Анатолий Гончар
Привал с выдернутой чекой

© Гончар А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Вертолет падал. Его крутило и бросало в воздухе, как раскрученную на нитке марионетку.

Ледяной страх, в первую секунду ударивший под дых кулаком тупого ужаса, истаял под горячечным языком беспомощной неизбежности. Провести последние секунды жизни в тисках страха, сжавшего тело в трепещущий комок, слишком стыдно. Тело кинуло в жар. Я посильнее ухватился за скамью, скользнул взглядом по лицам бойцов. Каменные маски с застывшей мимикой. Застывший серый мрамор. Лишь у Чебурекова губы нервно подергиваются и по щекам беспрестанно бегут молчаливые слезы. Открыл рот, чтобы подбодрить, и понял: у меня ничего не получится – горло сжало сухим спазмом. Трепать языком глупо, все всё поняли. Сколько осталось? Две секунды? Три? Чуть больше? Мы так долго валимся вниз. Уж лучше бы скорее! Иначе хватит ли сил выдержать и не сорваться в истерику? А мы все падаем. Наверное, можно оттолкнуться от скамьи и зависнуть в воздухе. Может, есть надежда? Не строй иллюзий! Я не чувствую своего веса, уши закладывает от перепада давления. То, что мы действительно стремительно падаем, перестало быть тайной и для самого последнего идиота. Три тысячи метров – достаточная высота, чтобы набрать приличествующее ускорение. Удар о землю, мгновенная боль – последняя проводница через мембрану грани и… и что потом? Блаженная тишина? Что там, за гранью? Дано ли нам ощутить? Может, я встречусь с отцом? Скорей бы! Что-то слишком долго, или это действительно правда – про последние мгновения, которые тянутся до бесконечности?

В круге иллюминатора померк свет, но этого не может быть, сейчас полдень, от страха помутилось зрение? Но внутри борта цвета не изменились. Игры разума. Потерять сознание и очнуться, когда все?! Очнуться… Смешно. Как не хочется верить в ничто. «…Я б хотел навеки так уснуть, чтоб в груди дремали жизни силы, чтоб дыша вздымалась тихо грудь…» – вроде так писал Михаил Лермонтов? Он тоже мечтал.

Удар слишком мягок, чтобы поверить в столкновение с землей, но достаточно жесткий для человеческого тела, которое пронзает боль. Кажется, я застонал и вновь на миллионную долю мгновения провалился в небытие. В следующую секунду послышался треск ломающихся деревьев и скрежет раздираемой обшивки. Нас кинуло на правую сторону, чей-то автомат с силой ударил меня в скулу, но боли я почти не почувствовал. Нас снова завертело, вертолет вывалился на поляну и, пару раз крутанувшись в воздухе, коснулся земли и заскользил по наклонной плоскости. Еще удар, стоны, ругань, чей-то отчаянный крик… и наш «МИ-8» замер.

– Земля? – настороженно поинтересовался невесть как оказавшийся подле меня борттехник.

– Это у тебя надо спросить! – буркнул я, едва сумев разжать сведенные челюсти. Сказал, скользнул взглядом по бойцам, машинально пересчитывая, будто кто-то из них мог взять и растаять в воздухе, и облегченно перевел дух: помяты, но вроде бы относительно целы. Вздохнул, выдохнул, потрогал пальцами насквозь пропитанный потом рукав куртки. По спине и вовсе стекали целые потоки.

– Десантируемся, живо! – Первым в себя пришел командир группы, то есть я. – Летчики целы? – спросил, пропуская вперед бойцов. О том, кто каким покидает борт, забыто начисто. Ну и ладно, кто-то тупит, банально еще не придя в себя; кто-то слегка пришиблен психологически, помят физически и потому запаздывает.

– Что нам сделается?! – донесся добродушный бас то ли командира судна, то ли штурмана (у меня в голове все перепуталось, и к тому же в своей летной форме они на одно лицо).

– Почему сверзились? – невольно вырвалось у меня. – Вроде над своей территорией шли.

– А хрен его знает… – буркнул вертолетчик. – И двигатели работали нормально, и не стрелял вроде по нам никто. Потом бац – и…

– Кончайте болтать! – одернул его борттехник старший прапорщик Загоруйко Кузьма Иванович (так он, во всяком случае, при встрече представился). – Давайте выбираться поживее, топливо подтекает, а то как бы… – Кузьма Иванович не договорил, в салоне явственно запахло гарью.

– Живее! – Я потянул застывшего в ступоре Прокофьева за руку, пихнул к выходу, дождался борттехника и скакнул в отверстие сам.

За спиной все еще громыхали лопасти разбившегося вертолета, давно уже остановиться должны были, а нате вам, вращаются. Мы стояли на широкой просеке, изрытой колесами тяжелой техники, и пялились в металлическую табличку с замысловатой арабской вязью.

– У всех все цело?

– Нормально все, командир! – за всех ответил мой заместитель старший сержант Илья Болотников (широкоплечий крепыш тридцати пяти лет от роду). – Помяло некоторых немного, синяки есть, но кости целы.

– Синяк, – вспомнив по ассоциации, позвал я усевшегося на траву младшего сержанта Синюшникова – нашего группного радиста, – что со связью?

– Не отвечают.

– А ты, случайно, мля, радиостанцию не разбил?

– Целая она, товарищ старший лейтенант. Работает. Не принимает нас никто.

– Слышь, командир, – обратился ко мне один из вертолетчиков, – фигня какая-то.

– Что случилось? – Я, как говорится, не понял сути обращения.

– Да вот, говорю, фигня получается, – он мне сунул под нос карту (у меня почти точно такая же, только масштаб разный), – не должно быть тут леса.

Ага, это штурман ко мне подошел, понятно.

– Мы вот здесь летели, – продолжал он, – а тут за сто верст леса нет.

А ведь он прав. Я тоже наш маршрут глядел, когда на задачу собирался. Не было там никаких лесов. Быстро вытащил из разгрузки карту – точно нет тут зеленки! Да-а-а, есть от чего почесать лоб.

– Может, карта старая?

Взглянул на дату типографского выпуска – год этот. М-да, и как не заругаться? Опять картографы со старых карт перепечатку сделали, суки. Выпуск этого года, а съемки, надо понимать, тысяча девятьсот… надцатого какого-то. А то и раньше. Как же я задолбался по таким картам на задачи ходить! На карте поле – а там лес, на карте лес – а там стройка.

– Да свежая карта! – возразил штурман. – Съемки только прошлой осенью делали.

– Да и не помню я такого! – К нам подошел командир экипажа, и я вспомнил, что он представился как майор Дружинин. – Пустыня под нами была. Точно помню! Да и когда падали, пока сознание не потерял, песок один до горизонта лежал, барханы точно помню. Куда и как нас забросило – ума не приложу. Но я скажу, блин, повезло! Если бы не эти деревья, – он показал взглядом на срубленные падающим вертолетом верхушки и поломанные громадные ветви, – сейчас бы нас вороны из железа выклевывали.

– Ага, это точно! – Трудно было не согласиться. – А не могло нас в сторону оттащить? – Я показал пальцем на один-единственный посреди этой местности оазис, расположенный километрах в пятидесяти от нашего маршрута.

– Полста километров? – хмыкнул с нехорошим намеком командир вертолетчиков.

– Да сам понимаю, что фигня полная. Но, может, все же отклонились, прибор там или что отказал?

– Но местность-то я все равно отслеживаю! – Штурман, похоже, даже обиделся. – Не могли мы так отклониться!

– Ты лучше свой «ГЛОНАС» посмотри! – посоветовал Дружинин.

И правда, что-то я про него забыл.

– Сейчас гляну. – Полез за навигатором. Достал, включил, жду. Долго он обычно соображает, а тут сразу координаты выдал и маршрут нарисовал. Верно вертолетчики говорят, не отклонялись они. И упали мы правильно, в смысле, где и должны были – согласно курсу. Но леса то на карте тут нет! Да и черт с ним!

– Мужики, теперь уже без разницы: был лес – нет леса! – Я взглянул на так, слава богу, и не загоревшийся вертолет. (А он, оказывается, не так уж сильно и помялся.) – Делать-то что будем? Обратно потопаем?

– Ты что, смеешься? – Штурман крутанул палец у виска. – Мы час летели!

– Ну и? – спросил я, хотя и понял, что сморозил глупость. Сценарий поведения напрашивался сам.

– Здесь ждать будем! – как командир корабля принял решение Дружинин. – Территория под Асадом, боевиков нет. Сейчас нас хватятся и прилетят. Уже давно хватились. Курс прямой, сразу найдут. Час-полтора, может, максимум два.

– Тогда будем ждать. – Глупо было не согласиться. Оставаться на месте крушения действительно самое верное. – Только на всякий случай в лесок отойдем, мало ли какая зараза поедет, зачем лишний раз на дороге рисоваться?

Я обернулся к своему заместителю:

– Илья, давай всех в лес, круговую оборону и наблюдателей на фланги.

– Все слышали? Семен, Олег – наблюдатели. Остальные за мной! – Болотников подхватил с земли свой десятилитровый рюкзачок (большие рюкзаки мы на это однодневное задание не брали) и зашагал к лесочку. Группа потянулась следом. Вертолетчики тоже. Я остался стоять один. Мышцы еще чувствовали слабость от пережитого напряжения. Левое веко изредка дергалось нервным тиком. Но душа пела. Я жив! Поразительно: я жив и могу сколько хочу вдыхать этот жаркий воздух, глядеть вдаль, ходить, бегать, чувствовать на коже легкий, дующий с юга ветер. Вот сейчас за нами прилетят, и мы полетим на базу. Сомнительно, что после подобного падения от нас потребуют продолжение выполнения задачи. Тем более что и задача так себе – облет, обход освобожденной территории. Работа для дураков, как сказал, отправляя нас на задачу, наш ротный – майор Белов. А и плевать! Пойти, что ли, в тенек завалиться и поспать?

Я так и сделал. Но только-только начал придремывать, как «запищала» радиостанция.

– Командир, – донесся до меня голос выставленного на правый фланг наблюдателя, – машины какие-то…

Сказал и замолчал. Ну, рожай, что ли?

– Игиловцы!

Вот, теперь орет как резаный, можно и потише. И вообще, что за бред? Мы этих игиловцев (Исламское государство Ирака и Леванта) отсюда два месяца назад вышибли. За семьдесят километров отшвырнули. Американцы с этой стороны плотной линией торчат. А тут на машинах… Откуда? Бред!

– Уверен? – Я разлепил глаза.

– Командир! – Нет, Литовцева, старшего снайпера нашей группы, паникером при всем желании не назовешь, надо вставать и пацанов поднимать.

– К бою! – не слишком громко скомандовал я, но меня услышали, и все пришло в движение.

– Разворачиваемся, фронт – дорога. – Отдав указание, я нашел удобное для наблюдения место, достал бинокль и начал высматривать разлюбезных наших, понимаешь ли, агрюш. Агрюшами мы через раз игиловских боевиков называли. С чьей-то легкой руки их вначале «игрюшами» величать стали, а потом довольно быстро на «агрюш» перефразировали – название прижилось, точнее, быстро приживалось, постепенно вытесняя ранее распространенное «игиловец». Я продолжал наблюдать. А вот и они катят, как на параде, ничё не боятся! Решили летчиков тепленькими взять! А группу спецназа на закуску не хотите, суки? Сейчас мы вам! Только много их, сволочей, – десять машин. А нас всего пятнадцать, если летчиков не считать. А что их считать? Летуны – они и в Африке летуны. Автоматы «АКС» старенькие, по четыре магазина на брата – и все. Даже гранат нет! А на что им в вертолете граната – подорваться, что ли? А твари все ближе, безбашенные, даже разведдозор не выслали. Сейчас они об этом пожалеют! Смотрю в бинокль. Итак, что мы видим: пять грузовиков, пять джипов, на тех джипах крупнокалиберные пулеметы. Серьезно! Если, не дай бог, издалека засекут – тут нам и могилка.

– Парни, не высовываться! – Компактные радиостанции внутригрупповой связи у каждого, ни орать, ни бегать не приходится. Хорошие такие радиостанции! Американцы подогнали. Союзнички, блин! Как в атаку идти – их нет, а как на освобожденную территорию оккупационные войска ввести – это всегда пожалуйста! Хотя и то хлеб – мы на передке воюем, они периметр держат. Хотя и там, говорят, иногда жарко бывает. Людей американцы и впрямь жалеют, а вот технически неплохо помогают. Да и разведка у них хорошо поставлена. Сколько здесь наземная операция идет? Четыре месяца, двадцать два дня и сколько-то часов. Я со своей группой с первого дня здесь. Уже замена скоро.

– Командир! – вновь донесся голос Литовцева. Это он мне про один из грузовичков намекнуть хочет – остановился тот в поле. Самый хитрый? Или поломался? На нашу шею ведь, гад, остановился. Не к добру, ох, не к добру это! Чует моя задница, доставит он еще неприятностей!

– Вижу, – упреждаю я своего наблюдателя. Действительно вижу, что мне намекать? Местность ровная, поднял бинокль – и гляди. А ведь, суки, точно ничего не боятся, вон как один флагом размахивает!

– Бубликов, Панас, ваши грузовики. Понятно?

– Знаем, – бурчит вечно недовольный Бубликов. Они с Панасом – Артуром Опанасенко – наши внештатные гранатометчики. Бурчит он, зараза… Ну-ну, вот только промажьте мне по грузовикам, сам потом урекаю! Так, кому еще задачи не поставлены?

– Снайпера, вам пулеметчиков отработать! – Можно бы и не говорить, у нас и без моих понуканий все «на поток» поставлено, все свои обязанности знают. Вон саперы за полминуты мины установили, и команды не потребовалось, но для порядка что-то кому-то напомнить надо. Командир я или не командир? Вот то-то. А агрюши все ближе. Лишь бы не заметили. Не должны. Мы в пустыне и то маскироваться научились, а уж в лесу и сам бог велел. Он тут, конечно, не ахти какой (в смысле, не Бог, а лес), но пару вершин, сломанных винтами, притащили, веток наломали – и порядок. Главное – движением себя не выдать.

– Приготовились! – скомандовал, мысленно про себя отсчитал: «Один, два, три». Счет – это так, по привычке. И чтобы самого себя контролировать, не по счету ориентируюсь – по движению, сейчас машины в зоне действия мин окажутся и… рявкнул:

– Подрыв!

Все, понеслось! Взрыв девяностой «МОН» снес впереди идущий «Хаммер» и опрокинул следующую за ним легковушку. Второму «Хаммеру» повезло больше…

– Чебурек! Прижми «Хаммер», видишь? – Снайпера не успевали поражать все цели – в кузовке машины суетился за крупнокалиберным пулеметом чернобородый игиловец.

Наш пулеметчик ефрейтор Чебуреков не отозвался – вместо ответа по указанной машине зашлепали бронебойно-зажигательные пули. Из-под капота потянуло дымом. Водитель ткнулся носом в руль, джип повело в сторону и опрокинуло на бок. Нормальный ход. А что там, на левом фланге? Спешиваются, твари! И тот грузовик… он, сволочь, десант высаживает! Не могли ноги сделать, твари! Видно же, что колонна в засаду попала. И они бы целы остались, и у нас проблем меньше. Хотя им-то что, они все к гуриям торопятся, мля!

– Ка-ма-ндир! – Вопль Федотова растянулся и во времени, и в пространстве – целившегося в меня снайпера я увидел сам. Даже как винтовка дернулась, увидел, вот только когда пригнуться успел – так и не понял. Пуля лишь панаму сбила. Ну, тварь! А я ведь еще и не стрелял! Стрелять – дело дурацкое, стрелять просто, это боем себя руководить заставлять надо, а стрелять запросто. Так что действовал быстро. Приклад автомата уже у плеча. В коллиматор цель поймать – доля секунды. Только не хочет она ловиться: то ли снайпер вражеский слишком шустрый, то ли у меня руки дрожат. Вот ведь как: казалось, после такого падения сам черт будет не страшен, а ни фига, страшно. Еще как! Нет, третьей очередью я его все же достал. Лежит, сволочь, живой – мертвый, хрен его знает, мне не до того, чтобы его разглядывать. Те, что с дальнего грузовика, спешились и в обход пошли. И ведь обойдут, если меры не принять!

– Илья! – пытаюсь я достучаться до своего зама.

– На приеме. – Взволнованное дыхание Болотникова слышится совершенно отчетливо. Ага, не я один адреналином полон!

– Добивание колонны на тебе, я с головняком на левый фланг пошел.

– Понял! – отзывается он, с легкостью принимая на себя командование почти всей группой. На левом фланге сейчас, конечно, тяжко будет, но и «добивание» – слишком мягко сказано. Тут еще бой по полной идет и неизвестно, во что еще выльется.

– Ко́зел! – назвал я позывной сержанта Козлова (он сам выбрал – именно так, с ударением на первую гласную). – Слышал?

– Так точно! – отозвался старший головного разведывательного дозора. А ничего так, бодренько голосок звучит!

– Давай за мной. Пригнувшись. Пошли, пошли! – Сам подорвался[1] и бегом, пригнувшись, на левый фланг «полетел». Пули так над головой и засвистели! Ощущение такое, будто по позвоночнику бьют и на рикошет отскакивают. Признаться, мерзкое ощущение. Козлов рядом бежит, аж рожу скривил. Не мне одному мерещится. Глюки те еще! Но все же лучше так ощущать, чем всерьез пулю в спину получить.

– Ложись! – Сам падаю, бойцы за спиной как кегли сыплются, и тут же рядом разрыв (гранатометчик, тварь позорная, едва не накрыл).

– Вперед! – Бегу дальше. Быстрее надо, а то эти говнюки все ближе подходят. Если бы догадались и на фланг машиной заехали, не успели бы мы точно. Может, граников испугались? А с другой стороны, и рассредоточиваться им труднее было бы. А так расползлись по сторонам – и перебежечками, перебежечками. Наши тоже сложа руки не сидят, вторая тройка ядра изогнулась и нашим и вашим работает: и колонну долбит, и тех, что слева, хоть иногда, но взбадривает. Бегут агрюши в нашу сторону, кричат что-то. Но им до нас еще далеко. Здесь пространства открытые, не то что на Кавказе (был я там пару раз, приходилось). Так вот, тут по большей части равнина (к югу горы, но в здешних горах никто почему-то укрепляться не хочет, все к населенникам жмутся): либо поля бывшие, либо пустыня, и если не населенный пункт, то видимость – стреляй не хочу. Вот мы и стреляем. До наступающих метров пятьсот, а им ребята уже укорот дают. Но сложно на таком расстоянии в двигающегося человека попасть даже с коллиматором, хотя они у нас и неплохие – удобные и в руках у нормального стрелка как снайпера бьют. Игиловцы тоже в долгу не остаются, вон как ветки на деревьях рубят. На голову труха сыплется. А я уже давно ползу. Сейчас позицию поудобнее выбрать, и пойдет потеха.

– Жека! – Это я Ко́зела по имени назвал. – Не стрелять пока, еще на сотню метров подпустим, тогда огонь.

– Принял. Все слышали? – на всякий случай спросил он своих орлов. Что они ему ответили, я не уловил. Лежим, наблюдаем, все-таки полкилометра – это перебор. Все патроны пожжем. Это игиловцы себе позволить могут в белый свет как в копеечку палить, у них там в кузовах поди боеприпасов понакидано не перестрелять, а у нас «все свое ношу с собой». Два БК[2] – и хабсдец. Но нам хватить должно, с нашим-то везением. И живы остались, и бой вот уже минут пять идет – и ни одного доклада по раненым. И это при такой плотности огня. Тьфу, тьфу, тьфу. Чтобы не сглазить. Везет нам сегодня. Определенно везет.

– Огонь! – Ну, понеслась!

Ах, как пулемет Чебурека заработал, любо-дорого, хорошо разогнал лядей, двое точно лежат. Я вроде тоже попал, уж больно мой урод за бугорок странно падал, будто споткнувшись. И не стреляет. Может, переползает куда? Надо и мне переползти. Сейчас еще одну очередь дам. Вот скотина – глаза землей запорошило. Прямо перед мордой попал. Снайпер, что ли, бьет? Надо бойцам сообщить. И очки надеть, зря, что ли, с собой таскаю?

– Особо не высовываться, снайпер! – без лишних слов предупредил я ребят. А где же он, сука, засел? Так вот же он, тварь, – на крыше грузовика без всякого стеснения примостился, гнида. Сколько тут метров? Пятьсот пятьдесят? Можно бы и самому, но вряд ли сразу попаду, промажу, только спугну наверняка гада. Нажал кнопку тангенты.

– Семен, – позвал я нашего снайпера, – дальний грузовик видишь? – Вопрос риторический и ответа не требует. – На крыше твой «конкурент», сними.

– Минуточку, – попросил тихий, шелестяще спокойный голос. Я снайперов в глубину обороны посадил, подальше от основного… чуть было не сказал события, а это неверно, событие-то как раз мимо них и не проходит, вот пуль рядом свистеть поменьше должно, и это правильно. Снайпер в спокойной обстановке работать должен. По возможности, само собой.

Выстрела я, естественно, не расслышал, у самого автомат стучал не переставая, а вражеский снайпер с крыши свалился. Туда ему и дорога, сво́лочу.

– Мочи козлов! – это Козлов кричит, прикалывается так, зараза. Ну-ну. Я бы тоже чем себя подбодрил, только ничего бодрого в голову не идет. Половину БК уже расстрелял, а наступающих никак задержать не получается – в кузове их больше, чем можно было предположить, оказалось – как в хорошо набитом автобусе. Стоймя стояли. Сотня не сотня, а десятков семь точно. И у Болотникова пока дожать тоже ничего не выходит. Да и немудрено – если у нас в грузовике столько, значит, и в остальных не меньше было. Гранатометчики наши неплохо отработали, но едва ли всех гробанули. Если хотя бы процентов двадцать уцелело и очухалось, то еще неизвестно, как оно все обернется. Может, и зря я сам на фланг поперся, надо было заместителя отправлять. Да что теперь… некогда рокировками заниматься. Как есть.

– Федот, слева отсекай, слева! – Вот гады, слева там барханчик небольшой начинается, влезут на него сверху и прижать нас могут.

– Серега! – проорал я уже Чебурекову. – К бархану не подпускай, не подпускай к бархану, лять! Жека, ты центр жми! – Конечно, Козел – кликуха неплохая, но в бою как ни кричи все козел получается, уж лучше так, пока не разозлит, а разозлит – сам виноват, тогда уже, конечно, только по кликухе.

Выстрелил, переполз, перекатился. Пули летят как из мясорубки, только цокать успевают, одни фонтанчики кругом, все глаза песком засыпало. Вот твари, сильно прижали-то! Как не убили до сих пор – непонятно. И очки куда-то свои дел. Пулеметная очередь совсем рядом прошла. С колена бьет. Ничё не боится… не боялся. Зря я, что ли, снайперов месяцами гонял? Кто его, интересно? Семен или Олег? Если Олег, то зачем он в эту сторону косится? У него сейчас в другом месте работы хватать должно.

– Бах, бах, бабах, – три взрыва одновременно. По ушам как молотом. Гудит все.

– Мать, мать, мать, – Как же мы гранатометчиков позявали? Трое сразу. И положили как – рядом совсем. Мои-то все живы? Живы, удивительно, вон Чебурек уже из «ПКМ» мочит. Я тоже стреляю. Вроде попал несколько раз. Да что вроде? Попал без вопросов, агрюшек заметно поубавилось. Вот только и расстояние подсократилось. Часть игиловцев уже на бархан полезла.

Не справляемся, придется тыл подтягивать. Только к кнопке тангенты потянулся, как прямо в центре наступающих гриб вспух, черный, огромный такой разрыв. Агрюш так по сторонам и разметало. Даже нам по ушам досталось, осколки где-то рядом свистнули, и снова песок в глаза прилетел. Что за непонятки? Из моих никто подобного сотворить не мог – у нас такой мощности боеприпасов нет. Летчики, что ли, приперли? Да ну, нафик! Фугас? Откуда он тут? И тут еще один взрыв. И на этот раз я понял, что помощь пришла с неба. Следом за взрывом над нами с воем пронеслись два красавца истребителя-бомбардировщика – наших, не каких-то коалиционных, а НАШИХ, с большой буквы. Ну наконец-то!

На второй заход самолеты не пошли. Зачем? На фланге агрюшей не осталось, а основная колонна слишком близко к нашим позициям находится, даже если в пятикопеечную монету попадут – нас тоже накроет. Так до горизонта «СУ» по прямой и потянули.

– Оттягиваемся! – скомандовал я и первым побежал на свою прежнюю позицию. Добить игиловцев у Болотникова пока не получалось. Слишком многим после первого огневого шквала выжить удалось. Оклемались, сволочи. Их что-то действительно слишком много тут. И патронов у тварей немерено. Пулями вокруг сыпят, как рожь рассевают. Последние метры нам на пузе ползти пришлось. Доползли – и разу в бой вступили. Лежу, вокруг завалы из веток. Весь лес порубили, сволочи! «Гринписа» на них нет. А агрюши уже до того освоились, что в атаку пошли. Совсем офанарели – у нас позиция не в пример лучше, покрошим же всех (если патронов хватит). Но я их понимаю, ох как понимаю. Если они в начале в атаку рвались – летчиков взять в плен хотели, то теперь у них и другого пути нет, иначе как к нам, как к родной жене, прижиматься. А еще лучше все же летчиков захватить и ими от нашей авиации и прикрыться. Да уж хрен вам да ни копейки! А летуны-то, кстати, наши где? А вот же они – отстреливаются. Только у двоих уже патроны кончились.

– Уходите отсюда на фиг! – ору я на них, а сам краем глаза подглядываю. Вот ведь, заразы, головами мотают. Что, не понимают, на фига они нам тут? Бинты разве расходовать. Только подумал про бинты, и тут же другая мысль мелькнула: удивительное дело – целы все трое пока. Пока – это ключевое слово. Сейчас их кто-нибудь из агрюш нащупает. Да и черт с ними! Была бы честь предложена. Не хотят отходить, и что мне их, отсюда пинками гнать? Я что им, нянька? Попадут в кого-то из них, значит, моим пацанам меньше пуль достанется. А агрюши нас уже совсем подперли.

– Гранаты к бою! – Взрыв десятка гранат одновременно – штука сильная, особенно если «Фк». А у нас «Фк» и есть. «РГД» старшина не получил. Ящики перепутал. Не бегать же на склад по второму разу?! Я две «Фк» приготовил.

– Гранатами огонь!

Разрывы как очередь из «АГС». Осколки: фьюу, фьюу, во все стороны. И сразу же из автомата – получите, гады… Получите!

За стрельбой я их и не услышал. Только когда над головой промелькнули и шелестящий рокот донесся, понял: «вертушки» наши. Две. «Ми-28».

– Дымы! – И, блин, где у меня этот авиатор? Кидаю дым. Слава богу, нужная радиостанция на месте.

– Часовщик Охотнику, Часовщик Охотнику, Часовщик Охотнику, прием.

– Часовщик ты как, держишься? – слышу обеспокоенный голос вертолетчика.

– Охотник, это Стриж, – встрял в разговор командир нашего вертолета и не дал мне ответить. Да и не очень хотелось: влез – пусть сам и разговаривает, у меня пока своих дело́в полно, но разговор мне слышен.

– Причесать сможешь?

– А то! – легко отозвался Охотник. – Подсвети мне себя! – попросил он, имея в виду обозначить себя дымами. И тут же: – Ага, вижу… – И уже то ли всерьез, то ли в шутку: – Пригнитесь!

Хотя какая к чертям шутка, бить-то будут куда? Чуть ли не в упор. Агрюши – вот они, руку протяни – достанешь.

– Ложись, воздух! – Едва успел кнопку тангенты прижать и команду отдать – нос первой вертушки всполохами заблестел. По голове как кувалдами застучало. Но вроде хорошо прошелся. Второй, блин, гад «НУРСами» ударил, а «НУРСы» – это тебе не пушка, «НУРСы» и промахнуться могут. А может, это у меня такое устаревшее понятие о них осталось? Ударили точно. То, что еще от машин оставалось, загорелось. Агрюшам наверняка не понравилось, те немногие, что уцелели, врассыпную бросились. Как цыплята от коршуна. Правильная тактика. Только снарядов в «вертушках» и на них хватило. Мы тоже, что греха таить, слегка оторвались. Может, и не слишком красиво по «терпящим бедствие» стрелять, но совесть почему-то не мучает. Так что когда появились более тихоходные транспортники, все было кончено. Первым выплыл «МИ-26», хотя нет, наверное какая-то его более новая модификация – больше, гораздо больше. Я думал – он за нами, а он к сбитому «МИ-8» поплыл. Именно поплыл: плавно, неторопливо, с какой-то невероятной грацией. И практически бесшумно – казалось бы, винты не вспарывают воздух, а перетекают по кругу. А может, это мне после недавнего глушняка так показалось? А транспортник завис над упавшей «вертушкой», крюки какие-то вниз на тросах выкинул, зацепил «МИ-8» и потащил. Никогда в вертолетах не падал (и дай бог, никогда больше не буду), никогда при подобной транспортировке не присутствовал, а оно вот как у них все тут организовано: вертолет не успел упасть, а его уже утягивают. Здо́рово! Только летчики наши почему-то стоят, глаза выпучив. Что не так-то?

– Стриж-2 Часовщику, обозначь площадку, – попросили с подлетающего «МИ-8».

А что ее обозначать? Садись на дорогу, а дымы… так вокруг и без этого все дымится. Аж нос гарью забило. Так я ему и сказал.

– На дорогу садись. Видишь?

– Вижу, – тотчас отозвался вертолетчик. – Добро. В темпе только, Абхаз передал, еще одна колонна с агрюшами на подходе.

– Принял, тянуть не будем, – пообещал я. А у самого что-то в душе екнуло. Непонятки какие-то. Абхаз – это позывной командира беспилотников. Понятно, информацию он скинул, верная, даже без сомнений, но колонна? На подходе? Ничего не понял. Они что, тут как у себя дома ходят, то есть ездят? Я вообще-то твердо уверен был, что это наш район. Неужели опять американцев выбили (были такие прецеденты), и когда успели-то? И почему я не в курсе? И на базе ничего слышно не было. Обычно о таких вещах сразу молва идет. А тут еще такой район… все шуметь должно. А тишина.

– Командир, – я дернул за рукав приползшего ко мне вертолетчика, – с каких пор этот район агрюшам отдали?

– Да хрен его знает, не в курсе я! – сознался тот. – Наш он должен быть. Может, у американцев где-то линию обороны прорвали?

– Да наверняка… – И я тоже самое только что подумал. А ведь действительно, «у американцев линию» – это запросто. У них так и есть линия, это у нас фронт. Прорвали и куда-то передислоцируются, а район как был под коалицией, так и остается.

– Командир, с трофейным оружием что? – Старший сержант Болотников подрулил. И действительно, трофеи собрать бы надо.

– Часовщик Стрижу: сколько у нас времени? – спросил я и пояснил: – Оружие трофейное собрать не успели.

– Мужики, какое, к бесу, оружие? – разнервничался тот. – У нас каждая секунда дорога. Говорю же, колонна большая на подходе, а большие колонны без «Стингеров» не ходят.

«“Стингеры”? Это что-то новенькое».

– Откуда у них «Стингеры»? – Вопрос буквально сам с языка сорвался.

– Ты что, с луны свалился? – вертолет уже вышел из-за леса, а мы еще не бежали к площадке, и вертолетчик, похоже, злился. – Или прикалываешься?

И что ему ответить? По-любому получусь дурак, вот только почему?

– Проехали! – отмахнулся я от вопроса, и уже своим (по внутригрупповой): – Вперед, парни! Не задерживаемся! – и на ухватившего вражеский гранатомет Федотова рыкнуть успел: – Да брось ты его к черту! Сказали – сматываемся. Не разводи суеты. Давай в темпе. Карета подана.

А вертолет уже садился. Борттехник опустил лестницу. Но в «вертушку» никто лезть не спешит. Ни у меня одного летная боязнь появилась.

Ух, Боже поможе!

– Пошел, по порядку! – ору. И дело двинулось.

Уф, вот я и внутри. Да нормально все будет. Снаряд в воронку дважды не падает.

– Парни, не дрейфь! Снаряд дважды в одну воронку не падает! Нормально все будет, – то ли бойцов, то ли самого себя убеждаю я. Все, полетели. Резко мужики пошли. Аж уши заложило. Вверх и сразу в сторону. Сглотнуть надо, вот только в горле все пересохло. Жарко, а воды нет. Без больших же рюкзаков летели. С собой малые рюкзачки и мародерники, а в них только боеприпасы, и больше мы ничего с собой не брали. Смысла не было. Нам ведь туда и обратно. Забрать и вернуться. Ротный же говорил: работа для дураков. А оно вон как вышло. Я поглядел в иллюминатор. Странно: вертолет как над лесом поднялся, так на этой высоте и полетел. Давно я так не летал. Обычно «вертушки» всегда высоту набирали, да так и шли до места высадки. А этот над землей идет. Так, говорят, в Афгане летать стали, когда там «ПЗРК»[3] появились. Неужели летун правду про «Стингеры» сказал? Но откуда здесь «Стингеры»? Максимум, что тут раньше встречалось, – это старенькая китайская модификация наших «Стрел». Да и то, когда китайцы у себя канал утечки со складов НЗ[4] перекрыли, все «ПЗРК» сразу и закончились. Сейчас их днем с огнем не сыщешь. И вдруг «Стингеры». С другой стороны, мы-то упали, может, нас как раз «Стингером» и сбили?

– Виктор. – Наконец-то я вспомнил, как командира нашего экипажа зовут, тезка он мой. – Виктор, а нас из «Стингера» шарахнуть не могли?

– Нет, я же говорил, не сбивал нас никто. Вертолет сам падать начал. А про «Стингеры» я сегодня сам первый раз услышал. Не было их тут. Может, только в самом начале? Но вот, летим, – он показал на иллюминатор, намекая на высоту полета, – значит, информация поступила. Отсебятину пороть не станут. Себе дороже. Восьмерка – она как фанерная банка, брони кот наплакал. На такой высоте при определенной удаче и из ружья сбить можно. В Ираке вроде бы «Апач» из карабина сбили. А у того брони не сравнить. Низко летел.

– Понятно. – Что мне еще было сказать? А так какое-никакое завершение разговора. И в самом деле, мало ли откуда эти «ПЗРК» у игиловцев появиться могли? По всему ведь миру продавали.

Глава 2

Долетели мы довольно быстро. Думал: сейчас отчеты посадят писать. Ни фига. Комбат – подполковник Мохов Степан Игнатович, ротный – майор Белов Алексей Георгиевич и прочее начальство на площадке приземления ждали. Построились мы, как и положено. Комбат с каждым поздоровался за руку, а меня даже приобнял. О как! Ротный рукопожатиями обошелся. Остальные начальники сунулись было ручкаться, но комбат их строго одернул: мол, «парням отдыхать надо».

– Оружие, – приказал, – перед палатками выложить, и в баню.

– А масло залить? – нарыхтнулся было я на неприятности, а ротный только рукой махнул:

– Ребята позаботятся. Не ломай голову. Отдыхайте!

И все, и ничего больше. Ексель-моксель, какая, блин, забота! Они что тут, нас уже покойниками считали? А ротный с комбатом о чем-то переговорил и вновь ко мне подошел.

– Виктор Петрович… – Это он мне, что ли? Точно мне! Странно, он меня по имени-отчеству отродясь не называл.

– Да, Александр Георгиевич, – так же вежливо ответил я, еще и слащавости в голосок добавил. Ну, «любовь» у нас взаимная. Грыземся мы с ним постоянно по поводу и без оного.

– Здорово приложило? – с неподдельным сочувствием поинтересовался ротный.

С «сочувствием» – странно, ну очень странно, раньше за ним такого не водилось. Не характерно это для него. И не характерно – это еще мягко сказано. Ну, думаю, сейчас я ему, блин, задам, и таким невинным-невинным голосом поинтересовался:

– Отчеты когда писать буду? – Это типа «как подобное с предстоящим отдыхом сочетается?».

– Отчеты? – На миг на лице ротного появилось непонимание. – А, это ты о разборе боевой ситуации? Завтра, наверное. Отдохнете, готовы будете – скажешь, тогда и соберемся. Но никто не гонит, раньше чем через три дня вас на задачу никто не поставит, можете на послезавтра перенести. А завтра отдыхайте.

Это он об чем? Мы – перенести? Обалдеть! Чудны дела твои, Господи! Такое впечатление – это не мы, они тут все головами ударились.

А ротный продолжал:

– И кстати, к нам в библиотеку книги новые привезли. Зайди, не пожалеешь. Да что я говорю, сам наверняка после бани сразу туда и рванешь.

Это я-то? Да я свою последнюю книгу в школе прочитал! Хорошо, не в школе, но давно очень. Как в советское время говорили, «хороший офицер должен читать три книги: расчетную, вкладную и сберегательную», вот и я так. Издевается, гад! Ну, я ему отвечу:

– Пренепременно! – и улыбнулся. Надеюсь, улыбка оказалась вполне идиотской.

А он посмотрел на меня так жалостливо-жалостливо, мне аж стыдно стало. И промолчал. Матюгнулся, что ль, хотя бы? Мне бы не так совестно было, а то он вроде как ко мне со всей душой, а ему всю свою злобу показываю. С другой стороны, мне что, так сразу и поверить, что он все мои прежние грехи простил? Я тоже не наивный дурачок: сейчас он добрый, а завтра семь шкур сдерет. В принципе, оно понятно, откуда ветер дует, психолог отрядный наверняка напел. У нас типа психологическая травма, помягше с нами надо, а то как бы с катушек кто не слетел… Вот они и стелются, ясно, что не за нас, а за свою задницу беспокоятся. Да и плевать. Они беспокоятся, а мы пользоваться будем. Сейчас оружие скинем… Ишь ты, за нас стволы даже маслом зальют. Да пусть заливают. Даже пусть чистят, ради такого дела я еще пару дней готов идиотом побыть. Но, боюсь, они так долго не продержатся.

А потом была баня. Баня как баня. Хорошая баня. Неторопливая. С веничком. С бассейном – он у нас резиновый, на восемь кубов. Уф, хорошо! К тому же, пока нас не было, наши прачечную организовали. Всю грязную одежду велено было в пакеты сложить (для каждого отдельный пакет, с фамилией на бирке, в предбаннике лежал). После бани ужин. Вот тут нас действительно удивили: разносол не разносол, а от привычной солдатской пищи – небо и земля как отличается. Мясо – по приличному куску в каждой порции, а не та пенообразная тушенка, которой нас обычно здесь потчуют: не разберешь, то ли мясо «гидропонное», то ли соя голимая. Опять же, овощи-фрукты почти в изобилии присутствуют.

– Наконец-то! – говорю я своему заму. – Наладили закупки у местных, а то посреди лета живем, а ни овощей, ни фруктов не видим. Как мишки на севере.

– Угу, – согласился он, – а порядочек какой навели? Любо-дорого.

«И это точно»! – кивнул я, подтверждая. И всего-то на полдня отлучились, а скатерти на столах, салфеточки, цветочки искусственные в вазочках. И это в солдатской столовой! А кстати, офицерской я вообще не нашел. В одинаковых условиях все питаются. А самое главное – мух не видно. И чем они их, интересно, потравили? Многое тут поменялось, никак генерала какого-то ждут. Хотя нет, для генерала слишком круто. Как минимум министра обороны, а то и президента. Кстати, вместо безвкусного чая настоящий сок – гранатовый, терпкий, но вкусный. Не, ну просто праздник какой-то!

– Ты, Илья, сейчас куда? – спросил у поднимающегося из-за стола Болотникова.

– Спать пойду, – ответил Илья. И в подтверждение своих слов зевнул. – Вымотался я что-то. Спать, только спать.

Я хмыкнул. Еще бы не вымотаться! Стресс – он выматывает похуже тяжелой работы. Я тоже устал, но после баньки хоть и тянет в сон, но усталость немного отступила. Баиньки пока не буду. Не то чтобы не хочу. Не буду, и все. По лагерю пошарашусь. Так я Илье и сказал:

– А я поброжу туда-сюда, а потом, может, и до библиотеки прошвырнусь. – В пику ротному в этот Храм Просвещения я все-таки решил сходить.

– Сходи, – до обидного равнодушно протянул Илья, как в замедленном кино провел взглядом по заполнявшим помещение разведчикам. Одни уходили, другие приходили, и как-то так получалось, что какой-нибудь столик всегда оставался свободным. И не в пример более заинтересованно добавил: – А они это правильно сделали, что хождение в столовую строем отменили.

– Давно пора, – согласился я. Действительно, тут ведь не мальчишки какие-то, а мужики контрактники, что их на поводке-то водить? Время определено со стольких до стольких, и будь добр укладывайся. Раньше пришел – подождешь, позже – уж пардоньте, ваши нынче не пляшут, без ужина перебьетесь. А то ведь обычно обязательно строем, со старшиной во главе. Хорошо хоть, песню петь никто из высокого начальства заставить не догадался. Хотя с них станется.

Шарахаться по лагерю я не стал, сразу Храм Просвещения искать отправился. Благо искать его долго не пришлось. Палатку под библиотеку поставили на том месте, где раньше (еще утром) комбатовская палатка стояла. Интересно, а куда тогда комбат переселился? Они тут, кстати, пока нас не было, все палатки поменяли и взамен нар раскладушки поставили, легкие, компактные – типа советских, только поудобнее. Вот что значит приезд высокого начальства! Оказывается, у нас в армии все есть, раз все нашлось, вплоть до кондиционеров воздуха. А библиотеку я сразу нашел, вывеску на палатке издалека было видно. Крупными такими буквами. Не удивлюсь, что они еще и ночью подсвечиваются. Зашел, а внутри действительно библиотека. И когда только оборудовать успели? Но странная какая-то: книги есть – стеллажи в несколько рядов тянутся, – а библиотекаря нет. А книги хорошие, и как их до сих пор по палаткам не растащили? И не пустует она. Заходят, выходят, и книги кто уносит, кто приносит (когда прочитать-то успели, если еще утром ее здесь не было?). Я сначала про приходящих подумал: «Как и я, любопытствуют на такую диковинку», а потом гляжу: нифига, читают, некоторые тут же в библиотеке сидят, здесь и кресла удобные, и тихо. Взял пару книг, в руках повертел и на место поставил. Не хочу читать. Обложки красивые, конечно. Но читать – только глаза портить. Так и ушел. Хотя надо было какую-нибудь книгу взять, хоть полистал бы.

А перед вечерней поверкой ко мне мой заместитель подошел, какой-то серьезный, озабоченный.

– Командир, поговорить надо! – говорит, а сам на нашу палатку, на две группы рассчитанную, косится.

– Какие проблемы, товарищ старший сержант, говори, – отшутился я.

– Командир, – Болотников укоризненно покачал головой, – нам всем поговорить надо. Всей группой.

– Так за чем же дело стало? – удивился я, действительно не понимая проблемы. – В палатку зайдем и поговорим.

– Командир, ты не понял. – Илья зыркнул по сторонам, будто опасался, что нас могут подслушать. – Нам надо группой переговорить, без посторонних ушей.

Он интриговал меня все больше и больше. Такая таинственность становилась интересной.

– Тогда как вечеруха пройдет, так и соберемся, – пообещал я.

– Не пройдет! – Илья как-то загадочно ухмыльнулся.

– Н-да? – Вопросительная интонация этого восклицания от моего заместителя не укрылась.

– Не будет ее. – Ухмылка на лице Болотникова стала шире.

– С какого перепугу? – Вообще-то я хотел сказать «хрена», но почему-то выразился иначе.

– Не проводят ее, – объяснил Илья.

– Что значит – не проводят? – Отсутствие вечерней поверки в командировке было выше моего понимания.

– А то и значит: не проводят, и все. Я точно так же у Грушницкого, – назвал он фамилию командира отделения соседней группы, – спросил, а он едва ли пальцем у виска не покрутил: мол, зачем она? Все тут люди взрослые, кто куда денется-то? А опасаться похищения не приходится, охрана базы надежная. Вот как-то так… Непонятки, в общем. Поговорить надо.

– Хорошо. Тогда через пятнадцать минут на волейбольной площадке. И мяч взять не забудьте – нам хоть какой-то отмаз перед командиром роты за свое гуляние под луной иметь надо, а то опять орать будет: «Где? куда? зачем?» А так: в волейбол играли. А что ночью, так прохладней. Днем на жаре не поиграешь. Вот и все объяснения. Кстати, а ведь в новых палатках и кондиционеры есть!

Болотников ушел, а я постоял несколько минут и к волейбольной площадке побрел. Пройтись захотелось, воздухом в одиночестве подышать, но не тут-то было – почти сразу начали подтягиваться бойцы. И когда все собрались, я спросил:

– Ну, и какие проблемы? – и наступило долгое молчание. А взбаламутивший меня, возможно и всех остальных, Болотников помялся, словно не зная, как сформулировать вопрос, затем, пожав плечами, задумчиво произнес:

– Ребята какие-то не такие стали.

– В смысле? – не понял я сути проблемы.

– Не такие, и все, – Илья развел руками, давая понять, что сформулировать точнее он не в состоянии. Но меня такой ответ не устраивал, и я, сделав как можно более ласковую мину, вкрадчиво уточнил:

– Илья Федорович, а поконкретнее можно?

– Командир, не бузи! – Когда мое командирское «Я» начинало сердиться, я его всегда по имени-отчеству называл, и он это знал. – Сами еще не разобрались.

– Ну так давай вместе разбираться, что с ними не так? – Собственно, для себя я уже отметил многие странности в поведении остававшихся на базе военнослужащих и даже сделал определенный вывод, но хотелось узнать и мнение остальных. – Хуже? Лучше?

– Да как так определишь? – еще сильнее сконфузился Болотников. – Может, и лучше. Но дело-то не в том, лучше они или хуже. Они ДРУГИЕ стали! Упредительные какие-то, блин, вежливые. Да и хрен их пойми.

– Правильные они чересчур, командир, – подал свой голос сержант Бубликов, – вот и все.

– Например?

– Да что тут примерять? Матом не ругаются, курить почти никто не курит…

– В палатке себя как не в своей тарелке чувствуешь, – признался ефрейтор Чебуреков.

– Так и есть, – поддакнул рядовой Федотов. – Матюкнешься – и как пукнувшим в кампании девушек себя ощущаешь.

– И главное, никто ничего не говорит, – вклинился в разговор рядовой Опанасенко, – замечаний не делает, но молча так, украдкой косятся, и все, и самому почему-то стыдно становится.

– Да и так, – пожимая плечами, продолжил развивать тему Болотников, – начнешь разговаривать, а разговор не идет. Словно подменили их.

– Ага, инопланетяне! – усмехнулся я. Основную проблему личного состава я понял, и пора было расставить точки над i, пока они себе действительно про инопланетян не накрутили. – Парни, – обратился я к своим разведосам, – ничего сверхъестественного не произошло, ларчик открывается просто: психолог им тут всем по ушам проехал как мог, вот они и придуриваются – нашу травмированную психику жалеют. Как же: парни, ах, ах, ах, столько-то минут, – я покачал головой, – себя покойниками считали. Ах, ах, ах, как бы не тронулись! И это накануне прибытия президента.

– Президент прилетает? – встрепенулись ребята.

– Не знаю, – сознался я, – а кто еще, если тут за полдня такой шмон навели, все переделали? Да если бы кого-то не ждали, то и вокруг нас никто бы «прыгать» не стал. А так боятся, как бы какое ЧП накануне важного визита не случилось, вот нашим и поставили задачу. Понятно?

– Понятно-то понятно, – без особого энтузиазма покивал Болотников. – Но что они из нас дураков делают? – В последней фразе ясно прозвучала обида.

– Да и пусть. – Я улыбнулся беззаботной улыбкой. – Чем сейчас плохо? Делать нас ничего не заставляют, кормят, поят. Окончательная чистка оружия только на послезавтра намечена, а предварительная – силами не выходивших на БЗ (боевое задание) произведена. Я днем мимо чистильщиков проходил, видел: нормально так парни чистят, стараются.

– Ага, это точно, – поддакнул Илья. – Я у Нишенко спросил: мол, ты какого хрена мой ствол чистить собрался? А он так спокойно говорит: сегодня ты с БЗ пришел – я за тебя почищу, завтра я приду – ты за меня. Вы, мол, парни, отдыхайте. И все это таким тоном, будто заведено у нас так. Типа: он – за меня, я – за него. Ага, счас! Ну уж фигушки, я ни за кого чистить стволы не собираюсь. Хочется им идиотов из себя изображать – пусть чистят. А меня увольте!

– А я за пацанов почищу, – внезапно подал голос Буковицын. – Придут парни с задачи уставшие – и пусть отдыхают, моются, а мы стволы сядем чистить. Что тут плохого? Мы сегодня что делали? В баню и спать. А по-другому, так бы еще два часа с оружием валандались.

– В принципе, так удобно, – неожиданно поддержал его Бубликов.

– А я свое оружие сам привык чистить, – не сдавался Болотников. – Мало ли как почистят? Почистят плохо, и что я в бою делать буду, если оружие заклинит?

– Так это предварительная чистка! – успокоил я его. – Послезавтра за чистку сами засядем. Вот тогда блеск и наведешь. Доведешь, так сказать, до совершенства результаты чужого труда.

Болотников неопределенно хмыкнул и, вздохнув, уточнил:

– Так что нам делать, командир?

– Да ничего, собственно. Отдыхать! – без обиняков предложил я. – На все их психологические тонкости не реагировать – как будто так и надо. Сами первые не выдержат.

На том мы и разошлись. А наутро около нашего расположения, то бишь палатки, нарисовались наши вертолетчики, тоже на вид слегка обалдевше-пришибленные.

Первым делом они, конечно, со мной поручкались.

– Здорово, тезка, как жизнь? – Жизнерадостность приветствия никак не вязалась с внешним видом пришедших.

– Нормально. Без происшествий, – так же жизнерадостно откликнулся я. И не соврал, происшествий действительно не случилось. Пока.

Узнав, что у меня все в поряде, Виктор вроде бы обрадованно хмыкнул, придвинулся поближе ко мне, как-то странно (настороженно, что ли?) огляделся по сторонам.

– Слушай, тезка, – заговорщицким тоном обратился ко мне он. – У тебя, случайно, нигде не завалялось? – И совершенно недвусмысленно пощелкал себя пальцем по подбородку.

Мои брови удивленно поползли вверх: чтобы у летчиков не было? Это нонсенс. Обычно мы к ним бегали.

– А у самих-то что? – вместо ответа начал задавать вопросы я. – Вы что, со своими вчера так и не отметили?

– Да какое там, со своими! – понуро махнув рукой, вздохнул штурман Кирилл Алексеевич.

– Мы этим козлам выпить предложили, – совершенно искренне начал возмущаться Кузьма Иванович, – а на нас так зашикали, будто одни святые кругом. Тоже мне, праведники нашлись! С утра еще квасили!

– «И что из того, что у вас стресс? Пить – здоровью вредить!» – начал тянуть чуть не нараспев Виктор. – «Вы для того морально-психологическую подготовку и проходите. Настоящие мужчины не станут заливать страх водкой». Тьфу! – Он смачно сплюнул. А я мысленно заулыбался – приятно осознавать, что не только мы поднадзорные кролики.

– Что происходит-то? – Кузьма Иванович огляделся по сторонам, словно в поисках истины.

Вот тут я им и выдал свою версию про психолога и его бесчеловечные методы. Одно не стал уточнять, что это мои собственные умозаключения. Ох они распетушись, никогда бы не подумал, что летуны так свирепеть могут. С большим трудом уговорил их бучу не поднимать, оставить все как есть. Даже пришлось спиртом из спиртовой горелки пожертвовать. Зато теперь вертолетчики и спецназ – дружба навек. Впрочем, она и до того крепкая была – мы друг на друга завязаны. Они нас возят, мы их, если что, в смысле собьют кого, вытаскиваем. И коль им отдыхать не охота, так пусть нам кайф не обламывают. Летчики пообещали молчать, но добавили, что, мол, когда процедура реабилитации закончится, они нажрутся и обязательно набьют морду своим оппонентам. Я не возражал.

– Лады, – сказал Дружинин, – вы отдыхайте, а мы свою ласточку восстанавливать пойдем.

– Что, она еще будет летать? – недоверчиво покосился я на собеседников.

– Само собой. – Кузьма Иванович весело улыбнулся. – Ребята из рембригады обещали в три дня в строй поставить!

– Неплохо! – одобрительно закивал я головой, сильно удивленный таким поворотом дела. А ведь как падали, а на деревья как рухнули? Сколько вершин и стволов поломали… и три дня… Круто!

– Бывай! – попрощались вертолетчики и пошли к себе, благо палатки летчиков располагались неподалеку.

Глава 3

Привычного утреннего построения не было. А нашу группу и вообще не трогали. Остальные разведчики, забрав из пирамиды оружие, удалились на занятия. Время шло, мы выспались, даже посмотрели кино. И лично мне маяться от безделья надоело.

– Парни, нам необходимо провести разбор полетов, – сообщил я им. – Время нам определили «по выбору стреляющего», поэтому предлагаю не затягивать и «отстреляться» сразу, то есть сейчас.

– Сейчас – это когда? – поинтересовался вездесущий Бубликов.

– Сейчас – это значит сейчас. – Я поглядел на часы. – Если согласны, пойду ротному доложу.

– Сейчас? – хмыкнул рывшийся в рюкзаке Болотников. – Так начальство из-за нас и подорвется! Сомнительно. Нихренасеньки они на нас ориентироваться не будут. Им проще нас в удобное для них время выдернуть.

– Обещали, – напомнил я, – но посмотрим. Понятно, что сразу не кинутся, поэтому на всякий случай скажем, что готовы «дать показания» через час. За час наверняка соберутся, не захотят же они травмировать нашу психику, – улыбнулся я. – Только смотрите никуда не разбредайтесь, на месте будьте.

– Есть, товарищ старший лейтенант! – козырнул мне чертов Бублик.

– Тогда я до ротного. – Я надел камуфляж, берцы и из освежающей прохлады палатки вышел в душный день сирийского дня.

Подойдя к двери канцелярской палатки, я, как и положено, испросил разрешения.

– Разрешите?

– Заходи, что приперся? – Услышав столь привычное приветствие нашего старшины, я расстегнул замок-молнию полога и вошел.

– А ротный где? – Увидев только старшину, я забыл поздороваться.

– Здрасте! – поприветствовала наша местная «ехидна», обычно являвшаяся к нам в образе старшего прапорщика Сивко Юрия Вадимовича, мужика, собственно, неплохого, даже хорошего, но по жизни язва еще та: медом не корми, дай над кем-нибудь шутку учудить. Поэтому я с ним всегда держался настороже. Сейчас он сидел на кровати и одним глазом косил на меня, другим не отрывался от какой-то энциклопедии. Он вообще редко от книжек отрывался. Разве что на свои не слишком обременительные в командировке обязанности: боеприпасы получить-выдать, наряд подобрать, инструктаж провести, людей в столовую на прием пищи отвести-привести. Впрочем, последнее уже отпало.

– Так что приперся? – Он продолжал косить в книгу.

– Мне ротный нужен, – пояснил я причину своего появления.

– А… ротный, – почти пропел Юрий Вадимович. – А коль нужен – ищи. Может, под кроватью от тебя спрятался?

– Вадимыч, – надавил я. – Ты скажешь, где ротный, или нет?

– Нет, – сказал он и тут же поправился: – А какой мне в том интерес будет?

– Да пошел ты! – Я развернулся, делая вид, что собираюсь уйти.

– Да ладно, ладно, пошутковал я! – примирительно проворчал старшина. – А он такой обидчивый весь, я прям не могу!

– Вадимыч, хватит мозги парить! – нарочито обиженно пробухтел я. – Ты скажешь, где ротный, или нет?

– А шо мине за это будет? – вновь взялся за свое наш незабвенный Сивко.

– Вадимыч, блин! – Что-что, а выводить из себя старшина умеет, этого у него не отнять. На этот раз я действительно собрался плюнуть и уйти. Ей-богу, эта отрыжка бездны кого хошь достанет! – Где мне ротного найти?

– А чего тебе его искать? – простодушно всплеснул руками старшина. – Возьми и позвони, он на ЦБУ[5] сидит.

«Вот зараза!» – Это я старшину мысленно обозвал. Тут он весь во всей красе: мурыжил, мурыжил, взял и легко выдал всю подноготную. И вот так с ним всегда. Просто так от него ничего не добьешься. Игра у него такая – развлекаловка. Скучно ему по жизни. А так и сам веселится – и думает, что других веселит. Так иногда и убил бы гада! Я подошел к столу. Взял трубку полевого телефона.

– Оперативный дежурный слушает, – донесся до меня голос капитана Иванова – старшего помощника начальника оперативного отдела отряда.

– Здорово, это Панкратов беспокоит, – поздоровался я.

– А, Виктор, привет, – в свою очередь поприветствовал меня Иванов, – какие трудности?

– Никаких, – заверил я, – мне ротный нужен.

– Да он здесь, позвать? – предложил Иванов.

– Естественно, – тут же согласился я с предложением услуги, о которой, собственно, все равно собирался его попросить. Как все замечательно складывается: сейчас ротному доложусь о готовности к «разбору полетов» и пойду дальше балду гонять.

– Слушаю, майор Белов, – официально представился ротный.

– Товарищ майор, – представляться я не собирался, и так по голосу узнает, – к разбору боевой ситуации мы готовы, предлагаю провести… – Я мельком взглянул на часы, пока со старшиной болтал, время на месте не стояло. Да и фиг с ним, пятьдесят минут начальству, если оно действительно станет ориентироваться на нас, вполне достаточно, а если не станет, то какая разница: пятьдесят минут или два часа? – В тринадцать тридцать готовы провести.

– Добро, – отозвался Белов, и больше ни слова, ни полслова, просто повесил трубку, типа занят он, а я, как дурак, стою и глазами хлопаю: «Добро» – это что, в тринадцать тридцать разбор полетов будет? Или «добро» означает, что он над этим подумает? Вот стой и гадай, блин.

– Спасибо, – задумчиво поблагодарил я старшину и поплелся к выходу.

– Не за что, – отозвался тот, и когда я уже расстегивал замок полога, добавил свою извечную присказку: – С тебя бутылка!

– Перебьешься! – в тон ему отозвался я и вышел. Никакая бутылка Сивко была, естественно, не нужна, у нас старшина в роте непьющий. Правда, странно: старшина и непьющий? Но бывает и такое. Не часто, но бывает.

С этими мыслями я и вошел к себе в палатку.

– Так, парни, в готовности через сорок минут, – прямо с порога сообщил я. – Скорее всего, на ЦБУ пойдем, как и собирались. Так что далеко не уходить. – Зная своих шалопаев, оговоренное ранее стоило и повторить.

– Куда мы с подводной лодки денемся? – с умильной рожей посмотрел на меня Козлов, и я понял: эта зараза что-то замыслила. Но додумать, что именно, не успел: к нам в гости заглянул ротный.

– Смирно! – подал команду первый его увидевший.

– Вольно, вольно. – Майор Белов как-то даже поморщился, будто ему такое чинопочитание уже навязло. – Товарищи! – сказал он, и я едва снова не подпрыгнул. Ротный точно не в себе, никогда он так вне строя не обращался, мог сказать «парни», мог сказать «мужчины», а чаще «бездельники», «ослапуты», «толеранты», «тунеядцы» и прочие нехорошие люди, ну или что позаковыристей. Я удивлялся, а ротный продолжал: – Сейчас вы пойдете на разбор боевой ситуации, и я напоминаю: пишите обо всем как можно подробнее, что делал, куда пошел, куда переползал, когда сменил магазин, все что вспомнится. Если видели чьи-то еще действия, то упомяните и это.

– Ага, настучи на друга, и будет тебе счастье! – не преминул вставить Болотников.

– При чем здесь это? – Ротный даже обиделся или сделал вид. – И вообще, где ты такого нахватался?

– Вы продолжайте, товарищ майор, продолжайте! – Пока мой заместитель не нарвался на неприятности, я решил вмешаться, так сказать, вызвав весь огонь на себя. – Очень интересно излагаете.

Белов на меня покосился, разинул рот, чтобы что-то высказать, но, видимо, передумал и продолжил свое вступление:

– Описывайте ваши действия как можно подробнее. Важно все. На основе полученных от вас сведений, после досконального изучения и анализа, будет составлена общая картина боя. Даны оценки и разработаны рекомендации. Если обнаружатся в ваших действиях ошибки, а их просто не может не быть, то станут изыскиваться способы, как их избежать в будущем. На ошибках учатся, – произнес Белов нравоучительно и улыбнулся, благожелательно так улыбнулся, прям самому в его искренность поверить захотелось. – Так будем учиться вместе, – добавил он. – Идемте! – позвал и вышел из палатки.

– Так, оторвали задницы, – сказал я, размышляя над необычным поведением ротного. – Поживее, штанишки надели, панамочки натянули… да не туда, Козлов, на голову! Ботиночки обули и вышли строиться. Разленились на дармовых харчах, сейчас вам пропесочку устроят. Мыло все захватили?

– А веревки? – поинтересовался Козлов.

– Веревки не обязательно. Вешаться не будем. Мыло для другого дела пригодиться может. – С этими словами я вышел на улицу. Жаркое солнце палило с небес, не суля нам ничего хорошего. По-крайней мере, мне так думалось. Хотя, с другой стороны, чем этот непонятный «разбор боевой ситуации» грозил? Да, собственно, ничем, отработали мы по всем раскладам неплохо. Так что зря я так про солнце-то. Нормальное солнце – тепленькое. Хотя последнее уже от лукавого. Жарко здесь.

Разбор, как выразился ротный, «боевой ситуации» занял два с половиной часа. К каждому отдельно рассаженному бойцу подсел офицер или прапорщик из числа управленцев и начал задавать вопросы. Опросов я не боялся. Криминала за собой не видел, так что на почти обязательный (после каждого боя) инструктаж бойцов, чтобы оговорить, что и как кому отвечать, не собирал. Пусть рассказывают все, что помнят, – в порядке тренировки памяти не помешает. Вот только в том, что толку от подобного собеседования не будет, я не сомневался. Я вообще сомневался, что этот опрос всерьез кто-то собирается использовать. Нет, конечно, общую схему боя для отчета вышестоящему командованию составят, но на этом и все. Так что этот разбор воспринимал не иначе как комедию. Но уже вечером меня постигло разочарование в моих собственных дедуктивных способностях – как же я заблуждался!

Сразу после ужина весь личный состав роты собрали на окончательный разбор проведенного боя. Уже то, что штаб успел проанализировать все (ВСЕ!) собранные сведения и создать подробнейшую схему произошедшего, меня шокировало. При этом не просто проанализировать, но и смоделировать с максимально возможной точностью. Я пребывал в отпаде. Электронная модель боя со скрупулезно восстановленной местностью, с прорисовкой каждой детали рельефа, со всеми перемещениями поражала масштабностью проделанной работы. Фигурки на экране, казалось бы, хаотично перемещались, а меж тем вырисовывалась совершенно четкая картина. Наши действия, наши успехи и ошибки виделись совершенно отчетливо и тут же разбирались. Причем вначале были проанализированы действия группы в целом и поставлена твердая оценка «хорошо», затем пошел разбор действий каждого, и тут уже оценки не выставлялись, а делались замечания и давались общие рекомендации. Прояснились отдельные моменты: так, например, мой переход на левый фланг, по мысли «стратегов», ошибкой не являлся. Выяснились также некоторые неизвестные мне и забытые самими исполнителями детали. Так, Семен, как оказалось, снял одного агрюшу с «ПЗРК». (Все-таки были, оказывается, у этих троглодитов «Стингеры».) Но чего никак не могли понять стратеги, так это то, каким образом все мы остались живы! По всех раскладам получалось: убить нас в среднем должны были раз по пять, а меня и того больше – раз десять. А то и двадцать: огневое превосходство противника было подавляющим. Тем не менее мы все находились здесь, живые и здоровые. Впрочем, в вину нам такое несоответствие сделанным выводам никто ставить не стал. Поудивлялись, поохали и на этом остановились. Везение, оно и в Аф… и в Сирии везение. По окончании подведения итогов выступил комбат. Всех пообещал представить к наградам и денежным премиям. Премиям мы особенно обрадовались. Награды то ли придут, то ли не придут, а премии и ближе, и греют больше. Не патриотично? Увы, это вам не развитой социализм с его «облико морале», а это как есть самый настоящий хищнический капитализм. «Человек человеку волк» со всеми вытекающими. Так что пусть вначале премии, а с наградами мы как-нибудь потом разберемся. Пусть будут, мы не против. А новшество нашего командования мне понравилось. Польза от него есть, даже к бабке не ходи. Я, например, так бы вообще кое-что переиграл. Да и в следующем бою кое-какие наработки использовать попробую, с бойцами только переговорим, обсудим. И разведчикам моим тоже есть о чем задуматься, тому же Бубликову – четыре раза подряд стрелял с одного места, не меняя позиции!!! Сумасшедший! Как его не убили, поражаюсь! Хорошо, что противник, похоже, в хлам обкуренный был (хотя на поле боя этого заметно не было) и мазал. А если бы иначе? Кто бы домой гроб повез? Вот и вот. Как говорит мой тесть, «эх, горе – беда».

Наступил вечер, быстро перешедший в ночь, закутавшую в покрывало тьмы окружающие предметы. Высыпавшие на небе звезды блистали в холодной черноте космоса. В оставшемся без хозяина саду кричала какая-то птаха. Спать не хотелось. Я бродил вокруг палатки, вдыхая свежеющий воздух, и на душе было тоскливо и радостно одновременно. Днем удалось поговорить с родными и любимыми. Слава богу, у них все было хорошо. Но мне хотелось находиться с ними рядом, а до отъезда домой оставалось еще почти полтора месяца. С другой стороны, полугодовая командировка подходила к концу, и это не могло не радовать. Я принялся считать дни, используя все уловки, чтобы их получилось меньше. Дорогу я отбросил сразу – ибо ее можно не считать, так как уже домой. Затем решил не считать сегодняшний день, он уже заканчивался. Подумав, отбросил и крайние два дня, по причине того, что они должны были пройти в сборах, – получалось не так уж и много: чуть больше месяца. А месяц… Что месяц, когда пять уже позади? Промелькнет – не заметишь. Придя к такому очевидному выводу, я еще немного побродил по окрестностям и, напитавшись кислородом, отправился спать.

Глава 4

Нас никто не гнал, не заставлял, не приказывал, но, может быть, именно поэтому мы всей группой назавтра и вышли на зарядку? Трусы, кроссовки – вот и вся спортивная форма. А куда лучше, если утро, а в тени плюс двадцать семь?

– Что, блин, застоялись, буланчики? – Я сам в одних труселях прогуливался перед выстроившимися в две шеренги разведчиками. – Разминаться будем?

Вопрос, заданный для проформы, вдруг нашел поддержку:

– Будем! – ответили чуть ли не хором.

– Хм, хм, – помял я губами, пытаясь переварить данное событие. (Обычно на разминку времени не тратили, сразу начиная с бега.) – Так, Козлов… – Я хотел назначить Евгения на проведение разминки, но неожиданно для самого себя решил провести ее сам. – Отставить. Опанасенко – середина, от Опанасенко вправо-влево на три шага разомкнись!

Десять минут, как отдай, ушло у меня на проведение разминки, потом пять километров легкого бега, занятия на брусьях, еще километр бега восстанавливающего, и все – в душ. Зарядка как никогда прошла продуктивно, мышцы наполнились силой, настроение у всех бодрое. Сегодня у нас еще один день отдыха, хотя, собственно, уже достаточно наотдыхались. Появилось желание пойти в поле, провести занятия – мне не терпелось опробовать новые тактические схемы. С другой стороны, дают – бери, а бьют – беги. Отдыхать так отдыхать. И мы отдыхали.

Зачем младшего сержанта Бубликова занесло на узел связи, он потом так и не вспомнил. Раньше Вадим никогда не заходил к расположившимся на отшибе (в небольшом фруктовом саду) связистам. Но в тот раз забрел в сад и, витая где-то в облаках, стоял и пялился на сидевшую на одном из деревьев бабочку.

– Эй, военный! – окликнул его веселый девичий голос. – Проблемы?

Вадим повернулся и, казалось бы, со все тем же задумчивым видом пристально уставился на стройную, молодую, в такой же, как у него, но только гораздо более подогнанной форме, девушку. На плечах у нее блестели золотом латунные звездочки. Только их он в первые секунды и не заметил, увидев и сразу потонув в другом блеске, блеске ее голубых глаз.

– Да я вот… – растерянно пробормотал Бубликов, не в силах оторвать от них взгляда.

– Что, язык проглотил? – Она продолжала смеяться.

– А вас как зовут? – совершенно по-дурачьи ляпнул он.

– Яна, – вопреки всем раскладам отозвалась она. – Но для вас, товарищ младший сержант, «товарищ прапорщик».

– Да, так точно, товарищ прапорщик! – машинально отозвался он.

– Да я пошутила, – рассмеялась девушка. – Ты сам-то представишься или мне тебя так младшим сержантом и называть?

– Бубликов, – ляпнул он и тут же: – Вадим. Вадим меня зовут. Вадим Юрьевич.

– Очень приятно, Вадим Юрьевич. – Было видно, что она едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– И ничего смешного, – обиделся Бубликов и готов был, развернувшись, зашагать прочь, но что-то его продолжало удерживать.

– Простите, – извинилась девушка. И уже вполне прапорщицким тоном уточнила: – Вы что-то хотели?

– Да так, – ответил он, – гулял. – И неожиданно для себя улыбнулся. Ее лицо тотчас снова осветила улыбка. Осмелев, он заметил: – А я вас здесь раньше не встречал.

– Меня здесь раньше и не было, – рассмеялась она. – Мы только вчера прилетели.

– Это здорово.

– Что здорово? – удивилась она. – То, что прилетели, или то, что только вчера?

– То, что я вас встретил, – совершенно искренне сообщил он.

– А давай на «ты», – предложила Яна, – а то я себя старухой чувствую.

– Какая же вы старуха? – тотчас возразил Бубликов.

– Вот опять. – Она, упрекая его, покачала головой. – Мне, между прочим, двадцать два.

– А мне, между прочим, двадцать три, – в тон ей сообщил Бубликов и рассмеялся. Ее смех присоединился к его. Она что-то спросила, он ответил. Они снова смеялись.

Бежали минуты, они продолжали болтать о себе и ни о чем. И ему и ей было так легко, так просто беседовать, что казалось, они знают друг друга долго-долго. Ему было приятно слушать ее голос, смотреть на нее, чувствовать ее запах.

Время бежало незаметно.

– Ой, – вдруг спохватилась она и, перестав улыбаться, взглянула на часы. – Чуть не опоздала, заболталась я с тобой. Все, Вадим, я побежала, мне на дежурство пора. Все. Все, пока!

– Как? Когда же…

– Я в ночь заступаю, – уже убегая, сообщила девушка.

– Я приду завтра во столько же, – крикнув ей вслед, пообещал он, и в задумчивости пошел по тропинке, ведущей к лагерным палаткам, так до конца и не понимая, что это было: обещание свидания или ничего не значащая встреча «на поболтать»?

В обед меня вызвал к себе ротный.

– Разрешите? – Я вошел в канцелярию и сразу оценил обстановку: ротный сидел на кровати и выглядел хмурым, я бы даже сказал, слегка расстроенным.

– Садись, – первым делом то ли приказал, то ли предложил он и насупился, видимо решая, с чего бы начать предстоящий разговор.

«И в чем же моя-твоя провинилась?» – гадал я, пока ротный пребывал в раздумьях. Не видя за собой никакой особой вины, я тем не менее говорил спасибо нашему отрядному психологу. Хорошую он нам соломку постелил, раньше бы Белов на меня еще с порога орать начал, а сейчас сидит, думу думает. Слов печатных, наверное, подобрать не может. И все-таки в чем же моя вина? Вроде бы ничего такого с утра не было. Или было? Бойцы что-нибудь набедокурили, а я и не знаю? Да вроде бы все на виду находились. Уж быстрее бы начинал, что ль? Что тянет? Все нервы поистрепал. Или как там моя бабушка говорила: «Все жилы вытянул»? А ротный еще раз так жалостливо на меня посмотрел, вздохнул и заговорил.

– Виктор Петрович, тут такое дело, даже как и начать, не знаю. – Сказав эту вступительную фразу, он замолчал, а у меня сердце аж захолонуло. Что ж такого у нас произошло, что ротный к разговору приступить никак не может? О, блин! Точно что-то с бойцами случилось. Что-то очень серьезное. И что меня теперь по такому случаю ждет – выговор или увольнение? А Белов все молчит. Да задолбал он тянуть!

– Товарищ майор, – не выдержал я. – Что случилось-то, блин?

– Вот опять! – Белов всплеснул руками.

– Что опять? – Я не понял сути возгласа.

– Виктор Петрович, я все понимаю: упали вы там и прочее, на волосок от смерти были, тут же бой, стресс, с которым не всякий справится, но с другой стороны – у нас что, раньше стрессов меньше было?

– Ну-у, – протянул я задумчиво, были у нас стрессы, не поспоришь. Конечно, этот стресс – всем стрессам стресс, особняком стоит, но сказать, что раньше наша нервная система пребывала в полной безмятежности, значит крепко погрешить против истины. – Ну, бывало.

– Вот именно, бывало, и я так считаю, – прямо даже повеселел ротный. – Тогда скажи на милость, пожалуйста: почему со стороны первой группы такое постоянное неоправданное применение ненормативной лексики?

И это что, все, из-за чего он меня вызвал, или я чего-то не знаю? Не догоняю, так сказать? Может, министр обороны приказ по матерщине издал? А теперь с проверкой едет? Но вообще-то приказы положено доводить до личного состава. И в списке доведения расписываться тоже. Бред какой-то! А майор Белов продолжал гнуть свою линию.

– Времени прошло достаточно, – справедливо заметил он, – пора и честь знать. Если коротко, то с ненормативной лексикой пора бы вам уже заканчивать!

Я сглотнул: издевается он или нет? И как выражается: «ненормативной лексикой»! Не мат и не нецензурщина, а «ненормативная лексика»… Я, наверное, раскрыл рот или как-то по-другому выглядел глупо, по-идиотски, но тот интерпретировал мою ошеломленность по-своему, потому как пошел на попятную.

– Я ни в коем случае не настаиваю! – заявил он. – Каждый волен выбирать сам, как ему разговаривать. – Это, я так понимаю, он, прежде чем продолжать, меня в своей толерантности заверил. – Говорить – одно из немногих естественных прав человека. Но, с другой стороны, язык наш гробить и засорять не надо! – «Не надо» он произнес твердо, почти жестко, в общем, как обычно. Почти как прежде.

Я согласно кивнул. А майор Белов продолжал:

– Сам не хуже меня знаешь – это американские спецслужбы нам культуру ненормативной лексики чуть ли ни как национальную идею втереть пытались. И все к тому шло, что на русском языке, по всей видимости, вскоре и разговаривать стыдно стало бы. И, соответственно, его место в культурном общении занял бы какой-то другой.

– Какой же? – с улыбкой уточнил я, предполагая, что сейчас скажет «китайский».

– Да тот же английский. – Как выяснилось, я не угадал. – А нет языка – нет народа, и страны, в которой он обитал, тоже нет. Каждый бы по своим уголкам разбежался. И без того Украина с Белоруссией чуть не откололись.

Я хмыкнул: насчет Украины он погорячился, да и относительно Белоруссии еще вопрос, что через двадцать лет будет.

– Вовремя опомнились.

Это он о чем? Точно приказ вышел, надо будет поспрашивать. Не сейчас, попозже, тихой такой сапой, а то вдруг я расписался, а даже не глянул? И я на всякий случай согласился:

– Вовремя.

– Теперь нормально разговаривать научились. Гидру в зародыше задавили. – Честно, я балдел: «Нормально разговаривать научились». И это мне сказал наш ротный майор Белов – первый в отряде дебошир и матерщинник? Как подменили человека! А нас всего-то несколько часов и не было!

– Что, теперь ни-ни? – Я растянул улыбку до ушей, всеми силами изображая, сколь несерьезен мой следующий вопрос. Мол, я все понимаю, но не могу удержаться, чтобы не подурачиться. – И что, теперь за мат расстрел и конфискация?

Ротный тоже улыбнулся, шутка ему понравилась.

– Ты, Виктор Петрович, пойми: я не ратую за полный запрет. Ненормативная лексика имеет право быть. Это не обсуждается. Даже природой можешь восхититься, только сумей это сделать так, чтобы красоту природную подчеркнуть, а не испортить.

«А ведь красиво излагает, – подумалось мне, – складно!»

А ротный продолжал разглагольствовать:

– В бою ты можешь ее применить или в сердцах когда заругаться. Это понятно и простительно. Оно врага иногда даже полезно как следует крепким словом припечатать. Для того ненормативная лексика как ругательство и существует. Но не разговаривать же? А то порой у иных получалось как у Элочки-Людоедочки – …надцать слов в словаре, и все из раздела ненормативной лексики.

Он встал и покровительственно (по праву старшего товарища) похлопал меня по плечу.

– Так что, Виктор Петрович, хватит хандрить. С ненормативной лексикой пора заканчивать. Договорились?

И что я мог ответить? Правильно.

– Договорились! – сказал я, вставая. Уходил я от ротного с тяжелым сердцем. Не знаю, как кому, а мне эта затянувшаяся комедия стала надоедать.

Глава 5

Приказ на боевое применение пришел раньше, чем планировалось. Как говорится, беда пришла откуда не ждали.

Как комбат сказал кому-то: «Пусть Белов срочно готовит роту к выходу. Двадцать минут на сборы», – я услышал, возвращаясь от медиков (ходил за витаминами). Так что для меня приказ ротного собирать рюкзаки неожиданностью не стал. Я раздал бойцам полученные у медиков витаминчики и начал собирать рюкзак. Впрочем, что его собирать? Вода по максимуму, продуктов на три дня – двух раздербаненных пайков за глаза и выше крыши. Коврик, куртка – ночью довольно холодно. Вот и все сборы. Все остальное – снаряжение и вооружение. Все привычно, все обычно, ничего нового, но при постановке задач случился один казус. Да такой, что я уж подумал, у меня при падении совсем мозги перевернулись, но потом первый раз во всем засомневался. Не по-хорошему так засомневался.

Мы собрались на ЦБУ. Мы – это командиры групп и ротный. На широком столе командир роты расстелил карту и, привлекая наше внимание, пару раз щелкнул пальцами. Мы обратились в слух.

– Вот здесь, – ткнул он ручкой-указкой в маленькую точку на местности, – час назад сбили американского летчика. Наша задача найти и захватить.

Признаться, я этот момент пропустил, пролетел он мимо моих ушей. А Белов продолжал доводить предстоящую задачу:

– Приземлился он соответственно дующему ветру куда-то сюда. – Опять ручка-указка скользнула по карте. – Если мужик не дурак, то пойдет в зеленку, туда от места приземления километров пять. Даже если он слегка поломался, шансы дойти до нее и попытаться там спрятаться до нашего подхода у него есть. Сирийские беспилотники уже вылетели, но пока они долетят, амерс уже может скрыться в лесочке и, скорее всего, скроется. Если бы турки раскачивались быстрее и сообщили нам о сбитом самолете сразу, мы бы стопроцентно сумели перехватить его в пустыне. – Командир роты огорченно вздохнул.

– Наша задача? – воспользовавшись моментом, спросил командир второй группы капитан Леонов Аркадий Филиппович.

– Приказ – взять живым, – без особого энтузиазма поведал нам ротный. И тут-то у меня наконец «прорезалась» нестыковочка: «взять живым» это несколько иное, чем «найти» живым.

– И да, – самое интересное, как оказалось, командир роты припас под конец, – по непроверенным данным, в район сбитого самолета выдвинулись до двух рот американцев. Так что, парни, берем боеприпасов по полной. Возможна встреча.

– Эх, – Леонов молодецки крякнул, – давненько наши дорожки с амерами не пересекались! Я ради такого дела теперь с собой два огнемета возьму, попробую их неграм задницу поджарить. Мне бы только с ними встретиться, уж я бы оторвался!

– Не говори гоп, пока назад не вернемся. – Ротный оптимизма группника-два не разделял. – Мало того, что они воевать умеют, так еще, как я сказал, их две роты, а нас, сам понимаешь, одна. Да и в каждой роте у них минимум по сотне стволов.

– А то мы их не били! – самоуверенно отмахнулся Леонов.

– Били, били, – устало согласился Белов, – но я бы предпочел обойтись сегодня без их жарких объятий.

– Командир, да все это…

Они обменивались фразами, а я слушал, и мой мозг медленно опухал. Да, именно так – они болтают, а у меня мурашки под кожей перебегают точь-в-точь солдатики под обстрелом. Стою, ушами хлопаю и ничего не пойму: такое впечатление, что они не шутят. Но тогда что получается: у меня проблемы? Нет, надо хоть что-нибудь окончательно прояснить, а то что-то совсем нехорошо.

– Так американцы же наши союзники… – как можно нейтральнее удивился я.

– Кто, америкосы? – Командир роты покрутил пальцем у виска. – Ты извини, Вить, но тебя точно здорово долбануло! Тебе бы у доктора провериться надо. Америкосы – наши союзники… надо же такое придумать! Или ты пошутил?

Я понял, что сморозил глупость.

– Да дурачусь я, дурачусь! – тут же открестился я от своих слов, очень уж не хотелось, чтобы глупые вопросы задавать начали. И ведь есть из-за чего! Может, и правда провериться? Идем с задачей захватить американского летчика, можем столкнуться с американцами… с ума сойти… Но я точно знаю, что мы с амерами вместе. Уверен на все сто. Вот блин, а еще и сны эти непонятные сниться стали… Черт. Может, правда головой крепко ударился? Сознание я пусть и на секунду, но терял. Надо с людьми поплотнее пообщаться, прояснить кое-что для себя. Можно сразу тут и начать.

– А американца кто сбил?

– Турки, кто еще, – с легкой неприязнью довел информацию ротный. – Только нам никак не сообщали. Наверное, когда поняли, что у самих с пленением летчика ничего не выйдет, только тогда сообщение и передали. Те еще союзнички! – Ротный недовольно покачал головой.

Турки сбили? Союзники? Еще одна новость. Что творится-то? На моей памяти они только наших сбивали. Но виду лучше не подавать, точно за сумасшедшего сойдешь, и так голова кругом.

– А амер на кой… – хотел я выразиться, но в последний момент язык не повернулся, выдав нечто нейтральное, – черт сюда залетел?

– А что они всегда делают? – Захотелось сразу спросить: «А кстати, что?» Но я промолчал, Белов и сам ответил: – Как обычно, боеприпасы игиловским группировкам доставлял.

– Если будет отстреливаться, как поступаем? – нужный вопрос задал Леонов. Намекая тем самым, что, мол, шлепнуть в таком случае – и, как говорится, сам виноват.

Но у вышестоящего командования была иная точка зрения, о чем командир роты категорично и предупредил:

– Приказано живьем взять!

– А если местечко для обороны удачное и подходы открытые, как быть? – пытался отстоять свое мнение комгруппы-два.

– Я же сказал: живьем. – Ротный вздохнул и уже жестко потребовал: – Никакой самодеятельности! Делайте что хотите, обкладывайте, плюшками кормите, травите как зайца, цель ему предоставьте, пусть все патроны израсходует. Но подстрелить – ни боже. Можно разве что слегка покалечить при задержании. Но челюсть не ломать. Ему еще на пресс-конференции выступать. Для души и ног хватит! – ротный замолчал, а у самого желваки так и ходят.

Да-а-а, а я смотрю, крепко амеры наших достали, если командир едва сдерживается, чтобы пенной злобой не изойти, а ценному пленнику ноги переломать разрешает. Если это все правда, когда успели-то? Меня же полдня в ПВД[6] не было. А плевать! Я тоже давно с амерами встретиться хотел. Они уже весь мир за… – опять чуть не заругался, – одним словом, достали они всех.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подорваться – делать что-либо поспешно, очень быстро.

Вернуться

2

Боекомплект.

Вернуться

3

Переносной зенитно-ракетный комплекс.

Вернуться

4

Неприкосновенный запас.

Вернуться

5

Центр боевого управления.

Вернуться

6

Пункт временной дислокации.

Вернуться