Ирина Тарасова
Из одного цветка букет не составишь

В яркий теплый августовский день особенно чувствуешь свое одиночество. Тем более когда тебе двадцать с таком «хвостом», что еще немного и он завернется в ноль, а изящный изгиб двойки перейдет в спаянные полуокружности тройки. Что скрывать? Мне двадцать восемь и, как в песне, которую очень любила первая жена моего отца: все подруги по парам, и только я засиделась одна.

Это так, но не совсем. Действительно, две мои закадычные подружки разошлись по рукам, а если тактичнее – обзавелись мужьями, но и я не куковала. Просто Валька и Томка законно вышли замуж и даже родили по младенцу, а я свое золотое невестино времечко провела с мудаком, который парил мне мозги целых шесть лет, но так и не развелся. Мало того, на днях я узнала, что его жена родила ребенка. Третьего по счету.

Вот я и высказала ему все, что нужно было сказать давным-давно: пусть мой ненаглядный, раз он такой козел, катится ко всем чертям, а именно – к законной супруге и малым деткам, пусть меняет памперсы и греет бутылочки в лоне государственно зафиксированной ячейки общества. Я умываю руки. Так я ему и сказала: «Пора и мне позаботиться о своем стабильном будущем. И так я кучу времени на тебя, козлину, потратила. Если уж ты удосужился обрюхатить не меня, а свою законную, я умываю руки, и уже на чистенький пальчик надену вскорости обручальное колечко». И еще я добавила, что у меня уже есть на примете один молодой и неженатый. На что мой уже бывший только растянул губы во всю ширину своей лощеной сорокасемилетней хари и покачал своей лысеющей макушкой. Не поверил, гад. Правда, я сама виновата – опять, как дура, покраснела. Не умею врать – и это мой главный недостаток.

Новоиспеченный папашка даже попытался сунуть мне в нос загодя припасенные астрочки с тещиного огорода. Так я этим погаными цветочками по его щекастой морде прошлась по русскому обычаю: раз-два-три. А он ничего… Только поиграл мягкими своими плечиками, похмурил ершистые бровки и даже попытался пошутить. «Чем бы дитя не тешилась… Все равно позовешь. Не в первый раз».

Он прав: не в первый, и даже не во второй… За время нашего знакомства было у нас пара-тройка серьезных размолвок. Только на сей раз всему действительно конец. Навсегда. Папашку розовопопого младенца надо вернуть в лоно его ставшей многодетной семьи. Я знала, что со старшей его дочкой бы почти ровесницы, средняя закончила престижный лицей и в университет зачислена, а единственного наследника надо будет растить и растить… Вот пусть и займется этим многотрудным, но благородным делом.

С этими благими намерениями я выставила своего любовника, с которым провела почти год в любовном угаре и еще пять лет в ритуально-привычной любовно-сексуальной связи. Обдумывая свое новое положение одинокой женщины, я всю ночь прорыдала белугой и только под утро заснула.

Проснулась после полудня – лицо словно куртка на синтапоне, волосы – торчком во все стороны, синяки под глазами. А главное – гнетущее чувство обреченного одиночества, пронзительное и острое, как визг пилы.

Дотянувшись до пульта, я включила телевизор. Похожая на стерву актриса уныло пыталась выразить интеллект на недавно подтянутом лице. Щелк – мужики привычно-хладнокровно мутузили друг друга на ринге. Щелк – шоу-миллионер устраивал дачный уют на личных паре-тройке гектаров. Мутотень и скука на всех каналах.

Наконец я нашла нечто подходящее: лощеный мужик ест-пьет-нахваливает в каком-то жутко дорогом ресторане. Рубашка на мужичке отутюженная, галстук-бабочка, пухленькие пальчики без обручального кольца. Выпил, закусил и пригласил на собеседование. Он, мол, предлагает работу за рубежом. Высшее образование, можно неполное (у меня – три курса начфака), знание английского (ple-е-ase), танцевальная подготовка (полтора года хореографической студии). Крупно по весь экран номер телефона.

Чтобы не перепутать черкнула на листочке и тут же набрала заветные шесть цифр.

– Алло, вас слушают, – сказал кукольный голос.

– Когда можно на собеседование прийти?

– Лет?

– Не знаю… Сначала месяца на три…

– Вам сколько лет? – в кукольном голосе проскользнула обида.

– Двадцать… – Я поперхнулась.

– Значит, незаконченное?

– Три курса педагогического, – поспешила я сказать полную правду. – Немножко танцую, рисую, английский…

– Можете сейчас подъехать?

– Yes! I am sure…

– Пишите.

На том же клочке бумаги, я записала адрес: Комсомольский проспект, 28. В номере дома, совпадающем с моим возрастом, я увидела добрый знак. Все остальные числа оказались случайными, и ничего не предвещали. Пятнадцатый этаж, офис 159.

Трубка отключилась, я соскочила с дивана. «Почему бы нет?! – взвилась я. – Поеду в чужестранные дали, где живут-поживают и в ус не дуют несчитанные холостые-неженатые, встречу там своего суженого-ряженого, и будем жить-поживать да добра наживать».

Не позволяя себе задуматься о деталях моего скоропалительного плана, я встала под душ, вымыла, высушила, расчесала, подвела и накрасила. Наконец, окинув себя с ног до головы беглым, но вполне дружелюбным взглядом, я бодрым шагом направилась в большой мир.

Недавно отец отдал мне свою старенькую «Ладу Калину». Хорошая машина, немного строптивая, но мы с ней ладим. Я села в свою ненаглядную «ладушку», крутанула ключик. Моторчик ободряюще заурчал. Его тихий рокот сродни мужскому баритону еще больше вселил в меня уверенность.

Взглянув в зеркало заднего вида, я осталась вполне довольна своей физиономией с вполне приличным макияжем и тщательно скрытыми под тональным кремом веснушками. Я поиграла плечами, но мышцы спины были словно каменными. Потянув рычаг, я заставила машину сдвинуться с места. Моя старенькая «ладушка-калинка» показалась мне более послушной, чем собственное тело. Продолжая ощущать скованность мышц, я нажала на нужную кнопочку – стекло медленно опустилось. Запах нагретого солнцем городского асфальта показался мне приятным. Чуть крутанув руль вправо, я выползла на шоссе и прибавила скорость.

Шины шуршали успокаивающе монотонно, как дождь. Я взглянула вверх. Небо сияло глянцевой лазурью – ни облачка. Открыточный позитив солнечного дня вселял в меня уверенность. Я перешла на вторую скорость, косясь на таблички с названием улиц. Наконец на бесконечно-серой стене затенявшего весь квартал строения, я увидела крупно выведенную черным цифру 28. Это было вытянувшееся ввысь не менее чем в два десятка этажей грязно-бездушное здание из стекла и бетона, спроектированное, вероятно, в глубокие застойные времена архитектором-номенклатурщиком в период жесточайшего похмельного синдрома.

Припарковавшись за углом, я направилась к входу, миновав уличное кафе с пластмассовыми столиками и рассевшимися под полотняными зонтами парочками. И опять я почувствовала себя жутко несчастной. «Вот ведь люди встречаются, – думала я, – пьют свой кофе, любезничают, заигрывают, обсыпают друг друга комплиментами, а я, как дура, иду сама по себе, и ни одна сволочь даже «здрасьте» не скажет».

С этими невеселыми мыслями я потянула на себя стеклянную дверь, предъявила паспорт заслуженному седовласому вахтеру и согласно направлению его указующего перста подошла к стене с тремя дверьми.

Ужасно не люблю закрытое пространство лифтов и предпочитаю простор лестничных площадок, даже если приходится шагать по немытым ступеням и вдыхать отнюдь не пахнущий озоном воздух. Но нужный мне этаж оказался пятнадцатым, и я обреченно нажала на мигнувшую кнопку. Лифт толчками, словно спотыкаясь, пополз вверх.

В приемной офиса под номером сто пятьдесят девять женщины с кукольным голосом не оказалось, так что путь в кабинет с табличкой «директор» был открыт. Беспрепятственно я надавила на рычаг дверной ручки, дверь открылась, и я вошла в светлую, узкую комнату с длинным столом, кожаным креслом и десятком стульев. У громадного, чуть ли не во всю стену, окна стоял мужик в мятой рубашке и, потягиваясь, чесал под мышками.

– Можно? – робко подала я голос.

Мужик резко опустил руки и кинулся к креслу, где с поникшими, как крылья, рукавами висел цвета голубиного оперения пиджак.

– Почему без доклада? – проворчал он, продевая руки в рукава-крылья. В пиджаке, скрывшем выбившуюся из брюк рубашку, он выглядел намного лучше, а когда сел за массивный стол, то стал похож на самого себя в рекламном ролике – эдакий мужчинка-душка, золотое сердце.

– По телевизору реклама… Я на работу… Английский, танцую… – залепетала я, с каждым вымолвленным словом понимая, что своим неожиданным вторжением произвела наиневыгоднейшее для себя впечатление.

– Запись на собеседование у секретаря, – сказал мужчинка и, вероятно для солидности, вынул из кармана ручку фирмы «Parker», наверняка с золотым пером.

– Секретарши нет, а я здесь, – нашлась я.

Мужчинка приподнял свои похожие на выщипанные брови, постучал престижной ручкой по столешнице и, не мигая, уставился на меня. Вероятно, он думал.

– Ладно, – сказал он, опять засовывая ручку в карман пиджака и откинулся на спинку кресла. На его лице появилось выражение приценивающегося покупателя. – Сколько лет? Образование? Профессия?

– Двадцать… два, – пролепетала я и покраснела. Больше я решила не врать – неприятно это, да и убедительно не получается. – Незаконченное, факультет начальных классов педагогического университета, – добавила я уверенней. – Хочу стать дизайнером.

– А мы тут причем? Нам нужны девушки для баров, гостиниц. – Он сделал паузу. Взгляд, каким он окинул всю меня сверху до низу, мне не понравился. – Хорошо танцуешь? – спросил он и пошевелил указательным и средним пальцем.

– Сольные партии исполняла, – вскинув подбородок, гордо ответила я.

– Сольные, говоришь? – Мужчинка-душка надул и без того пухлые губы, и в его круглых глазах появился блеск.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.