Борис Горбачевский
Победа вопреки Сталину. Фронтовик против сталинистов

Несколько предваряющих слов

Тема «Сталин и война» в современной России и на Западе давно стала своеобразной классикой.Наговоренно много, еще больше написано и вранья, и апологетики, и совсем мало правды.

В незатухающей дискуссии важным аспектом является обсуждение полководческой деятельности И.В.Сталина. Очевидно, это объясняется тем, что Сталин во Второй мировой войне был соратником Рузвельта и Черчилля, Верховным Главнокомандующим Красной Армии и, соответственно, руководил Ставкой. Еще не успели смолкнуть пушки, как Сталин ловко взобрался на пьедестал «великого стратега и полководца».Заметим, уже 24 июня 1945 года в парадной речи по случаю Победы Жуков назвал Сталина великим полководцем, под предводительством которого Красная Армия разгромила гитлеровскую Германию.Через 30 лет маршал обозвал своего Верховного штафиркой [1].Чему же верить? Хрущев со страшным шумом сбросил Генералиссимуса с высокого пьедестала. Брежнев пытался возродить культ «великого полководца» – не получилось…После Отечественной войны прошло более 65 лет. Пора было бы наконец разобраться, кто есть кто, но пока не выходит…

В своей книге автор высказывает на этот счет свою позицию фронтовика, бывшего капитана Красной Армии, свидетеля и активного участника крупных боевых событий Великой Отечественной войны. Конечно, я не претендую на истину в последней инстанции.

В предыдущей книге «Ржевская мясорубка» [2] я частично рассказал о том, что собой представляет сталинская стратегия, превратившая, например, три главных сражения под Ржевом в кровавую бойню.В предлагаемой книге я продолжаю затронутую ранее тему.

В ответ на соловьиные трели придворных историков о «великом полководце» назову три самых главных его стратегических просчета.

В первый день войны – бездарные директивы во фронтовые округа, в 1941—1942 годах ошибочное предвидение направлений главного удара противника.Никто не посмел опровергнуть ошибок диктаторского мышления «стратега». Во сколько человеческих жизней оно обошлось – один Бог знает, да молчит.

Фактически никакой принципиальной стратегии у Сталина не было.Его стратегия заключалась в одном жесточайшем требовании: «Воевать любой ценой!» Это означало воевать, не считаясь с людскими жизнями и потерями боевой техники. Так сражалась Красная Армия под Москвой, под Ржевом, на Днепре, под Кенигсбергом, так брали Берлин.В таком ключе состояла полководческая деятельность Сталина.Она не выходила за стены Кремля и Ставки. Верховный ни разу не выезжал на фронт – «кабинетный полководец». К сожалению, до сих пор засекреченные документы Ставки не позволяют в полной мере раскрыть действий Верховного, в том числе Сталинградскую операцию.

Если фронтовая операция (их было более 300) заканчивалась успехом, Сталин записывал ее на свой счет, если случалались неудачи, тут же следовали расправа за расправой и находился «козел отпущения».Подумать только, было расстреляно более 100 генералов, отдувавшихся за промахи Сталина. Удивительно, что исключением из правил Верховного стали неудачи в сражениях подо Ржевом. Впрочем, это не помешало ему получить маршальское звание.

Малую толику деяний «великого стратега» история все же запечатлела. ЗАПОМНИТЕ!

Семь миллионов погибших солдат и офицеров Красной Армии, из них пять миллионов захоронено в братских могилах безвестными; около пяти миллионов – военнопленных, из которых свыше двух миллионов загублено в немецких лагерях и почти столько же – в советских; два с половиной миллиона искалеченных до конца жизни инвалидов с горестной судьбой в условиях жизни при советской власти (в одном из приложений об этом рассказано более подробно); полтора миллиона дезертиров. Дезертирство в Красной Армии продолжалось даже в 1945-м победном году, около одного миллиона «своих» солдат и офицеров расстреляно «своими», часто без суда и следствия, особистами и смершевцами.

Наконец, скажем о беспрецедентной в истории так называемой «фильтрации» (проверке на лояльность), затеянной Сталиным еще в 1941 году. За время войны и после нее в специальных лагерях гулаговского типа прошло «проверку» более 10 млн мужчин и женщин. Бывшие советские военнопленные, окруженцы, самый разный люд, живший на оккупированной территории, «дышавший вражеским воздухом».

Многие, не прошедшие «проверку», избитые и забитые, которых заставляли каяться и подписывать липовые показания, шли этап за этапом в лагеря ГУЛАГа или на расстрел. Об этом существует немало свидетельств, о чем я рассказываю в своей книге. Итоговая цифра всех погибших в ВОВ составляет 27—30 млн человек.

Вот он, далеко не полный перечень цены Победы «великого стратега и полководца».

Нынче вовсю шумят витязи на Руси, не без чарки припоминая «битвы, где вместе сражались они», величают высокого предводителя, называют его творцом Победы, символом Отечества! Так и хочется сказать: «Опомнитесь от беспамятства, господа! Так ли было на самом деле?»

Но я уверен, найдутся читатели, которые зададут (с иронией или без) справедливый вопрос о подлинном творце Победы, которые напомнят «десять сталинских ударов».

Белорусский историк Владимир Бешанов написал честную книгу, в которой подробно рассказал о сражениях Красной Армии с врагом, которые советские пропагандисты окрестили «десятью сталинскими ударами».То были действительно лучшие удары по врагу(1944—1945). Однако, когда читаешь цифры потерь Красной Армии в этих ударах, приведенные автором, волосы становятся дыбом. Опять же, воевали любой ценой, не умением, а количеством.

Теперь пришло время назвать подлинных творцов Победы.

Подо Ржевом летом 1942 года Андрей Филимонович Куприянов, первый наш комдив рассказал нам, первым его солдатам следующее.Осенью 1941-го он привез из Омского военного училища тысячу 18-летних необстрелянных курсантов спасать Москву. Все они полегли на подмосковных полях.Всего тогда защищали Москву тысячи курсантов из 70 военных училищ страны. Ценой своих жизней они спасали столицу. Их подвиг еще ждет своего летописца.

ВОТ ОНИ – ТВОРЦЫ ПОБЕДЫ!

Что известно современному поколению о 400 солдатах, повторивших подвиг Александра Матросова? Среди них был сержант Иван Алексеев из 220-й стрелковой дивизии. Я знал этого парня.

ВОТ ОНИ – ТВОРЦЫ ПОБЕДЫ!

Как мало мы знаем о тех героях, солдатах и офицерах, остановивших под Смоленском наступление немцев на Москву на два месяца.Сколько их положили там свои головы?

ВОТ ОНИ – ТВОРЦЫ ПОБЕДЫ!

Высокой чести творца Победы заслуживает простая женщина—белорусская партизанка, убившая Кубе, нацистского гауляйтера оккупированной Белоруссии.

Список подлинных творцов Победы на фронте и в тылу в Отечественную войну – бесконечен.

Не могу обойти стороной упрощенный взгляд современного поколения россиян на роль союзников в совместной борьбе с гитлеровской Германией.

«Мы бы и без них победили!» Нет! Немецкие историки считают,что они проиграли войну по трем причинам. Это стратегическая союзная авиация, ленд-лиз и неожиданное упорное сопротивление русских. Сказанное недалеко от истины.

Несколько слов о «неожиданном сопротивлении Красной Армии», которого, по утверждению некоторых историков, якобы не было в 1941 году.Самые большие потери немцы понесли во время войны с Красной Армией. Летом 1941 года вермахт потерял 742 тыс. солдат. Тогда как в войне против Польши, Франции, Англии, Норвегии, Бельгии, Голландии, Дании и Балканских стран Германия потеряла 418 805 своих солдат. Чтобы закончить разговор о наших союзниках, приведу один малоизвестный пример. Во время доставки по ленд-лизу на кораблях в Советский Союз военной техники погибло в море более шести тысяч американских и английских моряков.

Вот они – творцы победы!

После окончания войны Сталин обманул весь мир, собственный народ, нас – фронтовиков.Он назвал заведомо заниженные цифры погибших.Так поступил «вождь народов» ради дутой славы «полководца». Партийные чиновники обещали, что государство позаботится о мертвых, но и это стало ложью. Через 20—30 лет, убедившись в обмане, ветераны и молодежь, дети и внуки погибших взяли в руки лопаты. За прошедшее время «поисковики» (школьники старших классов, молодые рабочие, студенты) откопали на полях бывших сражений десятки тысяч останков советских воинов и достойно их захоронили.

И последнее, о чем нельзя не сказать. В России произошло невиданное событие.Два московских издательства – «Аст-Астрель» и «Яуза-ЭКСМО» – буквально одним залпом выпустили более 10 книг двух авторов – авиаинженера из Самары Марка Солонина и крупнейшего американского военного историка Дэвида М.Гланца. В качестве примера назову несколько их книг.

Появление в печати произведений Марка Солонина и Дэвида М.Гланца открывает новую страницу в отечественной военно-политической литературе. Это серьезное чтение, оно захватывает дух, зовет к глубокому размышлению, переосмысливанию многих ранее «непререкаемых» истин. Подобных книг российская военная историография не знала.

Молодой друг, «племя младое, незнакомое», если ты захочешь узнать, как было на самом деле в годы Великой Отечественной войны, как победила Красная Армия, прочти названных мною авторов. Их книги, не сомневаюсь, приблизят россиян к лучшему пониманию темы «Сталин и война».

Борис Горбачевский

Марк Солонин. «22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война».М. ЭКСМО-Яуза, 2007.

ДэвидМ. Гланц. Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной Армии в операции «Марс» 1942 г. М.: Аст-Астрель, 2008.

Глава первая
В годы Великой Отечественной войны. Личные впечатления.
Три истории, приключившиеся за неделю до войны, и еще
кое о чем…

«Выше правды нет ничего».

Ф. М. Достоевский

В первые дни войны

За несколько дней до 22 июня я сдал последний школьный экзамен. Жили мы тогда в Подмосковье, в дивном историческом месте – Кусково. Близко от столицы. Недалеко от нашего двухэтажного деревянного дома был лес. Чуть дальше – великолепный парковый ансамбль, бывшее поместье знаменитого вельможи екатерининских времен – графа П. Шереметева, где прекрасно сохранился дворец с великолепным убранством, богатейшим собранием картин русских и западных мастеров, с уникальной коллекцией русского фарфора XVIII века. Около парка – озеро с крошечными зелеными островками, приютом лебедей. Встреча с ними всегда радовала.

22 июня, утром, я еще купался в озере, наслаждаясь летним солнечным, тихим воскресным днем, теплой водой.

Примерно, за неделю до начала войны, когда я вернулся из Москвы домой и показал маме аттестат зрелости, она, поздравив с окончанием средней школы, вручила мне повестку из военкомата. Еще через день я прошел медицинскую комиссию и узнал, что меня определили в морскую пехоту. В то время Красная Армия как раз создавала первые подразделения морских пехотинцев. На мой вопрос военкому: «Как быть, я же не умею плавать?» – он рассмеялся и ответил: «Научат!» После этого, наверное не в первый раз, рассказал старую байку о человеке, который не хотел идти в воду, пока не научится плавать. Велел постричь волосы и в понедельник, 23-го, прийти с вещами.

В назначенный день я пришел. Военкомата – не узнать. Шум, звонки, беготня, выкрики, споры. Все коридоры и лестницы забиты молодежью. Это добровольцы: они рвутся на фронт. Вышел военком и громким голосом всем сказал: «До вас, ребята, еще дойдет очередь. Война началась только вчера». Стало известно, что Президиум Верховного Совета СССР объявил мобилизацию тринадцати возрастов по четырнадцати военным округам страны. Как мы поняли, призывались люди, прошедшие ранее службу в Красной Армии. Всех добровольцев, а вместе с ними и меня, отправили по домам до особого распоряжения.

Трудно забыть «тот самый длинный день» и самую короткую ночь в году. Особенно полдень…

В полдень папа, мама и я ждали объявленного выступления В. М. Молотова. Все мы расселись вокруг столика с радиоприемником – в то время редкостью в советской семье – и молча ждали, когда стрелки часов достигнут двенадцати… Каждое слово наркома иностранных дел раздирало душу, добиралось до сердца, и оно учащенно билось. Правда, тогда я еще не очень осознавал страшную беду, навалившуюся буквально в одно мгновение на страну. Отчего же та беда не пронзила сразу мою душу? То ли по молодости, то ли от слепой веры в советскую печать? Никак не мог представить, как же это так: вчерашние друзья стали вдруг заклятыми врагами.

Я родился в спокойное мирное время. О войне мое поколение знало только из книг и фильмов. Большинство и книг, и фильмов прославляло Красную Армию, а песни, которые мы пели у костров в пионерских отрядах, представляли в своем воображении победные подвиги в битвах с врагом. Я, как и многие мои сверстники, сразу не мог в полной мере осмыслить происшедшее, тем более что почти два года власть и печать убеждали народ в том, что Германия – наш лучший друг, а вот «американские плутократы и английские вероломщики» – злейшие враги. Что же случилось? Всего неделю назад ТАСС опровергало якобы ложные слухи, будто Германия собирается напасть на нас… И вдруг?..

Все потеряли голову: мама и папа словно оцепенели. Папа беспрерывно курил. Мама, обняв меня, плакала. Почему? Хотя с того дня прошло около семидесяти лет, в память врезались те первые суровые слова: «Сегодня в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…» Заканчивалось выступление так: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». И все… Как понять сказанные высокие слова?

Почему вчерашний друг, в адрес которого было произнесено столько теплых и радушных слов, внезапно напал на страну? Были ли все же претензии или нет? Напала ли на нас Германия без объявления войны? Когда придет победа? Почему наше дело правое? Вопросы, вопросы и все без ответов.

Германские претензии – что известно о них? Впервые «Декларация Гитлера», правда в сокращенном виде, появилась на Западе в газете «Нью-Йорк таймс» 22 июня 1941 года.

Впервые правда о сосредоточении советских войск на границе появилась в печати в 1986 году, то есть спустя 45 лет после 41-го. Лишь тогда мы узнали о том, что незадолго до нападения Германии на СССР в Красную Армию тайно призвали более 800 тыс человек. Это официальные данные. А вот и мое личное свидетельство. В 1941 году я ежедневно, ожидая на станции электричку на Москву, видел, как пути были забиты воинскими эшелонами. В мае и в первой половине июня их с каждым днем становилось все больше. Через открытые двери вагонов солдаты перебрасывались шутками. Когда же один из составов двигался первым, солдаты обычно прощались так: «До встречи в Берлине!»

Миллионы людей «от Москвы до самых до окраин», слушая наркома иностранных дел, не могли не задуматься о судьбе отцов, мужей и сыновей, с которыми, как все понимали, они очень скоро расстанутся, и может быть, навсегда. Мне вспоминались услышанные в тот день на улице две фразы: «Будет большая кровь…» и «Я верю в товарища Сталина». И еще: в те первые военные дни советские люди не в шутку, а всерьез спрашивали друг друга (об этом мне рассказал папа): «Почему немецкие солдаты не сдаются Красной Армии?», или: «Почему немецкий рабочий класс не поднял восстание против Гитлера?», или: «Как мы должны относиться к немцам, когда Красная Армия вступит на территорию Германии?» Сегодня это звучит смешно… Да, а тогда советским людям так долго «промывали мозги» о классовой солидарности, о войне малой кровью на чужой территории. Будем снисходительны к тем, кто задавал тогда, в 41-м, наивные вопросы.

Что же в те дни происходило на границе? Приведем отрывок из письма бывшего фронтовика Модеста Марковича Маркова в газету «Известия»: «За две недели до войны нас собрали в доме комсостава и прочитали лекцию: «Германия – верный друг Советского Союза». Танки поставить на консервацию, боеприпасы сдать в артсклад. Я прибежал в парк в 00 часов 30 минут. В небе гудят самолеты. Настроение у всех веселое: начались маневры. Первый бомбовый удар – по складу. Крики: «Это учебные цементные бомбы!» Второй заход – и удар по соседнему батальону. Крики: того-то убило, тому-то оторвало ноги… Только тогда мы поняли, что это война» [3].

Еще два коротких письма.

П.Черняев: «Я был дежурным по части, когда началось. Небо чистое, без туч, а стоял гром. Их артиллерия била через нас по Гродно. Мы были без оружия, и летчики это видели. Они прямо крыльями нас резали. Бронетанкетки, почти не стреляя, давили солдат. А нам и в воробья стрельнуть нечем. Комполка Чумакову оторвало ноги, но он успел скомандовать: «Спасайтесь, кто как может!» Только в живых уже были единицы».

С.Зубенко: «Сержант Володя Капустин погиб в первый день под Граево. Захлебываясь кровью, пытался оправдаться, что не смог сделать больше того, что сделал. Его последние слова: «Не мы проиграли, не рядовые».

Из эфира неслись хриплые голоса, часто похожие на военные команды, дробь барабанов, гремели победные фанфары. Во всем этом радиошуме звучала, в основном, немецкая речь. Что-то удавалось в ней разобрать и понять. В школе я изучал немецкий. Германские войска дошли до Минска, ворвались в Прибалтику, шли на Москву, Ленинград, Киев.

Когда я рассказал об услышанном папе, он не поверил и переспросил: «Может быть, ты чего-то не понял, в чем-то ошибся?» Я повторил сказанное. Он ужасно расстроился и все говорил: «Как же так это могло произойти? Где Красная Армия? Как Сталин допустил такое?» Тут же попросил скверными известиями ни с кем не делиться, пока не появятся официальные сообщения. Вскоре власти приказали всем гражданам сдать радиоприемники.

Черную радиотарелку, прикрепленную к стене, мы не выключали круглые сутки: а вдруг сообщат что-то важное, «В последний час». С волнением прислушиваюсь к сообщениям Совинформбюро, созданного на второй день после начала войны. Их передавали дважды в день – утром и вечером, а затем повторяли много раз.

Прошло всего несколько дней боевых действий, а тон фронтовых сводок, как ни старались их отлакировать, не успокаивал. Во-первых, воевали на нашей, а не на чужой территории, как нас об этом не раз заверял товарищ Сталин; во-вторых, как кинокадры, то возникали, то исчезали различные направления сражений, за которыми следили миллионы людей.

Вот первая сводка советского Генштаба, вроде бы радостная, как мы теперь знаем, неправдивая: «22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные заставы на фронте от Балтийского до Черного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточенных боев противник был отбит с большими потерями. Только на гродненском и крыстопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец (первые два – в 15 км и последнее – в 10 км от границы).

Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населенных пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолетов».

На четвертый день войны, 26 июня, в газете «Красная Звезда» была напечатана первая статья Ильи Эренбурга «Гитлеровская орда». Так начал свой творческий путь лучший публицист в годы войны, любимец фронтовиков. 24 июля на страницах «Красной Звезды» появилось первое стихотворение Константина Симонова «Презрение к смерти». 6 августа в этой же газете опубликовано второе его стихотворение – «Секрет победы». Так начал свой творческий путь один из лучших фронтовых поэтов. Запомнились на всю жизнь строки поэта: «У храбрых есть только бессмертие, смерти у храбрых нет!»

На девятый день войны прозвучала информация о четырех основных направлениях: минское, луцкое, новгород-волынское, барановическое… На двадцатый день объявлены уже новые направления: полоцкое, бобруйское, могилев-подольское. Все новые и новые направления… Это тревожит, чаще мрачнеют людские лица. Все труднее понять горькую реальность. Враг прет и прет. Все ближе к Москве, Ленинграду, Киеву. Куда делись самолеты, о которых так красочно писали поэты и звучали песни – о героических «красных соколах»?

Совсем недавно во многих Дворцах культуры, в заводских клубах люди внимательно разглядывали красочные плакаты ГЛАВПУРа, и сердца их наполнялись гордостью. Еще бы… Один артиллерийский залп советской дивизии, как утверждалось в тех плакатах, в два раза мощнее залпа дивизии противника. А какого – догадайся? Случилась война. Выкатили пушки артиллеристы – беда, снаряды словно улетели в небеса.

27 июня, на пятый день войны, появилось объявление о создании Государственного Комитета Обороны. В его руках отныне была сосредоточена вся власть в стране. Председателем Комитета стал И.В. Сталин.

С каждым днем войны люди начинают все больше понимать, что означает на деле исчезновение одних и появление новых направлений… Сводки столь кратки, нелогичны, неясны, а газеты в основном трубят о первых героях-летчиках, о подвигах танкистов, давших достойный отпор агрессору. А агрессор-то уже занял Белоруссию, Прибалтику, часть Украины, Молдавию. Как возможно такое осмыслить?

От народа скрывают окружение целых армий, корпусов, дивизий, пленение тысяч и тысяч командиров и бойцов. Слухи о трагизме положения на фронтах точно кружили в воздухе, и люди их перехватывали, задавая друг другу один и тот же вопрос: «Когда наступит перелом?» Крупицы жестокой правды о происходящей катастрофе Красной Армии все же просачивались в общество, и они леденили души.

В печати появилась более эластичная терминология: «движение», «вклинились», «бились до конца», «отошли на новый оборонительный рубеж», «успешно отбивают атаки врага», «смена позиций» и т.п. В отечественной историографии Великой Отечественной войны уже давно существует новое лингвистическое обобщение, якобы объясняющее первый страшный период войны, «стратегическая оборона». Неужели современные российские историки предполагают, что их ложь, как и всякая ложь, имея длинные ноги, сможет обогнать правду?

21 июля впервые на Москву обрушились бомбы. Через неделю в сводках Совинформбюро исчезли старые направления: полоцкое, псковское, новгород-волынское, бобруйское, но осталось смоленское… Опять немыслимое смущение, тяжелая боль в сердце. Исчезли житомирское, коростеньское, белоцерковское направления. Стало понятно: Житомир, Коростень, Белая Церковь – в руках у немцев…

Как же сами немцы оценивали начало войны? Теперь это стало известно. Первые ее дни оказались для них легкими. Об этом свидетельствует начальник Генерального штаба вермахта – Франц Гальдер. Вот что он записал в дневнике: «Наступление наших войск, по-видимому, явилось на всем фронте полной тактической внезапностью. Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох и в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать. Можно ожидать еще большего влияния элемента внезапности на дальнейший ход событий в результате быстрого продвижения частей, для чего в настоящее время есть полная возможность. Военно-морское командование также сообщает о том, что противник, видимо, застигнут врасплох. В последние дни он совершенно пассивно наблюдал за всеми проводившимися нами мероприятиями и теперь сосредотачивает свои военно-морские силы в портах, очевидно опасаясь мин.

Командование ВВС сообщило, что наши воздушные силы уничтожили 800 самолетов противника. Нашей авиации удалось без потерь заминировать подходы к Ленинграду с моря. Немецкие потери составляют до сих пор 10 самолетов. Командование группы армий «Юг» доложило, что наши патрули, не встретив сопротивления, переправились через Прут… Мосты в наших руках… Охрана самой границы была, в общем, слабой… После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям… На ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов… Представляется, что русское командование, благодаря своей неповоротливости, в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению… Организованное сопротивление отсутствует».

В первый же день войны я поехал в город к своему другу Марку Подобедову. Их семья, как и моя, незадолго до войны переехала из Харькова в Москву. Мы с Марком учились в одной школе и в одном классе. По дороге я подошел к единственной газетной витрине в Кусково, просмотрел «Правду». Не поверил глазам, вновь просмотрел все четыре страницы. Как нелепо выглядит главная партийная газета страны. Началась война, а в газете за 22 июня о ней ни слова.

Встретили меня Подобедовы тепло. Все говорили о начале войны. Никто не понимает, зачем Гитлер напал на Россию? Это же самоубийство Германии! Отчим Марка, уже далеко не молодой, религиозный человек, воевавший еще в Первую мировую, зло и неприкрыто заявил: «Нашествие немцев – это божье наказание великому грешнику за его злодеяния. Оно дорого нам обойдется». Все поняли, кого он имеет в виду, говоря о «великом грешнике». Я не стал возражать, хотя не очень соображал, в чем грешны простые люди? Старший сын Женя – инженер на авиационном заводе – рассказал, что в ближайшие дни они начнут перебазироваться на восток. Младший сын Марк – хронический астматик, к армии непригоден. Но он остро переживает беду и собирается поехать копать противотанковые рвы.

Через два дня я вновь поехал в Москву. Побывал в горкоме комсомола на улице Архипова. Меня включили в список комсомольцев – для участия в сооружении вокруг Москвы оборонных рубежей. Затем я направился в центр города.

Я иду по главной улице – имени Максима Горького: от центра до Белорусского вокзала. Перед входом на Красную площадь – усиленная охрана. На улицах появились военные патрули, немецкого красного полотнища со свастикой на здании германского посольства больше не видно, а оно само закрыто. Какие-то люди сгружают тяжелые мешки с песком и закрывают ими широкие окна-витрины магазинов. Куда ни поглядишь – окна в квартирах на случай бомбежки обклеены крест-накрест бумажными полосами. Появились первые указатели путей к бомбоубежищам. Как странно: всего третий день войны, а город быстро приспосабливается к новым условиям жизни. Как там, наверху, – так же?

На площади Пушкина дети играют в войну. Я остановился и прислушался к их разговору. Те же, как всегда до войны: «синие» и «красные». Мальчики – разведчики, а девочки – санитарки. Уговор: «Чур, санитарок не убивать». Так ли поступят немцы?

Захожу в книжный магазин. Плакат со словами «Пусть крепнет советско-немецкая дружба» исчез, а других пока не видно. Видимо, ждут указаний? Зато на книжных витринах появились книги о русских полководцах, о русской доблести в прошлом. В основном, как я заметил, раскупают именно эти книги. Можно увидеть первые стенды с карикатурами и шаржами – произведения талантливых художников Бориса Ефимова и Кукрыниксов. Теперь известно, что Геббельс их включил вместе с Эренбургом в список лиц, подлежащих повешению, разумеется, после победы немецкой армии.

Много военных, как правило, в новенькой форме. Я еще слабо разбираюсь в воинских различиях. Проходят маршевые роты, идут в основном к Белорусскому вокзалу.

В субботу вечером к нам в Кусково приехал старый друг папы Ханаан Затучный – журналист. В прошлом они вместе работали, и папа переживал за его сломанную карьеру и судьбу. О ней стоит кратко рассказать. В 1937 году Затучный – главный редактор «Донецкой правды». В один из летних вечеров к нему в редакцию позвонил товарищ, сотрудник местного управления НКВД, и попросил его выйти на пару минут. Рискуя собственной жизнью, он сообщил Затучному, что ночью за ним «придут». В редакцию главный редактор не вернулся. Он тайно прожил больше трех лет в Москве на улице Покровского у своей родной сестры. А те, кто «за ним пришел», ни с чем ушли, и человек «затерялся»…

В этот вечер Затучный столько нам рассказал. Он лучше нас был осведомлен о положении на фронте. Назвал причины первых поражений Красной Армии. Рассказал и об уничтожении немцами в захваченных городах еврейского населения, о чем – с первых до последних дней войны —печать молчала.

Кстати, мы не знали, «кто есть кто»: например, кто первый комиссар армии, кто руководит органами информации и печати? Лев Захарович Мехлис – начальник Главного Политуправления Красной Армии, главные редакторы газет: «Известия» – Лев Ровинский, «Красной Звезды» – Давид Ортенберг, директор ТАСС – Яков Хавинсон, зам. директора «Совинформбюро» – Соломон Лозовский – «еврейский букет», пошутил Ханаан. Вот Геббельсу пища…

Перед уходом Ханаан рассказал о том, что уезжает в Алма-Ату. Он сошелся с женщиной, помощником городского прокурора. Она обещала ему поменять паспорт, а он поклялся прожить с ней до конца войны.

Папа спросил Ханаана:

– Ты не боишься оказаться ее заложником, если у вас не сложится жизнь?

– У меня нет другого выхода, – ответил Затучный. – В Москве у сестры или у своих в Подмосковье я больше оставаться не могу. Рискованно. Начинается суровое военное время.

Когда мы расставались, Ханаан высказал оптимистический взгляд на ход войны: «Гитлер плохо знает Сталина. Этот азиат положит миллионы мужиков в солдатских шинелях. Ему это не впервые, но загонит фюрера в гроб…»

В первые дни войны появились в печати стихи Лебедева-Кумача:

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой,
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!

Стихи эти, вышедшие под названием «Священная война», вскоре стали главной песней войны. Обычно ее пели стоя, как гимн. Так и называли долго войну – «священной», «народной», «Великой», «Отечественной». Название «Великая Отечественная война» появилось значительно позже. Впервые так была названа война с фашистами в приказе Верховного Главнокомандующего 1 ноября 1944 года [4].

Два подвига

В начале июля отца назначили начальником большой стройки на Урале, в городе Кыштыме. За семь месяцев надо было построить графитовый комбинат. В то время графит применяли в основном для изготовления артиллерийских снарядов и производства карандашей. Пройдет немного времени – без графита не обойтись и атомному реактору. В то первое военное время одни районы, где добывали графит, уже заняли немцы, а другие оказались под угрозой быстрой оккупации.

С удостоверением, подписанным наркомом, по распоряжению Государственного Комитета Обороны папа с помощниками выехал на Урал. В конце июля и мы с мамой вместе с сотрудниками Наркомата промышленности строительных материалов (где папа руководил добычей нерудных ископаемых) и их семьями потащились в товарных вагонах в Кыштым. Добирались «малой скоростью» и приехали туда в середине августа.

Что больше всего поразило меня в пути? Нас часто обгоняли длинные составы с зарешеченными окошками в вагонах. Двигались они с большей, чем мы, скоростью не на запад, а все – на восток. Из окошек неслись громкие крики. «Нас везут в лагеря! Нас везут в лагеря! – кричали люди. – Мы хотим на фронт: защищать Родину! Передайте, объясните Сталину. Он не знает». И опять: «Мы знаем, нас везут в лагеря, а не на фронт!»

Часто нас обгоняли санитарные поезда. На остановках, где мы оказывались рядом, я старался разговорить сестер, санитаров. Пытался узнать хоть каплю правды о событиях на фронте. Однако все, к кому я обращался, уходили от ответа. Видимо, им запрещали вступать в какие-либо разговоры на эти темы с посторонними. С первой же встречи город, куда мы приехали, мне понравился. Весь зеленый, чистый, с большим лесом вокруг, с речкой, с добродушными и трудолюбивыми жителями. Многие из них были заядлыми охотниками, рыболовами и грибниками. Папа нам приготовил просторную крестьянскую пятистенную избу. В ней я прожил до декабря 41-го года, пока не ушел в армию.

Приехав в Кыштым, на другой день я отправился в военкомат. Военком взял меня на заметку и, учитывая мое среднее образование, пообещал отправить в военное училище, как только получит место. Вскоре такой момент наступил, и я поехал поступать в Челябинское танковое училище. Медицинская комиссия в танкисты меня не пропустила. Оказалось, что я дальтоник (чего я до тех пор о себе не знал), что у меня сильнейшее плоскостопие и слабое сердце. Сколько я просил: «Поймите, какое значение имеет дальтонизм! На фронте же нет светофоров!» Врачи и слышать ничего не хотели и выставили меня в коридор. Училище мне понравилось. Никакой муштры. Курсантов учили водить танки, драться с танками противника, преодолевать на них водные преграды, спасать при необходимости машины и себя… Прямо с завода на новеньких танках курсантов отправляли на фронт.

Вернувшись в Кыштым, я рассказал военкому о своей неудаче. Он успокоил: «В танкисты не подошел – станешь артиллеристом, не выйдет из тебя пушкарь – будешь командовать пехотой, в армии дел много».

Велено ждать.

В сентябре я пошел работать учеником токаря на оборонный завод. Как он возник в Кыштыме – это случай особый и в то же время типичный для того героического времени, когда люди на фронте и в тылу пытались спасти Отечество. Вот как это произошло. Где-то через полтора месяца после начала войны в Кыштым приехали 28 евреев. Простые, скромные люди. Некоторые из них – религиозны. Они покинули родной Киев, когда к городу приближались немцы.

В Киеве они все трудились на кроватной фабрике. Среди них были токари, слесари, инструментальщики, гальваники. Фабрика изготовляла известные в довоенные годы металлические кровати с никелированными спинками, перетянутые железной сеткой. Директором ее был тридцатидвухлетний инженер Леня Уманский. Он закончил Киевский политехнический институт, где учился вместе с моим двоюродным братом. Из украинцев мало кто поехал с ними. Зачем? Они рассуждали так: «Мы не евреи. Що нам зробе нимець?»

Энергичный Леня достал открытые платформы, погрузил на них станки, инструменты, провода, даже смазочные материалы. Свободных мест почти не оказалось. Все же рабочие с семьями как-то устроились. Брать с собой барахло Леня запретил. Разрешил взять одни продукты. На девятнадцатый день киевляне прибыли в Челябинск. Их направили в Кыштым. В первый же день, пока рабочие, их жены и дети разгружали платформы, Леня отправился к секретарю горкома партии. Он познакомил того с идеей, родившейся в пути, – создать завод по изготовлению снарядов для танков. Положил на стол секретаря папку с расчетами. «Мы просим от города, – сказал Леня, – малого: площадку, а еще лучше какое-либо старое, но готовое помещение, семьдесят рабочих карточек и броню для всех, кто работает на заводе».

Шла война, и всякий, от кого что-либо, даже самое малое, зависело, должен был в считаные дни, а скорее, в считаные часы принимать решения, находить выход в самой сложной ситуации. На следующий день секретарь разыскал Леню и объявил ему: «Мы нашли помещение – старые конюшни бывшего конного завода. Другого ничего нет. Приводите их в порядок. Надеюсь, вы справитесь. Остальное, что вы просите, получите. Успеха вам. Всякий не то что день, а час дорог. Отечество в опасности!»

«Отечество в опасности!» – эта фраза, в те дни впервые публично произнесенная Сталиным, стала своеобразным магическим заклинанием, паролем, выражением веры в победу не только на фронте, но и в тылу. С ней просыпались и ложились спать, с ней провожали мужей и сыновей на фронт, с ней пробирались партизанскими тропами в тыл врага, с нею шли в бой.

За два месяца двадцать восемь киевских евреев, их жены, сыновья-подростки и шестнадцать русских уральцев очистили конюшни, построенные, как тогда шутили, при царе Горохе, от затвердевших, как сталь, громадных куч кизяка, починили прохудившиеся кое-где крыши, перестроили действительно просторные помещения, утеплили их, забетонировали пол, установили станки, провели электросеть и водопровод. Сложностей оказалось много. Помогли челябинцы.

Через короткое время заместитель Лени – Семен Тонковер – построил столовую, роскошные по тому времени туалеты, душевую, крольчатник. Он поехал в пригородный совхоз и договорился о прямом обмене товара на товар. Завод чинил трактора, сеялки, а совхоз подбрасывал за это картошку, лук, морковь. В день выдачи первой оборонной продукции совхозники привезли в подарок заводчанам свинью весом килограммов на восемьдесят.

В ноябре прибыли в Кыштым военпреды для приема готовой продукции – болванок снарядных головок для танковых пушек. В первый месяц их изготовили всего сто штук. Когда в конце 41-го я покидал завод, он выдавал за две смены – каждая по двенадцать часов 1200 снарядных головок. Умножьте приведенную цифру на 30 рабочих дней в месяц – работали без выходных, – и получится тридцать шесть тысяч. В 42-м, как писала мама мне на фронт, их выпускали втрое больше. Чудо!

Несмотря на скудное питание, скверные фронтовые новости, вечный страх за воевавших детей и родных, люди молча, порой стиснув зубы, выполняли свои обязанности, искали в себе и в других все новые и новые резервы и – что уж совсем удивительно – находили их. И никто, ни один человек, не считал то, что удавалось сделать, подвигом. Вот почему, пока союзники не открыли второй фронт, так народ называл свой тыл. Благородная цель, как свидетельствует история, способна на многое. Она готова пробудить в человеке сверхчеловеческую энергию, наделить его титаническими силами. Так было!..

О моих братьях

Пришло время поведать читателю еще об одной истории. На примере двух моих братьев я хотел бы показать – какова роль судьбы в жизни человека. За неделю до войны я получил последнее письмо от моего двоюродного брата Марка. Уже больше года он служил в Красной Армии. Мать Марка, моя любимая тетя Берта, родная сестра папы, жила тогда в Киеве. Она уговорила знакомого военкома оставить сына служить в Киевском военном округе. Часто приезжала к сыну в часть. Марка несколько раз отпускали на несколько дней домой «погостить». Вдруг приказ – дивизию, где он служил, срочно перебросили поближе к границе.

Второй двоюродный брат, Игорь, жил в Харькове у тетки. Мать его умерла, когда мальчику исполнилось семь лет, а отец, ленинградский писатель Владимирский, узнав в 1937 году, что в «большом доме», то есть в НКВД, на него заведено «дело», испугался ареста и повесился. За «бедного» призывника некому было замолвить слово. Его призвали в армию в 1940 году и отправили служить на Дальний Восток, где он благополучно провел всю войну, дослужился до старшего лейтенанта, в августе 1945 года участвовал в Маньчжурском походе против японцев и остался жив. После войны окончил в Москве Академию бронетанковых войск и, до выхода в отставку, в чине полковника командовал на Украине танковым полком.

Иначе сложилась судьба Марка. До войны военная цензура не так жестко следила за солдатскими письмами. В последнем письме Марк рассказывал мне о своей части, которая стояла недалеко от границы. Он и его товарищи почти круглые сутки возводили новую линию обороны. На границе чувствовалась «напряженка». Солдаты видели, как немцы подводят к ней все новые и новые части.

Между тем, как мы теперь знаем, после июньского сообщения ТАСС, чтобы придать этому обманному заявлению достоверность, «полководец» приказал: все части, придвинутые к границе, привести в небоеспособное состояние, снять моторы с самолетов, танков, якобы на профилактику, личный состав отправить в лагеря на учения неподалеку от границы. Буквально за несколько часов до начала войны Кремль приказал: «На провокации не отвечать!» Такая «мудрость» товарища Сталина обошлась Красной Армии дорого. Марку оставалось служить один год. Сразу же, как демобилизуется, он собирался приехать ко мне. В детские годы и позже мы очень дружили. Часто встречались в Киеве, в Харькове. Марк мечтал поступить в Киевский политехнический институт. Вышло все по-другому. Началась война, и Марк пропал.

Ненадолго прерву повествование о брате и расскажу еще одну историю. Беда пришла в нашу семью после занятия немцами осенью 1941-го Киева. Берта, старшая сестра папы Лея, их дети и внуки еле-еле выбрались из города. Там остались дядя Арл, муж Леи, их дочь с мужем и трехлетним Вовочкой, а также другие родственники. Дядя Арл, немолодой, очень уважаемый всеми человек, сумел убедить семейное окружение не покидать Киев. Он видел армию кайзера в 1918 году. «Немцы – интеллигентные люди, приличные и аккуратные, – говорил он. – Все обойдется». Дядины родственники были простые, скромные, честные евреи-ремесленники. Они набивали пустые папиросные гильзы табаком, изготовляли или продавали скобяные изделия, занимались парикмахерским или портняжным делом. Дочь дяди Арла, Ривка, трудилась на швейной фабрике мастерицей по вышивкам. Религиозные заветы они выполняли с душой, в точности. Газет не читали, радио не слушали. Впрочем, если бы они читали газеты или слушали радио, разве прочли бы или услышали хоть одно слово о зверствах немецкой армии над еврейским населением? Разве не дошел бы до них хоть намек, обращенный к евреям: «Уходите, спасайтесь!» Многие украинцы, с которыми работала Ривка, призывали не верить слухам об убийстве евреев в Житомире, Виннице, Бердичеве. Она уговаривала себя: «Может, действительно что-то преувеличено в слухах о немецких зверствах?»

В качестве примера приведу маленькую историю, рассказанную мне моим товарищем. После войны он посетил родное местечко в Белоруссии, где он родился и прожил детские годы. За несколько дней до вступления оккупантов в местечко местный булочник Янкель обошел еврейские семьи и попросил у них муку, мак, масло. Он решил спасти евреев, для чего собирался угостить немцев необыкновенно вкусными маковыми булочками.

Немецкие танки и мотоциклы появились скоро. На главной улице танкистов и мотоциклистов встретили Янкель и самые уважаемые евреи. Он вручил им на огромном блюде груду булочек. Колонна на несколько минут остановилась, и, уплетая аппетитные булочки, солдаты двинулись дальше. О «спасибо» не могло быть и речи.

– Вот видите, видите! – не унывая, радостно воскликнул Янкель. – Какой я молодец! Я вас спас! Вы видели, как аппетитно ели господа танкисты мои булочки?

Украинцы, ушедшие на главную улицу для встречи победителей, гоготали: «Що придумали жиды!»

На следующий день в местечко вошла зондеркоманда. Она сожгла всех евреев и Янкеля в молельном доме. Сколько сохранилось аналогичных историй… Много!

Как стало известно после войны, лишь десять процентов еврейского населения сумели эвакуироваться. А вообще, при стремительном наступлении немцев в 1941 году не была организована эвакуация населения из городов и сел Украины, Белоруссии, Молдавии, Прибалтики, Ленинградской области и др. В первую очередь бежали партийные и советские работники, сотрудники НКВД, предварительно перебив всех заключенных. История со смоленским партийным архивом, в полном виде попавшим в руки немцев, наглядный тому пример.

Судьба дяди Арла, Ривки, ее мужа и Вовочки оказалась трагичной. В сентябре 1941-го, они, в числе тринадцати моих киевских родственников, погибли в Бабьем Яре.

Меня не покидает мысль: Сталин в тот жуткий 1941-й, хотя ему самому в то время было не до спасения своих «братьев и сестер», особенно евреев, прежде всего спасал собственную власть. Он знал об истреблении немцами еврейского населения. За годы войны на оккупированной немецкой армией советской территории было убито 2,5 миллиона евреев, и он отнюдь не собирался их спасать.

Вождь предполагал, скорее радовался такому ходу событий – подарку от Гитлера. «Чем больше – тем лучше», – считал он. Великолепная политическая находка: всю черную кровавую работу по очистке Советского Союза от евреев выполнят нацисты. Этого им никогда не простят западные страны, мировая общественность и, конечно, сам еврейский народ. Он же, Сталин, окажется другом и спасителем евреев. Кроме того, мыслил генсек, нельзя сбрасывать со счетов и такое обстоятельство: «истребление еврейства надолго отвлечет мировое общественное мнение от московских процессов в предвоенные годы, от ГУЛАГа и так далее»…

Фактически так и произошло. Победа над гитлеровской Германией во Второй мировой войне спасла еврейский народ от окончательного уничтожения. Никто не отрицает того, что одним из организаторов этой Победы оказался Сталин. Правда, существует и иная точка зрения: выиграли войну мы не благодаря, а вопреки Сталину. Она напоминает сегодня позицию немецких генералов, утверждающих, будто Германия проиграла войну благодаря Гитлеру. Спор на эту тему будет продолжаться. По мере рассекречивания документов высказанная мною версия находит все большее подтверждение.

Вернемся же к истории Марка. На третий день боев полк, в котором служил Марк, был разгромлен. Много командиров и красноармейцев попало в плен, в том числе и Марк. В первую же ночь, когда охрана военнопленных еще не была налажена, Марк с двумя товарищами бежал. Их никто не искал. Зачем? Немецкие дивизии стремительно двигались на восток. Десятки тысяч пленных загоняли, как скот, на специально отведенные участки земли, окружали их колючей проволокой, по углам выставляли пулеметы, ставили часовых с автоматами и пересчитывали несчастных по головам, в основном для доклада наверх.

До конца 1942 года Гитлер не разрешал военнопленных Красной Армии отправлять в Германию, а их насчитывалось к тому времени – подумать только – более трех миллионов.

В октябре—ноябре 1941 года немцы освободили более 300 тыс. военнопленных: украинцев, белорусов и прибалтов. Небольшую часть военнопленных – «женихов» и «мужей» – они передали сельским женщинам. Остальные, большая часть, были отправлены подыхать в лагеря. В основном это русские солдаты. Основная масса военнопленных – теперь точно известно – погибла за зиму 1941/42 года. Нацисты фактически погубили почти весь кадровый состав Красной Армии. Согласно еще одной моей версии, такой факт должен был радовать Сталина. Как он считал, сами немцы уничтожили чуть не всех свидетелей его личного позора.

В последние годы, пытаясь реабилитировать «гениального» вождя, некоторые российские официальные историки утверждают, будто Верховный Главнокомандующий поступил так, то есть пожертвовал кадровой армией, во имя того, чтобы выиграть время для перебазирования промышленности из центральных районов СССР на восток. Сама эта версия кощунственна. Но допустим, если ее принять, то тогда зачем же брошенную на произвол свою армию, которую он готовил два десятилетия, в случае пленения солдат и командиров объявил предателями?

Почти два месяца Марк с товарищами пробирался на запад; двигаться на восток – они хорошо понимали – им до своих не дойти. Однажды беглецы наткнулись на патруль немецкой полевой жандармерии. Одного из них убили. Вскоре оставшиеся двое достигли польской земли. Их взял в батраки богатый поляк. Два года они «отпахали» на его усадьбе. Он выдавал военнопленных за поляков, добыл для них за взятку документы. В 1943 году немецкие комендатуры в польском генерал-губернаторстве разослали приказ: «За укрывательство беглых русских военнопленных и евреев – расстрел!» На следующее утро, после получения в гмине [5] под расписку грозного циркуляра, испугавшийся пан вызвал батраков в горницу. Он прилично угостил их, снабдил на дорогу салом, хлебом, луком, солью, обул в приличные чоботы, одел в телогрейки и попрощался с ними.

Теперь их путь лежал на восток. Шли, в надежде выйти на партизан. Думалось, что на Украине стало спокойнее. Когда вступили на украинскую землю, они еще не знали, насколько она вся, точно щупальцами, опутана оккупационными властями, вплоть до каждой деревни. На дороге дежурили полицаи из местных, а в деревнях контролировали жизнь селян местные старосты. Встреченный ими старик лесник не обрадовал ребят своим рассказом. Шли по ночам, определяя путь по звездам. Главное, чтобы погода не подводила. Опять вроде бы удача… Где-то, поближе к Киевщине, они встретили партизанскую разведку. Ситуация сложилась, как в советском фильме Юрия Германа «Проверка на дорогах». Строгий допрос, а затем «проверка в деле». В перестрелке с карателями Марка ранило в ногу, а его товарищ погиб. Партизаны ушли, не дождавшись Марка, и он остался один.

Спрятавшись в глубокой лесной чаще, перевязав ногу, он провел там весь день, а ночью, опираясь на крепкую палку, направился, как ему казалось, в сторону Киева. Он не ошибся. Через несколько суток, еле живой, с распухшей ногой, он приблизился к деревне Колосенки, километрах в ста двадцати от Днепра. Опять вроде удача: знакомая деревня. Он сразу ее узнал. В детстве их с братом привозили сюда на лето. Вечером, кустами, Марк дополз к избе Трофима, у которого они не раз жили, и тихо постучал в дверь.

Впустив раненого в полутемные сени, Трофим осветил сальным огарком его лицо и тотчас признал своего дачника. Перекрестившись, он обнял солдата, помог ему войти в горницу, успокоил. Его жена, баба Мавра, накормила Марка, напоила его горячим травяным чаем, а потом принялась за рану. Обмыла ее, обмазала разбухшую ногу каким-то домашним варевом, обвязала ее чистыми, теплыми тряпками.

Четыре дня Марк провел, спрятавшись на сеновале в сарае. На пятый растерянный Трофим залез на сеновал и, поклонившись, попросил Марка простить его. Оказалось, он больше не может находиться у Трофима. На следующий день, как сообщил Трофиму староста, в деревню придут немцы. Четверых староста определил к нему на постой. Опять прощание, точно как в Польше. Трофим снабдил Марка на дорогу шматом сала, вареной картошкой, луком, от бабы Марфы передал баночку с варевом для лечения ноги. По темноте отпустил парня с богом. С того дня след Марка пропал.

Откуда же стала мне известна вся эта история?

После войны, когда тетя Берта вернулась в Киев, к ней на Подол, где она жила, неожиданно приехал Трофим. То ли он на всякий случай оберегал себя? Не выдал ли он Марка немцам – вот этого нам не дано узнать! То ли действительно с добрыми и честными намерениями, но он поведал матери все, что знал о ее сыне? Берта поехала к нему в деревню. Наняла бричку. Вдвоем с Трофимом они где объехали, а где обошли пешком все леса, поля, обследовали все военные шляхи. Обходили во всей округе хату за хатой, показывали селянам фотографии Марка в гражданской одежде и в военной форме. Искали хоть какой-нибудь указующий, пусть еле приметный знак, холмик над могилой. Ничего… Сколько таких, как Марк, так называемых «без вести пропавших» лежит в земле и по сей день – неизвестно где? И память о них после смерти близких уходит навеки в небытие…

Глава вторая
Как товарищ Сталин обманывал своих «братьев и сестер»?

 «Стоит ли недоумевать, что в первые недели войны миллионы красноармейцев были убиты, ранены или взяты в плен? Пора, наконец, признаться хотя бы самим себе, что не любовь к Родине и Сталину все-таки победила в этой войне, а ненависть к врагу».

Марк Солонин

Выступление Сталина 3 июля 1941 года

На двенадцатый день войны, наконец, вождь обратился по радио к своим «братьям и сестрам». После его выступления кое-что стало яснее, что-то еще более запутанно, но в целом общая картина начала войны выглядела драматически. Миллионы людей в Советском Союзе и во всем мире с нетерпением ждали этого выступления. Насколько я помню, большинство восприняли его с глубоким облегчением, приняли поначалу сталинские слова как программу действий в борьбе с фашистскими захватчиками. Но, опомнившись, задумались. Стали вновь и вновь задавать сами себе вопросы. Например, почему проиграны приграничные сражения? Сколько лет с самых высоких трибун народ уверяли, что «советская граница на замке»! Или такой естественный вопрос: «почему немцы так быстро наступают, а Красная Армия еще быстрее, чем противник, отступает»? и несет потери гораздо большие, чем немецкая армия. – Такого история до сих пор не знала. (Опять же по слухам.) Неужели враг так силен? Где наши «соколы» и танковые армады – о них столько сложено стихов, написано песен, сказано гордых слов!

Господи, кого спросить, кто ответит?

В момент нападения Германии 21 июня Красная Армия имела в западных округах 3,3 млн солдат. Располагала 25 479 танками, из них 13 718 – в западных округах. Из 4906 современных танков 2454 – Т-34 и КВ – неуязвимые в то время для немецких танков, только Киевский особый военный округ располагал 4,3 тыс. танков, это означало, что он имел больше танков, чем вся наступающая армия. Один этот округ имел 2000 самолетов, то есть половину всех воздушных сил Люфтваффе. Почти половина из них – самолеты современной конструкции. В наступление на СССР немцы бросили 4,3 млн солдат, то есть на миллион больше, чем имела советская сторона. Это было тогда их единственным преимуществом. Так по крайней мере думают некоторые историки сегодня, забывая о том, что на главных направлениях наступающих концентрация их сил превышала части Красной Армии в 4—6 раз.

Оставалось одно – верить сталинским словам и печати. Принято считать, что сталинское выступление прозвучало в самый тяжкий час войны. Но диктатор не сделал бы этого, если бы не считал, что наступил подходящий момент. К 1 июля уже было мобилизовано 5 млн 350 тыс. человек. Именно 3 июля мобилизацию временно приостановили. По численности Красная Армия примерно в 8,5 млн офицеров и солдат превзошла немецкую.

Диктатор постоянно скрывал от народа свою кремлевскую жизнь и многие события внешней и внутренней политики. Одно из них – секретные протоколы между СССР и Германией. На их основе Сталин и Гитлер поделили между собой так называемые «сферы влияния». После чего диктатор тотчас приступил к захвату новых территорий, входящих в сферу влияния СССР: Восточная Польша, прибалтийские страны, Западная Украина, Молдавия, Северная Буковина…

Сталин умело и ловко дозировал информацию. Частично прибегал к демагогии и фальсификации фактов и цифр. При этом он определял, что могут знать и чего не желательно знать его подданным. Например, зачем «братьям и сестрам» знать о том, что Сталин и Гитлер – основные виновники Второй мировой войны? Почему Сталин и его политические и военные советники допустили разгром Красной Армии в первые же дни войны?

В своем выступлении вождь оправдывал заключение договора с немцами, который якобы Советскому Союзу дал полтора года отсрочки от войны. А дальше выходило все логично и понятно: Гитлер вероломно нарушил договор и неожиданно напал на Советский Союз. Дальше же даже ленивый мог заметить, что в сталинской логике не сходятся концы с концами.

Гитлеровское нападение действительно оказалось вероломным, а вот неожиданным его никак нельзя признать. В своем выступлении Сталин признал, что 170 вражеских дивизий были придвинуты к советским границам и, отмобилизованные, находились в полной боевой готовности. О какой же тогда «неожиданности» может идти речь? Договор же с Гитлером был заключен, по мнению многих историков, только с одной целью – спровоцировать Вторую мировую войну. Приведем несколько фрагментов сталинского выступления : «Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, – сказал вождь, – несмотря на то что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражений, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы».

«Когда же Красная Армия остановит врага?» – спрашивали люди и не могли ответить. Еще фраза из выступления: «В бой вступают главные силы Красной Армии, вооруженные тысячами танков и самолетов…» Вот и ответ на заданный вопрос. Значит, скоро наступит перелом и захватчики будут выброшены с советской земли… В те, первые, дни войны «братья и сестры» искренне верили словам вождя. Но давно известно, насколько они были далеки от правды. В первые десять дней войны немцы захватили или уничтожили почти 75 % боевой техники Красной Армии, включая танки, самолеты, артиллерию, стрелковое оружие. Мог ли кто-либо поверить тогда, что такое в принципе немыслимое событие могло произойти? Как мало мы знали о фронтовых делах, но так всем тогда хотелось верить товарищу Сталину.

Не обошел в своем выступлении Сталин и причин первых поражений. Оказывается, вся немецкая армия была полностью отмобилизована, а наша – нет. Получается что-то непонятное? Хитрит вождь. А дело заключалось вот в чем: немецкая армия была приведена в боевое состояние, а наша – нет. Почему? Одна из основных причин поражения Красной Армии в начальный период войны, как объяснил Сталин, заключается в неожиданном наступлении агрессора. В реальности: могут ли войска ждать внезапного нападения? Что же они в таком случае делают? И для чего существуют? Нападение же без объявления войны – элементарная практика в современной истории. Разве аналогичным образом в августе 1945 года советские войска не напали на Японию?

Нападение на СССР, верно, оказалось внезапным. Но как понимать эту внезапность? Знанием намерений противника обладали многие – от Сталина до пограничных округов. Известно, что эту информацию запрещали распространять. Внезапность заключалась в том, что войска своевременно не привели в боевую готовность, командование армий на главных направлениях удара было ошеломлено громадным превосходством противника. Большая часть командующих округами не знала планов обороны государственной границы, с развертывания войск до начала военных действий.

В современной литературе уделяется большое внимание «внезапности» как главной причине поражений советских войск. «Вследствие малодушия Сталина», Красная Армия «пребывала в момент германского нападения в состоянии благодушия». Некоторые историки отмечают эффективность дезинформации, к которой постоянно прибегали фашистская дипломатия и пропаганда. По мнению историка И.Дюлльфера (ФРГ), «недостаточно полная оценка возможных намерений вермахта» оказалась действенной в развязывании и ведении им Второй мировой войны». В обстановке жестокой шпиономании в СССР Гитлеру удавалось успешно обманывать Сталина. Он, например, уверял «вождя» в том, что немецкие войска, изготовившиеся напасть на СССР, якобы находятся вблизи дружеской державы, так как англичане подвергали их в Центральной Германии атакам с воздуха.

Внезапность 22 июня означала не только потерю большей части кадровой армии, но и огромных материальных запасов, пространства и времени, резкое изменение сил в пользу противника. Это позволило вермахту осуществить «блицкриг», на который Гитлер поставил, в какой раз, основную ставку для разгрома Красной Армии. Некоторые историки, ссылаясь на причину внезапности вторжения, утверждают, что якобы это не позволило развернуть армию для контрнаступления. В последующем в отечественной историографии возобладала точка зрения о «внезапности». В сталинском понимании они приняли его концепцию об «объективных» (главных) и субъективных (второстепенных) причинах поражений Красной Армии. Однако при внимательном рассмотрении все «объективные» причины, по существу, являются субъективными. СССР отнюдь не был обречен на жестокие поражения 1941—1942 годов и безмерные потери.

Сталин постоянно до войны призывал армию и народ быть готовыми ко всяким неожиданностям, в частности и в его знаменитом выступлении 5 мая 1941 года, а в реальной действительности вторжение противника проспал…

В воспоминаниях Г.К.Жукова, К.К.Рокоссовского, Н.Н.Воронова, К.С.Москаленко, генерала Л.М.Сандалова показано, правда чуть-чуть, о растерянности Сталина и его окружения накануне и в начале войны. Известно, что известие о взятии немцами Минска привело его на два дня к уходу от власти, к бегству на свою Кунцевскую дачу. В сложной ситуации под Москвой, когда передовые немецкие части в начале октября 1941 года находились в 13—15 километрах от нее, Г.К.Жуков вспоминает, что Сталин находился, как никогда раньше, в полной растерянности.

Вероятно, что приказы, как в первый период войны и в последующем – №270, №272 – были порождены личным тяжким психологическим состоянием Верховного Главнокомандующего, который в них выдал единственный выход из создавшегося, и не раз, тяжелого положения на фронте. Но вернемся к сталинскому выступлению 3 июля.

В нем товарищ Сталин, обращаясь к «братьям и сестрам», объяснял, как им следует вести себя с захватчиками. «При вынужденном отходе частей Красной Армии, – сказал Сталин, – не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которые не могут быть вывезены, должны безусловно уничтожаться!!!»

И еще сказал вождь: «В занятых врагом районах надо создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага, и всех его пособников преследовать и уничтожать на каждом шагу… Мы должны создать народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защитить свою свободу, свою честь и свою Родину». Похоже, пламенный призыв сочинен в истерическом ужасе: все сожгите, взорвите, отравите – всю страну уничтожьте.

Из выступления Сталина было не трудно сделать два вывода. Во-первых, что Красная Армия и дальше станет отступать, но до каких пределов? И, во-вторых, непонятно было, как можно было выполнить указания вождя при столь стремительном наступлении противника, и особенно той части населения, которая попадает в оккупацию. Ведь люди как-то должны жить…

Мне однажды рассказал ветеран вот такую историю. Его отец, коммунист, председатель еврейского колхоза, собрал весь скот и вместе с односельчанами – это происходило в Белоруссии – пытался угнать его от наступающей немецкой армии, то есть выполнить указание товарища Сталина. Несколько раз колхозников со стадом нагоняли немцы. И приказывали им вернуть скот обратно. «Это теперь принадлежит Германии, это наше!» – говорили им немецкие офицеры. Но отец сумел оторваться от захватчиков и привел коров, лошадей, баранов, коз в Казахстан. Но то был удачный случай. Многочисленные попытки уничтожить хлеб, зерно, горючее, угнать паровозы, вагоны, демонтировать заводы и фабрики и отправлять их в восточные районы страны не всегда удавались. А где-то люди не желали так поступать.

В качестве примера приведем предполагаемую ситуацию, сложившуюся в результате оккупации в одной из деревень, скажем, на Украине или в Белоруссии… Приезжают немцы в деревню и по совету селян назначают старосту. Попробуй – откажись. Вскоре в селе останавливается немецкая кавалерийская часть. И тут же следуют поручения: кто-то стирает белье, кто-то вывозит навоз из конюшен, кто-то работает судомойками или официантами в офицерской столовой, кто-то выкапывает картофель, делится с немцами, кто-то трудится на мельнице, кто-то плотничает или подковывает на сельской кузнице подковы немецким лошадям – попробуй откажись!

Учительница немецкого языка в сельской школе не по своей воле служит переводчиком, а троих молодых парней назначили в полицаи – попробуй откажись? Но наступит время, когда возрожденная Красная Армия придет в эту деревню. И смершевцы начнут разборку: «кто есть кто»? Учительницу расстреляют, старосту и полицаев отправят в ГУЛАГ, и не только их. И ту женщину, что стирала солдатское белье, и судомоек, и даже «похоронщика», мужика, хоронившего сельчан-колхозников.

Заглянем в дневник Йозефа Геббельса, который высоко оценил речь Сталина как великолепный пропагандистский документ и какое-то время даже изучал его. Что же записал этот «самый великий лжец в истории человечества» в дневнике за 3 и 4 июля 1941 года:

«…3 июля 1941 года. Большая шумиха в связи с подготавливаемым бегством Сталина из Москвы… Аман занимается уже созданием крупных газет в оккупированных областях. «Фелькишер беобахтер» в Москве – вот это было бы кое-что новое!

4 июля 1941 года. Вчера сильные налеты английской авиации на Северную и Западную Германию. На Восточном фронте: кольцо под Новогрудком плотно замкнулось. Надо ожидать колоссальных трофеев… На остальных участках фронта непрерывно продолжается продвижение… Но русские сражаются все же очень упорно и ожесточенно… Наши потери к масштабу операций все же еще незначительные. Великолепное положение на Центральном фронте. Здесь враг становится также менее устойчивым… Русские несут большие потери в самолетах. Они не отваживаются больше совершать ночные налеты на наши восточные города. Их союзником является пока еще славянское упрямство. Но и оно в один прекрасный день исчезнет. Сталин ранним утром держит речь: защитительная речь дурной совести, пропитанная глубоким пессимизмом. Он описывает всю серьезность положения, призывает саботировать наше продвижение и предостерегает от паникеров и распространяемых вражеских слухов… За границей, прежде всего в США, а также и в Лондоне, видят положение Москвы в мрачном свете. Думают, что начинается одна из величайших в истории битв на уничтожение. Потери русских в Белостокском «котле» чудовищны… Удар по Москве… Кажется, что сопротивление красных по всему фронту медленно сламывается… Сталин призвал сжигать урожай и запасы. Мы отвечаем на это совершенно открыто, что России нечего ожидать от нас после поражения и мы оставим ее подыхать с голоду. Вероятно, это охладит чересчур горячие головы.

Каждые полчаса поступают новые известия. Дикое, возбуждающее время. Вечером кинохроника готова… Еще полчаса подремал на террасе», – заканчивает запись этого дня Геббельс.

Сколько бахвальства… В то же время Геббельс начинает понимать, что война в России – не прогулка, не легкие победные сражения во Франции и Польше.

Как я заметил, в Москве царило глубокое беспокойство, непонимание причин произошедших разгромов первого эшелона Красной Армии, а порой какой-то необъяснимый страх и растерянность. В то же время в те первые часы, трагические дни войны я нигде не слышал ни одного упрека в адрес власти. Скорее, росла какая-то еще не осознанная до конца безличная злость. Война застала и старшее, и младшее поколение, вероятно, каждого человека врасплох. Кто-то не успел закончить школу или институт, кто-то не сыграл вовремя свадьбу, не съездил проститься к умирающей матери, кто-то, работая без отдыха три года, наконец собрался было в отпуск, а кто-то вовремя не управился с садом или огородом… Список неоконченных, незавершенных дел можно продолжать бесконечно – война ворвалась в жизнь людей так неожиданно…

Нередко и по сей день люди на Востоке и на Западе, особенно молодежь, которые интересуются прошедшей войной, задают вопрос: «Знал ли заранее Сталин о решении Гитлера напасть на Советский Союз?» Знал! Все знал!

По подсчетам историков, за год – полтора года (1940—1941) советское руководство из различных источников получило более двухсот предупреждений о подготовке гитлеровской Германии к войне. Это и американский Госдепартамент, и английское правительство. Это и разные дипломатические каналы, и разведка, и советские пограничные войска, и антифашистские круги в Западной Европе.

Диктатор – теперь-то точно известно – преступно пренебрег всеми полученными донесениями, не сделал необходимые политические и военные выводы. Не обезопасил «братьев и сестер», не привел вовремя Красную Армию в боевую готовность. Его же политические и военные советники, в условиях всеобщего страха и угодничества, созданных диктатором в стране и армии, не перечили ему, молчали, безропотно соглашались с ним.

«Война, – пишет Уинстон Черчилль, – это по преимуществу список ошибок, но история вряд ли знает ошибку, равную той, которую допустил Сталин…»

В связи со сказанным Черчиллем небезынтересно выглядит поведение советского посла в Лондоне Майского. После беседы с ним в британском МИДе 13 июня 1941 года, где ему сообщили о предстоящем нападении Гитлера на СССР, Майский же сообщил в Москву: «Вся картина… кажется мне более чем гипотетической… Я по-прежнему считаю германскую атаку на СССР очень маловероятной».

Сталин больше всего опасался того, что малейшая неосторожность или провокация лишит его всяких шансов на оттяжку сроков начала войны, которая ему так была необходима.

Сравним подходы Сталина и Черчилля к разведывательным донесениям. Сталин редко читал первоисточники, чаще разведдонесения игнорировал, рассматривая их как дезинформацию. «Он верил Гитлеру больше, чем себе», – шутили разведчики. Требовал от советников по разведке (Берия, Меркулов, Голиков) составлять сводки на основе первоисточников. Голиков, составляя сводки, как правило, делил их на два листа. В первом он приводил сообщения, достойные внимания, во втором – якобы дезинформацию. Сталин часто, принимая своих помощников, грубо обрывал их, не принимал их самых серьезных аргументов о грозящей опасности.

Уинстон Черчилль стал премьер-министром в самые трудные дни Британии, когда на страну обрушилась огромная воздушная мощь Германии, а Гитлер активно готовился к операции «Морской лев» – высадке вермахта на Остров.

Черчилль посчитал, что разведывательные сведения для него – одно из самых главных средств управления в войне с нацистами. Поручил предоставлять ему все первоисточники. А уж что важно или нет – он будет решать сам. Так он смог, например, «вычислить» подготовку нападения на СССР. На основе одного из них (6 апреля 1941 года) Черчилль предостерег Сталина. Сталин не принял английского посла. Тот получил от наркома иностранных дел через 3 недели известия, что он сообщил о них Сталину.

«Главное командование располагало информацией относительно немецких планов нанесения удара по советским войскам севернее Припятских болот, а также о наступлении особо сильными танковыми клиньями из района Варшавы и севернее ее с задачами разбить силы русских в Белоруссии и т.д. Почему же советский Генштаб сосредоточил довольно сильные группировки войск в белостокском и львовском выступах? Не надо быть стратегом, чтобы ответить на этот вопрос. Даже беглый вгзляд на конфигурацию советско-германской границы (линии будущего фронта) показывает возможность использования белостокского и львовского выступов для нанесения здесь многообещающих концентрических ударов по немцам. Генштаб не мог не использовать такой шанс. Но, как известно, с времен сражения при Каннах (216 год до н.э.) манящий выступ при определенных условиях может превратиться в пожирающий «котел». Именно в таких «котлах» оказались войска Красной Армии. Триумф германского командования стал одновременной трагедией сотен тысяч советских воинов».

Со 2 февраля 1941 года была начата перегруппировка немецких войск с целью нанесения удара по СССР. Сталин знал о сосредоточии сил и средств с немецкой стороны. Благодаря разведывательным источникам он с большим опережением знал, что Германия готовит войну. Знал он и срок ее начала. По сей день продолжаются споры о том, почему, располагая исчерпывающей информацией, он не подготовил страну к обороне, не принял единственно логичного в этой ситуации решения – привести армию в боевую готовность? [6]

Возможно, он стремился «переиграть» Гитлера и был уверен, что это ему удастся. Он безгранично верил в колоссальную мощь Красной Армии: чаще всего, и по сей день, историки предполагают, будто Сталин был уверен в том, что, пока Гитлер не расправится с Англией, он не посмеет развязать войну на два фронта.

После окончания войны французский историк профессор Картье, обратившись к изучению архивных материалов Нюрнбергского процесса, нашел в них документы, подтверждающие заблуждения Сталина. Наконец, провал его ставки на страны «Оси» при полном разрыве со странами демократии. Об этом сохранились воспоминания его соратников.

Хотел бы обратить внимание читателя на два вопроса. Даже невозможно представить себе, как развернулись бы в дальнейшем события во Второй мировой войне, если бы Гитлер согласился на требование Сталина и Советский Союз присоединился бы к странам «Оси». Огромное счастье, этого абсурда не произошло. В данном случае трудно определить, кто оказался мудрее: Гитлер или Сталин? И второй вопрос: думаю, что Сталин, абсолютно уверенный в победе над Гитлером, делал все возможное,что было в его силах, чтобы оттянуть начало войны. Сам же изо дня в день готовился обрушиться на фашистскую Германию. Об этом свидетельствуют многие факты, о которых за последние годы рассказали российские и западные историки в своих книгах (Виктор Суворов, Борис Кузнецов, Иоахим Гофман, Марк Соломон, В.Данилов, А.Афанасьев и др.).

До самой последней минуты Сталин старался уговорить себя, что Гитлер не нападет. Даже когда 22 июня в 5 часов 30 минут утра посол Германии Шуленбург вручил Молотову ноту об объявлении Германией войны СССР, нарком иностранных дел самым нелепым, жалким образом неясно, на что он рассчитывал, стал его убеждать в отсутствии концентрации войск Красной Армии на границе, уговаривал, как ребенок, что любые сложности в межгосударственных отношениях возможно при доброй воле уладить дипломатическим путем.

Одним из самых крупных просчетов Сталина перед началом предстоящей войны, о которой он не раз говорил в своих выступлениях, было обезглавливание Красной Армии. В выступлении вождь, разумеется, ни словом не обмолвился об этом трагическом событии, о своем преступлении.

По мнению Хоффманна, в сложной внешнеполитической обстановке Вооруженные силы СССР были «до основания потрясены сталинскими чистками». Это было «болезненным проявлением, формой коллективного сумасшествия». Он отвергает ложь о советских маршалах-шпионах, допускает стремление Сталина укрепить свою власть с помощью этих убийств. Ясно одно: «Если бы не разгром военных кадров, – утверждал генерал А.В.Горбатов, – мы немца не то что до Волги, до Днепра не допустили бы». «Без тридцать седьмого года, – по мнению А.М.Василевского, – возможно, не было бы вообще войны в сорок первом году. Уничтожение большей части командиров и в значительной мере, как следствие резкое ослабление армии, обнаруженное в советско-финляндской войне, решительно ускорили нападение Германии и ее союзников на СССР». «Финская война, – вспоминал Василевский, – была для нас большим срамом и создала о нашей армии глубоко неблагоприятные впечатления за рубежом».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Штафирка – так в русской армии называли человека, далекого от воинских дел.

Вернуться

2

Горбачевский Б. – Ржевская мясорубка.Изд-во «Руда»—ЭКСМО, 2007 г.

Вернуться

3

Сборник солдатских воспоминаний «Я это видел». М.: Время, 1965.

Вернуться

4

Оренбург. Июнь – декабрь сорок первого. Рассказ-хроника. М.: Советский писатель, 1984. С. 10—11.

Вернуться

5

Гмина – местная управа.

Вернуться

6

Данилов В. Д. Сталинская стратегия начала войны: Планы и реальность», «Отечественная история», 1995, №3, http://hronos.km.ru/statii/2003/danilov.html

Вернуться