Александр Егоров
Приключения Одиссея

В древних книгах сказано, что Одиссей был царем Итаки.

Может быть, ты захочешь посмотреть на карту – и тогда увидишь: Итака – это всего лишь небольшой остров у побережья Греции, а никакое не царство. Поэтому Одиссея было бы лучше называть князем, да и правил-то он всего лишь несколькими сотнями своих подданных. Просто он жил в такие времена – легендарные и героические.

Да, наш герой и вправду был сильным и смелым, мужественным и суровым[1]. И эта повесть – о долгих и опасных странствиях, о сражениях и приключениях, о верности и предательстве. А еще она о том, как радостно после этих долгих и опасных странствий возвращаться домой.

Итак, давным-давно (три с лишним тысячи лет назад!) Одиссей жил на своем острове и даже не помышлял о подвигах.

Но однажды другие греческие цари и герои затеяли войну с троянцами. Повод был довольно важный: молодой смельчак Парис увел у спартанского царя Менелая жену, прекрасную Елену и увез ее к себе за море, в Трою!

Обширна и могущественна была Троя[2]. Правил там старый царь Приам, и вот его-то сын сгоряча и влюбился в Елену Прекрасную, из-за чего произошло немало несчастий.

Как водится, помимо красавицы Елены, поводов для вражды было предостаточно.

Одиссею не очень-то хотелось идти на чужую войну. Да еще из-за чьей-то чужой девушки, пусть и самой распрекрасной. Ведь он, Одиссей, сам не так давно женился на юной красавице, и теперь у него подрастал сын.

Жену Одиссея звали Пенелопа, а их маленького сына – Телемах. Эти имена могут показаться нам необычными и даже забавными. Но надо знать, что для греческого уха они звучат очень красиво. Слово «пенелос» по-гречески означает «уточка». А имя Телемах и вовсе звучит гордо – оно означает что-то вроде «далеко бьющий»: славное имя для будущего героя!

Теперь понятно, почему Одиссей не спешил воевать.

Но к нему на остров явились послы из разных краев Греции, во главе с обиженным спартанцем Менелаем: оказывается, никто не хотел начинать войну без царя Итаки. Послы требовали, чтобы Одиссей пошел с ними на Трою. Да не один, а с дружиной.

Делать нечего: Одиссей снарядил десять кораблей и отплыл за море.

Во многих битвах довелось ему участвовать, и во многих битвах его воины побеждали врага – где смелостью, а где и хитростью.

Так было и в последней битве, в самой главной, о которой речь впереди.

* * *

Осада Трои длилась без малого десять лет. Одни олимпийские боги и богини помогали троянцам; другие поддерживали греков-ахейцев[3], и не было конца войне. Погибло множество великих воинов – Ахилл и Патрокл, Гектор и Аякс – и многие сотни других, о которых известно меньше.

А злорадные боги наблюдали за этим с Олимпа, и радовались льющейся крови, и требовали все новых жертв.

Одиссей сражался мужественно. Он был мудрым и хладнокровным. Хотя даже в пылу битвы никогда не забывал о жене и о сыне, оставленных дома.

Так уж получилось, что именно Одиссей придумал, как положить конец войне, за что его стали звать «хитроумным».

Однажды поутру троянцы проснулись и заметили, что под стенами города больше нет ни единого воина. Не гремит оружие, не горят факелы, не ржут кони. Может быть, греки сняли осаду и ушли восвояси?

Троянцы с опаской всматривались вдаль. Когда рассвело, они заметили: лагерь греков сожжен, а в близлежащей гавани корабли поднимают паруса, плещут веслами и уходят в море.

Троянцы не сразу поверили своей удаче.

Они отворили ворота и вышли.

И правда, лагерь был пуст. По-видимому, их враги отступили и, уходя, спалили всё, что могло гореть.

Но вот чудо: среди обгорелых развалин возвышался огромный деревянный конь. Совсем как настоящий, только гигантских размеров. Конь был сделан и раскрашен так искусно, что троянцы не могли им налюбоваться.

Они решили увезти деревянного коня в город и принести в дар богине Афине Палладе, чтобы умилостивить ее – и заодно отпраздновать свою победу.

Один лишь мудрый Лаокоон, жрец бога Аполлона, заподозрил неладное. «Этот подарок погубит наш город, – предупреждал он. – Бойтесь данайцев, дары приносящих».

Возможно, он изъяснялся не слишком понятно, а может, его просто не хотели слушать. Только эти его слова вспомнили, когда было уже поздно.

Коня с немалым трудом втащили в город и установили в акрополе[4]. Сами же троянцы, как это водится у победителей, принялись пировать и забыли обо всем на свете.

Но в первую же ночь случилось то, чего так боялся провидец Лаокоон.

И воины, и горожане – все спали мертвым сном. При свете звезд в отблесках костров был виден только силуэт огромного коня.

Но вот во тьме скрипнула и открылась неприметная дверца – и из конского брюха один за другим выбрались два десятка греческих воинов. Одиссей был среди них. Не кто иной, как он, придумал этот хитроумный план. И по его наущению художник Эпей за несколько дней соорудил гигантского коня. И вот теперь, во мраке ночи, воины во главе с Одиссеем молниеносно разоружили беспечных стражников и открыли городские ворота изнутри.

Греки не ушли далеко, и их корабли развернулись и возвратились. Греческое войско хлынуло в Трою сквозь распахнутые ворота.

К утру город был взят. Все сокровища, оружие и множество рабов достались победителям, ну а боги-олимпийцы получили богатые подношения.

Так после десяти лет осады пала Троя.

Греки-победители, вдоволь натешившись, собрались домой. Позже или раньше, но все они вернулись в родные места. И только Одиссея напрасно ждали его жена Пенелопа, подросший сын Телемах и отец Лаэрт – ждали и не могли дождаться.

* * *

Корабли Одиссея отплыли из Трои с попутным ветром. После долгого плавания пристали они к большому острову, покрытому садами и виноградниками; на лугах паслись стада овец, и выглядела эта земля богатой и гостеприимной.

Одиссей взял с собой двенадцать верных воинов и сошел на берег. Он прихватил с собой кожаный мешок с вином: вряд ли, думал он, добрые жители острова откажутся от такого угощения.

Невдалеке увидели греки обширную пещеру окруженную лавровыми деревьями и огороженную забором из грубых серых камней. Здесь живет богатый хозяин, решили они, войдя внутрь. В пещере были собраны съестные припасы: тяжелые круги сыра в корзинах, простокваша в кувшинах и еще множество разной снеди. Тут же были устроены загоны для козлят и ягнят.

Но вот в отдалении послышались шаги – топ, топ! – да такие это были шаги, что земля задрожала, и под сводами пещеры отозвалось эхо.

Только и успели гости что забиться в самый темный угол пещеры, как вошел хозяин.

Это был циклоп – великан, похожий больше на пещерного тролля, чем на человека. Циклопы не знали ни порядка, ни закона и нрав имели самый свирепый. А тот, кому принадлежала пещера, слыл среди своих собратьев едва ли не самым злобным и необузданным. Обладал он чудовищной силой и имел от рождения только один глаз во лбу. Правда, этим своим глазом глядел он зорко и видел превосходно.

Звали его Полифем. Это имя означает «многократно прославленный»: и правда, истории о нем знали в Греции даже дети. Только истории эти были все как одна грубые и жестокие. Да и сам Полифем был грубым и жестоким. Говорили, что он приходится сыном суровому богу Посейдону, который властвует над морями и сотрясает землю.

Дошагав до своей пещеры, Полифем сбросил с плеч тяжеленную вязанку дров, какую не поднять и десятерым обычным людям. После загнал в свое жилище немалое стадо коз и овец, завалил вход огромной скалой, чтобы животные не разбежались, а сам уселся у входа и принялся доить их одну за другой. Наконец зажег огонь в очаге – не иначе собирался готовить себе ужин.

И как только загорелся огонь, Полифем увидал притаившихся греков.

Он спросил громовым голосом:

– Кто вы? Откуда явились? Верно, без дела скитаетесь вы по морям, причиняя народам несчастья?

– Все мы греки, – отвечал Одиссей. – Держим путь на Итаку из Трои. Нас занесло сюда бурей. Мы – твои гости, и мы просим тебя не причинять нам зла. Тебе же известно: Зевс-громовержец беспощадно карает тех, кто поднял руку на добрых странников!

– Вот и видно, что ты – чужеземец, – расхохотался циклоп. – Напрасно ты думаешь, что боюсь я твоих богов! Мне нет дела до Зевса. Слышать о нем не хочу! И с вами я сделаю все, что мне заблагорассудится. Так и знай!

Одиссей похолодел. А циклоп так и впился своим единственным глазом ему в лицо:

– И что же, добрый странник, где оставил ты свой корабль?

«Так я тебе и сказал», – подумал Одиссей. А вслух соврал:

– Буря разбила мой корабль о прибрежные скалы. Нам едва удалось спастись. И вот мы здесь – я и мои двенадцать спутников.

– Двенадцать? – переспросил Полифем, усмехаясь.

Ничего не успел добавить Одиссей. Потому что циклоп протянул свои цепкие руки, схватил двоих его товарищей, поднял и ударил с размаху оземь. Да так, что они остались лежать недвижимы.

Отпрянули остальные, кинулся прочь и Одиссей.

А циклоп поставил котел на огонь, кинул двоих убитых в кипящую воду, сварил и сожрал без остатка.

– Теперь их десять, – пробормотал он.

В неописуемый ужас пришли греки. Стали молить всемогущего Зевса о спасении – но, кажется, тщетно.

Циклоп же, окончив свой ужасный ужин, растянулся тут же на земле и захрапел преспокойно.

В отчаянии Одиссей обнажил меч и хотел было ударить циклопа – хотя и слишком мало у него было надежд убить его; но взглянул на громадную скалу у входа и понял: даже всем оставшимся людям не под силу сдвинуть ее с места. А значит, не смогут они выбраться из пещеры.

Ночь прошла в бесплодных думах. А наутро (о, ужас!) циклоп погубил еще двоих спутников Одиссея и съел их, как и тех двух несчастных. «Восемь», – сосчитал он. А затем отвалил скалу выгнал овец и коз и сам убрался с ними, но вход в пещеру заложил, как и накануне.

Весь день размышлял Одиссей и кое-что придумал (всё же не зря его называли хитроумным).

Отыскал он в пещере здоровенное бревно. Заострил его конец бревна своим мечом, а потом хорошенько спрятал.

Вечером Полифем вернулся со стадом. И снова (нам ужасно неприятно рассказывать об этом) убил двоих пленников. Убил и съел на глазах у других. И уже собирался завалиться спать, как подошел к нему Одиссей. Он изо всех сил старался казаться равнодушным, но у него получалось с трудом. И вот, собрав волю в кулак, Одиссей произнес довольно громко (и как можно более приветливо):

– Не хочешь ли, любезный Полифем, закончить трапезу глотком доброго вина?

(Ты же помнишь: у Одиссея было с собою вино, приготовленное, увы, для более приятных случаев!)

– Ты еще спрашиваешь? – прохрипел циклоп. – Наливай!

(Здесь надо сказать, что грубые и невежественные циклопы похожи на грубых и невежественных людей – только и ждут, как бы им попьянствовать: это им кажется чрезвычайно веселым занятием.)

Одиссей поднес циклопу полную чашу. Тот мигом осушил ее и потребовал вторую. А после третьей единственный глаз его заволокло туманом, и он как будто даже подобрел немножко. Он зевнул и сказал:

– Пожалуй, ты и правда неплохой гость, грек. А ведь я даже не знаю твоего имени. Назови мне его – и не забудь налить еще вина! И в ответ обещаю тебе свою особую милость!

Одиссей только головой покачал.

– Меня зовут Никто, – солгал он. – Это красивое греческое имя[5].

Полифем важно кивнул.

– Вот и превосходно, Никто, – сказал он. – А теперь слушай мою особую милость. Я съем тебя последним! Надеюсь, ты останешься доволен!

С этими словами он громко икнул. Выглотал еще одну поднесенную посудину, охмелел и повалился на землю. Минуту спустя он уже храпел, да так, что в очаге трепетало пламя.

К этому-то очагу Одиссей с товарищами и подтащили бревно с заостренным концом. Хорошенечко обожгли острие на огне, чтобы оно раскалилось докрасна и обуглилось. А потом прицелились – и с размаху вонзили острие прямо в глаз злобному циклопу!

Страшным голосом заревел Полифем. Вырвал он из глаза дымящийся кол и принялся размахивать им во все стороны, надеясь достать обидчиков.

Теперь он был слеп – но по-прежнему ужасно силен! А его злоба только удесятерилась.

Он орал так громко, что на его голос сбежались все соседи-циклопы. Им было вовсе не жалко раненого (злые великаны, подобно злым людям, только радуются чужой беде), но они хотели знать, кто же сумел так изувечить их могучего соседа.

– Что случилось с тобой, Полифем? – спрашивали они. – Кто тебя обидел?

– Никто! – отвечал слепой циклоп. – Никто-о! Ты помнишь: именно таким именем назвался предусмотрительный Одиссей.

– Ну, если никто, тогда незачем и реветь так громко, – рассудили циклопы, даже несколько разочарованные. – Значит, это сам Зевс тебя наказал. Вот и умолкни, а мы пойдем спать.

И они удалились. Циклоп же, осыпая их ужасной бранью, опять завалил вход обломком скалы.

– Никто у меня отсюда не выйдет, – приговаривал он.

Одиссей с друзьями так и сидели в своем укрытии до утра: ведь выбраться из пещеры они по-прежнему не могли. Теперь им оставалось только ждать счастливого случая и надеяться, что Одиссей снова придумает какую-нибудь хитрость.

Утром Полифем, продолжая стонать и ругаться, отодвинул скалу и стал выпускать свое стадо в поле. Греки решили, что среди овечек и коз проскользнут на волю и они – но не тут-то было! Каждую свою козу и каждую овечку подозрительный великан останавливал, ощупывал и похлопывал по спине громадными своими ладонями.

Тогда Одиссей придумал связать самых мохнатых баранов по трое – и между ними, под бараньими животами, привязал по одному человеку из своей команды (их осталось не так уж много, и нам грустно их считать). Вот так, укрывшись под тонкорунными барашками, и вышли – один за другим – спутники Одиссея из страшной пещеры на вольный воздух, туда, где веял легкий морской ветерок и светило солнышко.

Одиссей с грустью глядел им вслед: ведь его самого привязать было некому! И к тому же от всего стада остался лишь один последний баран. Правда, самый крупный и сильный.

Делать нечего – Одиссей присел, вцепился руками в густую шерсть на брюхе этого барана (а шерсть эта была очень длинной) – и кое-как, на корточках, стал продвигаться к выходу.

И надо же было такому случиться, что этот большой баран, вожак стада, ходил у хозяина в любимчиках! И вот Полифем остановил его, ощупал морду, узнал – и стал жаловаться ему на свою беду, стал рассказывать, как обманул и обидел его дерзкий грек Никто. Знал бы он, что «Никто» в это самое время сидит под бараньим пузом, обмирая от страха и ожидая, что с минуты на минуту циклоп раскроет его хитрость и схватит своими ручищами.

Но Полифем не учуял врага. Он погладил барана в последний раз и подтолкнул его к выходу.

Так Одиссей и его друзья оказались на свободе. Поскорее кинулись к своим кораблям и отошли подальше от берега.

И когда они почувствовали себя в безопасности, Одиссей повернулся в сторону циклопьего острова и громко прокричал:

– Слушай, злой Полифем! Своей дикой жестокостью ты сам навлек на себя несчастье. Теперь ты больше не будешь пожирать беззащитных странников!

Услыхал такое Полифем и только сейчас понял, что пленники спаслись. Пусть теперь он остался без единственного глаза – зато уха-то у него осталось целых два! В ярости он отломал громадный утес, поднял над головой и запустил в ту сторону, откуда доносился голос.

Бросал циклоп высоко и далеко, но гребцы налегли на весла – и камень обрушился в воду за самой кормой. А упрямый Одиссей окликнул циклопа еще раз:

– Знай, Полифем, что ослепил тебя не «никто», а сам Одиссей, царь Итаки!

В открытом море встретили их спутники на других кораблях, и все вместе отправились они прочь от зловещего острова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Даже его имя – Одиссей – означает «сердитый» или еще страшнее: «разгневанный».

Вернуться

2

Троя располагалась к западу от Греции, на берегу Эгейского моря, к югу от пролива Дарданеллы (теперь это территория Турции). Люди долго искали ее следы и даже стали сомневаться в том, что Троя существовала на самом деле. Но, когда сто пятьдесят лет назад молодой немецкий историк Генрих Шлиман откопал развалины города, стены и крепостные башни, – всем стало ясно, что древние поэты не врали.

Вернуться

3

Ахейцами (или данайцами) иногда называют всех древних греков. Хотя на самом деле эту страну населяло множество племен. Почти все говорили на одном языке, но далеко не все дружили.

Вернуться

4

Акрополис – по-гречески «верхний город» – обычно строился на холме, откуда было удобнее обороняться. Там располагались храмы и разные общественные здания. Всем известен акрополь в Афинах, но и в Илионе (столице Трои) он был немаленьким.

Вернуться

5

Если тебе интересно, «никто» по-гречески звучит как «утис».

Вернуться