузы между словами, тяжёлое дыхание, остановившийся взгляд человека, только что переведённого из реанимации, не могли свидетельствовать об его вине. Но на всякий случай Тураев решил сделать запись.

– Валерия Вадимовна, вы подозреваете кого-нибудь? – задал самый банальный вопрос Тураев.

На него взглянули изумительной красоты глаза чайного цвета, но взгляд девушки был затуманен болью и жаром.

– Абсолютно никого, – еле слышно, но твёрдо сказала она.

– Вам или вашему мужу кто-нибудь угрожал в последнее время?

– Мне – никто, а насчёт мужа не знаю. Во всяком случае, он ничего не говорил об этом. Неприятностей в бизнесе у него не было. – Лера опять опустила веки и некоторое время отдыхала.

– И никакой слежки за собой вы не замечали? – продолжал настаивать Артур. – Может, кто-то интересовался привычками, распорядком дня, вашими вкусами и планами? Вы не пытались вспомнить?

– Так сразу сообразить не могу, – призналась Лера. – Надо будет подумать. Во всяком случае, поводов волноваться у нас не было.

– Вы смогли хотя бы мельком разглядеть лица похитителей? – Артур старался не жалеть распростёртую перед ним красавицу и не думать, где же сейчас находится её дитя. – Или у вас не было такой возможности?

– За рулём сидел парень, обритый наголо, – немного помедлив, сказала Валерия. – Укол мне сделал очень мощный дядя, но лицо его я не запомнила. От парадного меня тащил третий, он был весь в коже и замше, очень сильный, высокого роста. Я ведь открывала кодовый замок, когда на меня напали сзади. Машина у них была тёмно-синяя, кажется, вот какой марки, я не могу сказать. Скорее всего, «БМВ».

– Ну, вы просто молодец! – восхитился Тураев. – За считанные минуты, в таком состоянии, и так много запомнили! Но вы их не знаете?

– Голоса незнакомые. Всех троих впервые видела, – подтвердила Лера. – Но они по-быстрому укололи, и я отключилась.

– А что было потом? – Артур тревожно взглянул на часы – четыре с половиной минуты прошло, а ничего нового он, собственно, не узнал. Тёмно-синий «БМВ», бритый парень, мужик в замше и коже – таких в Москве миллионы. Всех не проверишь. Тем более что нашли Валерию в Высоковском районе – значит, придётся прочёсывать и область.

– Куда меня повезли, не знаю. Я всё время была под наркозом. Видела странный сон. Будто бы с папой в пилотской кабине самолёта. Он лётчиком был, и я заходила посмотреть, как экипаж работает. Тихонько, не дыша, наблюдала. И вот будто бы мы летим – под нами облака и розовое небо. Самолёт набирает высоту, и вдруг папа говорит: «Лера, тебе придётся выйти. Мне запрещено допускать тебя к приборам». Он буквально вытолкал меня из кабины, а самолёт стал падать. Как резко, что живот пронзила острая боль, меня затошнило и вырвало. Как только мы приземлились, я очнулась в снегу. Правда, сразу ничего не поняла. Потом догадалась, что меня выбросили в канаву или в яму, и я истекаю кровью. Все мысли только о ребёнке – что с ним? Я как-то сумела дотронуться до живота и поняла, что Милены во мне больше нет. Опять – непереносимая боль и шок. Я очень хотела умереть, потому что знала – случилось самое страшное. Когда меня тащили в машину, я подумала, что берут в заложники…

– Это было бы лучше, по-вашему? – перебил Тураев удивлённо.

– Конечно, лучше. Тогда Милена бы осталась со мной. – Лера поморщилась так, словно ей опять сделалось дурно. – Когда меня сверху окликнул этот студент, Щербинин, и бросил куртку, я пожалела, что до сих пор жива. Не знала, как мужу посмотрю в глаза. Ведь могла бы сидеть дома, ждать его, а не идти в магазин, не покупать игрушки и тряпочки до родов. Говорят ведь – плохая примета, и нужно было слушать…

– Вы ни в чём не виноваты, – быстро успокоил Тураев, а сам уже в который раз поразился самообладанию совсем молодой женщины. Другая бы рыдала и проклинала судьбу за жестокость, а эта смотрит сухими глазами на сыщика и в то же время как будто не видит его. – И муж вас безумно любит, это заметно. Он простит. Впрочем, ему нечего прощать.

– Я должна была предвидеть, – возразила Лера и забылась.

За окном валил густой снег, и Артур с минуту смотрел то на метель, то на раковину, то на тумбочку, на капельницу, на какие-то современные приборы, контролирующие состояние больной. она должна была предвидеть? Получается, дела Вандышева шли не так хорошо, как и он, и Валерия пытались представить. А, может быть, потерпевшая просто бредит? Окончательно не пришла в себя? О чём-то сознательно умалчивает? И почему-то винит себя, что вообще-то невероятно. Только за то, что вечером вышла на улицу, нельзя наказывать столь безжалостно.

Если случившееся стало для неё полной неожиданностью, и перед тем не было даже признаков надвигающейся беды, Лера просто супер-вумен. Не жалуется, не злится, не трясётся от страха, даже не просит найти ребёнка; а ведь Вандышев повторяет это через каждые два слова. Вот он практически на грани, близок к нервному срыву – это очевидно.

Реакция Валерия просчитывалась легко – он не доверяет присланному муровцу, серьёзно его не воспринимает. Но говорить с ним надо, потому что иного выхода нет.

– Ваши родители погибли? – чуть слышно спросил Тураев, но Валерия сразу же очнулась, и только тут губы её задрожали.

– Да, в девяносто седьмом году, – пролепетала она и всхлипнула. Светящаяся точка на дисплее одного из приборов запрыгала, и Артур пожалел, что задал этот вопрос. – Оба, сразу, в один день. На наш дом упал самолёт. Я ведь родилась в Иркутске.

– Ах, вот оно что!

Тураеву показалось, что ещё полминуты назад он знал намного меньше, чем сейчас. Девчонка давно уже научилась держать себя в руках и сама пробиваться в жизни.

– А вы были в это время в Питере?

– Да, сдавала зачётную сессию. Собиралась в гости, домой. В общежитии девочки услышали по радио о катастрофе, сразу же прибежали ко мне, потому что знали иркутский адрес. Я не даже не поняла, о чём они говорят…

– Простите. – Артур, увидев, что положенные десять минут истекли, встал. Он страстно желал наказать подонков, посмевших надругаться над сиротой. – Вы когда из Петербурга уехали в этот раз?

– Двадцать девятого декабря. Рассчитывала родить в Москве. Лучше бы у нас осталась, в Педиатрическом институте. Хотя там условия не очень-то комфортные, а здесь Валерка договор уже заключил на мои роды, оплатил всё. Думала, попразднуем недельку или чуть поменьше… Родила, называется! – Валерия закусила губу до крови, подавляя рыдания.

– Не волнуйтесь, я найду вашу дочь.

Артур сам не понял, как эти слова сорвались у него с языка. Глазищи чайного цвета распахнулись во всю ширь, потому что Валерия оторопела от такой самоуверенности.

– Вы учитесь в Электротехническом университете на пятом курсе?

– Да. Гуманитарный факультет – связи с общественностью.

– Ясно, – впервые улыбнулся Артур. – А я уже хотел спросить, как милая девушка управляется со всей этой навороченной электроникой. Итак, не стану вас больше мучить, займусь пока другими действующими лицами нашей драмы. Отдыхайте.

Артур кивнул Валерии, повернулся и пошёл к выходу, но вдруг почувствовал, что девушка что-то хочет сказать. Обернулся и понял, что был прав – Валерия, в упор глядя на него, шевелила губами.

– Вспомнили что-нибудь?

– Нет, я только хочу поблагодарить и врачей, и милицию. И всех остальных, кто спасал меня. Я выкарабкалась окончательно, несмотря на то, что ещё очень слаба. Но все мысли отныне – только о моей девочке, которую я люблю без памяти, хотя никогда ещё не видела. Где Миленка, жива ли? И ещё мне до слёз жаль мужа – ведь ещё неизвестно, кому из нас тяжелее. Я прошу вас тоже войти в его положение. И не реагировать, если Валерка будет в чём-то к вам несправедлив.

– Я давно уже не реагирую на эксцессы потерпевших.

Артур услышал в коридоре шаги. Без стука отворилась дверь, и вошёл Вандышев. Тураев ещё раз оглядел палату, пятнадцать розовых роз на длинных стеблях. Потом заметил, что у Вандышева распухли глаза и сильно дрожат пальцы.

– Я постараюсь сделать всё для того, чтобы вы оба как можно скорее увидели своего ребёнка. Выздоравливайте, Валерия Вадимовна, а к вашему мужу я загляну завтра в офис.

– Я буду ждать вас в двенадцать, – без промедления согласился Вандышев.

Он подумал, что сыщик действительно чего-то стоит, раз уловил страстное нежелание Вандышева ехать для допроса на Петровку.

* * *

Значит, Валерия Леонова – не истукан, и может плакать. Вполне можно было и не заводить речь о погибших родителях именно вчера, но Тураев решил проверить, в здравом ли потерпевшая уме. Да, она реагирует адекватно на тот слепой трагический случай, но осознанное, спланированное, омерзительное действо вроде бы даже оправдывает.

Валерия не повредилась рассудком и всё помнит. Она должна постоянно думать о том, что месте с крохотной дочерью она лишилась частицы матери и отца. Будучи единственным ребёнком в семье лётчика гражданской авиации, пилота первого класса Вадима Сергеевича Леонова, она несла по жизни великую миссию – продолжить его род, пусть под другой фамилией. А теперь врачи не гарантируют, что Валерия когда-либо сможет стать матерью. Остаётся только надеяться на то, что вряд ли девочку таким изощрённым образом похитили только для того, чтобы убить.

За окном всё так же летел снег, и его белизна выгодно подчёркивала дорогую мебель в кабинете Валерия Вандышева. Все предметы гарнитура были очень странного, инфракрасного цвета. В зависимости от того, с какой стороны на них смотрели, они казались то антрацитовыми, то багровыми.

В тон обстановке Вандышев подобрал и костюм, совершенно ему не идущий – чёрный, с красным галстуком и таким же платочком в нагрудном кармане. Видимо, с ним плохо поработал стилист, или же Валерий Ильич не желал тратить деньги и время на эти глупости.

А вот секретарша, которая принесла им кофе «Кабриолет», очень Тураеву понравилась, и сам напиток он счёл великолепным. Девушка, копия Клаудиа Шиффер, соблазнительно упакованная в чёрный комбинезон-стретч с длинными рукавами и зауженными брюками, сама по себе служила украшением рекламной компании. И если бы Артур собирался стать клиентом этого заведения, то, попробовав огненного кофе с водкой и шапкой взбитых сливок наверху, отбросил бы всяческие сомнения.

Как и следовало, «Кабриолет» подали в бокалах типа пивного «тюльпана». Видимо, это был любимый рецепт венского кофе в этой фирме, потому что секретарша подала его, не дожидаясь просьбы шефа.

Входя пятнадцать минут назад в кабинет, Тураев успел полюбоваться миниатюрным садом камней, среди которых журчал ручеёк. А сейчас с удивлением заметил, что холодильник в этом сумрачном кабинете тоже чёрный. Вандышев сам достал оттуда минеральную воду, разлил по бокалам и сел напротив Тураева.

Хозяин и гость закурили; первый – кубинскую сигару, купленную в Цюрихе, второй – короткую трубку. Заметив это, Валерий усмехнулся. Решил, что муровец строит из себя Шерлока Холмса. Тураев едкую гримасу проигнорировал.

– Сигара – признак благополучия, – пояснил Вандышев, откровенно, несмотря на горе и сомнения, любуясь собой в итальянском дымчатом зеркале напротив. – Это – сила, воля, власть. Валерии нравилось, что я предпочитаю сигары, несмотря на то, что мой рот не всегда оказывался свободным для поцелуя. Сама она покупала только дамские сигариллы.

– Да, жених вы для девочки из общежития завидный, – согласился Тураев. – Обычно они мечтают о меньшем. Всего лишь о московской прописке, насколько я знаю. Валерия же сорвала крупный банк и не должна была вести себя опрометчиво. Она действительно хотела иметь этого ребёнка? Или инициатива в основном принадлежала вам?

Вандышев сузил глаза, пытаясь справиться с внезапно вспыхнувшим негодованием, но Тураев смотрел на него спокойно, доброжелательно.

– Она была сумасшедшей матерью всё это время. Говорила, что начинает воспитывать малыша ещё в эмбрионе. Как только бэби-тест показал беременность, а доктора подтвердили, Лера преобразилась на глазах. Из девчонки стала женщиной, мадонной, каким-то неземным существом. Она была уверена, что носит в себе гения, которого до сих пор так не хватает стране. Была уверена, что, отняв родителей, судьба даст ей возможность заполнить пустоту в душе. Просила меня прижиматься щекой к животу, шептать: «Я – твой папа!». И после уверяла, что ребёнок отзывается на мой голос, знает меня. Так ждала рождения Миленки, воображала, как я впервые возьму её на руки и скажу ту же фразу. Уверяла, что в Америке ребёнок, которого так приветствовали, начал говорить в четыре месяца, а в семь – ходить. У Леры слух хороший, она каждый вечер пела Миленке колыбельную. Классическую музыку слушала до одурения, несколько раз таскала меня в театр, непременно в Большой. Атас! Доходило до того, что Лерка вслух читала ребёнку книжки. Там, в общаге, она так не могла чудить, но зато в Москве отрывалась. Наша дочь должна была чувствовать, как она желанна. Психическое состояние девочки оценивалось как идеальное. Я показывал Леру лучшим медикам, её обследовали на новейших приборах. Счастливее нас они не видели семьи!

– Наверное, сглазили, – заметил Тураев и отпил глоток кофе.

– Может быть, – согласился Вандышев. – Но теперь вы, надеюсь, поверите, что Лера страстно желала иметь ребёнка. Кроме меня и Милены у неё никого нет. Ни матери, ни отца… Дом в Иркутске разрушен, а ехать туда и качать права насчёт жилья Лерка боится. Может сойти с ума от горя. Увидев ровное место там, где был родной дом…

– Отчасти поэтому вы и решили жениться на ней? Пожалели? – Артур пососал чубук.

Он не хотел сознательно злить фирмача, но гнева его абсолютно не боялся. Просто ему чисто по-мальчишески хотелось сбить с задаваки спесь и заставить его понервничать. Понервничать не так, как раньше, а по-другому, перед тем забыв о своём положении в обществе, о скороспелой и заслуженной карьере.

– Я полюбил Валерию если не с первого взгляда, то вскоре после знакомства. И сделал бы ей предложение в любом случае. – Вандышев, кажется, уловил намерения майора и подавил гнев. – И так ведь бывает.

– А давно вы знакомы? – продолжал Артур, между делом соображая, подслушивает их сейчас секретарша или нет. Неужели Вандышев не спал с этой дивой в брючках? Если нет, то Валерий Ильич полный идиот.

– Без малого год. В марте девяносто девятого я поехал в Питер к друзьям. Давно хотели собраться и по-простому попить пивка. Помните, как в рекламе – «Надо чаще встречаться»?

– Пили «Золотую бочку»? – полюбопытствовал Тураев.

– Да нет, ирландское большей частью. Ну и поехали мы в «Конюшенный двор» на канале Грибоедова, рок-поп послушать; тем более что один из моих корешей оказался соучредителем клуба. Между делом услыхал, что недавно там, же на канале, смертельно ранили одного парня. Он в Электротехническом учился, на пятом курсе, но уже имел какой-то маленький бизнес, и в «Конюшенный двор» заскакивал. Вон, говорят, его подружка сидит, Валерия. Они часто в клубе вместе появлялись. Оба ведь из общежития, с Выборгской стороны, а там, даже если ты при деньгах, круто не оттянешься. Она одна за столиком была, вся в чёрном. Что пила, не помню, но я встретился с ней взглядом. Песню сразу же вспомнил, в пьяную голову ударило: «Эти глаза напротив чайного цвета…» А потом: «Вот и свела судьба нас! Только не отведи глаз!»

– Да, глаза у неё необыкновенные, – задумчиво сказал Артур.

– Я всё мечтал, чтобы у дочки такие же были, а Лерка от матери их унаследовала. В общем, попросил познакомить. Тогда ещё про предков ничего не знал, про упавший самолёт… Просто видел перед собой красотку, которой грех долго горевать. Решил доказать, что на том студенте свет клином не сошёлся. Павел его звали, вроде, а фамилию не помню.

– Кто и за что его убил, не выяснили? – встрепенулся Артур.

– Да нет. Ходили слухи, что работал опытный киллер. Говорю же, бизнес у парня был, а в таких случаях часто концы прячутся в воду. Свадьба у них намечалась, заявление лежало во Дворце. Теперь вот со мной такая петрушка вышла. Но Лерку я не брошу, вне зависимости от того, найдёте вы ребёнка или нет. – Вандышев увидел, что его бокал пуст, и поднялся. – Хотите ещё водки? Нет? А я выпью – мне очень тяжко.

– Дело ваше. – Артур обрадовался, что беседа ненадолго прерывалась, и можно осмыслить услышанное. А подумать было над чем.

Девушка ждала ребёнка с таким нетерпением, что читала ему сказки и пела колыбельные ещё до рождения. Это можно понять, особенно если учесть прошлое Леры, трагедию в Иркутске, её одиночество в общежитии. Закончит она свой Электротехнический университет, и выпишут её с площади. Или нужно возвращаться в Иркутск, или следует как можно скорее искать мужа с питерской регистрацией. А тут судьба посылает зажиточного москвича, пусть и не коренного. Далее – беременность, тем более желанная, что младенец крепче привяжет Вандышева к Лере. Единственный родной человечек зреет в чреве, и вдруг в один момент его вырывают и похищают. А Лера отлично держится, демонстрируя какую-то мазохистскую готовность принять наказание. Может быть, она виновна в чём-то? В гибели Павла, например? Так не ведут себя люди, считающие, что небеса покарали их незаслуженно. Но Вандышев, похоже, не в курсе.

– Значит, о погибшем приятеле Лера с вами не говорила?

– Нет. – Вандышев выпил подряд две стопки водки и успокоился.

– Но о чём-то вы говорили! Родители погибли, друг – тоже. С кем она по жизни общалась? Не сидела же безвылазно дома! Ей ведь двадцать лет, она красавица, пользующаяся бешеным успехом…

– Я ей не сторож, – перебил Вандышев. – В Питере не мог Лерку контролировать. Но знал, что лишнего она себе не позволит. С золотой медалью школу закончила, в институте идёт на «красный» диплом. Да, был парень, а где ж теперь целку найдёшь? Но лучше меня для неё никого нет. В общаге соседки у неё неплохие, трое в комнате они живут. Лерка даже скучала по ним, вспоминала разные случаи. Слова плохого ни разу не сказала. Я даже предлагал ей после свадьбы в московский ВУЗ перевестись, а она отказалась. ЛЭТИ, говорит, закончу, там у меня друзья.

Вандышев смотрел в стопку и говорил всё медленнее, с трудом ворочая языком, – действовало спиртное. Тураев успел незаметно поменять кассету в диктофоне.

– Вам лучше с ними поговорить, они Лерку знают с первого курса. Она в Питер приехала, когда ей семнадцати не исполнилось. А я старался прошлую жизнь своей жены не ворошить…

Если до этого момента Тураев считал Вандышева в целом искренним, то сейчас здорово в этом усомнился. Или Валерий не так любит свою избранницу, как пытается изобразить, или скрывает собственный интерес к тому, что ранее происходило с человеком, столь ему дорогим.

– Валерий Ильич, а лично у вас никаких подозрений нет?

– Абсолютно. Разве только у кого-то зародился столь изуверский способ поквитаться со мной. Блин, знаю, что детей из колясок крали, но чтобы из живота… У них не было времени подождать, пока Лерка родит? Или им срочно нужен был именно наш ребёнок?

– Нельзя исключать и такой вариант. – Тураев поднялся и улыбнулся, но кривовато, напряжённо. Так получалось, когда собеседник был ему не симпатичен. – На сегодня всё. Спасибо за угощение и за содержательные ответы. Если потребуется, я вам позвоню. Пожалуйста, вот визитка, здесь все номера телефонов. Если у вас появятся новые сведения, вспомните что-нибудь интересное, одним словом, как-то изменится обстановка, можете звонить в любое время дня и ночи. Будем надеяться, что всё у нас с вами получится.

– Надеюсь, куда ж денешься! Иначе хоть в петлю.

Вандышев смотрел на майора мутно и пьяно. Он встал из-за круглого низкого столика, подошёл к окну и глянул вниз, на парковку. Сразу же заметил новую машину, удивлённо ухмыльнулся.

Вернулся к своему рабочему столу, нажал кнопку селектора и позвал:

– Алла!

– Да, Валерий Ильич, – немедленно отозвалась секретарша.

– Зайди, – велел Вандышев, грузно плюхаясь в вертящееся кресло.

Ослепительная Алла бесшумно появилась на пороге и показала ряд слишком уж острых зубов. Сейчас она показалась Тураеву похожей на щуку.

– Проводи господина майора до его красного джипа «Мерседес»! – с трудом выговорил Вандышев и качнулся вперёд, опираясь на руки.

– Благодарю, но не стоит, – наклонил голову Тураев и вышел вслед за секретаршей, понимая, что Вандышев оказал ему величайшую честь, не хотел понапрасну отвлекать Аллу от насущных дел. По дороге он намеревался решить, когда удобнее всего будет вылететь в Питер.

Глава 2

Всё случилось так быстро, что Артур не успел прочувствовать дорогу. Так же мела метель, качались под ветром голые липы в узком переулке – таком же, как тот, где стоял его дом. Но это была уже не Пресня, а Выборгская сторона со своими заводами и трубами, непривычного вида трамваями и стёршимися вывесками на домах.

Но вот откуда-то из-за спины донёсся сладкий запах конфет, и настроение заметно улучшилось. Странно, но переулочек этот солидно именовался Первым Муринским проспектом.

О том, где придётся ночевать, Артур старался не думать. Петруничев обеспечил моментальную доставку билетов на ближайший самолёт, он же посулил забронировать одноместный номер в приличной гостинице. Нужно будет попозже позвонить на Петровку и выяснить, в какой именно.

Увидев жёлтое, насквозь промокшее здание общежития, украшенное барельефами, оградками и квадратными колоннами, Тураев мысленно пожалел Леру, которой пришлось прожить здесь четыре года. Конечно, она трепетно дорожила Вандышевым, потому что знала – второго шанса сделать сказочную партию не будет. Поэтому, наверное, и демонстрировала Валерию беззаветную любовь к будущему ребёнку; тем более что в двадцать лет девушки так себя не ведут. А вот Вандышев, по замыслу Леры, должен был её старания оценить и в самый последний момент не передумать.

Сначала Артур попал в какой-то тесный магазинчик, где оптом торговали продуктами. Смурной грузный мужик долго хлопал глазами, разглядывая кожаное, в потёках от растаявшего снега, пальто Тураева и его удостоверение. Потом облегчённо вздохнул, сообразив, что это не проверка, и мелкооптовому магазинчику ничто не угрожает.

– Мы в общежитии помещение арендуем, – обстоятельно пояснил он, потирая пальцем отрастающие под носом усы. – А насчёт студентки спросите рядом, или с другой стороны, напротив электроподстанции, – там тоже вход есть. Дежурные всё разъяснят или ребята, к примеру, они все друг друга знают. – И ушёл за поставленные одна на другую коробки с бананами.

Тураев вышел из магазинчика и поднялся на ступени. Удостоверение он в карман не прятал и поэтому сразу же предъявил его при входе мрачной пенсионерке, которая мешала шваброй грязную воду в ведре. Заметив молодого человека в кожаном пальто, она поджала губы.

– Вы к кому? – Бабка всегда была готова показать свою мизерную власть. – Я вас раньше не видала. Комнату снять хотите?

– Мне нужна Валерия Леонова, студентка Электротехнического университета. Она проживает в этом общежитии.

– Из Иркутска-то сиротинушка? – всплеснула руками бабка. – Это с западного торца зайти нужно, там покажут. Вы из Москвы?

– Да. – Тураев удивился проницательности бабки, потому что ещё не успел показать ей удостоверение.

Мимо ходили плотные черноволосые мужчины далеко не студенческого возраста, которые откровенно рассматривали Тураева, недоумевая, откуда он здесь взялся. Юноши волокли туда-сюда коробки с техникой, главным образом телевизорами и магнитолами, которые тут то ли продавали, то ли ремонтировали. Стайка курящих девиц замолкла, прекратив обсуждать любовные проблемы. Пять пар густо накрашенных глаз уставились на Тураева со жгучим интересом.

– А она ведь в Москву рожать поехала, к сожителю своему. Потом собирались расписаться, – оглядываясь по сторонам, сообщила бабка. – Сессию сдала раньше, а наши охламоны вон сейчас мучаются. Разрешилась она? Или случилась беда какая? Горемыка она у нас – родителей потеряла, ухажёра своего, а перед тем развелась…

– Развелась? – удивлённо переспросил Тураев, сжимая удостоверение в кулаке и пытаясь собраться с мыслями. – Она была замужем?

– А вы не знали?! – изумилась бабка. – Вся общага на свадьбе гудела. Из дома напротив, через Муринский, мальчик был. Адвокат его отец, мать тоже пост какой-то важный занимала. Квартиру здесь купили.

– Хорошо, я пойду в другую дверь. – Тураев взял бабку за локоть и сказал ей на ухо: – О том, что я здесь был и спрашивал про Леру, будете молчать. И никому, ничего – ясно? Так лучше и для вас, и для неё.

– Конечно, конечно! Станут спрашивать – скажу, земляка искали. Вы на кавказца похожи, а они здесь целый этаж заселили, – понимающе кивнула бабка.

Она сумела заметить в руке незнакомца красную книжечку и решила не перечить сотруднику милиции, пусть даже он и не пожелал представиться. О том, что натворила в Москве Валерия, бабка тоже спрашивать не стала, ибо поняла, что ей всё равно не ответят.

– Да хоть горшком назовите, – Артур развернулся и сбежал по ступенькам.

Правый ботинок попал в глубокую лужу; носок тут же промок, но Тураев не заметил этого – он смотрел на дом из серого кирпича с тремя красными полосами. Пятиэтажка тоже была сырой, по окнам лупил дождь со снегом – странно, как самолёт умудрился сесть в такую погоду.

Кажется, в последний раз довелось поесть в кабинете Валерия Вандышева, который сумел преуспеть в бизнесе, но не научился обращаться с женщинами. Иначе знал бы о том, что его дорогая подруга в Питере имела законного мужа, с которым благополучно развелась. Странно, почему это вообще случилось – сын адвоката, питерская прописка, приятные перспективы, по крайней мере, по сравнению с прозябанием и общежитии. Интересно, видел ли Вандышев когда-нибудь паспорт будущей супруги? Неужели ни разу не удосужился проверить её документы?

Тут два варианта – либо Валерия скрывала от Вандышева первое замужество, либо Вандышев не пожелал говорить на эту тему с Артуром. А что касается паспорта, то после развода можно его потерять, а штампы не восстанавливать. Всё получается чисто, мило и непорочно.

Скользя и перепрыгивая с одной обледеневшей колдобины на другую, Артур обошёл здание, свернул за угол и пожалел, что поторопился уехать из аэропорта. Очень захотелось есть, а особенно выпить чашечки две крепкого кофе, чтобы лучше соображала голова. Для осмысления короткой, но бурной жизни Валерии Вадимовны Леоновой требовалось капитально собраться с мыслями, отогреться и наскоро обдумать вопросы, которые следует задать её подругам. При каждой общаге имеется по крайней мере кафе, а то и столовая, где можно подкрепиться.

Чутьё Артура не подвело. Пристроившись за шумной студенческой группкой, он вышел к дверям столовки. Уже через десять минут уставил столик тарелками и стаканами. Как ел и пил, не запомнил. Иногда замирал, воткнув вилку в котлету, жевал хлеб и смотрел в одну точку, чувствуя в теле знакомую азартную дрожь.

Только бы девочки оказались в комнате и без кривляний ответили даже на самые неудобные вопросы, потому что в противном случае придётся продлевать командировку и невесть сколько времени их здесь выслеживать, чтобы расспросить о Валерии. Возвращаться в Москву, не добившись девичьих откровений, Артур не собирался, и на всякий случай приготовился к долгой осаде. Расходы его не волновали – Вандышев обещал за всё заплатить.

Тураев вышел на крыльцо и, не застёгивая пальто, спрятав кашне в карман, снова свернул к западному торцу и потянул на себя металлическую, обитую «вагонкой» дверь. В следующую секунду он лоб в лоб столкнулся с дворничихой, похожей не крошечный скелетик, обтянутый оранжевой спецовкой. Опершись на лопату, женщина подняла измученное лицо.

– Вы к кому?

В отличие от пенсионерки с повязкой дежурной на рабочем халате, она выглядела равнодушной, очень тяжело больной.

– К Валерии Леоновой, – тотчас отозвался Тураев. – Она здесь?

– Нет её сейчас, в Москву уехала. Но соседки, девочки, в комнате к экзаменам готовятся. Четвёртый этаж, третья дверь от лестницы.

– Спасибо.

Артур пошёл быстро, не оглядываясь; но он знал, что дворничиха, опираясь на лопату, так и смотрит ему вслед. Видимо, к Валерии Леоновой частенько захаживали респектабельные мужчины, потому что его появлению никто особенно не удивился.

Ничего себе, господин Вандышев, очень будет мило, если ты выбрал себе в жёны проститутку! А режим в общежитии достаточно либеральный, и документов не спрашивают, и откуда да зачем пожаловал не выясняют. Имя Валерии Леоновой знакомо всем, но, кажется, никто не знает, что с ней стряслось в Москве.

Похоже, Лера ловила кайф, приезжая из этих обшарпанных коридоров в роскошную квартиру Вандышева. В этот момент она особенно ярко ощущала, чего смогла в жизни добиться. Должно быть, отличница и пай-девочка, вырвавшись в Питер из-под родительского крылышка, почувствовала непреодолимую тягу к авантюрам, которыми не пресытилась до сих пор.

Тураев остановился у нужной двери, прислушался, пытаясь понять, одни там девчонки или нет. Не различив за дверью ни мужских голосов, ни звуков музыки, майор несколькими движениями расчёски привёл в порядок растрепавшиеся от ветра и дождя волосы, а после троекратно постучал.

– Петечка? – хрипловато поинтересовались из комнаты. – Заползай!

– Нет, не Петечка. Но мне очень нужно видеть вас, – вкрадчиво признался Тураев, улыбаясь. За дверью воцарилась тишина. – Можно войти?

– Минуточку.

Там повозились, кажется, что-то уронили. Артур знал, что в женских комнатах частенько сушатся всякие трусики-лифчики, и сейчас их поспешно срывают и прячут. Петечки Лерины соседки, вероятно, не стеснялись.

– Входите! – пригласил тот же таинственный голосок.

Артур достал удостоверение, раскрыл его и перешагнул через порог.

* * *

– Здрасьте! – ещё больше охрипнув от удивления, сказала кареглазая длинноволосая дива и выпустила изо рта волнующий мятный запах жвачки.

Одетая в туго облегающую кофточку сумрачно-неясного цвета и в коротенькую трикотажную юбчонку, перетянутая по талии широким ремнём, она выглядела вызывающе и в то же время привлекательно.

Другая Лерина подружка смотрела на незваного гостя раскосыми глазами. Пухлые губки сложила строго, а широкие скулы ей начал потихоньку заливать трогательный естественный румянец. Азиаточка с тонкими бровками надела светло-зелёное платье до пола, такой же мини-жакетик, и украсила себя гроздьями амулетов с изображением магических знаков. Первая же девушка предпочитала серебряные бирманские и непальские кулоны.

– Прошу прощения!

Артур оглядел тесноватую комнатку с тремя кроватями, столом, стульями и двумя шкафами. Здесь же поместились телевизор с магнитолой и прочая мелочёвка, скрытая под ёлочной мишурой – студентки ещё не кончили праздновать, несмотря на сессию. Правда, учебниками и конспектами был завален весь стол, придвинутый к подоконнику, но яркие афиши и плакаты на выцветших обоях откровенно мешали сосредоточиться. Ещё в комнате, где жила Валерия, было много цветов, в основном кактусов. И девочка в длинной юбке их как раз поливала.

– Вы к кому? – тоненьким голоском спросила она.

– К Валерии. Вернее, я хотел бы поговорить с вами о ней.

– Артур знал, что девушки его не прогонят – он всегда умел обращаться со слабым полом.

– Впрочем, если откажетесь, есть другой вариант. Завтра же вам вручат официальные повестки из прокуратуры…

– Ё-моё! – Длинноволосая дива вскочила, разом тряхнув всеми серьгами и подвесками. – А я думала, что Лео очередного «крутяка» зацепила. Везёт ей на мужиков – один лучше другого, а у нас с Алёнкой одна плесень.

– Почему в прокуратуру? – испуганно пискнула Алёна и оправила коротко остриженные, обильно политые лаком волосы.

– Потому что так полагается, девочки, – мягко объяснил Тураев.

Он, не спрашивая разрешения, снял пальто, шляпу, и устроил всё это на вешалке, за цветастой занавеской.

– Впрочем, для вас я могу сделать исключение. Если вы согласитесь откровенно побеседовать со мной здесь, неофициально, без свидетелей, то никаких повесток не будет.

– Проходите, пожалуйста.

Дива стала натянуто-вежливой. Она вытащила из-за шкафа стул поприличнее, обмахнула его каким-то ярким лоскутком и оторопело уставилась в раскрытое удостоверение Тураева.

– Вы из Москвы, что ли? А она как раз туда и поехала на Новый год.

– Я знаю.

Тураев решил девочкам пока всего не рассказывать. Он смотрел в окно, на дом, где жил бывший муж Валерии, и думал, стоит ли идти к нему сегодня.

– Я очень прошу вас помочь мне.

– Вы из уголовного розыска? С Петровки, тридцать восемь, да? – Алёна взяла в руки удостоверение осторожно, словно боясь, что оно взорвётся. – Но что сделала Лео? Она ведь на последнем месяце была.

– Не она сделала, а с ней сделали, – пояснил Тураев. – Давайте познакомимся для начала, чтобы нам легче было общаться. – Он спрятал удостоверение в нагрудный карман пиджака. – Я вам представился.

– Наталия Ожерельева, – жеманно дёрнула плечиком длинноволосая.

– Алёна Логинова, – смущённо назвалась узкоглазая.

– Очень приятно. – Артур незаметно включил диктофон. – К вам должен кто-то прийти сейчас? Петечка, кажется?

– Это мой бой-френд, – с лёгкой брезгливостью объяснила Наталия. – Вчера в «Мимино», кабачок у нас такой, на Сампсоньевском, наклюкался, как свинья. Утром из «обезьянника» с улицы Смолячкова приехал; я думала – хочет опохмелиться. Но специально мы на сегодня никого не приглашали. Алён, запри дверь на щеколду.

– Минутку.

Логинова, поддерживая юбку двумя пальчиками, на острых каблуках прошла к выходу, выглянула в коридор и задвинула щеколду, прибитую поверх хлипкого казённого замка.

– Порядочек!

– А что с Лео случилось? – дрогнувшим голосом спросила Наташа.

– Красиво вы её называете – Лео, – одобрил Артур. – Первый слог фамилии, но и от имени что-то есть. А случилось с ней большое несчастье. Она родила дочку, но ребёнка, к сожалению, похитили.

Наташа испуганно вскрикнула, а Алёна застыла, поднесла ладонь к губам, и её глазки-бусинки налились слезами.

– Ну, ты скажи! – Ожерельева стукнула кулаком по столу, от чего одна его ножка хрустнула. – Я говорила ей, Алён, помнишь? Оставайся в Питере, первый раз не повезло в Москве, и во второй не повезёт! Нет, захотела по-звёздному. Взбрело в голову, чтобы муж присутствовал, и всё такое прочее. В общем, с полным сервисом. Когда это случилось?

– В новогоднюю ночь.

Артур на секунду замер, ещё больше испугав девочек по-змеиному неподвижным взглядом. Зрачки его расширились, и даже повлажнел лоб, как от сильной боли.

– Позвольте, а что это за первый раз? С чем ей в Москве не повезло?

– Верно говорят, что счастливой нужно родиться, а не красивой. Когда чего-то очень много дано, другого совсем быть не может. – Ожерельева достала пачку сигарет «Кент», протянула Артуру. – Будете?

– Не откажусь.

Он безучастно наблюдал за затяжками двадцатилетних студенток, которые то и дело прихлёбывали пиво из банок. Понимал, что Лериным соседкам нужно справиться с эмоциями, и не торопил их. Тем более что он примерно догадывался, что сейчас услышит.

– Какие-то ужасы её по жизни всё время преследуют. Ну, скажите, на чей дом упал самолёт? Вы знаете, предки её погибли в Иркутске два года назад. Они в гостях у друзей заночевали, от силы пять минут как к себе вернулись. А тут эта махина раздавила дом! – С Наташиной сигареты на бумаги сыпался пепел, но она ничего не замечала. Артур отодвинул тетради и учебники в сторону, подставил блюдце. – Ну, немножечко им задержаться, и всё было бы по-другому! А Лео на третьем месяце…

– Стоп-стоп! – Артур легонько постучал костяшками пальцев по столу. – Значит, этот ребёнок у Валерии не первый? Правильно я понял?

– Второй, разумеется, – пожала плечами Алёна. – Тогда она в доме напротив жила, вон там. На пятом этаже. – Девушка показала через замызганное стекло куда-то на угол серого здания. – Сюда одно окно выходит, а остальная квартира на западную сторону, и балкон тоже. Мы как услышали, что случилось, побежали к Рубецким. А Лео зубрит и ничего не знает! Там ведь не все погибли, и она долго не верила, что осталась без папы с мамой. Свёкор им с Феликсом денег дал, мы все вместе в деканат ходили, просили войти в положение… Короче, отпустили её в Иркутск слетать во время зачётной сессии. А Лео всё телеграммы ждала, думала, найдутся родители. Ничего, конечно, не пришло…

Алёна всхлипнула в кулак, как маленькая. Наталия хмуро курила уже третью сигарету.

– Предъявили на опознание какие-то головешки. Лео на них и взглянуть не могла. Но по всему выходило, что родители не спаслись. Кто-то видел, как они в подъезд заходили буквально за минуты до катастрофы. В квартире… На том месте, где была квартира, – поправилась Алёна, – фрагменты человеческих тел нашли и привезли в морг. Лео потом трое суток рвало, но пришлось сдать материал для генетической экспертизы. Анализ подтвердил, что это и есть её родители. Хорошо, что замуж успела выйти; родители Феликса очень любили и жалели её. А Лео ведь на каникулы, в феврале, в Иркутск собиралась. С самой свадьбы не видела родителей, то есть с сентября. Ждала, деньки считала. Отец в лётчицкой форме приезжал – высокий мужик, крутой такой, с голубыми глазами, а на висках – элегантная седина. Ему только в вестернах сниматься. А Лео на мать похожа – вылитая! У них китайцы в каком-то колене были, в дальнем. Почти ничего уже не осталось, только прелестная восточная изюминка…

– Мать её – настоящая светская дама. Из дворян, которые в Харбин сбежали, а вернулись уже после Сталина, – добавила Ожерельева. – На свадьбе она была в платье-макси из сиреневого бархата, в фамильных драгоценностях. Всё сгорело, или мародёры растащили, теперь неизвестно. Лео уже собиралась к Феликсу из нашей общаги прописаться, и вдруг вернулась с чемоданом к нам, вся в слезах. Говорит, не могу с ним больше жить. Раньше пылинки с меня сдувал, а после того, что в декабре случилось, совсем другой стал. Некуда деваться сиротке, так пусть терпит…

– Начались скандалы? – перебил Тураев. – Или хуже?

– Сперва – скандалы, а после Феликс Лео по фейсу съездил, – обиженно доложила Алёна. – И за что, самое главное! Видите ли она, беременная на седьмом месяце, с ним в ночной клуб не поехала. А у них компашка какая-то крутая гуляла. Феликс хотел им показать, кто в доме хозяин. Когда протрезвел, долго ходил сюда, умолял Лео вернуться. Предков своих подключил, они втроём нашу дверь трясли. Тогда мы щеколду и прибили. Видите ли, ничего страшного! Бьёт – значит, любит.

– Странная философия для интеллигентных людей, заметил Артур.

– Точно! – согласилась Алёна. – Короче, дохаживала Лео вся в слезах, а таблетки пить нельзя. Заваривала какие-то травки. Гулять мы её выгоняли в парк. Феликс сначала ей покоя не давал, а после исчез совсем. И света в окнах у них давно уже нет, мы специально наблюдали.

– Я бы эту оплеуху стерпела, – призналась Наташа. – В её положении хвост задирать – себе дороже. Но Лео – не такая; гордая, аристократка. Меня ремнём драли в детстве, Алёну носом в угол ставили, а Лео пальцем никто не тронул. А уж тем более – Феликс. Он-то всё ножкой перед девушками шаркал, демонстрировал манеры, выпендривался. Короче, развелись они.

– А ребёнок? – встревоженно поинтересовался Тураев.

– Ребёнок родился мёртвым, – горестно вздохнула Алёна. – Мало Лео того ужаса с самолётом, мало того, что муж оказался редиской!.. Он, наверное, виноват, что ребёночка Лео потеряла. Доношенный ведь был, максимум на два дня раньше всё случилось. И тоже в Москве!

– А почему тогда-то в Москве? – удивился Тураев. – Валерия родом из Иркутска, Феликс жил в Петербурге… Как его фамилия?

– Рубецкий, – торопливо сказала Наташа. – Феликс Станиславович.

– Понял. Так в чём дело? Лера должна была с вами поделиться.

– Она и поделилась.

Алёна пожала плечами, встряхивая пустую банку из-под пива. Девочки понимали, что неплохо бы предложить гостю кофе или чаю, но Артур был официальным лицом, и они стеснялись.

– Нашей общагой вы уже налюбовались, конечно. Мама Лео в ужасе была, да и свекровь тоже. А у Вадима Сергеевича, папы её, в Москве жил то ли дальний родственник, то ли близкий друг. Пригласил Лео в гости – хоть на всё лето. Квартиру посторожить и всё такое. Она собиралась в Москве родить и первые месяцы там с младенцем отдохнуть. Не сбылось.

– Почему? – вскинул брови Артур. – Только поподробнее, пожалуйста.

– Такое уж её везение. – Ожерельева накрутила на палец прядь волос, оглянулась на аккуратно застеленную кровать Валерии. – Самолёт падает обязательно на её дом. Теперь Лео у нас суперпопулярна, каждый придурок хочет на неё посмотреть и руками потрогать. А когда Лео приезжает в Москву, там начинается ураган…

– Значит, её ребёнок родился или двадцатого, или двадцать первого июня позапрошлого года, – вполголоса сказал Тураев. – Из-за урагана?

– Естественно! – фыркнула Алёна. – На их машину дерево грохнулось. Родственник-то её встретил с «Авроры», они поехали домой, куда-то на юг Москвы. А там такое началось!.. Ливень, молнии, смерчи. Чудом в аварию не угодили, но страху Лео натерпелась выше крыши. Говорит, «тачки» крутило запросто на дороге, и помойные баки летали по воздуху. А рядом ещё со столба провод свисает – под напряжением, между прочим. Искры во все стороны сыпятся… Мужик этот «скорую» по мобильному вызывает, у Лео-то схватки уже начались, а тем сквозь завал не пробиться. Когда наконец-то её в больницу привезли, ребёнка было уже не спасти.

– Ужасно, – сказал Тураев, по-прежнему глядя в окно.

На голых ветках лип висели капли дождя, похожие на слёзы, и Артуру впервые за много лет действительно захотелось плакать.

Неужели она всего этого не рассказывала Вандышеву? Боялась его потерять? Незамужнюю девчонку возьмёт, а с разведёнкой, да ещё родившей мёртвого младенца, не свяжется? Ну и козёл же он в таком случае, раз дал повод так о себе подумать!

– Тогда мальчика или девочку Валерия родила?

– Мальчика. Мы даже медицинскую справку видели, – добавила Наташа. – Лео привезла её из Москвы, в суд носила, когда разводилась с Рубецким. Раз ребёнка уже нет, их и оформили по-быстрому. А она ждала его. Распашонки мы вместе шили, ещё до рождения Вадимом назвали – в память отца.

Особенно счастливым Артур Тураев себя никогда не считал, но сейчас понял, как несправедлив был к судьбе. Вот ведь настоящий рок, вот человек, который должен бояться жить! Значит, не только родителей вспоминает Валерия Леонова каждую ночь, не только погибшего друга Павла, с которым собиралась заключить, как выясняется, свой ВТОРОЙ брак. Были в её жизни и Феликс Рубецкий, и первый, ушедший навсегда ребёнок…

Значит, Миленка – вторая неспетая песня Лео. Теперь трогательная забота будущей матери о плоде в своём чреве уже не казалась Артуру странной. Получается, не зелёной студенткой была Валерия Вадимовна, а исстрадавшейся женщиной, которой даже некому излить душу.

Вандышев знал не её, а легенду о ней – отличнице, которая занималась музыкой, знала два языка, прекрасно танцевала. Если и имела парня, то только одного, но замуж не выходила никогда, и уж тем более не рожала детей. Другая Валерия Вандышева может и не устроить, и это станет для неё ещё одной трагедией.

Они сидели в комнатке, залитой голубоватым светом потрескивающей над окном трубки, но лампочку под потолком не включали. Их было трое, но думали они об одной, лежащей в больнице далеко отсюда.

– Московского адреса того самого родственника не знаете? – словно между прочим спросил Артур. – Имени его Лера вам не называла?

– Адрес обещала сказать потом, когда устроится на новом месте. И номер телефона – тоже. – Алёна старательно вспоминала всё, что происходило здесь полтора года назад. – Мы с Наташкой уезжали к своим на каникулы и собирались ей оттуда писать, хотя бы изредка. А звали родственника Николай Николаевич. Больше ничего Лео о нём не говорила, а мы не спрашивали.

– Вернулась она, когда мы ещё не уехали, – быстро, волнуясь, заговорила Ожерельева. – Я в аэропорт как раз собиралась, к себе в Томск. Сумку застегнула, и мы с Алёной присели на дорожку. У неё билет на поезд был, до Кисловодска, назавтра нужно было уезжать. Вдруг вваливается Лео, лица на ней нет, глаза сухие и страшные. Мы как увидели, что она без живота и без ребёнка, сразу всё и поняли…

– С этим ясно. – Артуру не хотелось переживать всё снова. – А потом как Валерия жила? Это ведь у вас на глазах происходило.

– Она оправилась немного и улетела в Иркутск. Привела могилки родителей в порядок, потом роскошные памятники им поставила, когда земля осела. С Павлом уже они там были, с Новиковым. Слышали про него?

– Да, я знаю, что его застрелили в прошлом году, в центре Питера.

– А ведь свадьба-то через три недели намечалась! – тряхнула головой Наташа. – Лео уже плакать устала. Сидела вот тут, на койке, как деревянная. Пашка бизнесменом себя называл, а какой там… В теликах копался, в «видушниках», как все наши мальчишки. Но убивать его не за что было. И ведь не в драке, не случайно, а точно киллер работал. Через канал стрелял, и угодил прямо под лопатку. Даже странно, что Пашке столько чести!..

– Значит, вы о нём всего не знали, девочки, – тихо, мягко, задумчиво сказал Тураев. – Чем больше человек собой представляет, тем меньше демонстрирует. Я не утверждаю, что Павел Новиков был выдающейся личностью. Но если для его устранения наняли квалифицированного специалиста, нужно подумать, кому он мог перейти дорогу. Хотя меня Валерия интересует, как вы понимаете. Она никаких догадок не строила?

– Нет, она ровным счётом ничего не понимала, – призналась Алёна. – Уверяла, что Пашке никто не угрожал. По крайней мере, если он кем-то таким знаменитым был, то Лео про это ничего не знала. Пашка приехал с Украины, из Днепропетровска, и Лео собиралась с ним туда уезжать. Он должен был на год раньше кончить, но это не мешало их планам. Лео продала то платье, в котором венчалась с Рубецким, купила новое. Но всегда получается так, что её мечты не сбываются. Платье пришлось загнать, чтобы не сойти с ума. И купить чёрное, до пола, шляпку с вуалью. Лео надела всё это и пошла в ночной клуб, куда её Пашка водил. А там с друзьями выпивал Валера Вандышев. Вы его, конечно, знаете?

– Конечно, Вандышева я знаю прекрасно, и про тот вечер он рассказывал. Понадеемся, что Валерий Ильич не бросит свою невесту в трудную минуту. По крайней мере, я сделаю всё для того, чтобы не допустить их разрыва.

Тураев видел, что девушки изнемогают от желания узнать, каким образом был похищен ребёнок Валерии, но сдерживались, предполагая, что майор милиции на поводу у них не пойдёт.

– Новиков в вашем институте учился? И проживал в этом же общежитии?

– Да, мы туточки все как родные, – нервно хихикнула Ожерельева.

– А если как родные, то вспомните, опасалась ли Валерия чего-либо перед последней поездкой в Москву. С вами не советовалась, как ей поступить? Ни в чём не сомневалась? Может быть, жаловалась на Вандышева?

– Нет, нет, что вы! Она так и рвалась туда! – запротестовала Логинова. – Вы не представляете, какой фарт ей шёл. Думали, всё, кончились испытания, сколько можно человека гнобить? Но нет, оказывается, не кончились.

Тураев понимал, что стоит как можно скорее откланяться, потому что девочки рассказали ему всё. По крайней мере, то, что считали нужным рассказать. Пришло время уединиться и всё как следует проанализировать. Тем более что диктофонная запись позволит сколько угодно раз отматывать плёнку назад и заново переживать этот разговор.

На всякий случай можно попробовать встретиться если с Феликсом Рубецким, то хотя бы с его родными. Спросить, где он сейчас, чем занимается, что может сказать о Валерии Леоновой. Но почему-то Тураев продолжал неподвижно сидеть у стола и рассматривать ёлочные игрушки, которыми в изобилии была украшена комната.

Шарики, зверушки, колокольчики, дракончики умиляли и возвращали в навсегда ушедшее детство, когда он в чешках скакал в садике вокруг ёлки. Тогда Артуру очень хотелось станцевать лучше всех, не ударить в грязь лицом перед мамой, которая всю ночь шила ему шапочку с заячьими ушами, стирала чешки и гольфы, гладила рубашку.

И, всё-таки вырвавшись из нежного плена воспоминаний, Тураев поднялся, давая девушкам понять, что разговор на сегодня окончен. Те, ожидавшие все эти полтора часа самого главного, разочарованно переглянулись. Наташа уже открыла рот, намереваясь что-то спросить или сказать, но в дверь вдруг постучали. И Тураев сразу решил, что это опять-таки не злополучный Петечка.

* * *

– Кто там? – Алёна подбежала к двери и приникла к ней ухом.

– Следователь прокуратуры Милявская. Откройте, пожалуйста! – По голосу Тураев понял, что за дверью стоит пожилая женщина.

– То из уголовного розыска, то из прокуратуры. – Ожерельева бессильно уронила руки на крутые бёдра. – Ну и денёк сегодня! Алён, открывай, чего ж делать? Интересно, тоже из-за Лео?

– Вряд ли. В Петербурге ничего ещё не знают, – заметил Тураев, надевая пальто. – И пожалуйста, девушки, не грубите следователю. Поверьте, у нас и у них очень тяжёлая работа. И стараемся мы для того, чтобы вы все спали спокойно. О моём визите прошу никому не рассказывать.

Логинова отодвинула засов, щёлкнула задвижкой, и в комнату быстрым шагом вошла весьма колоритная старушка. Её пенно-седые, подкрашенные оттеночным шампунем волосы, великолепно сочетались с оранжевой водолазкой из ангоры, клетчатыми шерстяными брюками и длинной «дутой» курткой, бесшабашно распахнутой на плоской груди. От Милявской сильно пахло сиренью.

– Здравствуйте, девочки! Простите, что вторглась в вашу приятную компанию. Надеюсь, молодой человек меня извинит. – Старушка привычным движением достала такую же, как у Тураева, книжечку. – Меня зовут Галина Семёновна. Фамилию вы уже слышали – Милявская. Районная прокуратура расследует обстоятельства самоубийства Константина Чепеля…

– А мы ничего не знаем! – испугалась Наталия и вскинула руки, будто защищаясь. – Мы с Чепелем курили иногда в коридоре, и всё. Насчёт его прибамбасов мы не в курсе. Там вообще-то никаких причин могло не быть – он давно под Приозерск за поганками ездил. Может быть, голос услышал, который приказал повеситься. С «торчками» часто бывает…

– Да, Чепель злоупотреблял галлюциногенными грибами, – согласилась Милявская. – Но ведь это додуматься нужно – сам процесс самоубийства снять на видеокамеру. Почему-то он захотел, чтобы ужасающие кадры остались для истории. Значит, девочки, вы совершенно не в курсе?

– Совершенно. Нужно мальчишек поспрашивать, – предложила Алёна. – Хотя Чепель вряд ли с кем-то станет откровенничать. У него все дела давно не в общаге были. Сюда он только ночевать приходил, да и то редко.

Артур тем временем, уже в который раз, достал свой документ, раскрыл его. И когда Милявская повернулась в его сторону, представился.

– О-о, как это прекрасно! Приятная неожиданность – встретить в этом жутком общежитии вместо пьяного оболтуса сотрудника МУРа. А что такого могли натворить эти милые барышни, чтобы ими занимались вы? Неужели в Москве наследили? – И Милявская в шутку погрозила пальцем.

– Они здесь не причём, – заверил Тураев, забирая острый локоток Милявской в свою руку. Он был такой твёрдый и острый, что, казалось, мог разорвать водолазку. – Меня интересует их третья соседка, Валерия Леонова.

– Место, как из фильма ужасов! – вздохнула Галина Семёновна. – Неделю назад здесь повесился этот самый Костя Чепель, поставив камеру в автоматический режим. С одной стороны, конечно, для меня это громадная удача – не нужно думать, как именно всё происходило. А с другой – страшно. Идёт какая-то безумная волна, молодёжь бравирует способностью нелепо и бессмысленно умирать. Месяца для назад тут же тяжело ранили азербайджанца, снимавшего комнату. Почему-то его звали Глобусом…

– Потому что он был лысый, Галина Семёновна, – объяснила Алёна.

– Благодарю вас, запомним.

Милявская изучала девичьи личики и обстановку в комнате, распахнув огромные глаза, накрашенные тенями нескольких цветов. Тураев почувствовал, как интересно этому человеку жить на свете. Голос следователя, громкий, чёткий, с металлическими нотками, разносился, должно быть, по всему коридору.

– И в прошлом году случай был – студент из этого же общежития погиб…

– Паша Новиков, – подсказала Ожерельева. – Между прочим, они все трое тесто общались. Лео, Чепель и Новиков. Называли друг друга – амиго.

– По-испански – друг, – объяснила Алёна. – Или подруга, всё равно. Потом у Лео с Павлом началось «сантименто сакраменто». А Чепель лошаделлу кульную нашёл не из наших. «Тачка» у него появилась. Раза два Костю с лошаделлой у нашей двери видела. Так что вам тоже нужно с Лео встретиться, Галина Семёновна. Она про Чепеля много знать может – подолгу бакланили в коридоре. Но про то, что он кончать хотел, Лео не догадывалась.

– Лео – это Валерия Леонова, правильно? Я эту очаровательную девушку помню! – обрадовалась Милявская, ничуть не смущённая жаргонными словечками Наталии. – Мне казалось, что именно такой и должна быть настоящая фотомодель. Она была возлюбленной убитого Новикова – точно! И Чепель был третьим в их компании. Артур, вы из-за Леоновой приехали?

– Да, хотел посмотреть, где и как она жила. – Тураев покусывал нижнюю губу. Наконец он решился: – Галина Семёновна, девочки устали от меня, и не нужно их сегодня напрягать. Тем более что они действительно ничего про Чепеля не знают. Когда буду в Москве, спрошу о нём у Валерии, а затем передам материалы вам. Согласны на такой вариант?

– О чём речь! – восторженно воскликнула Милявская. – Но всё равно, девушки, вам придётся подъехать вот по этому адресу. Время там написано – в эти часы я принимаю. И передайте повестки двум соседям Чепеля по комнате. Я сейчас там была, но дверь заперта.

– Передадим, если они ночевать явятся, – пообещала Наталия.

Она благодарно смотрела на Тураева, и тот отвечал ей ласковым взглядом.

– Тогда до вечера, – попрощалась Милявская, которой хотелось как можно скорее уйти из прокуренной комнаты и глотнуть свежего воздуха.

Она протянула Алёне несколько бумажек с печатным текстом, куда несколько слов было вписано от руки.

– Обязательно забегите! С институтом я улажу, если появятся вопросы. Ничего не знаете – и ладно. Скажете мне всё это под протокол, подпишете, и свободны. Только не забудьте…

– Мы-то точно забежим, а вот за приятелей Чепеля не ручаемся, – предупредила Алёна. – Они могут и застрематься – прокуратура всё-таки.

– Ничего. Скажите им, что это не страшно, – перевёл словечко Тураев. – А если они начнут бегать от следователя, могут возникнуть подозрения, и тогда отмыться будет труднее. Ну, мы пошли, а вам счастливо сдать экзамены. Приятно было познакомиться.

– Нам тоже было очень приятно, – опустила густо накрашенные ресницы Ожерельева. – Только мы бы хотели знать, как там Лео.

– Думаю, что она сама скоро вам позвонит, – успокоил Артур, бережно, под ручку, выводя Милявскую в коридор.

– Только бы выбрали полчасика и съездили ко мне на Смолячкова, – вздохнула Милявская, озабоченно семеня рядом с Артуром. – Должны же понимать, как всё это важно! Взрослые уже люди. Да, а что произошло с Леоновой? Боль моя это общежитие, каждое утро просыпаюсь и думаю, как бы чего здесь не случилось. Вы располагаете временем?

– Да, конечно.

Тураев провёл Милявскую мимо прыщавого парня с красной повязкой, который на посту читал детектив – ему было мало реальных ужасов. Тощая дворничиха гоняла лопатой воду, стараясь пробить во льду сток к люкам. Несколько иномарок, как телята, уткнулись носами в крыльцо, и их с трудом удалось обойти.

– Галина Семёновна, мне вот в этот дом нужно зайти и проверить одну квартиру. Если вы будете так любезны, что подождёте внизу, мы сможем поговорить о Валерии. Сразу говорю, что окажу вам любую помощь, какая только потребуется. Но также могу попросить вас кое в чём мне помочь…

– Обязательно! – Милявская выглядывала из отороченного мехом капюшона, как из шалашика. – Пойдёмте! – И она потянула Тураева за рукав, приглашая перебежать улицу. – Нет, это ужасно! Девочки – куколки, а Валерия – вообще примадонна! И как живут! Грязь, сырость, клопы, тараканы. На кухне все горелки с плит украли, и одно время пламя на полметра взлетало. Это как раз в те времена, когда Павла Новикова убили. Теперь, правда, лучше стало, а всё равно сердце кровью обливается!

Как и рассчитал Тураев, дом, выстроенный в форме буквы «Г», имел угловой подъезд. Чтобы попасть в квартиру Рубецких, нужно было войти именно в эту дверь, самую маленькую и невзрачную из всех. Немудрено, что Рубецкие здесь не появляются, – ни лифта, ни домофона, ни металлической двери на улицу, даже почтовые ящики сломаны.

Но для Валерии лучше было бы жить здесь, а не пытаться обаять Вандышева. Такие чудесные превращения случаются только в сказках; реальность же преподносит куда более скромные сюрпризы. Вся эта беготня, конечно, зряшная. Рубецкого застать не удастся. Ладно, пусть Галина Семёновна во дворе погуляет – ей почему-то нравится подставлять лицо метели.

Увидев, что на каждую лестничную площадку выходит на четыре двери, Артур прикинул, где может располагаться жилище Рубецких. На пятом этаже три металлические двери могли вести в квартиру, когда-то купленную адвокатом. Четвёртая, вдрызг разбитая, обшарпанная, отпадала сразу же.

И всё же Тураев решил, что нужно обратить внимание на дверь рядом с обшарпанной – по его вычислениям выходило именно так. Он нажал на кнопку звонка, но все усилия были тщетными. В квартире стояла полная тишина. Устав давить на кнопку, Тураев оглядел исписанные огромными кривыми буквами стены и потолок, махнул рукой и собрался уходить, тем более что во дворе его ждала пожилая дама.

Разбитая дверь неожиданно открылась, и выглянул кудрявый мрачноватый мужик лет сорока, одетый во вполне приличный спортивный костюм. Но по устоявшемуся запаху перегара и исчерна-лиловому бланшу под глазом Тураев определил, что сосед Рубецких не в ладах с законом и пьёт давно, основательно, со вкусом.

– Нету их, чего звонишь? – хмуро, но спокойно сказал мужик.

– Тебя как звать? – обрадовался Артур возможности кое-что узнать.

– Аркадий. А чего нужно? – Мужик закрыл за собой дверь.

– Аркадий, Рубецкие тут живут? Адвокат с семьёй – женой и сыном?

– Да сына ж его посадили! Ты чо, не знаешь? И адвокат съехал отсюда. Усатый он такой, правильно? «Фольксваген» у него синий был. Тут какие-то мудилы шляются, но сейчас нету никого. – Аркадий поскрёб макушку.

– Феликс сидит? За что? – Артур оторопел уже в который раз за день.

– Говорят, «мокруху» заказал. А киллер слил его в «легавке».

– Значит, киллера взяли, и он указал на заказчика. Бывай, Аркаша!

И Тураев через две ступеньки побежал вниз, оставив мужика приходить в себя и думать, не померещился ли спьяну весь этот разговор.

– Артур, у меня уже ноги замёрзли! – слегка обиженно призналась Милявская.

Свою руку в кожаной с мехом перчатке она бесцеремонно просунула под локоть майора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.