Нина Ленегор
Искушенные раем на земле

Самолёт плавно приземлился в аэропорту популярного турецкого города. Оживившись, пассажиры радостно зааплодировали. Рыжеволосая статная Тина в шёлковом брючном костюме, модных туфлях на невысокой шпильке, подхватив кокетливый саквояж, поспешила к выходу. К смотринам она готовилась с присущей ей ответственностью. Не щадя живота своего, села на голодную диету, объявила войну веснушкам, с детства расписавшим аккуратный нос под перепелиное яйцо. Она даже решилась на татуаж бровей, нарисовав несмываемую уверенность в себе, зачеркнувшую природную наивность и непосредственность. В общем, после всех «make up» она стала не хуже и не лучше, а вот её кошелёк почти опустел.

Поборов нерешительнось, Тина прошла вдоль многоликого строя встречающих, но жениха не увидела. К предательскому волнению прибилась трусливая паника, ноги показались ватными, изящный саквояж неподъёмным мешком. Она заставила себя вернуться. И тут услышала хриплый голос, увидела своё имя, криво нацарапанное на плакате, который вверх тормашками держал знакомый по фотографиям мужчина.

Многочисленные Интернет знакомства Шимона научили: наяву, как правило, женщины разочаровывают. В мониторе компьютера он долго и недоверчиво изучал Тинино лицо, беспардонно щёлкая курсором по милой позолоте веснушек, серо-зелёным глазам в удлиненной каёмке ресниц, смущённой улыбке на пухлых губах. Растерянно оглядываясь, Тина вновь прошлась вдоль строя встречающих, и Шимон решился её окликнуть. Они неуклюже обнялись. Жизненный опыт Тине подсказывал, незнакомые мужчины побаиваются к ней подступиться, поэтому заготовила милую фишку – в такси по-свойски взяла ладонь жениха и заботливо вытерла своим носовым платком. Расплывшись в доверчивой улыбке, Шимон обнял русскую невесту. Заметив грязный мазок на белом батисте, Тина поспешно спрятала платок в карман.

О такой невесте Шимон и не мечтал. Не худышка с пышной грудью, при этом длинная шея, гибкая талия, стройные ноги с тонкой щиколоткой. Тихий голос завораживает, заставляет вслушиваться в тягучую речь с лёгкой картавиной. Гораздо старше оказался Шимон. Начав компанию Интернет знакомств одиннадцать лет назад, свои фотографии он не обновлял, самоуверенно полагая, что ничуть не изменился. Пред Тиной предстал немолодой мужчинка с неуверенной походкой, съеденные залысинами тусклые волосы собраны в жиденький хвост. Фирменные джинсы, швейцарские часы, в золотой оправе очки на цепочке, рисующей грязные закорючки на потной сорочке.

В скромной заморской гостинице Шимон деликатно снял два одноместных номера. Из огромного парусинового чемодана вытрусил одежду, обувь, деловые папки, фотоаппарат, видеокамеру, три мобильных телефона, бритву, парфюмы, маникюрный набор. А ещё ласты, походный утюжок, кипятильник, сухие супы, чай, кофе, будильник, складной нож. Его гостиничный номер стал напоминать палатку «сэконд хэнд», а сам Шимон – нервного покупателя в постоянном поиске. В своём номере Тина аккуратно разложила скромный гардероб. Она всегда стремилась одеваться по принципу: «Мы не такие богатые, чтобы покупать дешёвые вещи!», но возможность имела редкую.

На отдыхе время летело незаметно. Скрывая небольшое превосходство в росте, Тина обувала туфли на низком ходу и брала под локоть прихрамывающего спутника. На вопросы любопытных турков, не моргнув глазом, Шимон отвечал, что родом из Саудовской Аравии и гордо добавлял: «А моя подруга – русская!»

Удивлённой невесте он объяснил: «Зачем перед всеми отчитываться, что я из Израиля? Нас, евреев, не любят во всём мире!»

– Зря ты так, какое значение имеет национальность человека? Лишь бы душа светлая и помыслы добрые! – искренно убеждала Тина.

Они пили крепкий душистый чай из стаканчиков формы песочных часов, сваренный на песке кофе, расцвеченный аппетитной пенкой. Случайно забрели в лабиринт огромного рынка, где благодаря навязчивым торговцам, неожиданно для себя, Тина получила в подарок от жениха недорогую золотую цепочку и жакет из тонкой кожи. Обедали в маленьком ресторане на улице, Тина попросила креветки. Услужливый турок предложил ей пройти вместе с ним в рыбные ряды, на свой вкус выбрать морепродукты. Минут через пятнадцать они возвращались. Навстречу, прихрамывая, бежал взволнованный Шимон.

– Мне показалось, что турок увёл тебя навсегда! – шумно выдохнул он.

Бросившись на поиски Тины, он забыл на ресторанном столике пухлый бумажник и дорогую видеокамеру. К счастью всё обошлось – вещи не пропали.

Глубокий шрам на виске Шимона, ассиметрия в лице, неустойчивая походка невольно бросались в глаза. А он спешил сообщить о своих возможностях и связях, сыпал фамилиями израильских архитекторов, финансовых экспертов, адвокатов, партнёров по бизнесу. Тину это озадачивало – людей не знала, чужие имена запоминать не собиралась. В гостиничном номере на видном месте Шимон разложил чертежи нового проекта семейного бизнеса – современная жилая высотка с торговым центром и подземными гаражами. Рисованные «галочки», будто залётные чайки, заглядывая в окна верхнего этажа с видом на Средиземное море, острым крылом указывали на новые апартаменты Шимона и его будущей жены.

– Я открою для тебя бизнес – кафе «русские блинчики». У тебя есть водительские права? Я куплю тебе дорогой автомобиль! Твой паспорт в порядке? Мы будем путешествовать по всему миру! – назойливо одаривал обещаниями Шимон.

Если Тина присматривала недорогие сувениры, Шимон прикрывал рукой её кошелёк и самоуверенно заявлял: «Ты – моя жена, я обязан тебя обеспечивать!»

Она боялась обидеть, но всё-таки спросила: «У тебя такие возможности…. Почему не нашёл спутницу жизни у себя в городе или хотя бы в своей стране?»

Он будто ждал этот вопрос, ответил без запинки: «У нас маленький городок, небольшая страна, а, главное, я всегда мечтал о русской жене!»

Миниатюрные бухточки Средиземноморья облепили колонии крошечных крабов и морских ежей. Под изумрудной линзой воды кружевами раскачивались водоросли, сказочно красивые рыбки виляли павлиньими хвостиками. С первого шага дно уходило из-под ног. Держась руками за парапет, Тина плескалась у берега. Плавать и нырять она умела с детства, страх перед водой появился в юности. В надежде обратить на себя внимание соседский паренёк пытался её утопить – глупая выходка едва не закончилась трагедией для обоих.

В день перед отъездом Тина с берега наблюдала ныряющего Шимона – благо, видимость, как в аквариуме. А он ловил момент: вода скрывала хромоту и позволяля казаться плейбоем. Совсем расхрабрившись, не рассчитав направление, он сильно оттолкнулся и устремился головой прямо в риф. Тина пронзительно закричала – визг разрезал абсолютную тишину. Шимон резко дернулся на её голос, но столкновение с острыми камнями не избежал. Заметно обмякнув, жених камнем пошёл ко дну. «Кошмар! Нелепица!» молнией пронеслось в сознании Тины. Не раздумывая, она стремительно нырнула в воду, схватила Шимона за спасительный хвостик волос.

В медпункте долго выковыривали из лысеющего темечка жениха едва заметные иголки морских ежей. Обработанные раны заклеили пластырем, который шаловливо напоминал пробивающиеся рожки. Настроение Шимона явно испортилось, раздражение чувствовалось во всём. В ресторане он отказался от оплаченного ужина, угрюмо отвернушись. Тина в облегающем серебристом костюме, припасённом для последнего вечера, рассеянно ковыряла ложечкой фруктовое желе.

– В этом наряде ты похожа на змею! – прохрипел Шимон.

– Значит, тебе нравятся пресмыкающиеся… – невесело отшутилась она.

Мысленно она возвращалась к инциденту в воде, с ужасом представляя непоправимое.

– Я понимаю, сегодня ты спасла мне жизнь, но лучше бы мне утонуть…

– Почему так? – изумилась Тина.

– Потому что ты меня не любишь!

Тина взяла жениха под руку и повела на набережную. Он упрямился, усевшись на лавочку, заявил, что в отель не вернётся. Напомнив, что пора собирать вещи к утреннему самолёту, она ушла с тяжёлым сердцем. Вскоре явился и Шимон, сообщив, что расплатился за проживание, демонстративно удалился на балкон, закуривая сигареты одну за другой. Упаковав свою дорожную сумку, от нечего делать Тина включила телевизор.

– Сейчас я выброшусь с балкона! Я не хочу больше жить – ты меня не любишь! – выкрикнул Шимон.

Она совсем растерялась, и тут в телеэкране заметила отражение Шимона. После каждой своей фразы, по-жирафьи, вытянув шею, он воровато наблюдал за реакцией Тины. Похоже, жених начал психологическую игру, обязывающую невесту принять его правила. Выручил внезапный ливень. Выскочив на балкон, Тина взяла за руки Шимона.

– Скорее в комнату – намокнешь! Всё хорошо: я люблю тебя!

Этого он только и ждал.

В аэропорту он всё извинялся за инцидент в отеле, оправдываясь последствием былой травмы, перед дождём ему всегда плохо. Виновато заглядывая Тине в глаза, он всё вопрошал: «Yes, forever?»

Смущаясь, как девчонка, она краснела и отвечала: «Да, навсегда!»

В кошелёк невесты Шимон по-хозяйски положил тысячу долларов «на мелкие расходы».

– Поверь, я буду тебе не просто мужем, я буду ангелом – хранителем! И ты даже не представляешь, какая жизнь тебя ожидает!

В самолёте хотелось подремать, но, закрыв глаза, Тине виделся прихрамывающий Шимон, растерянно бегущий навстречу. «Трогательный, трогательный человек!» умилялась она.

Израиль никогда не был страной её мечтаний – не любила жару, пугали военные конфликты. Из знакомых на земле обетованной успела побывать приятельница вездесущая Майя, упорно скрывающая свои еврейские корни. В перестроечные времена она летала «на разведку» на историческую Родину под предлогом проведать онкологическую подругу, задержалась на полгода. Вернувшись, она никому не рассказала, как в капиталистической стране доживала последние дни бывший преподаватель советского университета Алла Матвеевна. За умирающей дочерью ухаживали престарелые родители. Жили в маленькой съёмной квартире, экономили на всём. В конце пятницы перед шабатом на рынке покупали уценённые подвядшие овощи. Дома варили картошку, запивали жидким чаем. Мыли посуду и умывались в тазиках, использованную воду сливали в вёдра и ставили возле унитаза. К этой семье и прибилась Майя, взявшаяся подрабатывать на уборке вилл богатых израильтян.

Приспособленка Майя умела всегда со всего получить выгоду. Просидев двадцать лет в научно – исследовательском угольном институте, неизвестно как, она добилась зачисления подземного стажа, надеясь в будущем на льготную пенсию наравне с забойщиками и проходчиками. Замужем Майя побывала много раз, с последним мужем свели общие друзья. Поговорив с Юликом по телефону, она взяла чистое постельное бельё и поехала к нему домой знакомиться. При ладной фигурке Майю можно было назвать привлекательной, если бы не выступающие челюсти с крупными жёлтыми зубами, напоминающие экспонат неандертальца в краеведческом музее. Впрочем, самоуверенная Майя считала себя обладательницей голливудской улыбки, которой навязчиво одаривала окружающих.

Циничный шутник и матершинник Юлик возил кого-то из начальства. Синюшной одутловатостью и рыбьими глазами он смахивал на запойного водяного. Моложе Майи на семь лет он имел двухкомнатную квартиру в престижном районе города. Выгодного холостяка Майя быстренько окрутила, на себе женила и отправила под свой каблук. Под давлением новоявленной жены Юлик отказался от родного сына, через суд лишил права на жильё. Квартиру продали и купили новую на имя Майи, Юлика прописали в шахтном общежитии.

Единственную дочь Лину – юную блондинку, похожую на куклу Барби, Майя «поступила» в медицинский институт через любвеобильного профессора, сначала переспав с ним сама, потом сблизив абитуриентку. И замуж Лина вышла согласно маминому сценарию. В министерский пансионат на берегу Чёрного моря регулярно приезжал погулять сын крупного чиновника. Майя отправила дочку на отдых в нужное время с правильной установкой. Всё сбылось, согласно плану интриганок. Невзрачный Олег с круглой, как тыква, головой, мышиными глазками и чебурашкиными ушами, просто обалдел от внимания белокурой длинноногой студентки мединститута. Родители его выбор не одобрили, хорошо зная будущую сваху, но переубедить сына не удалось – свадьбу сыграли пышную. Красивая Лина родила, один за другим, двоих детей, некрасивый Олег загулял. Вместо скандалов, мудрые мать и дочь умело вымогали компенсации у состоятельной родни.

Знавшая всё обо всех Майя свои тайны никому не доверяла. Случайные вести о ней казались анекдотичны. Могла выпросить у сотрудницы дорогое платье, объяснив необходимостью показать фасон портнихе. Через время в этом платье Майю видели на свадебных фотографиях дочери. Будучи невероятно скупой, она питалась впроголодь, экономила даже на мелочах. На обед сотрудников «вскладчину» Майя традиционно приносила отварной картофель и свеклу, ссылаясь на язву желудка. Тут же забыв об объявленных болячках, она уплетала не диетическую снедь на общем столе. Имея особый нюх на застолья и талант незваного гостя, она без зазрения совести являлась на чужие семейные торжества и отъедалась на халяву.

В мутные перестроечные времена растерявшиеся итээры, мэнээсы, кандидаты и доктора наук пытались выжить, а может, наконец, разбогатеть. Все ринулись в кооператоры и предприниматели. Требовался стартовый капитал. Неожиданно для всех Майя оказалась состоятельным кредитором, предлагала взаймы крупные валютные суммы под свои двадцать процентов в месяц. Ростовщиком она была безжалостным, обнажив в коварной улыбке жёлтые зубы до бледных дёсен, насчитывала проценты и на долг прошлого месяца.

Для разговора об Израиле Тина пригласила Майю в итальянское кафе, веря в женскую солидарность и доброжелательность приятельницы. А Майя в предстоящем замужестве Тины видела лишь интригу. Авось, у Тинки всё получится? И тогда Майя полетит на землю обетованную погостить в доме богатого мужа хлебосольной подруги. А там…, чем чёрт не шутит? Внимательно рассматривая фотографии Шимона, Майя обратила внимание на огромные апартаменты, породистую собаку.

– Коренной израильтянин? Сразу видно: из богатых! Подсуетись, подруга, шанс не упусти! И, вообще, скажу я тебе: Израиль – рай на земле!

– Почему в «рай на земле» не стремишься ты, имея на то все права? – заметила Тина.

– С чего ты взяла? Еврейскими кровями родители меня не одарили! – как всегда, отказалась Майя.

Позже она вместе с Юликом эмигрировала в Германию, рассчитывая прожить на пособие. «Рай на земле» её не устраивал – там надо работать.

Сомнения не оставляли Тину. Какой Шимон настоящий, что ждать от семейной жизни с ним? Как понять и не ошибиться? Она давно уже не наивная девочка, мечтающая о любви. Шимон внушал доверие, не раздражал, что-то в нём трогало и делало невозможным обидеть. Казалось, он похож на её отца, который тоже намного старше мамы, тоже невысокого роста, и родился в тот же день января, что и Шимон. Добрый, заботливый, радушный Егор до старости лет жену называл: «Алёнушка», «ангел», «голубка моя». Любовь к ней и дочке он выражал словами душевной старины: «жалкие», «незабвенные», а редкое недовольство беззлобным: «кукла безмозговая». А Тине так хотелось поверить в счастливую беззаботную жизнь!

Чувствуя колебания невесты, Шимон звонил утром и вечером. Она приветствовала жениха его родным «шалом», и он радовался, как ребёнок. Как-то в трубке на ломаном русском языке заговорил чужой голос: «Привет, Тина! Я – Вагнер, не композитор!»

«Не композитор Вагнер», а проще Хаим, на правах друга Шимона тревожно вопрошал: «Ты не просишь деньги у жениха – как это понимать? Не доверяешь? Несерьёзно относишься? А, может, всему виной языковый барьер?»

В одном из бесконечных телефонных разговоров Шимон признался: «Ты просто обязана ко мне приехать, ведь о моей предстоящей женитьбе на русской знает весь мой город!»

– Причём здесь город? – недоумевала Тина.

Боязнь совершить жизненную ошибку её не оставляла. Не давали покоя нерадостные мысли, пугала разлука с сыном. Муж Вадим погиб шесть лет назад, оставив Тину тридцати трёх лет вдовой, Марка в трудном подростковом возрасте без отцовского плеча и твёрдого слова. А в стране девяностые, бандитам – лихие, народу – прискорбные. Сыну едва исполнилось восемнадцать, собрался жениться на однокласснице, уже беременная. На Тину всё также засматриваются мужчины, иногда вслед бросят: «И есть же счастливчик, который с ней спит….» А с кем спать-то? Вокруг крепко попивающие холостяки или трезвенники при жёнах…. Она невольно стала просыпаться в пять утра – оказалось, в это время обычно встаёт Шимон. «Не просто телепатия – родство душ!» решила она. После долгой бюрократической волокиты она получила гостевую визу в Израиль.

Предстояло определить любимцев – пекинесов, которых Тина из месячных щенков вырастила до пятилетнего возраста. Беда в том, что их предстояло разлучить. Серебристая сучка Сана улетала с хозяйкой в Израиль, а рыжий кобелёк Султан оставался у родственников. С радостью Тина забрала бы обеих собачек. И Шимон не возражал: площадь его дома и сада, как он уверял, позволяла. Но в его доме хозяйничал пёс мужского пола ризеншнауцер Рокки. А задиристый Султан соперника не потерпит. Однажды он отважно бросился на дога, фривольно понюхавшего Сану. Наглость маленькой шавки возмутила огромного пса. Забыв о своей гордой родословной, он захватил пекинеса в пасть. Спасла Султана буйная шерсть и истеричный визг его хозяйки – дог закашлялся и брезгливо выплюнул наглеца. Тина в слезах принесла своего драчуна домой, как ей казалось, умирать. А «рыжик» отлежался несколько дней и пришёл в себя к неописуемой радости всей родни.

Заранее договорившись с родственниками, Тина пришла к ним с обеими собачками. Славный «рыжик» почувствовал предательство задолго. Отказываясь от взяток в виде угощения и игрушек, он бдительно караулил каждое движением своей хозяйки. Уходя, Тина взяла на руки только Сану. Султан рвался следом, лаял, скулил и царапал дверь. В новом доме его любили и заботились. Но он редко отходил от двери, всё прислушивался в надежде услышать спешащие к нему родные шаги. Через четыре месяца измученное тоскливым ожиданием собачье сердечко остановилось. Тина узнала об этом не сразу – печальную весть от неё дружно скрывали.

Декабрьским вечером на вокзале Тину провожали только самые близкие: сын с будущей женой Настей и подруга Марьяна. Марк был суровее обычного, Настя помалкивала, Марьяна безуспешно шутила. Сославшись на холод, от шампанского все отказались – отъезд Тины в новую жизнь не «обмыли». Прощаясь, она расплакалась, и долго вытирала горькие слёзы в поезде, не замечая удивлённые взгляды попутчиков. Уже утихли соседи по купе, отчаянно храпел мужик на верхней полке, уютно посапывала Сана, тёплым комочком прижавшись к растревоженной хозяйке. Тина забыться не могла. Как же хотелось ей защитить, одарить жалких любимых – сына и его будущего ребёнка! В вечных мечтах о счастье рисовался бескрайний зелёный луг и табун резвящихся под солнцем шелкогривых лошадей – идеальная картина вольницы, радости, невозможности одиночества, всего, что желается родным людям! Под утро Тина забылась, казалось, только закрыла глаза, а уже настойчиво потрясли за плечо.

К счастью, Сана избежала испытания багажным отделением самолёта, её разрешили взять в салон. Усевшись в кресло, Тина обменялась дежурными фразами с соседями. Впереди расположились Целя Львовна и её немолодой сын Эдуард, которые настойчиво тянули руки к растревоженной Сане. Из кармана кресельного чехла Тина достала толстый журнал. Среди рекламной макулатуры, обнаружив детальную карту СНГ, она разыскала село, в котором остался любимый дачный домик. После ужина стюардессы собирали грязную посуду. Напряжённый разговор впереди заставил Тину поднять голову. Стюардессы стояли возле Цели Львовны, тихо, но настойчиво, требовали вернуть столовые приборы. В ответ женщина громко возмущалась, отрицая наличие у неё казённой посуды. Сын угрюмо отмалчивался, одаривая мать косыми взглядами. Минут через десять препинаний Целя Львовна нервно открыла свою сумку, со дна достала металлические ложки, вилки, ножи и обиженно швырнула стюардессе. Работники ушли, молча, мать и сын ещё долго обменивались злым шипением.

– Посмотрите, до чего красивые руки, длинные пальцы у женщины! Ногти, скорей всего, накладные! – послышались интригующие реплики позади.

Тина машинально оглянулась и с удивлением поняла, что говорят об её руке, свободно лежащей на спинке кресла. Незнакомки приветливо закивали.

– Вы – пианистка?

– Нет, я – всего лишь экономист. Правда, в детстве мечтала о скрипке, но не сбылось. А ногти у меня настоящие! – смутилась Тина.

Нервно заёрзав, пассажирка в соседнем ряду бросила: «Ничего, этой «пианистке» Израиль ноготки быстро обломает!»

Задолго прибыв в аэропорт, не доверяя электронному табло прибытия самолётов, Шимон в панике бегал к киоску справки. Что, если русской невесте, всего, лишь нужно попасть в Израиль, и она тотчас скроется?

Непривычно душным декабрём встретила Тину святая земля. Неожиданно быстро она прошла пограничный и таможенный контроль. Толкая впереди себя тележку, загруженную чемоданом, дорожной сумкой и контейнером с собачкой, она вышла в зал встречающих. В этом раз ликующий жених и растерянная с припухшими глазами невеста сразу узнали друг друга. Настроение Тины Шимону не понравилось. Не рада встрече? Она смущённо оправдывалась усталостью, обмолвившись о неприятном инциденте в самолёте.

– Не обеднеют! В моём доме вся посуда для обихода из авиарейсов. Набрался, работая в авиакомпании, и когда пассажиром летаю, случай не упускаю! – с детской непосредственностью объявил Шимон.

Тина оговорилась о странном пророчестве для её ногтей.

– Ну, тебе же не придётся идти на грязную работу для русских! – успокоил жених.

– Как это: «грязная работа для русских»? – совсем потерялась Тина.

– Поживёшь в стране – увидишь: метут улицы, моют подъезды и дома коренных израильтян эмигранты, приехавшие из СССР! – насмешливо произнёс он.

– Так ведь они – евреи, причём здесь русские? – добивалась ясности Тина.

– Да, какие они евреи? Евреи те, кто здесь родился! Вот я – еврей, у меня даже в паспорте написано: «палестинец»! – высокомерно заявил Шимон.

– Ты сам рассказывал: твои родители тоже не аборигены – из Польши переехали перед войной!

Показав рукой куда-то в космос, Шимон изрёк загадочное: «Э-э-э!»

Поднявшись лифтом на третий этаж автостоянки, он, по-хозяйски, распахнул дверку презентабельного «Chrysler» цвета «шампань».

…. В мечтах рядом с собой Шимон всегда видел пышногрудую славянку, но с лёгкостью увлекался любой подвернувшейся пассией. Покорял он женщин крепким телосложением, наглостью светлых глаз, пушком рыжих волос на бронзовой коже. От природы неглупый, хитрый и пронырливый, он всегда стремился быть на виду, в молодости служил стюардом в международной авиакомпании. Он рано женился на хорошенькой, как античная богиня, соотечественнице Юдит, родили двух прекрасных сыновей. Семью вниманием и заботой Шимон не баловал, жил в своё удовольствие, изменяя жене с международным размахом. Юдит подозревала, что муж ей не верен, о многом даже не догадывалась. В бесконечных ссорах прошли двадцать лет совместной жизни.

Всегда на стороне матери старший Нир отца ненавидел открыто, младший Офир, похитрей, помалкивал и прятал глаза. Повзрослев, они с готовностью покинули родительское гнездо, отслужили в армии. Нир оказался натурой творческой, писал музыку и стихи. Чувства, бродившие годы жизни в отчем доме, эмоциональной волной вылились в душевную песню, ставшую хитом. Получив известность, Нир продолжал сочинять, но шедевры не удавались. Бесталанный Офир работать не желал, старался ладить с отцом, постоянно выуживая деньги. Двадцать лет назад Фокштэйнам от одинокого родственника свалилась манна небесная – земля, недвижимость, деньги. Капитал возглавил отец семейства Томэр, обеспечив бизнесом троих взрослых детей. Богатство Фокштэйны ценили, образованностью не обременялись.

За рулём новенького спортивного автомобиля Шимон спешил на свидание к очередной женщине. Понимая, что бессовестно опаздывает, он тревожно посматривал на часы. Заход солнца косыми лучами брызнул в глаза, на мгновенье ослепил – на огромной скорости Шимон врезался в бетонный столб. Больше всего пострадала голова, глубоко в виске застряло боковое зеркало автомобиля. Уверяя, что пациент обречён, врачи спрашивали согласие родственников на донорство его органов. С потерей сына родители смириться не могли – за спасение боролись, подключив все человеческие и финансовые возможности. В коме Шимон пребывал одиннадцать дней, перенёс трепанацию черепа, не одну сложную операцию. И выжил, встал на ноги, хотя координация движения осталась слегка нарушенной. По-прежнему, он мог водить машину, но теперь со значком инвалида. Сигнальный треугольник ущербности он ненавидел, при первой возможности брезгливо забрасывал под водительское сидение. От давнего увлечения пилотированием спортивного самолёта ему пришлось отказаться навсегда.

Когда умер отец, кланом Фокштэйнов взялась управлять мать, из общего денежного «пирога» больший «кусок» отдавала Шимону, старшему из детей и ущербному по здоровью. Он с удовольствием этим пользовался, имел роскошное жильё, машины, путешествия по миру. И, конечно же, женщины, женщины, женщины!

Не поверив, что муж выкарабкается после травм, Юдит закрутила роман с другом Нира. Вспомнив старые обиды, при поддержке сыновей она взяла развод с Шимоном, отсудив у него одну из квартир и пожизненное пособие. Периодически бывшие супруги сходились вновь, но совместную жизнь выдерживали не более недели. Обменявшись всё теми, же оскорблениями, они с удовольствием разбегались.

…. Из окна автомобиля Тина с жадностью смотрела на ночной Израиль. Отутюженная широченная автострада пестрела дорожными знаками и рекламными щитами на незнакомом иврите и узнаваемом английском. Повсюду песок и бетон, изредка – высоченные пальмы, неправдоподобно огромные кактусы и ярко цветущие кустарники. Сорок минут пути в небольшой элитный город пролетели незаметно. Въезд во двор семейного особняка Фокштэйнов перекрывал шлагбаум. Шимон манерно достал из «бардачка» автомобиля пульт дистанционного управления, нажал кнопку – и дорога свободна. Оставив машину на площадке под бетонным козырьком рядом с тремя презентабельными автомобилями, они вошли в просторный холл особняка с высоким цоколем, поднялись на первый этаж. Массивная дверь ввела в просторные апартаменты. У порога встречал стройный ризеншнауцер масти «перец с солью» по кличке Рокки. Из-под всклоченной чёлки умные собачьи глаза тревожно спрашивали: «Кто ты, очередная случайная знакомая Шимона или моя будущая хозяйка?»

Настороженно обнюхав гостью и испуганно сжавшегося пекинеса, Рокки сдержанно вильнул обрубком хвоста, сохраняя достоинство хозяина дома.

Утром Тина вышла в огромную гостиную. Выдвижные стекло и металлическая решётка открыли выход на просторный балкон с гранитным полом. Под огромным тентом пластиковый стол и кресла. В углу мангал для барбекю, по периметру горшки с засохшей зеленью. Ступеньки балкона спускали в палисадник с увядшими розами на давно нестриженом газоне. Вдоль высокой металлической ограды деревья лимонное, маслинное, пальмовое, гранатовое.

Верхний этаж апартаментов занимала огромная гостиная, обставленная итальянской мебелью светлого дерева в деревенском стиле. Напротив огромного телевизора «Грюндик» на персидском ковре хозяйское кожаное кресло с подлокотниками и подставками. К нему прижалось скромное кресло, закрытое чехлом из простой ткани – для Рокки. В левом крыле этажа кабинет Шимона, который он называл «мой офис». Две спальни, при каждой комнаты туалетные, ванная и джакузи. Обустроенная пластиковой мебелью кухня, напичканная современной техникой, радовала простором и светом. К ней примыкала подсобка с рабочим балконом, приспособленным под стирку и сушку белья. Витая деревянная лестница у дальней стены салона вела на нижний цокольный этаж. Его занимал младший сын с беременной женой. Для Тины это явилось новостью, ведь жених утверждал, что живёт один.

Особняк Фокштэйнов состоял из четырёх двухуровневых апартаментов, общих кладовых и мастерских. В первую очередь Шимон повёл Тину знакомиться с мамой, владения которой находились на этом же этаже напротив. Образец «идиш-мамы» Бэба без стеснения вмешивалась во все, без исключения, дела членов семейства. Сверля буравчиками выцветших глаз, указывая исковерканными подагрой пальцами, хозяйка бизнеса руководила и вертела каждым из Фокштэйнов. От неё зависели, ей подчинялись, старались угодить, и она с удовольствием дёргала за ниточки своих марионеток.

На встречу с будущей свекровью Тина шла с открытым сердцем, мечтая обрести родного человека, но чопорная старушка встретила подчёркнуто прохладно. Предложив напитки и орешки, хозяйка с гордостью рассказала о Фокштэйнах. Тина внимательно слушала, рассматривая фотографии в семейных альбомах и рамкам на стенах. Бэба и Томэр поженились на своей Родине в Польше, затем переехали в Палестину. Здесь родились сыновья Шимон и Рон, в их паспортах по сей день значится «палестинец». Дочь Далья – гражданка уже образованного Израиля и её муж Ниссо родом из Марокко имели троих взрослых детей, занимали апартаменты на втором этаже. Напротив них – апартаменты брата Рона сдавались квартирантам. Хозяин постоянно проживал с женой и двумя сыновьями в Штатах.

Будто на вступительных экзаменах, Тине пришлось отвечать на вопросы собравшейся родни. Расспрашивая о русской зиме, Шимон изумлялся, как ребёнок, присвистывал и махал руками, будто уже обморозился.

– Говорят, вместо кофе, русские день начинают со стакана водки… съехидничал Ниссо.

– Неправда… – обиделась за своих Тина.

Фокштэйнам хотелось слышать, насколько плохо в бывшем Союзе и замечательно в их стране. Но Тина говорила, что Израиль подивил непривычной растительностью, не по сезону тёплой погодой, свою страну хаять не стала, перед чужой не расшаркалась. Демонстративно отвернувшись, недовольные Фокштэйны высокомерно усмехались и переговаривались на своём языке. Непонятный иврит, непривычный английский Тину напрягали, и скорее бы закончился этот тягостный «party».

Семейный коллаж фотографий и рисунков в рамке на стене шутливо характеризовал каждого из Фокштэйнов. Шимона метко изобразили в окружении перевернутого стула, разбросанных инструментов, вывернутой корзины мусора. В его апартаментах о хорошем вкусе хозяина говорили модные картины, изящные светильники, оригинальные статуэтки, французская сантехника, белоснежный кафель с лёгким вкраплением чёрных стразов. Но запущенность, грязь, беспорядок его жилья соответствовали популярному в стране слову «балаган». Стены, двери, выключатели, холодильник покрыли жирные отпечатки рук. Картины и светильники запутались в густой паутине, мусор и остатки еды в самых неожиданных местах. Захламленный «офис» напоминал чулан, где Шимон с трудом протискивался к сейфу и компьютеру. В креслах гостиной неожиданно автомобильная камера и надувной гусь – как оказалось, барьеры от вездесущего Рокки. Обивка мягкой мебели откровенно грязная и оборванная. В спальне на итальянском матраце мутные пятна непонятного происхождения, изысканное французское постельное бельё в дырах от сигарет. Не знавшие химической чистки ковры изменили нежно-бежевый цвет на траурно-коричневый. Колонии пылевых клещей бдительно охраняли свою территорию, безжалостно наказывая пришельцев. Сконфуженные «оккупанты» начинали неприлично дёргаться и почесываться. Прежде всего, Тину обеспокоило поведение её собачки. Скрыв истинную причину, Шимон всё списал на специфику местного климата. Антисанитарные следы жизнедеятельности крыс вокруг канализационных труб и в шкафах кухни он предпочитал вовсе не замечать. Когда Шимон был дома, хитрый Рокки покорно обходил спальню. Как только он хлопал дверью, пёс мчался в запретную комнату, радостно заваливался на кровати. Вдоволь накувыркавшись, сграбастав под себя покрывала, он сладко засыпал. Заслышав хозяйскую машину, Рокки мгновенно исчезал, оставляя перевёрнутую постель в колючей, как иголки, шерсти.

В гардеробной комнате по обе стороны в два яруса на тремпелях и вразброс плотно мужская одежда, обувь, галстуки, ремни. Для небольшого багажа невесты места не нашлось.

– Свободно только на потолке… грустно обронила Тина.

К удивлению, её слова Шимон принял, как команду к действию. Взобравшись на складную лестницу, он принялся деловито сверлить в потолке отверстия под крючки, без малейшего внимания на строительную пыль, густо покрывающую его самого и весь гардероб. С трудом Тина убедила жениха отключить электродрель и спуститься с лестницы. Поехали в магазин, купили десяток пластиковых передвижных ящиков, куда Тина сложила несезонную одежду Шимона, насчитав около четырёхсот сорочек и более сотни брюк, большая часть которых требовала утилизации.

Утром пришла домработница Эстер, убиравшая раз в неделю у Фокштэйнов. Сорокалетняя израильтянка марокканского происхождения высокая и длинноногая, как арабский скакун, окинув хозяев хмурым взглядом, пробормотала «шалом» и приступила к работе. Управлялась она быстро и умело. Тина деликатно спросила об окнах, коричневых от грязи, в ответ домработница нетерпеливо показала на часы. За пять часов, оплачиваемых Шимоном, моторная Эстер едва успевала вымыть полы на двух этажах, навести порядок в кухне и выгладить бельё. Тратиться на генеральную уборку хозяин не считал нужным.

Ежедневно Шимон устраивал прогулки по городу с попутными смотринами русской невесты знакомыми и малознакомыми людьми в офисах, магазинах, на улице. Как-то заехали к Ури, специалисту по компьютерам в скромный загородный дом. Похоже, хозяева никого не ждали, с незваными гостями неохотно пообщались за чашкой кофе. Побывали у экономического эксперта по бизнесу, его офис занимал пол-этажа Тель-авивского небоскрёба. После томительного ожидания в коридоре вышла супружеская пара экспертов. Необъятных размеров типичные жертвы гамбургеров смотрели на русскую невесту Шимона, как на обезьянку в зоопарке. Тина замолвила о работе по специальности, показала университетский диплом. Напомнив об обязательном владении иврита и израильском подтверждении образования, эксперты равнодушно распрощались.

В один из вечеров поехали в гости к школьному товарищу Шимона. Интеллигентные Цвика и Мишель жили в долгом счастливом браке, имели взрослых детей. Они радушно приняли гостей в богатой квартире элитного района Тель-Авива. Мишель оговорилась, что у них принято общаться семьями, поэтому общие знакомые из своего круга Шимона исключили, сбившись со счёта его женщин. По дороге домой Шимон злопыхал – Цвика, хоть и его ровесник, выглядит стариком, Мишель – подлая сплетница, а их квартира – музей, слишком чистый, потому не пригодный для жилья.

Перед началом нового квартала Шимон взялся собирать оплату за аренду домов Фокштэйнов. Припарковавшись у частной клиники в центре города, он театрально шутил с врачами, их помощницами, попутно знакомил с русской невестой. Сложив пачки денег в кейс, небрежно забросил в багажник автомобиля, дома оставил на полу у входной двери. Несколько дней подряд шли съёмщики квартир, деньги складывались в кейс, там же лежащий. Тину это удивляло, ведь, расплачиваясь за чай или кофе в публичных местах, Шимон прятал кошелёк под стол и оттуда пугливо доставал мелкие денежные купюры.

Хождения и поездки по незнакомым людям Тине надоели, появилось чувство «слона на верёвочке». Показуха её смущала, утомляла и раздражала, ведь она всегда считала, что союз между мужчиной и женщиной дело только двоих.

Преддверье Нового Года замечалось только по праздничной программе российских телеканалов, радостно Тиной обнаруженных. делать главную работу: с обеих этажей заложить грязное в стирку, перегладить высушенное Шимон объяснил, что в его стране новый год «Рош ха шана» в сентябре, европейская дата не признаётся, но ради русской невесты они немного отметят. В винном шкафу среди сотни бутылок с разными наклейками выбрать напиток не удалось. Давно откупоренные виски, шнапс, водка потеряли крепость, вино превратилось в уксус, ликер покрылся плесенью, похожей на серых лягушек. Выручило «Советское» шампанское, привезенное невестой. Спешно проглотив пенящийся напиток, Шимон откашлялся, зевнул и пошлёпал спать. Уставившись в телеэкран, Тина едва сдерживала слёзы.

Ко дню рождения жениха Тина испекла свой фирменный торт «Катюша». Ужинать поехали в итальянский ресторан. Шимон надел приличный костюм, тщательно подобранную по цвету сорочку и галстук. Старший Нир приехал при подружке, танцовщице «фламенко», с которой совместно проживал, собираясь узаконить отношения. Несмотря на свои хорошо за тридцать, он упорно не расставался с романтическим образом юноши, красился в «блонд» и завивал волосы. В ресторан он явился в образе индуса-альбиноса в белой просторной одежде с юбкой, босиком. Его миловидная смуглая подружка Дана родом из Йемена маленькая и юркая, как мышка – вся в чёрном. От предыдущего бойфрэнда она нахваталась русских слов, и теперь неуместно ими козыряла. Блондин певец, кокетливо подбивающий рукой свои длинные волосы, и смуглянка танцовщица общались шумно и игриво, сознательно привлекая внимание публики, называли друг друга милым словом «мотэк», означающем на иврите какое-то приторно сладкое кушанье. Офир – спартанской внешности, налысо бритый, в спортивном костюме и кроссовках. Его беременная жена Рунит – рослая марокканка с крупными чертами лица, желтой пористой кожей, хриплым голосом, в цветастом платье с воланами смахивала на зрелую цыганку. Эта пара изображала степенное семейство. Покуривая, молодые женщины бесцеремонно рассматривали русскую претендентку на их «маму» в скромном свитерке и юбке.

Каждый из компании долго изучал меню, нудно расспрашивал официанта о способе приготовления блюд, цене, весе, скрупулёзно сравнивая выгодность заказа. Присев на корточках возле стола, угодливо заглядывая в глаза, русскоговорящий официант терпеливо выслушивал, с улыбкой отвечал на вопросы. Тина любила рыбу, опасаясь, что не сможет правильно воспользоваться столовыми приборами, попросила говядину. Выпили красного вина, поели, вяло пообщались, и разъехалось по домам.

Вечерами Офир поднимался со своего этажа, готовил ужин, на подносе относил беременной жене. На верхнем этаже Рунит появлялась редко, сделав кофе с молоком, шла в гостиную. Усевшись на диван, она демонстративно клала ноги на журнальный стол и манерно отхлёбывала кофе. Оставив грязную чашку на столе, она удалялась, гордо несла округлившийся живот, что хрустальное яйцо на блюдце. Крепкие, как баскетбольные мячи, ягодицы прыгали, опережая одна другую, будто не сёстры – близнецы, а соперницы в вечные споре, кто соблазнительней.

Фокштэйны Рунит дружно недолюбливали, за глаза ехидно называли «прынцесса».

– Что в ней Офир нашёл? Наверное, Рунит умеет ублажить в постели! Э-э-э! – рассуждал Шимон.

Вскоре в семье Рунит случилось несчастье: умер отец. По еврейской традиции в один из девяти дней после похорон Фокштэйны поехали в дом усопшего. В мрачном одноэтажном бараке без цоколя и порога асфальтовое покрытие улицы сразу переходило в низкое помещение, похожее на бомбоубежище. Из мебели единственный стул, на котором восседала толстая с необъятными бёдрами мать семейства, похожая на старую негритянку. Вокруг неё в четырёх инвалидских колясках сыновья возраста от двадцати до сорока лет. Все, как один, поражены церебральным параличом. Зрелище не для слабонервных. Пугающее извивание туловищ, беспомощное раскачивание голов, пенящаяся слюна на синих косоротых губах одновременно у четверых мужчин в тесном помещении! Тут же в позе самолюбования их цветущие сёстры, слишком уверенные в себе.

По пути домой Шимон рассказал историю семьи снохи. Воспылав страстью друг к другу, двоюродные брат и сестра соединились в браке. Результатом смешения родственной крови стали четыре сына – калеки и четыре дочки – красавицы. Высветилась причина язвительного прозвища «прынцесса» и оправданные тревоги семьи – больные гены здорового тела Рунит могли выдать неполноценного наследника семейства Фокштэйнов.

По утрам Шимон и Тина кофе пили на балконе. На своей территории появлялась в ночной рубашке вечно недовольная Бэба. Пожелав друг другу «доброе утро», они перебрасывались дежурными фразами. За оградой палисадника покато спускался широкий стриженый газон, кое-где лежали огромные камни, на которых лениво грелись под утренним солнцем большие ящерицы. Рядом бесстрашно ходили похожие на утят удоды, по веткам декоративных кустарников прыгали разноцветные попугайчики и малюсенькие носатенькие киви. Какая-то диковинная птичка, спрятавшись в листве, истерично звала: «кирилл-кирилл-кирилл!», другая успокаивала: «тих-тих-тихо!». За газоном асфальтовая дорога и длинный серый забор.

– А, что там за оградой? – поддерживая разговор с матерью, спросила Тина.

– Кладбище! Мы живём лицом к своему будущему! – мстительно объявила Бэба.

Заметив испуг в глазах невесты, Шимон хихикнул: «А что такого? Покойники – самые спокойные соседи!»

Через месяц он неожиданно объявил: «Пора оформлять брак!»

«Наверное, я прошла «face» контроль и собрала необходимое количество голосов израильтян!» мысленно посмеялась над собой Тина.

– Но сначала поедем к адвокату, мы обязаны подписать брачный контракт! Это надо не мне – так требует паспортный стол! Иначе, наш брак не будет действителен! – добавил Шимон.

Адвокатом оказалась бывшая ростовчанка Надежда Камская – невзрачная женщина лет пятидесяти с сухими, похожими на перекрученные фиолетовые нитки, губами. Окатив русскую невесту недобрым взглядом, без вступительных слов она шлёпнула на стол договор на иврите и русском языке, и потребовала подписать, отбивая узловатыми пальцами нервную дробь по столу. Жених суетился, хихикал, рассказывал неуместные анекдоты, периодически напоминая, что брачный контракт – прихоть паспортного стола. Почувствовав, что втягивается в игру, где только она не знает правил, Тина растерялась. Под недоброжелательным взглядом Надежды она слепо бегала глазами по пунктам контракта, но смысл родных русских слов не понимала. Не готовая к супружеским отношениям по бюрократическим параграфам, она сомневалась, удобно ли задавать вопросы, вправе ли что-то менять. И не дай Бог, её неоправданно заподозрят в каком-то расчете! Ясно одно: документ заранее оговорен и составлен с целью подстраховки израильского жениха от посягательств на его сокровища русской невесты. О возможном разводе Тина даже не задумывалась, ведь они пообещали друг другу: «вместе навсегда!». Она быстро поставила подпись везде, где указал нетерпеливый перст Надежды.

В паспортном столе «мисрат хопним» долго ожидали в очереди. Тина с интересом наблюдала за филиппинками, пребывающими в стране по рабочей визе. Опрятные и спортивные, их густые чёрные волосы с бриаллиновым отливом могли вызвать зависть самой самоуверенной женщины. Впечатление портилось, как только филиппинки открывали рот, раздавались писклявые голоса, какими обычно дразнятся дети, непрерывный поток слов напоминал надоедливое кудахтанье.

Втиснувшись в стену спиной, Шимон, будто китайский болванчик, прогибался, улыбался и заискивающе раскланивался перед работниками паспортного стола. Их представляли две светлокожие сотрудницы, небрежные в причёске и одежде. Третья – средних лет смуглянка с мужскими чертами лица и короткой стрижкой. Строгим костюмом и высокими каблуками она, очевидно, своё подчёркивала должностное старшинство. Их начальник – лет пятидесяти мужчина родом из Румынии в мятых брюках, безразмерной толстовке, незашнурованных кроссовках заседал в отдельной маленькой комнате. Время от времени, по-стариковски шаркая подошвами, он выносил и забирал какие-то бумаги, лениво отдавал распоряжения.

– Это Моти – мой друг, имел неудачный опыт женитьбы на русской! – шепнул Шимон.

«Друг» равнодушно проходил мимо, не одаривая Шимона и его спутницу взглядом. Демонстративно обращаясь только к Шимону, старшая сотрудница отшвырнула за ненадобностью брачный контракт. Шлёпнув в Тинин паспорт визу на недельный выезд и возврат в страну, она брезгливо отвернулась. По законам Израиля брак еврея с иноверкой может быть заключен на территории другого государства, после этого будет официально признан, как факт гражданского союза.

По мнению Шимона самая подходящая страна для женитьбы – Кипр. Рядом с офисом адвоката Камской ютилось туристическое агентство, площадью не более купе поезда. Под стать – хозяйка агентства Марина комплекции десятилетнего ребёнка. Смуглая и курчавая она напоминала разбойницу из мультфильма «Снежная королева», благополучно достигшую предпенсионного возраста. Бывшая одесситка имиджа «своя в доску» с легкостью входила в доверие клиентов, под вывеской туризма занималась всем, на чём можно заработать. Посредничество по устройству на работу нелегалов, определение женщин на съёмное жильё к одиноким мужчинам с оплатой сексом Мариной активно проворачивалось, но не афишировалось. Рядом с офисами юридическим и туристическим представительство по сдаче жилья в аренду. Там восседал бывший москвич по имени Лев, похожий на бегемота – большая голова на грузном сутулом туловище без намёка на шею и плечи, огромный живот, короткие толстые ноги. Собрание в одном месте этих трёх деятелей привлекало русскоговорящих клиентов, многие из которых становились жертвами обмана и откровенного «кидалова». В годы нахлынувшей «алии» одна квартира сдавалась нескольким семьям, за предварительную оплату люди посылались на несуществующую работу, подсовывались ложные и заведомо невыгодные контракты.

На время свадебного тура на Кипр Шимон пригласил людей для косметического ремонта апартаментов. Работа началась, мебель сдвигалась, беспорядок и грязь усиливались. Одновременно собирались вещи в дорогу. Небрежно оставленную Шимоном на столе в строительном мусоре видеокамеру Тина машинально переместила на чистую тумбочку. Почему-то, Шимона это задело.

– Ах, я – идиот, испортил видеокамеру! Раз так, её нужно выбросить! Немедленно, сейчас же! – вскочив, как ужаленный, закричал он.

Все попытки сдержать Шимона оказались напрасными. Хлопнув дверью, он побежал, хромая, через двор к мусорным бакам. Через полчаса он вернулся, потирая руки.

– Ты была недовольна? Окей, теперь у нас нет видеокамеры!

Не привыкшая разбрасываться ценными вещами Тина направилась к контейнерам, перевернула верхний слой мусора в трёх баках, но потерю не нашла. С грязными по локоть руками она вернулась в дом. На пороге встречал, как ни в чём не бывало, улыбающийся Шимон, протягивал оттопыренный кривой мизинец «мирись, мирись и больше не дерись!».

– Я с тобой не ссорилась и не дралась! Где камера – в мусорках её нет?

– Спрятал у себя в мастерской. А ты думала, я выбросил видеокамеру «Sony»? Запомни, я – не «crazy»! – без тени смущения объявил Шимон.

Громко с подвыванием зевнув, он спокойно похромал спать. Тина так и не уснула. Ранним утром они выехали в аэропорт, машину оставили на стоянке. На регистрации билетов были последними, места им достались в разных концах салона самолёта. Шимон завозмущался, закричал, что они – жених и невеста, их нельзя разлучать, должны быть вместе навсегда. Сдерживая кривую улыбку, стюардесса попросила пассажиров пересесть. Смущённую Тину вернули жениху. Весь часовой рейс Шимон удивлялся подавленному настроению невесты, не выпуская её руку, заглядывал в глаза в ожидании проявления романтичной влюблённости.

В аэропорту Кипра эмиграционная служба обратила внимание на отсутствие денег у гражданки некапиталистической страны – Тину отвели в сторону. Шимон засуетился, показал брачные туристические путёвки. Под гарантию израильского жениха подавленной русской невесте позволили посетить Кипр.

Возле здания кипрского аэропорта битых два часа брачующиеся растерянно ожидали представителя встречающей стороны. Наконец, явилась запыхавшаяся средних лет женщина, быстро пожала им руки и предложила прямиком ехать в мэрию.

– Что за суматоха, будто на пожар спешим! Дайте нам устроиться в гостинице, принять душ, переодеться, подготовиться к важному событию в нашей жизни! – удивилась Тина.

– У нас абсолютно нет времени, мы уже опаздываем! Поехали! – прикрикнула киприотка.

Шимон почему-то молчал, и Тина больше не спорила. В мэрии города Ларнака они ещё долго топтались в коридоре главного городского офиса, где стулья для посетителей не предусматривались. Тину уже не волновало, как она выглядит, во что одета. Приготовленная для торжественного дня белая шифоновая блузка так и лежала в дорожной сумке. Мечталось об одном – скорее бы всё закончилось. Регистрацию брака спешно провёл заместитель мэра в присутствии сотрудницы, исполнившей роль свидетеля. На чисто греческом языке монотонно отговорился полагающийся текст. Брачующиеся не поняли ни единого слова, но покивали головой и в указанных местах послушно поставили подписи. Фотографироваться Тина отказалась, не настаивал и Шимон – ни единый снимок не запечатлел унылые лица уставших молодожёнов в походной одежде. В гостинице, не раздеваясь, Тина прилегла на «минуточку» и, будто провалилась. Проснувшись, она долго не могла понять, где и зачем находится, опомнившись, загрустила.

Кипр оказался уютным провинциальным краем с удивительно ласковой зимой. Молодожёны много гуляли по солнечной набережной и улицам города, заглядывая в витрины магазинов. Как-то зашли в маленькую кондитерскую. Шустрая официантка русоволосая женщина лет сорока, по-свойски, заулыбавшись Тине, заговорила на русском языке, назвалась Светланой. Она с готовностью рассказала, что третий год вместе с мужем работает на острове. Живётся им нелегко, тоскуют и тревожатся о детях, нездоровых родителях, ждут – не дождутся возвращения домой в Пятигорск.

– Ой, а я и вся родня по маминой линии родом из соседнего Нальчика! – оживилась Тина.

– Надо же, землячка!

Светлана обрадовалась так, будто, наконец, обрела родную сестру, которую обыскалась. На Шимона она смотрела откровенно недобро.

– Знаешь что, Тина, оставайся на Кипре! Года два-три поработаешь, скопишь деньжат и вернёшься домой! – вдруг предложила она.

Неожиданный оборот разговора Тину озадачил.

– Я дам тебе свой здешний телефон и адрес! Выбери удобный момент, когда этот твой уйдёт куда-нибудь, забирай свои вещи и айда к нам! С жильём и работой я помогу! – настаивала Светлана.

– А, почему? Зачем? – не понимала Тина.

– Да история известная: мою подругу тоже угораздило выйти замуж за египтянина! Этот твой муж-немуж, хоть, на европейца похож, смотри-ка, даже глаза голубые! – кивнула на молодожёна Светлана.

Не понимая русскую речь, Шимон на всякий случай беспрерывно кивал и улыбался.

– А тот – чурка чуркой! Она, дура, из-за него со своим родным мужем развелась! Потом оказалось, что египтянин уже при трёх женах! Сволочь, попользовался моей подругой – и «пошла вон»! Теперь она всем знакомым – незнакомым бабам внушает: «Запомните: лучше наших русских мужиков нет!» – выдала Светлана, мстительно взглянув на Шимона.

– У израильтян нет многожёнства… – неуверенно сказала Тина, теряясь в догадках, нечаянная знакомая рада случаю пообщаться или, действительно, озаботилась судьбой соотечественницы, случайно встретившейся на чужбине.

– Еврей ещё хуже – всё равно обдурит! Ищут они «Машку – Наташку», потому что русская для них жена на халяву! Жалко мне тебя, не пара вы совсем! Ты – баба фартовая, сразу видать: наша, из казачек! Зачем тебе этот чужой огрызок? Решайся, подруга! Если брак фиктивный, расчёт, сделка – дело другое! А так…. – не унималась Светлана.

– Брак настоящий, по крайней мере, с моей стороны! И потом, в Израиле осталась моя собачка – получается, завезла и бросила?

– Дело, конечно, хозяйское…. На Кипр въехать не так-то просто – пользуйся моментом! А животину твою придумаем, как забрать! – не отступала Светлана.

Не по себе стало Тине, будто случайная знакомая дёрнула ниточку глубоко затаившегося клубка сомнения. «Мнительная ты, Тинча!» вспомнились слова покойного Вадима. Выйдя из кафе, она выбросила салфетку с телефонными номерами нечаянной доброжелательницы.

Возле киоска искусственных цветов Тина задержалась, не в силах оторвать взгляд от стройных зелёных камышинок.

– Два доллара за штуку? Какой «crazy» отдаст такие деньги за это барахло? – на всю улицу торговался Шимон.

– Пожалуйста, не кричи! Купи эти цветы в честь нашего бракосочетания, а нет – уйдём без скандала! – попросила Тина.

Он взял шесть камышинок.

– Надо пять или семь…

– Ты морочишь мне голову! – возмутился Шимон.

Держа в руках пять изящных камышинок с длинными усиками, Тина вспомнила где-то слышанное, что искусственные цветы счастья не приносят. «Мнительная ты, Тинча…»

После Кипра в первую же ночь Тине вдруг приснилась покойная мама, ясно увиделся растерянный взгляд и беспомощные слезы в родных глазах. Тина проснулась. Три часа ночи, яростный храп Шимона. Накинув халат, она ушла в гостиную, посадила рядом на диван следом присеменившую сонную Саночку. Рокки спрыгнул со своего кресла и улёгся у Тининых ног.

Мама, мамочка, родненькая, ты моя! Как не утонуть в холодной бездне, оставшейся вместо тебя? Как спастись от безжалостной тоски по самым преданным в мире глазам твоим, заботливым рукам твоим? Как хотелось бы беречь тебя и никогда не огорчать…. Но не зачеркнуть в цепкой памяти обиды, которые успела тебе нанести. Ты всегда мечтала видеть мои глаза счастливыми, но улыбками, хорошим настроением я одаривала чужих, посторонних. Тебе же самой родной и близкой доставались огорчения, жалобы и слёзы по пустякам! Знаешь ли ты на том свете, что происходит в моей жизни? Ведаешь ли ты, что ждёт меня на чужбине? Где ты, которая не предаст, плохого не пожелает, добром всегда одарит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.