Вергилия Коулл
Черный код

© В. Коулл, 2016

© ООО «Издательство ACT», 2016

1

Я коснулась пальцами прохладной хромированной дверной ручки, но повернуть так и не смогла. Закрыла глаза, раздраженно выдохнула через нос, выпрямила спину и обернулась к Вронской – адвокату подсудимого – сухопарой женщине в годах с белой, почти бесцветной кожей и крашеными в платиновый цвет волосами.

– В переговорную я пойду одна.

Она приподняла брови.

– Я бы хотела присутствовать при встрече с подзащитным.

– Вы можете присутствовать в комнате наблюдения. Оттуда все прекрасно слышно и видно через специальное окно, – отрезала я, понимая, что в другой ситуации, возможно, пришлось бы уступить.

Но я находилась перед серой металлической дверью в комнату, в которую не имела ни малейшего желания входить. Мне предстояло в ближайшем будущем тесно общаться с человеком, о котором ходили самые дурные слухи. И на фоне подобной перспективы все лишние наблюдатели, страстно дрожащие над соблюдением формальностей, могли идти лесом.

– Это мой первый контакт с объектом, – отчеканила я, глядя ей прямо в глаза, – и от того, насколько доверительные отношения между нами возникнут, зависит успех вашего, как вы говорите, дела. Поэтому я настаиваю на том, чтобы первая встреча и беседа состоялись с глазу на глаз. Даже если это будет подразумевать лишь условное уединение.

С минуту Вронская сверлила меня взглядом, но все же соизволила отойти к другой двери, ведущей в комнату наблюдения. Избавившись от нежеланного сопровождения, я переложила пластиковую папку с досье из одной вспотевшей ладони в другую и заставила себя войти в переговорную.

Все оказалось даже хуже, чем я ожидала.

Он был наделен той универсальной красотой, которая нравится девяноста процентам половозрелых женщин, если учесть, что остальные десять – лесбиянки. Не смазлив, а именно красив. Спокойной, мужской, достигшей своего расцвета красотой. Прямой нос. Широкие скулы. Густые темные волосы и брови. Верхняя губа, пожалуй, казалась чуть больше нижней, но это нисколько не портило общую картину. Даже казенная одежда на мощных плечах смотрелась так, что ее хотелось сорвать с него зубами, постанывая от желания. Ни один экран телевизора не мог передать реальности. У меня перехватило дыхание и закололо в груди. Я прижалась спиной к двери, сглатывая и напоминая себе, что где-то там в моей жизни имеется Сережа.

Мне сразу же не понравился взгляд будущего объекта. Слишком умный и проницательный. И поза, которую принял мужчина. Ноги широко расставлены. Руки небрежно сложены на столешнице, словно на запястьях в целях моей безопасности совсем нет наручников, а те, в свою очередь, не прикованы цепью к металлическому поручню посередине стола.

Подсудимый, чья жизнь полностью зависит от результата моей работы.

Я сглотнула еще раз, отошла от двери. Краем глаза наконец-то начала замечать окружающую обстановку: охранника с каменным выражением лица, который замер в углу, и то самое широкое тонированное окно, отделяющее нас от комнаты наблюдения.

Никогда не отдавала себе отчета, что мои каблуки так громко стучат по плиткам. Или это грохотало мое сердце? Все те несколько секунд, которые потребовались, чтобы преодолеть расстояние от двери до стола и приземлиться напротив объекта, я кожей чувствовала на себе ироничный и слегка презрительный мужской взгляд.

Сделав вид, что меня это совершенно не волнует, я хлопнула по столу папкой и распахнула ее. Фотография, приклеенная в левом верхнем углу досье, тоже была лишь слабым подобием реальности. Я все больше начинала жалеть, что уступила мольбам и согласилась взяться за это дело.

– Итак… – мне пришлось прочистить горло, потому что голос получился слишком хриплым, – Максим Велс, тридцать два года…

– Синий Код, одна из десяти лучших Синих Кодов страны, – ответил он в унисон мне.

Я вскинула ледяной взгляд, показывая, что его комментарии не приветствуются. В карих глазах плясала насмешка. Всем видом их обладатель показывал мне, что плевать хотел и на эксперимент, и на то, что я притащилась сюда вершить его судьбу.

– Не одна из десяти, а лучшая, – высокомерно уточнила я, – иначе ваш адвокат не доставала бы меня звонками два дня подряд. Но мы сейчас не меня обсуждаем.

– Это не мой адвокат, – покачал головой Макс, – а моей сестры. А что до десятки лучших… так говорили в прессе. Я всего лишь повторяю чужие слова.

Я с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Корчит из себя всезнайку, основываясь лишь на слухах из прессы.

– Как бы то ни было, адвокат вашей сестры собрался защищать вас.

Он попытался развести руками.

– Тут я не могу помешать. Пробовал отказаться, но безуспешно.

– Вернемся к досье, – я опустила взгляд вниз, уповая, чтобы Макс не расценил это как попытку бегства. Смотреть на его холеное и гордое лицо и одновременно соображать было выше моих сил. – Тридцать два года, женат…

– Был женат.

Неужели развелся? Невозможно поверить, что какая-то счастливица добровольно упустила его из капкана. Я подавила приятное ощущение в груди и мысленно отругала себя.

– В любом случае это никак не влияет на дело. Вот здесь написано, что вы… – я еще раз пробежала глазами по строчкам, – вы сами требуете назначить в качестве приговора смертную казнь?!

Так как Макс не отвечал, мне пришлось посмотреть на него. Словно он только этого и ждал, самодовольный засранец медленно кивнул. Прекрасно. Он даже говорить вслух уже считает ниже своего достоинства.

– Но почему?! – все же не сдержала удивления я.

– Потому что я этого достоин.

Замечательный ответ. Убийцу хотят спасти все, кроме самого убийцы. Чего еще ожидать от человека, который ведет себя так, словно сделал миру одолжение одним своим появлением на свет?

– Конечно, вы этого достойны, – прошипела я, против воли растеряв всю профессиональную компетентность, – эмоции захлестнули с головой. – Потому что вы застрелили гениального человека в расцвете сил. Надежду нашей страны! Ты… убил… его…

Ни один мускул не дрогнул на лице Макса, пока он выслушивал мои гневные обвинения. Неизвестно, что творилось в комнате наблюдения, но для меня самой стало ясно, что первый контакт с объектом пошел ко всем чертям. Нет более неподходящего для работы человека, чем тот, к которому перцептор испытывает личную неприязнь. А я ее испытывала. Хоть Сергей и просил не показывать это никому. Я честно старалась так и делать, пока разговор не коснулся больной темы.

– Андрей Викторович был моим учителем, – судорожно сжимая кулаки, процедила я, – моим наставником… я обязана ему всем, что у меня есть… а ты его… убил!

– Мне очень жаль, Синий Код.

Показалось, или в голосе этого мерзавца прозвучало сочувствие?

Я тряхнула головой.

– У меня есть имя. Меня зовут Анита. Называть меня Синим Кодом – это просто неуважение.

Внезапно Макс подался вперед. Его мощное тело с таким усилием обрушилось на стол, что я невольно отпрянула, прижалась к спинке стула, а охранник встрепенулся и потянул руку к дубинке.

– Ты можешь называть себя как угодно, – прорычал мне в лицо Макс, грозно сверкая глазами, – но для меня ты – просто зомбированная девочка, одна из множества точно таких же зомбированных людей. Мне плевать, оскорбляет тебя этот факт или нет. Как по мне, так даже звание Синего Кода для тебя слишком высокое. Ты годна лишь для одного дела. Чтобы я швырнул тебя голяком на этот стол и отделал по самое не хочу. И поверь, я бы с большим удовольствием сделал это, не будь мои руки прикованы к этой железяке.

Он прищурился и оскалился, часто и глубоко дыша. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь отклониться до боли в позвоночнике. В переговорной повисла тишина.

– На место! – послышался приказ охранника.

Макс тут же стрельнул в меня из-под век прежним насмешливым взглядом и принял расслабленную позу. Я сгребла со стола досье, поднялась на ноги. Колени слегка дрожали, но не от страха – от ярости.

– Первый сеанс считаю оконченным, – бросила я, пытаясь сохранить последние остатки самоуважения, – но советую приготовиться к следующему. Если вы откажетесь добровольно вступать в контакт, придется делать это медикаментозно. Предупреждаю, что это больно. Хотя вам наверняка тоже наплевать. Но так или иначе, поверьте, я увижу всю картину. И, возможно, ваше прошение о казни с радостью удовлетворят.

Повернувшись на каблуках, я пошагала к двери.

– Отлично, Синий Код, – ударился мне в спину насмешливый голос. – До встречи в моих фантазиях. Поверь, они будут очень эротичными.

* * *

Некоторое время назад

Теплая вода текла по плечам, лаская и обволакивая кожу. Гладила бедра, скользила по ногам, искрилась брызгами вокруг ступней. Я выдохнула, склонила голову в одну сторону, потом в другую, разминая еще затекшие после сна мышцы шеи. Утренний душ должен быть прохладным, чтобы бодрил и настраивал на новый день, но почему-то хотелось чего-то нежного и расслабляющего.

Как мужские пальцы, которые легли на затылок и принялись массировать его.

Я невольно застонала. Даже не заметила, как муж вошел в кабинку и присоединился ко мне. Обычно дуновение воздуха его выдавало. Видимо, в этот раз я слишком задумалась или просто так подействовала накопившаяся усталость?

– Вчера поздно пришла, маська… – шепнул на ухо Сергей, прижимаясь ко мне сзади всем телом. Сильные плечи, твердая грудь и… уже полная боевая готовность в паху.

Я снова издала протяжный стон, потому что подушечки его больших пальцев начали обводить мой выступающий седьмой позвонок, а ладони – разминать мышцы у основания шеи.

– Было много работы.

– Всю ночь ворочалась… плохо спала?

Не открывая глаз, я, насколько могла, кивнула. Сергей всегда был заботливым мужем. Не просто поддерживал меня. Иногда казалось – читал как раскрытую книгу. Но бывали моменты, когда проявление этой заботы чересчур раздражало.

– Кто на этот раз? – продолжил он свой напор.

Я помотала головой, показывая, что не хочу вспоминать тот кошмар. Не зря ведь выкладывалась по полной, чтобы скорее закрыть дело. Все закончилось, и теперь хотелось лишь покоя и отдыха.

– Кто? – настаивал Сергей. – Расскажи, легче станет.

Давление на мышцы увеличилось. Стало сильным, до боли, но именно это ощущение показалось мне самым приятным. Кровь разогревалась и делала кожу эластичнее, а в совокупности с теплым душем все походило на неплохой сеанс релакса.

– Педофил, – неохотно процедила я сквозь зубы. – Никак не признавался, где держит своих жертв, и остался ли там кто-то в живых. Но я его пробила. Наконец-то.

Легкая дрожь побежала по телу при воспоминаниях об увиденном. А учитывая, что пришлось и побывать в шкуре тех самых жертв… немудрено, что я не могла толком уснуть до утра.

– Хочешь вступить в контакт? Поработать со мной?

Я слабо улыбнулась. В паре перцепторов есть и свои преимущества. Муж прижимал меня к себе все крепче. Его горячие губы скользнули по тому месту, где только что блуждали пальцы. Язык обвел позвонки на моей шее. Руки обхватили меня, нашли и осторожно сжали грудь. Я невольно выгнулась и потерлась попкой о Сергея.

– Не хочу. Уже скинула все образы на куратора. То, что осталось, – забудется само собой, как и положено. Я уже получила соответствующую установку.

Муж резко подал бедра вперед, твердый член оказался между моих ног. Знакомые движения человека, который уже изучен вдоль и поперек. Вода струилась по нашим телам, а я уже предвкушала, что сейчас Сергей развернет меня к себе, прижмет спиной к стенке душевой кабины.

– Помочь тебе забыть, маська? Помочь?

От резкого поворота мокрые волосы хлестнули по плечам. Жадные губы накрыли мой рот. Руки подхватили под попку. Ответа от меня никто не ждал. Я просто позволила ласкать себя. Возможно, это не самый худший способ скинуть напряжение после нескольких трудных недель работы.

В коротких волосах мужа блестели капельки воды. Ресницы слиплись. Иногда его голова попадала под поток воды, и тогда по лицу струились прозрачные ручейки. Когда он целовал меня, вода попадала в рот. Я почувствовала, что Сергей ловит мои руки и соединяет наши ладони. Хрипло и отрывисто прошептала:

– Сейчас?

– Ты начни, я подхвачу, – пробормотал он мне в губы.

Мы собирались заняться тем видом секса, который можно испытать лишь с перцептором. Изысканное удовольствие, достойное касты избранных. А если учесть, что подобных нам – единицы…

Я стиснула пальцы Сережи, одновременно ощущая его первый толчок в мое уже готовое тело.

* * *

Он невольно смотрит вперед и замирает, от удивления приоткрыв рот.

– Что это?

Оглядываюсь через плечо. Темная ночь над многомиллионным городом. Квадратные силуэты домов. Россыпь огней, подобных бриллиантовым брызгам. Голубой и розовый неон вывесок. Там, вдалеке, серая гладь бухты. Мы – над всем этим. И отделяет нас лишь толстое стекло прозрачной стены небоскреба.

– Это Нью-Йорк.

Муж усмехается, переводит на меня сияющий взгляд.

– У нас утро, а ты решила показать мне ночь над Нью-Йорком?!

Обвиваю руками его шею.

– Сейчас там на самом деле ночь.

Он подается вперед. Взвизгиваю, прижатая к прозрачной преграде, за которой – бездна огней. Поверх моего плеча Сергей дышит на стекло, проводит пальцем, оставляя полоску на запотевшем участке.

Проверяет: фантазия или воспоминание.

– Если бы я по-настоящему побывала в Нью-Йорке, неужели бы ты этого не знал? – дразню сквозь смех.

Он хмыкает.

– Мало ли…

В следующую секунду чувствую, как муж отводит бедра назад. Его член медленно выскальзывает, влажный и гладкий. Закусываю губу, ловлю взгляд, скорчив заискивающую гримаску.

– Тебе не нравится? Сменить декорации?

Сергей широко ухмыляется.

– Шутишь? Ты, как всегда, лучшая из лучших.

Я тоже улыбаюсь. Я знаю это. Мы в президентском номере одного из самых дорогих отелей. Под босыми ступнями – мягкий ковер. Можно почувствовать, как утопают в нем ноги. Мебель в благородных бежевых тонах. Живые чайные розы в красивой вазе на столике. Их тонкий аромат пьянит и кружит голову.

Прекрасный вид. Здесь все для нас.

Каждая мелочь продумана.

Сергей разворачивает меня лицом к стеклу. В слабом отблеске огней вижу только свой силуэт и машинально приглаживаю растрепавшиеся волосы. Муж не дает долго прихорашиваться: у него на меня свои планы. Он кладет мои руки по очереди ладонями на стену. Я зажата в ловушке между горячим и холодным. Между надежностью и зыбкой бездной. Первое же движение вырывает прерывистый вздох из моей груди. Пальцы скрючиваются и скребут по стеклу. Сергей снова внутри. Он наполняет меня. Двигается точно так, как это необходимо. Мы слишком хорошо знаем друг друга. Я уверена, что еще через полторы минуты у меня случится оргазм, и поэтому жадно впитываю взглядом изумительную картину. Плод моей собственной фантазии. Я умею создавать не только кошмары. Я умею создавать красоту.

Смотрю туда до тех пор, пока откуда-то изнутри не рождается щемящая волна. Она заставляет прижаться щекой к стеклу, закрыть глаза и закричать.

Я вздрогнула, потому что снова ощутила, как сверху хлещет вода. Мы в душе. С нежной улыбкой Сергей поцеловал меня в лоб и отстранился.

– Отдышись. А я пока пойду нам завтрак готовить.

Несмотря на усталость после сеанса, я все-таки почувствовала себя лучше. Прислонившись плечом к стенке, вяло наблюдала, как муж наспех моется и покидает тесное пространство. Потом привела в порядок себя.

Когда облачилась в халатик, обмотала волосы полотенцем и вышла на кухню, уже полностью одетый Сергей с бодрой улыбкой подал кружку горячего кофе. На столе обнаружилась тарелка с яичницей. Телевизор на стене тихонько бормотал фоном какую-то утреннюю передачу.

– Вот теперь с добрым утром, любимая!

Я не успела поблагодарить, потому что внимание привлекла резко сменившаяся заставка на экране. В углу появлялась и исчезала красная надпись «Экстренное сообщение». Двое полицейских под вспышками многочисленных фотокамер вели под локти темноволосого мужчину. Он наклонил голову, лицо не удавалось разглядеть. Только воротник зеленой рубашки поло.

– Что это там в новостях? – удивилась я.

Сергей взял пульт со стола и прибавил звук.

– Сегодня полиция, – заговорил уверенный женский голос за кадром, – арестовала владельца сети подпольных казино, который добровольно признался в том, что застрелил из собственного пистолета нашего всемирно известного соотечественника, лауреата Нобелевской премии за вклад в науку, Андрея Соловьева. Соловьев был известен как реформатор и разработчик уникальной программы, не имеющей аналогов в мире, под условным названием «Синий код»…

Что-то со звоном разлетелось у моих ног, и я с опозданием поняла, что выронила кружку.

– Ты не обожглась? – муж присел, с беспокойством провел ладонями по моим лодыжкам. – Стой, а то еще наступишь и поранишься.

Пока я приходила в себя от шока, он принес веник и тряпку и стал деловито наводить порядок. Выпуск новостей уже закончился, включили фильм, но я не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего. Так бывает, когда общаешься с человеком, а потом вдруг резко узнаешь, что его не стало. И не просто не стало – его убил какой-то бандит! Владелец подпольного казино! Да что вообще могло связывать таких разных людей?!

А вот меня с Андреем Викторовичем связывало многое…

* * *

В 2016 году правительство запустило в массы новейшую научную разработку «Синий Код». Я запомнила тот день на всю жизнь. Старт программы застал меня в университетской столовой, где мы с одногруппниками перекусывали на скорую руку в небольшом промежутке между занятиями.

Старенький телевизор в углу помещения показывал какую-то мыльную оперу для домохозяек, но вдруг сменил картинку с рыдающей от счастья героиней на ярко-синий экран. В тот же миг из динамиков раздался невыносимый хрип и скрежет. Мне показалось, что в голове взорвалась водородная бомба. Сметая со стола посуду и остатки еды, я упала на четвереньки, забрызгивая пол кровью. Она текла из ушей, носа и горла. Помню, что ужасно боялась захлебнуться. В мозгу билась лишь одна мысль – я умираю. Мои друзья вскочили с мест и застыли в шоке. Никто больше во всем университете не почувствовал того, что испытала я. Они не понимали, что со мной творится, и боялись подойти.

Так весь мир узнал о существовании перцепторов.

По всей стране нас – тех, у кого сочетание звукового и светового воздействия вызвало очевидную реакцию – набралось около двух десятков. Позже проводили вторую волну и третью, но вычисляли еще меньше. До сих пор наука не смогла найти какой-то алгоритм появления перцепторов среди обычных людей. Наши родители не обладали подобным умением, поэтому о наследственности не шло и речи. Возможно, свойство все-таки передавалось генетически, но не через ближайшие поколения. А возможно, определялось индивидуальными мутациями плода во время беременности.

Но тогда, в ту первую волну, мне было страшно. Очень. Узнав о происшествии, кто-то из администрации университета куда-то позвонил – и за мной вместо скорой приехала тонированная машина без опознавательных знаков. Одногруппники сторонились, как чумную, пока два человека в военной форме не увели меня под руки и не посадили в автомобиль. Я не успела даже позвонить родным.

Потом была научная лаборатория, где меня, напуганную и дрожащую, встретил человек с широкой жизнерадостной улыбкой. Мы называли его по имени-отчеству, хотя ему совсем недавно стукнуло тридцать пять и, казалось, такое официальное обращение его даже смущает. Андрей Викторович носил смешные круглые очки, рыжие волосы и бородку, белый халат с навязчивым запахом камфоры, а неизменная улыбка всюду сопровождала каждое действие.

Об учебе пришлось забыть. Моим родителям объяснили, что передо мной теперь лежит гораздо более перспективное будущее, и моя задача – получить те знания, которые даст Соловьев. Мама-библиотекарь и папа-столяр – люди старой закалки – только переглянулись и пожали плечами: «Надо так надо». Никто тогда не понимал, что происходит и к чему все приведет.

Чуть позже в моей жизни появился Сергей. Его выявили во второй волне, привезли к нам с самого Урала. Тогда уже стало заметно, что не все перцепторы показывают одинаковый уровень. Кто-то оказался сильнее, кто-то – наоборот. Мне легко давались все практические занятия. Достаточно просто я научилась устанавливать контакт и уже перешла к изучению архитектурного конструирования виртуальной реальности для объекта. Это считалось очень сложным предметом. Помню, как бесконечно гуляла по городу и трогала все, что попадалось под руку. Шершавые стены. Гладкие поручни перил. Холодную плитку тротуара. Мягкую шерсть кошек. Нагретые солнцем спинки деревянных скамеек. Изучала тактильные ощущения. Раньше и в голову не приходило обращать внимание, но теперь для меня это стало одним из аспектов работы.

Чтобы создавать то, чего нет, надо сначала изучить то, что существует.

Сергею приходилось нелегко. Его сил не хватало, чтобы удержать контакт более чем на пять минут. Он злился, нервничал, краснел. Даже в сердцах уходил прочь с занятий, несмотря на то, что Андрей Викторович всегда был терпеливым и понимающим с каждым из нас.

Так мы с Сережей и сблизились. В какой-то момент я решила ему помочь. Мы начали работать в паре, со мной у него получалось. Из-за усиленных занятий в лаборатории ни у кого из перцепторов не оставалось времени на личную жизнь, и однажды мы с Сергеем обнаружили, что личную жизнь можно строить… в своих фантазиях.

Наверное, мы были первыми, кто открыл виртуальный секс с перцептором.

В таком сумасшедшем темпе пролетело несколько лет. Словно щелкнули выключателем – и я опомнилась под вспышками фотокамер, в ряду таких же, как я, счастливчиков, облаченных в одинаковую темно-синюю форму. Андрей Викторович что-то долго и взволнованно говорил сразу в несколько микрофонов. Сергей аплодировал мне из толпы: для пресс-конференции выставили только лучших представителей экспериментальной группы.

Внезапно я осознала, что передо мной открыты все дороги. Из неведомой зверюшки, странно отреагировавшей на шум из телевизора, я превратилась в высококлассного специалиста-универсала. Таких, как я, готовы были оторвать с руками сотни заинтересованных лиц.

Кого-то завербовала ФСБ. Мне выпала дорога в судебные эксперты. Те, кто не вошел в список лучших, нашли свое место в эротическом бизнесе – для этого не требовалось больших умений. Сергей перебивался случайными заработками, но четко дал понять, что никуда меня не отпустит.

После первого года самостоятельной работы я купила родителям шикарную квартиру. Еще через полгода – мы с теперь уже мужем тоже обзавелись жильем. Обновили машины. Свое двадцатипятилетие я встретила очень уважаемым человеком, один час работы которого стоил очень и очень дорого. Я могла уже диктовать условия и качать права, и ко мне прислушивались.

Стоит ли говорить, что Соловьев навсегда остался для всей моей семьи кем-то вроде божественного благодетеля? Что бы ждало меня, не создай он в свое время программу «Синий Код»?!

* * *

Я, наконец, отвлеклась от воспоминаний и посмотрела на Сергея, который заканчивал вытирать темно-коричневую кофейную лужицу.

– Ты как-то странно спокоен.

Он вскинул голову, на лице отразилась растерянность.

– Ты совсем не расстроен из-за Андрея Викторовича? – спросила я, уже примерно догадываясь, каков будет ответ.

Сергей оставил в покое тряпку, выпрямился.

– Я знал еще вчера, маська.

– Что?!

– Послушай, ну ты же с головой ушла в работу, отключила телефон, – муж говорил торопливо, словно боялся, что разозлюсь. – Потом пришла поздно, уставшая. Мне знакомые позвонили, сказали. Но если бы я сразу вывалил на тебя, ты вообще бы глаз не сомкнула.

Он обнял меня, заставил прижаться щекой к груди и погладил по голове.

– Конечно, я тоже огорчился, маська.

Вопреки словам, в голосе мужа не проявилось ни капли сожаления. Я только вздохнула. Если уж по справедливости, то чего требовать от Сергея? Не добившись успеха, он вообще перестал хоть как-то участвовать в программе «Синий Код». Делал сеансы только со мной и только ради нашего общего удовольствия. Соловьев значил для него не больше, чем сосед по лестничной клетке.

– Зачем надо было убивать Андрея Викторовича? – все же пожаловалась я. – Ума не приложу. Он не делал никому ничего плохого.

– У тебя есть шанс это выяснить, – Сергей усадил меня на стул, а сам быстро завершил уборку и подошел к раковине, чтобы вымыть руки.

– Каким образом? – фыркнула я.

– Семья того человека ищет перцептора для участия в рассмотрении дела. И обещает неплохие деньги за психодиагностическое освидетельствование.

– Откуда ты знаешь? – насторожилась я.

Сергей выключил воду, повернулся и неторопливо сложил руки на груди.

– Его адвокат звонила вчера.

– Мне?!

– Сюда. К нам домой. Твой телефон ведь был выключен, помнишь?

– Откуда они узнали номер?

Муж пожал плечами.

– Наверное, кто-то из твоих бывших клиентов поделился?

Я не стала спорить. Такое вполне могло быть. Внезапно Сергей сделал несколько шагов, опустился передо мной на колени и взял мои руки в свои. В последний раз я видела его в таком умоляющем виде в тот день, когда он делал мне предложение.

– Они заплатят еще больше, если ты убедишься, что чувак арестован по ошибке.

– Что?! – от возмущения я попыталась выдернуть руки, но муж вцепился мертвой хваткой и даже скрипнул зубами, удерживая их.

– Послушай, маська. Послушай! Мы могли бы купить дом. Целый дом! Ты же хотела дом, а? Там будет два этажа и гараж… – Он подумал и добавил: – И детская. Все как мы мечтали, помнишь?

– Мы накопим и купим такой дом, но не на деньги убийцы близкого мне человека! – прошипела я. – Он признался! Что тут еще выяснять?!

– Накопим, – с жаром подхватил Сергей, – но за какой срок? А тут всего одно дело – и наша мечта исполнится. Мы заведем ребенка, станем настоящей семьей. Ты узнаешь, почему он убил Соловьева. А если оправдаешь парня… – глаза у мужа загорелись, и он тряхнул головой: – Черт, да мы сможем путешествовать по миру целый год! Это будет великолепно! Я увезу тебя в Индию, покажу Китай, мы встретим рассвет на побережье Слоновой Кости!

Я смотрела в лицо человека, с которым была неразлучна последние несколько лет, и совсем не узнавала его. Черты озарились почти безумной радостью.

– Сережа! Этот бандит убил Андрея Викторовича!

Но муж не хотел слушать никаких аргументов.

– Мертвым уже все равно. А живым – нет. Вдумайся в цифру. Просто представь, какая это куча денег.

Я все-таки отобрала руки и сцепила пальцы в замок.

– Куча денег – это если я докажу его невиновность. А как я смогу это сделать, если он на самом деле убил?

В глазах Сергея зажглись хитрые огоньки.

– Ты можешь сконструировать сцену преступления. Обратить нападение в самооборону.

– Ты предлагаешь мне подделать сцену преступления?! – я не сдержалась и повысила голос. – Как?! Куратор поймет, что это не воспоминание, а фантазия, когда я передам визуальный образ для просмотра!

Муж фыркнул, а потом и рассмеялся.

– Поймет? Ты идеально конструируешь! Сегодня в той гостинице… да я даже чувствовал холодок от кондиционера, который был направлен в нашу сторону! Как тут можно понять?

– Вызовут кого-то из наших. Из десятки лучших. В качестве контрольного эксперта. Это же преступление государственной важности! Такая потеря для науки!

– Не смеши, маська. С твоей репутацией? Твоим словам поверят в ту же секунду, как ты их произнесешь! Никому и в голову не придет усомниться. Ты тоже не последний человек в науке.

Я вскочила на ноги и принялась мерить шагами кухню.

– Именно потому, что дорожу репутацией, я ничего не собираюсь подделывать!

– Ну ладно, – не сдавался Сергей. – Просто выясни, за что убили Соловьева. Разве это не принесет тебе удовлетворение? Ты узнаешь мотивы убийцы. Мы купим дом. Это тоже неплохо.

– Если ты так хочешь этот дом, бери и занимайся этим делом сам! – выпалила я и тут же прикусила язык, но поздно: муж дернулся как от удара.

– Думаешь, я бы не занялся, если бы мог? – тихо и как-то обреченно произнес он и опустился на стул, разом потеряв весь запал и желание меня уговаривать.

– Сереж, прости… – теперь уже я присела перед ним и попыталась встретиться взглядом.

Муж отводил глаза и выглядел побитой собакой.

– Сереж, ну я не хотела напоминать… ну пожалуйста, не обижайся…

Наконец, он посмотрел на меня.

– Ты – сильная, маська. Я навсегда лишь твой оруженосец. Думаешь, мне весело от этого? Тысячу раз я хотел заняться работой вместо тебя. Но у тебя получается лучше. Всегда получалось. А за дело прошу взяться лишь потому, что уверен – ты сможешь.

Что-то в моей груди больно сжалось в комок от его надтреснутого голоса.

И я неохотно кивнула.

2

В день первого сеанса я пришла пораньше, чтобы настроиться и понаблюдать, как готовят помещение медблока, выделенного мне для работы. К стойке с подголовником подкатили аппараты, контролирующие показатели жизнедеятельности организма, и реанимационный набор. Одна из медсестер, на вид немного старше меня, вдруг оставила занятие и подошла с опущенной головой, не смея взглянуть мне прямо в глаза.

– Вы ведь Анита? – зазвучал робкий голосок.

– Да.

Ее круглое лицо озарилось радостью.

– Я хотела только сказать… для меня честь работать с вами… это такой опыт…

– Я не врач. И мало что понимаю в медицине, – оборвала я ее.

– Тем не менее… может, вы уделите мне время? Потом? Знаете, мой дедушка… он умер два месяца назад… и мне хотелось бы с ним поговорить…

Она, наконец, подняла на меня полные надежды глаза. Я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Прошло столько лет с момента старта «Синего Кода», а среди обывателей по-прежнему какие только слухи не ходили о том, на что способны перцепторы.

Приказав себе быть дружелюбной, я потрепала ее по рукаву белого халата.

– Я не экстрасенс. И не могу вызывать духов мертвых.

Щеки девушки заметно покраснели.

– Это я знаю, но… дедушка воспитал меня. Я хотела бы просто повидаться с ним еще раз…

– Вы можете посмотреть на его фотографию.

– Это будет не то, как вы не понимаете! Я хочу обнять его! Вы же сможете сделать так, чтобы я его обняла?

Я подавила тяжелый вздох.

– Я могу воссоздать его образ. Но это будут ваши воспоминания. Ничего нового не произойдет. Он не скажет вам то, чего вы никогда от него не слышали прежде.

– Пусть так! – она едва не топнула ногой.

– Софья! Почему болтаем вместо того, чтобы работать? – рядом с нами появился Васильев, главврач тюремного медблока. Дородный мужчина с двойным подбородком, он напоминал ходячую гору. Медсестра юркнула прочь, а врач повернулся ко мне. – Простите. Что-то персонал совсем от рук отбился.

– Ничего, – слабо улыбнулась я. – Я привыкла. Как ваша внучка?

С Васильевым мы уже работали раньше над некоторыми делами, и это позволяло общаться на почти дружеской ноте.

– Пошла уже, егоза, – хмыкнул тот. – Фотку как-нибудь дам посмотреть. Что-то еще нужно?

Он кивком показал в сторону оборудования. Я обвела взглядом помещение с несколькими кушетками и прямоугольным загороженным решеткой окошком. Персонал вытянулся по струнке, показывая, что готов приступать.

– Спасибо. Все идеально, – поблагодарила я главврача.

– Тогда заводим, – он выглянул в коридор и подал кому-то знак.

Я невольно отступила к стене и тут же разозлилась на себя за слабость. Почему не могу подавить реакцию на появление убийцы? Это он должен меня бояться! Он! А не я.

Под охраной ввели Макса, и довольно просторная прохладная комната вдруг стала тесной и жаркой, как ад. Мой будущий объект смотрел прямо перед собой, на губах играла легкая ухмылка. В профиль этот засранец был не менее красивым, чем в анфас. Я скрипнула зубами.

Проходя мимо, Макс совсем чуть-чуть переместил взгляд. Казалось, что он просто смотрит немного в сторону, и, пожалуй, только я единственная из всех почувствовала: боковым зрением он ищет меня. Слишком гордый, чтобы открыто продемонстрировать интерес и повернуть голову. Сложная натура.

Следом вошла Вронская. Заметив, что адвокат с нескрываемым любопытством оглядывается, я подошла и поздоровалась.

– Наверное, мне нужно кое-что объяснить, – я показала на Макса, которого мягкими кожаными ремнями пристегивали к стойке так, как пристегивают буйных больных. Плечи, запястья, бедра, щиколотки. Удерживающий поперечный ремень через живот. И еще один – на лоб. Смотреть на связанного до неподвижного состояния убийцу мне неожиданно понравилось.

– Есть угроза жизни, я так понимаю? – обеспокоилась Вронская, разглядывая реанимационный набор.

– Это простая предусмотрительность, – тут же заверила я ее. – Так как мы имеем дело с вмешательством в работу мозга, у некоторых объектов случаются эпилептические припадки или инсульты. Даже изучив заранее медкарту, невозможно предугадать, как пойдет дело. Поэтому мы обязаны иметь под рукой все необходимое.

Похоже, мой ответ удовлетворил адвоката, и она кивнула.

– Сколько сеансов потребуется?

Я пожала плечами.

– Единой схемы нет. Все зависит от того, будет ли объект сопротивляться вторжению в свою голову или решит сотрудничать. В любом случае, я не доберусь до воспоминаний, пока его подсознание не перестанет воспринимать меня, как вторженца. А для этого потребуется минимум два сеанса. Мы начнем с простых фантазий на отвлеченные темы, чтобы привыкнуть друг к другу.

– И что будет, когда вы доберетесь до воспоминаний?

Я повернулась в сторону Макса и тут же пожалела об этом. Одежду на его мощной груди расстегнули, на резко обозначившиеся мышцы груди наклеивали датчики. Сам он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся. Я резко отвернулась. Смотреть на бледное лицо адвоката было куда спокойнее.

– Я увижу его глазами то, что произошло. Потом через специальную программу передам картинку в электронный файл. Ее можно будет запустить на любом мониторе и просмотреть каждому желающему.

– В суде это должны принять как достоверное и допустимое доказательство, – напомнила Вронская.

Подобные скептические замечания мне доводилось слышать уже много раз, поэтому я лишь растянула губы в снисходительной улыбке.

– Подумайте сами. Как собирают доказательства? Патологоанатом изучает тело. Следователь – улики на месте преступления. Но как они приходят к выводу? Только через свои догадки. Мне не требуется строить догадки. Я получаю доступ к событиям от первого лица.

– А если возникнут сомнения, что это именно воспоминание, а не фантазия? – продолжала въедливая старуха.

– Поверьте, я пойму. Существуют неоспоримые признаки. Фантазия создается совместно. Мозг объекта рождает идею, мой мозг ее подхватывает и воплощает. Я – строитель, который возводит здание по чужому эскизу, чтобы вам было более понятно. Только на самом деле это не здание, а кусочек воображаемой реальности, которую не так-то просто отличить от настоящей. И вся эта выдумка создается за доли секунды. Но даже находясь в ней, ее можно менять. Сносить стены, сажать деревья.

Вронская приподняла бровь.

– Если же мы в воспоминаниях, – продолжила я, – то мозг объекта все равно воспринимает происходящее, как свершившееся событие. Оно пройдет своим чередом, как фильм. Я не смогу разбить стекло, если оно не разбивалось тогда в прошлом. Не сумею даже оставить отпечатка пальца на зеркале. Вот вам и признак.

На секунду показалось, что мне удалось привести убедительный аргумент, но адвокат все равно наморщила лоб.

– Но опять же, если вы увидите все глазами участника событий, то как быть с полноценной картиной? Он же смотрел только вперед, когда стрелял. А что происходило по бокам? Вдруг на месте преступления находился кто-то еще и сделал выстрел одновременно с ним? Как вы разбираетесь в таких случаях?

– Боковое зрение. Наши глаза получают основную информацию прямым взглядом. Но одновременно с этим мы имеем более широкий угол обзора, только обрабатываем его подсознательно. Поверьте, того, что записалось на подкорке, не сможет осознать мой объект. Но я – смогу. Мой мозг вытащит это, сложит в единую картинку, словно склеит черепки разбитой вазы. И представит вам.

– Удачи, Анита, – кивнула, наконец, Вронская с холодной вежливой улыбкой на сухих тонких губах.

– Пожелайте удачи не мне, а ему, – фыркнула я, указав на ее подзащитного.

Глаза женщины иронично блеснули.

– В нем я уверена.

Мне бы такую уверенность. В себе. И в том, что я делаю правильный шаг.

Нацепив каменное выражение лица, я повернулась к Максу. Со скучающим видом он поджидал меня в окружении ремней и проводов. Я приблизилась. Мне предстояло установить с ним физический контакт. Проще говоря – взять за руки. Но когда пальцы оказались совсем близко от его ладоней, я поняла, что не могу. Не могу пересилить себя и коснуться рук этого мужчины. Нас разделяло ничтожное расстояние, я могла разглядеть каждый крохотный волосок на его груди, чувствовала, что он смотрит прямо мне в лицо и изучает его с затаенным дыханием. Но что-то все равно удерживало и отталкивало от последнего шага.

Так длилось какое-то время. Все в молчании ожидали, что будет. А я тянула время и не могла.

Неожиданно Макс дернулся так, что затрещали кожаные ремни, а в следующую секунду мои пальцы оказались до боли стиснуты в его хватке.

– Давай, Синий Код, – прошипел он мне в лицо, обдавая горячим дыханием, – начинай уже свою экзекуцию.

И тут я словно прозрела. Подняла голову и встретилась взглядом с его глазами цвета крепкого кофе. Мысли прояснились, ступор ушел.

– Тебе страшно! – негромко воскликнула я. – Ты боишься!

– Да хрен тебе, – грубо бросил он и выпятил нижнюю челюсть.

Но меня уже было не обмануть.

– Ты не можешь контролировать ситуацию. Не знаешь, что будет. И поэтому боишься!

Я едва не рассмеялась. Приятно осознавать слабости противника. И когда он боится, то ты – уже нет. Осмелев, я закрыла глаза и позволила сознанию раствориться в сознании Макса.

* * *

Сеанс первый.

Состояние перцептора: стабильное.

Состояние объекта: стабильное.

Характер действий: моделирование.

После легкого дискомфорта, связанного с внедрением в неподготовленное сознание другого человека, открываю глаза и обнаруживаю себя в комнате обычного панельного дома. Места тут немного, как раз для кровати и письменного стола. Окно выбито, осколки торчат по краям рамы, как зубы в акульей пасти. Вытягиваю шею и вижу густо заросший травой двор, ржавые детские качели и темные провалы окон в безжизненном доме напротив.

Ярко светит солнце. Жарко. И тишина.

Переступаю с ноги на ногу, изучаю старую мебель, засыпанную осколками стекла и мусором. Что-то неуловимо знакомое чудится здесь, но не могу разобраться в ощущениях. Замечаю, что с улицы не доносится никаких звуков. Ни привычного шума автомобильных моторов, ни щебета птиц.

– Макс?

Из соседней комнаты слышится слабый шорох. Иду туда. Макс должен быть рядом, куда он мог деться? Обычно люди боятся, попадая в виртуальную реальность, и жмутся к единственному знакомому человеку – перцептору. Так работает инстинкт самосохранения, когда объект обнаруживает себя резко вырванным из настоящего.

Но Макса нигде нет.

Блуждаю по странной квартире, словно побывавшей во власти урагана. Вещи разбросаны, мебель разбита. Не обнаружив ни одной живой души, толкаю входную дверь и спускаюсь по лестнице вниз. Замираю на пороге, не решаясь выйти на улицу.

А чувство юмора у моего объекта еще то. Вокруг – чертова постапокалиптика, и я уже ни капли не сомневаюсь, что Макс каким-то образом нафантазировал себе ее.

Бетонный козырек подъезда обрушился, огромные глыбы валяются, затрудняя выход. Сквозь них пробиваются ростки. Все выглядит очень заброшенным. Кое-как выбираюсь наружу, под палящее летнее солнце. Точно. Этот город оставили много лет назад. Нет бродячих собак или кошек, а мусор в контейнерах, похоже, давно сгнил.

– Макс, выходи! Расскажи мне, что все это значит?

Мой голос кажется незнакомым и слегка напуганным. Он отражается от стен мертвого города, теряется между бетонных пластов.

Снова шорох.

Я выхожу на открытое пространство между домами. У перевернутого на бок автомобиля ржавое днище, и за ним кто-то шевелится.

– Макс? Что за детский сад?!

Из укрытия появляется грязная рука, с которой свисают лохмотья не менее перепачканной одежды. Затем – нога. Существо передвигается на четвереньках, но, увидев меня, медленно выпрямляется и превращается в человека прямоходящего. Это точно не Макс – понимаю по телосложению. Из-за трансформаторной будки выползает его собрат. Напрягаюсь. Все здесь – порождение сознания моего объекта, а я – чужеродный организм. Все живые существа воспринимают меня как угрозу и будут готовы атаковать при малейшей возможности. Несколько первых сеансов всегда так.

Откидываю в сторону руку и ощущаю в пальцах знакомую тяжесть пистолета. Что ж, конструировать можно не только экстерьер, но и оружие. Навожу прицел на приближающееся немытое существо, но их уже больше. Они лезут, как тараканы из коробки с печеньем. Насчитываю трех… шестерых…

Один подбирается совсем близко, и внезапно я узнаю это лицо с небесно-голубыми глазами и чуть вздернутым кверху носом.

– Тимур?

Поворачиваю голову и точно так же узнаю второго.

– Матвей?

Это не просто фантомы больного воображения ублюдочного Макса. Это – перцепторы, моя команда. Десятка лучших, с которыми мы прошли столько лет обучения. С этими людьми я ела, пила и жила в замкнутом пространстве очень долгое время. Но теперь они… нелюди.

Макс просто поиздевался надо мной. Притворился напуганным, а сам зашвырнул в извращенную фантазию. Откуда он узнал, как выглядят мои знакомые? Увидел в том репортаже с пресс-конференции, когда мы стояли бок о бок? Или припомнил, что читал статью в одной из газет, куда разлетелись снимки? Как бы то ни было, он подготовился, а я оказалась слишком беспечной, воспринимая его наравне с далекими от программы «Синий Код» людьми.

Мысли лихорадочно проносятся в голове за какие-то три-четыре секунды, но выстрелить я все равно не успеваю. Ближайшее существо бросается на меня. От удара о землю на мгновение темнеет в глазах и вышибает дух. Да, здесь все по-настоящему, и боль – тоже. Десятки пальцев щиплют и мнут меня. Склонившиеся обезумевшие лица застилают белый свет. Они хотят разорвать меня! Просто растерзать на кусочки голыми руками! Одежда трещит по швам. Пистолет куда-то выпадает. Я начинаю отчаянно бороться, бью без разбора по лицам, плечам, но все напрасно. Пытаюсь найти хоть что-то для защиты, хотя бы схватить камень с земли, но пальцы соскальзывают. Чудовища все плотнее смыкаются.

В единственном оставшемся просвете я вижу торчащий вверх обломок того самого бетонного козырька. Из-за края показывается Макс. Он поднимается на вершину, как победитель – на свой трон, и спокойно наблюдает за представлением.

– Ублюдок! – кричу я во всю мощь легких, пока кровь из разбитой губы заливает мне рот. – Прекрати это!

– Прекрати лезть в мою голову, Синий Код! – слышится ответ.

– Нет! Нет, мать твою! – я ощущаю чьи-то зубы, которые впиваются в мочку моего уха, и просто по-звериному рычу от боли и ярости.

Даже если меня растерзают сейчас, я не умру. Нас вышвырнет из сеанса, и мне опять будут сниться кошмары несколько ночей подряд, но все-таки этому гаду глупо надеяться, что первая же атака меня отпугнет. Поэтому я отчаянно кусаюсь, царапаюсь, борюсь с тупой болью во всем теле.

Но не сдаюсь.

– Прекрати, Синий Код! – снова взывает Макс.

– Это ты прекрати! – мне настолько больно, что слезы брызжут из глаз. Я уже на грани того, чтобы добровольно выйти из сеанса, и лишь из чистого упрямства и ненависти к красивому самодовольному выродку продолжаю держаться. Но боль побеждает, и я вою: – Подумай о чем-нибудь другом! Пожалуйста!

* * *

Все тело дрожит от напряжения. Я стою на четвереньках и еще стискиваю в скрюченных пальцах что-то мягкое. Открываю глаза и натыкаюсь взглядом на белоснежное ковровое покрытие с длинным ворсом. Вот это уже больше походит на фантазии нормальных людей. Тех людей, которые подсознательно стараются представить пасторальную картину или уютное кресло возле камина, когда их просят подумать о чем-либо нейтральном.

На всякий случай быстро оглядываюсь по сторонам: атаковать меня уже никто не собирается. Это просто комната. Чья-то спальня. Дорогая мебель. Пытаюсь отдышаться и успокоиться. Над широкой кроватью – картина с изображением скачущей галопом лошади. Макс, заложив руки за голову, покоится на подушках. Вид портит лишь прежняя казенная одежда, но тут ничего не поделать: его образ в моем подсознании запечатлен именно таким. «Породистый жеребец», – сразу приходит мне в голову. По лицу видно, что он очень доволен собой.

Макс поднимается, и я с легким трепетом отмечаю, что впервые вижу его не со скованными руками. Сейчас он полностью свободен, и это заставляет слегка отпрянуть. Макс присаживается на корточки рядом со мной, проводит рукой по волосам. Жест скупой ласки. Так треплют по загривку любимую сучку, которая принесла мяч. Я смотрю в его лицо и даже не пытаюсь скрыть эмоции, которые бушуют внутри.

– Доволен своей выходкой?

Чувственные губы мужчины мягко растягиваются в улыбке.

– Да. А ты?

Я фыркаю и качаю головой. Лучше не отвечать на провокацию.

– Где это мы?

– Я подумал, что достаточно поухаживал за девушкой, и теперь пора пригласить ее к себе домой, – голос Макса сочится издевкой.

Я мгновенно забываю о недавнем нападении. Сажусь на пятки и оглядываюсь уже по-другому, более внимательно. Стараюсь подмечать детали. Значит, это его дом. Редкая удача! Гораздо полезнее оказаться здесь, чем на зеленом лугу или у берега моря. Макс рвет все шаблоны. То пугает меня, то подпускает неожиданно близко. Но анализировать информацию я буду позже. Пока что моя задача – наблюдать.

– Значит, это твоя спальня?

– Ага, – продолжая излучать благодушие, Макс вытирает что-то большим пальцем у уголка моего рта.

Я не успеваю отреагировать, а он уже засовывает подушечку пальца себе в рот и облизывает. Смутно припоминаю, где и чем могла испачкаться. Разве что во время атаки тех существ…

– Это моя кровь! – вспыхиваю я.

Макс не считает нужным спорить, его глаза горят, как у ребенка, запущенного в магазин игрушек, но я смотрю лишь на его губы, обхватившие палец. Внутри все резко скручивает от медленного посасывающего движения. Он делает это так, что мне начинает казаться: не игра ли это моего собственного воображения? Не потеряла ли я ту грань, за которой заканчивается моделирование из головы объекта и начинаются мои собственные фантазии? Не фантазирую ли я сейчас для себя?

От этих мыслей поеживаюсь. Впервые за долгое время с момента выпуска что-то выходит из-под моего контроля. Впервые я не чувствую, что управляю ситуацией так, как должна. Но никак не удается понять почему. Возможно, это понимание придет позже. В другой ситуации я бы просто позвонила своему наставнику и обсудила проблему, но Соловьев мертв. Как ни странно, именно эта мысль отрезвляет и заставляет встряхнуться и прекратить пялиться на Макса, как на праздничный торт.

– Ты правда поранилась? На вкус кровь очень даже настоящая, – прищелкивает он языком.

– Здесь все настоящее, если ты еще не понял, – отвечаю я и позволяю себе маленькую слабость: закатываю глаза, показывая предубеждение.

Зря волновалась. Все идет по плану. Макс явно и успешно перешел на вторую стадию адаптации, которую мы в лаборатории между собой называли: «а так можно?». Объект понимает, что окружающая обстановка не несет угрозы, свыкается с пребыванием в виртуальном мире, как две капли воды похожем на настоящий, и, естественно, начинает его исследовать. Он – как первооткрыватель, заплывший к незнакомым берегам. Ему все интересно и все нужно опробовать, чтобы понять, каковы допустимые границы.

Моя задача – не ограничивать эти порывы.

– Ты можешь убедиться сам, – пожимаю я плечами, – если у тебя есть тайник, проверь, что там лежит.

Он недоверчиво усмехается. В ответ остаюсь абсолютно серьезной. Мы у него дома! Я готова пойти на любую хитрость, чтобы узнать всю подноготную. Раз уж мне выпала такая удача.

Макс смотрит на меня долгим взглядом. Потом поднимается на ноги, возвышаясь надо мной. Я по-прежнему остаюсь перед ним на коленях, всем видом подтверждая свою пассивную роль в происходящем. Он делает шаг назад. Очень несмелый шаг. Проверяет меня. Ждет, когда рассмеюсь и сообщу, что пошутила. Что понятия не имею, какие там секреты он прячет.

Но ты ошибаешься, милый. Я не блефую. Твои секреты уже смоделированы и находятся там, где знаешь только ты. Я понятия не имею, что это и где оно. Но оно там есть.

Словно переступив черту недоверия, Макс резко поворачивается, подходит к кровати. Сдвигает в сторону картину. Мысленно ставлю себе плюсик, когда вижу вмонтированную в стену железную дверцу сейфа. Похоже, Макс еще сомневается, потому что, не таясь от меня, набирает код. Или просто не считает нужным?

Дверца распахивается. Я чувствую, как усиленно мой объект старается не показывать удивления. На темно-красное покрывало кровати падает пистолет.

– Ты держишь над кроватью оружие? – удивляюсь я, хотя, по сути, тут нечему удивляться.

– А что ты ожидала увидеть? – фыркает Макс. – Сушеные скальпы моих врагов?

Я качаю головой. Разочарована. Да, я ожидала чего-то… менее банального.

Внезапно Макс подбирает пистолет и направляет его на меня.

– Что будет, если я спущу в тебя обойму, Синий Код? – с любопытством интересуется он.

Я одариваю его скептическим взглядом. По лицу же видно: дразнит, играет. Не собирается стрелять по-настоящему. Вот когда меня терзали нелюди – вот тогда все было по-другому. А сейчас мой объект развлекается.

– Ты можешь меня убить, и мне будет больно. Но всего лишь прервешь сеанс. Завтра я вернусь, очень злая, и устрою тебе за это адскую жаровню, – отвечаю я без тени улыбки.

– А если я сделаю так? – он приставляет пистолет к виску.

Тут все еще проще.

– Ты не можешь себя убить.

– Не могу?

– Нет. Я работаю с твоим подсознанием, а в подсознании каждого человека заложен мощный инстинкт самосохранения. Ты не сможешь сломать шаблон, навязанный природой, и причинить самому себе вред.

– А как же самоубийцы?

– В реальности? Там мы действуем сознательно, заглушая голос инстинкта. Это другое.

Едва успеваю договорить, как Макс нажимает на спусковой крючок. Раздается сухой щелчок – и ничего. Я чувствую, что мои ноги затекли, и меняю позу, усаживаясь поудобнее. Это представление может затянуться надолго.

Макс недоверчиво крутит в руках пистолет, разбирает его, проверяет обойму. Направляет на стену. От неожиданности вскрикиваю и зажимаю уши руками. Произведенный выстрел разрывает обои и оставляет небольшую дырку в стене. Макс снова приставляет оружие к себе. И снова осечка.

– Охренеть…

– Ты наигрался?

Он отбрасывает пистолет в сторону и направляется к платяному шкафу-купе.

– А разве мы здесь не для того, чтобы поиграть, Синий Код?

Макс сдвигает в сторону дверь и изучает содержимое. Со своего места я вижу рукава отглаженных рубашек, аккуратно развешанных в ряд. Интересно, кто занимается его одеждой? Он ведь не женат. То есть, уже не женат.

– Вообще-то, для того чтобы привыкнуть друг к другу. Но если ты за свои тридцать два года не наигрался…

Воздух резко заканчивается в моей груди, и фраза обрывается на полуслове, потому что Макс, как оказалось, уже успел расправиться с пуговицами на одежде и одним движением скидывает ее с плеч. Стоя ко мне спиной, вытягивает руки из рукавов. Лопатки обозначаются, трицепсы играют под кожей. Я не дышу. Я не могу вспомнить, о чем мы говорили. Он не должен быть таким… таким вышибающим дух, как столкновение с груженым трейлером, который несется с горки на полном ходу.

Макс, тем временем, спускает одежду по бедрам, до колен, вытаскивает ноги из штанин. Снимает трусы. Вид его обнаженных ягодиц заставляет мои щеки гореть. У него, вообще, есть хоть какое-то понятие о приличиях или стыде? Или он к каждой малознакомой женщине предпочитает поворачиваться голым задом?

– Привыкаешь? – спрашивает Макс, повернувшись ко мне вполоборота.

Я тут же зажмуриваюсь до боли в глазах.

– Что?

– Привыкаешь уже, Синий Код? Все успела рассмотреть?

– Я… я не смотрела! – на языке так и вертятся многочисленные нелестные эпитеты в адрес этого засранца, чей смех разносится по комнате.

– Точно? Потому что теперь я повернулся к тебе своей лучшей стороной.

Закрываю лицо руками. Чтобы уж наверняка.

– Ты что, никогда не видела голого мужчину?

Издевается, сволочь такая. Наслаждается игрой.

– Я замужем! – рявкаю самым грозным голосом из всех возможных.

– М-м-м, – судя по интонации, он не удивлен. И даже не разочарован. Скорее, получил тот ответ, которого и ожидал. И от этого ему скучно.

Шорох одежды прекращается. Выжидаю еще какое-то время и осторожно приоткрываю глаза. Макс, действительно, стоит лицом ко мне. К счастью, он уже одет в джинсы и светло-голубую рубашку поло с короткими рукавами. Ему удивительно идет его одежда. Без тюремного облачения он смотрится совсем по-другому. И в глазах уже другое выражение. Мне снова не по себе.

– И как твой муж относится к тому, что ты вытворяешь с клиентами? – Макс делает шаг, и я невольно начинаю отползать назад, наблюдая, как он приближается, опускается на колени рядом.

Протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке. Тут же отбрасываю его ладонь.

– Не клиентами, а объектами. Он понимает, что это часть моей работы.

– Часть такой работы?

Макс начинает наклоняться. Его взгляд неотрывно исследует мои губы. В следующую секунду его голова дергается в сторону, а на щеке загорается отпечаток моей ладони. Ч-ч-черт! Это больно. Потираю руку.

– Эротических услуг не оказываю, – издаю я разъяренное шипение.

Макс приподнимает бровь, как бы говоря: «да неужели?». Рывком он поднимается на ноги, затем также, рывком, хватает за руку и поднимает меня. Выдыхаю с облегчением: последняя черта в этапе «а так можно?» подведена. Недостаток сеансов с мужчинами в том, что меня не пытался изнасиловать на этом этапе только ленивый. Макс еще душкой оказался, отстал сразу, как схлопотал по морде. Учитывая контингент, с которым приходилось работать, иногда все складывалось хуже. Вплоть до выхода из сеанса.

Но моя радость слишком преждевременна. Молниеносным броском Макс протягивает руку и наматывает на кулак мои длинные волосы. Тянет на себя, заставляя выгнуться и сморщиться от боли. Склоняется надо мной. Обхватывает мою верхнюю губу. Его рот – влажный и горячий. Прикосновения – не грубые, но и не нежные. Он целует меня не потому, что испытывает какие-то чувства. Он ставит меня на место этим поцелуем. Я сказала ему «нет», а он доказывает, что это «да».

Пытаюсь его укусить, но Макс уворачивается и подхватывает теперь уже нижнюю губу. Ощущаю его дыхание на своем языке. Тоже влажное и горячее. Из груди поднимается волна протеста. Я бьюсь, как рыба, пойманная на крючок, но ничего не могу сделать. То есть могу, но не должна. Макс засовывает язык мне в рот. Если он так же занимается сексом, то я не понимаю, почему от него ушла жена. Хотя, стоп. Почему ушла? Может, он ее бросил? Второй вариант кажется более правдоподобным. Потому что так целуются только те, кто перепробовал в своей жизни много женщин. Верные и склонные к постоянству мужчины так не целуются.

Мой муж так не целуется.

Макс с упоением владеет мной. Я мысленно перебираю виды оружия, которым хочу его убить. За то, что он так хорош, и у меня между ног уже все тяжелеет. За то, что он пользуется моей слабостью и даже не скрывает этого.

Наконец, с негромким отзвуком поцелуя Макс отпускает меня. Мои губы горят, мое чертово тело горит, мои трусики мокрые, и я подозреваю, что они будут такими и в реальности, куда придется вернуться. Но как только давление на волосы ослабевает, я размахиваюсь и даю Максу вторую пощечину.

Он потирает место удара рукой и облизывает еще влажные губы.

– Судя по тому, что бьешь ты не сильно, я делаю вывод, что либо тебе запрещено наносить мне увечья, либо… – он делает многозначительную паузу, – …либо тебе все понравилось, и ты хочешь еще.

– Если я врежу тебе в третий раз, ты инсульт в реальности схлопочешь. Выбор за тобой, – бросаю я, стараясь держаться независимо, насколько это возможно в моем состоянии.

– Но ты же не схлопотала инсульт там, в начале.

Он намекает на потасовку с чудовищами в начале сеанса? Я фыркаю.

– Мой мозг подготовлен, чтобы переносить боль. А твой – нет. То, что кажется тебе здесь игрой фантазии, воспринимается твоим телом намного острее, чем ты можешь подумать. Не веришь? Проверь свои трусы, когда мы выйдем из сеанса.

На секунду в глазах Макса мелькает замешательство, и я не могу удержаться от торжествующей улыбки. Все-таки мы играем на моей территории, пусть и пока по его правилам. Интересно будет взглянуть в его лицо, когда он обнаружит себя в окружении медицинского персонала с мощным стояком, а то и вовсе… с собственным семенем в штанах.

О том, как посмотрят на меня, я стараюсь не думать. Привыкла.

– Чего ты от меня хочешь, Синий Код? – вдруг тихо спрашивает Макс.

Ответ давно готов.

– Хочу узнать, почему ты убил Соловьева. Хочу увидеть все подробности.

– Нет.

Я жду, что он скажет что-то еще, попробует аргументировать отказ, но, похоже, объяснений не будет.

– Я же все равно доберусь туда.

– Это мы еще посмотрим, Синий Код.

– Хорошо. Посмотрим.

– И куда это ты собралась? – спрашивает Макс, когда я направляюсь к двери.

Его голос звучит все еще немного растерянным. Это моя маленькая победа.

– Хочу осмотреться в твоем логове. Раз уж ты так гостеприимно меня пригласил.

Чувствую себя маленькой мстительной язвой. И мне совершенно не стыдно за это.

Распахиваю дверь и выдыхаю от изумления. Замираю на пороге. Чувствую, что Макс стоит за спиной, очень близко, и не хочу ощущать его присутствие так остро, но удивление пересиливает все другие эмоции.

Я ожидала, что это будет его квартира. Да, я определенно настроилась увидеть за дверью еще одну комнату или кухню. Но бесконечно длинный коридор тянется направо от меня, а череда окон с одной стороны освещает череду дверей с противоположной.

– Ты меня сейчас разыгрываешь? – шепчу я.

– Добро пожаловать в родовое гнездо моей семьи, – недовольным голосом ворчит Макс.

– Ты живешь… в поместье? – все-таки выхожу в коридор, делаю несколько шагов и выглядываю в окно. Мы на втором этаже, внизу открывается просторный, усыпанный мелким гравием двор, от зеленого луга дом отгораживают плодовые деревья, на нижней ветке одного из них – веревочные качели.

– Это просто очень большой дом.

Я поворачиваюсь, Макс с нахмуренными бровями стоит, сложив руки на груди. Похоже, его всерьез беспокоят мои передвижения. Любопытство захлестывает меня с новой силой. Он что, не понимает, какой козырь вложил в мои руки?!

– Наверное, недешево стоит его содержать, – размышляю вслух, а сама начинаю двигаться в сторону выхода. Шаги скрадывает мягкий ковер.

Макс неохотно следует за мной. Предполагаю, что в глубине души ему льстит мое восхищение его жилищем, и только поэтому он позволяет мне бродить здесь.

– Могу себе позволить, – хмыкает он.

– Я слышала, твой бизнес арестовали.

– Надеюсь, ты не сдашь меня, если скажу, что не кладу все яйца в одну корзину.

На миг мы встречаемся взглядами. Он… только что признался, что имеет еще какой-то подпольный бизнес? Впрочем, мне все равно. Я здесь не для того, чтобы заставить его заполнять налоговую декларацию.

– Тогда я не понимаю, зачем тебе делать это, – качаю я головой.

– Делать что, Синий Код?

– Лишаться всего этого, – я обвожу рукой окружающую нас обстановку. – Хорошего дома, например.

– Дом оформлен на мою сестру. И перейдет к ее детям. Тут я спокоен.

– Хорошо, но как насчет части дохода от бизнеса?

– Казино давно уже не прибыльный бизнес. Я сам не знал, куда сбагрить этот балласт.

– Но стоило ли попадать в тюрьму? Это все бессмыслица какая-то. Что Андрей Викторович сделал такого, чтобы ты захотел его убить?

Я останавливаюсь примерно на середине пути и выжидающе смотрю на Макса. Он молча обменивается со мной взглядом, и это длится так долго, что мое терпение потихоньку иссякает.

– Будешь играть в молчанку? – не выдерживаю я.

Он равнодушно пожимает плечами и идет дальше. За это я готова смоделировать в руке что-нибудь тяжелое и запустить ему в спину.

– Ты же не наемный киллер! – бросаю вдогонку. – Тебе ведь нужно было решиться переступить грань и кого-то убить. В первый раз это непросто.

– А кто сказал, что это в первый раз?

Вопрос повисает в воздухе, и мне снова не по себе. Я чего-то не знаю о Максе. Изучила его досье, но кажется, что прочитала тоненькую брошюрку о совершенно другом человеке. В той пластиковой папке была фотография Макса, но вот описан там был не он. И мне ужасно не хочется знакомиться с тем, другим, человеком. Хочется простоты и ясности – понять мотивы и больше не погружаться в подсознание Максима Велса. Но своим молчанием он вызывает во мне сомнения. И словно волочит по пути, по которому я следовать не хочу.

– Отлично, – выдыхаю я и, воспользовавшись тем, что Макс прошел вперед и не успевает меня остановить, подлетаю к ближайшей двери, – разберусь и без твоей помощи.

Он издает протестующий возглас, но я уже поворачиваю ручку и врываюсь в комнату. Это детская, прямо как из журналов для будущих мам. Кроватка под пышным белым пологом стоит у стены, рядом пеленальный столик и комод. Целая гора игрушек. Окружающая обстановка на миг искажается, как испорченная помехами картинка в телевизоре, и в следующую секунду в центре комнаты я вижу женщину. У нее длинные светлые взлохмаченные волосы и перекошенное от страха лицо. Стройные загорелые ноги испачканы в крови, точеные руки от кистей до локтя – тоже. На шее блестит золотая цепочка, но мне бросаются в глаза еще и синие отметины от мужских пальцев. Белая объемная рубашка с небрежно закатанными рукавами расстегнута наполовину и едва доходит до середины бедер. Внизу она тоже измазана в крови.

– Не подходи ко мне, Максим! – заламывает руки женщина, ее тушь черными потоками струится по щекам вместе со слезами.

Это выглядит так реалистично, что на миг мне кажется, что я ворвалась в помещение прямо в середине супружеской ссоры. По спине бежит легкий холодок, потому что взгляд незнакомки устремлен поверх моего плеча, и я точно знаю, на кого она смотрит. На того, кто стоит сейчас прямо за мной, и чье дыхание касается моего затылка.

Заметив рядом с собой книжную полку, я тянусь и пытаюсь сбросить на пол одну из книг. Она кажется приклеенной намертво, сдвинуть ее с места мне не под силу. Окончательно убеждаюсь, что попала в воспоминания Макса. Похоже, что ворвавшись в комнату следом за мной, он невольно воспроизвел в памяти развернувшиеся здесь события. В первый же сеанс! Он определенно бьет все рекорды.

– Пожалуйста, ради Бога, не трогай меня! – продолжает истерично кричать женщина.

Макс хватает меня за горло и выволакивает в коридор. Сквозь шум в ушах слышу звук захлопнувшейся двери. Макс с размаху ударяет меня о стену. Затылок, плечи, спина – все взрывается острой болью. Наваливается сам. Мне не хватает воздуха, и перед глазами идут разноцветные пятна.

– Прекрати так делать! – оглушительно орет он мне в лицо.

– Это ты… – хриплю я, – сам… это не я… это ты…

– Прекрати лезть в мою голову, Синий Код!

В момент, когда я уже перестаю себя контролировать и решаю его ударить, ноздри начинает щекотать навязчивый запах жасмина. Это очень плотный и тяжелый запах, его просто невозможно игнорировать. Стискиваю зубы. Жасмин – это не хорошо. Это значит, что там, в реальности, у моего объекта жизненные показатели вышли за пределы нормы. Мне нельзя его бить. Если не хочу вогнать в кому, конечно же.

Когда-то давно, в лаборатории, мы с Соловьевым разрабатывали систему знаков. Перцептор, погруженный в сеанс, не ощущает того, что происходит в реальности. Он может не понять, когда пора остановиться. Поэтому в случае опасности наблюдатели из медицинского персонала должны подать знак. Звуки и изображения бесполезны. Запах стал универсальным решением проблемы. Для себя я выбрала жасмин и с тех пор не изменяла привычке.

– Ты не понимаешь по-хорошему, да? – шепчет мне прямо в ухо Макс.

От этого шепота мне не менее жутко, чем от крика.

– Остановись… – задыхаюсь я, – просто объясни… что это было…

– Ты не понимаешь по-хорошему, – уже утвердительно произносит он, растягивая слова.

Пальцы Макса разжимаются, и я с громким хрипом жадно наполняю легкие воздухом. Правда, это единственная поблажка. Он снова стискивает пальцы. Другой рукой задирает мою юбку. Разрывает трусики. Не отрывая от меня бешеного взгляда, плюет на свою ладонь, а потом припечатывает ее мне между ног. С усилием проводит вниз и обратно наверх. Возится с «молнией» на своих джинсах. У него лицо человека, которого бесполезно умолять о пощаде.

Я сдаюсь.

В момент, когда Макс входит в меня, я выбрасываю нас из сеанса.

* * *

Оглушительный писк медицинских приборов ударил по ушам в тот момент, когда я открыла глаза. Кофточка неприятно липла к спине, мокрой от пота. Я тут же выдернула свои руки из пальцев Макса. Его челюсти были стиснуты, на скулах играли желваки. Взгляд оставался прежним, тяжелым и злым. Та самая медсестра, которая в начале сеанса подходила ко мне, бросилась вводить ему что-то внутривенно, а он зыркнул на нее так, что бедная девушка вздрогнула.

Главврач убрал от моего лица ароматизированную подушечку с запахом жасмина и обеспокоенно заглянул в глаза.

– Вы в норме?

Но я смотрела только на Макса. Похоже, что ему ввели успокоительное, потому что взгляд стал «уплывать».

– Никогда больше… не появляйся здесь… – пробормотал он заплетающимся языком.

Я назвала его матерным словом, развернулась на каблуках и ушла, не обращая внимания на Вронскую, которая пыталась со мной заговорить.

3

Сергей нашел меня в туалете для посетителей, где я сидела на закрытой крышке унитаза и дрожащими руками пыталась подкурить третью по счету сигарету. Распахнул не запертую, а только прикрытую дверь кабинки, пару секунд постоял, разглядывая меня.

– Маська, нельзя курить! Нельзя! – муж нагнулся, выхватил у меня сигарету, от которой только-только пошел дымок, затушил ее о стену и выкинул в мусорную корзину. Отобрал зажигалку и полупустую пачку из рук, поднял с пола сумочку и запихнул все туда.

Странно, он запрещал мне курить, якобы о здоровье заботился, но никогда не совершал ничего кардинального. Не выкидывал мои сигареты, например. Просто убирал их с глаз. Боялся обидеть?

– А я за тобой приехал, ждал-ждал, а ты не выходишь, – муж присел передо мной на корточки, отвел пряди волос от лица, – зашел спросить, никто тебя не видел. Хорошо, что уборщица подсказала, что ты вроде сюда пошла.

– Я не хочу продолжать… – пробормотала я, поднимая взгляд на его обеспокоенное лицо, – хочу отказаться…

Сергей встревожился еще больше.

– Нельзя отказываться, маська! К нам на счет уже деньги упали. Я проверял.

– Он меня чуть не изнасиловал…

– Но ты же знаешь, что делать. Ты всегда знаешь, как поступать в таких ситуациях. Самооборона и все такое.

– Я не смогла применить самооборону. Он сильно нервничал.

– Ну это правильно. Не стоит рисковать здоровьем курицы, которая несет такие золотые яйца, – усмехнулся муж.

Я посмотрела на него округлившимися глазами, а потом взорвалась:

– Ты что, мать твою, глухой? Он чуть не трахнул меня! Этот сукин чертов сын душил и пытался трахнуть меня, а ты говоришь, что мне не стоило защищаться?! Каждый раз, на каждом первом сеансе какой-нибудь козел пытается меня трахнуть, это, по-твоему, нормально?!

– Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! – Сергей обхватил меня, прижал голову к своему плечу и принялся раскачиваться, похлопывая по спине и утешая. – У тебя истерика, маська. Ты приписываешь мне то, чего я не говорил.

– Отпусти меня! – дернулась я.

– Ш-ш-ш! Тебе надо выпить. Поехали домой. Я подогрею тебе вина и сделаю расслабляющий массаж. Сама не заметишь, как уснешь сном младенца.

Он поглаживал и укачивал меня, пока я пыталась вырваться и колотила его по рукам. Наконец, его терпение победило мои эмоции, и я сдалась.

– Пойми меня, маська, – пробормотал муж, – если бы ты была неподготовленной нежной барышней, я бы никогда не допустил тебя туда. Но ты – боец. Ты – лучшая. Ты все умеешь. Нет таких ситуаций, которые бы вы не прорабатывали уже с Соловьевым. Ты всегда знаешь, что делать.

Я не знала, как ему сказать, что в тот момент, когда Макс размазал меня по стенке, я ощущала себя самой нежной и беспомощной из всех барышень.

– В том-то и дело, – пробормотала я, – похоже, что мы не все прорабатывали. В этот раз все идет не так.

– Как это «не так»? – удивился Сергей.

– У него воспоминания стали прорываться в первый же сеанс. Его сознание сначала оттолкнуло меня, а потом приняло глубоко в себя.

Рука мужа замерла на моем плече.

– Он… перцептор?

Я покусала губы, раздумывая, что ответить на вопрос, который уже тысячу раз задавала самой себе.

– Нет. Не думаю. Когда входишь в сознание перцептора, это происходит очень легко и быстро. Ну что я тебе объясняю, ты и сам все знаешь. В начале сеанса я испытывала дискомфорт, как при слиянии с неперцептором. Это и сбило меня с толку. Потому что потом… он как будто все знал. Меня знал. Мои слабые стороны знал, – я припомнила, как сообщила Максу, что замужем, и с какой откровенной скукой он на это отреагировал, – и только притворялся, что не в курсе. Он даже специально называет меня «Синий Код», потому что откуда-то знает, как меня это бесит. Как будто не только я проникла в его подсознание, но и он – в мое. А когда я совершила непредсказуемый шаг… просто бросилась в первую попавшуюся дверь… это его вывело из себя.

– Тебе, наверное, показалось, маська, – Сергей помог мне подняться. – Ты совсем себя загнала. Только-только после одного дела, и сразу взялась за второе, вот и кажется. Пойдем. Пойдем.

Придерживая за плечи, он повел меня из здания следственного изолятора. Погода испортилась, на улице стемнело, хлестал дождь. Заботливо раскрыв над головой зонт, Сергей помог мне добежать до машины и усадил в теплый салон. Сам, пригибаясь под хлесткими струями и складывая зонт на ходу, обогнул автомобиль и сел за руль. Я устало прислонилась щекой к спинке сиденья и прикрыла глаза.

– Сереж, мы должны вернуть деньги. Я не хочу заниматься этим делом. Оно слишком сложное для меня.

Благодаря подсветке приборной панели лицо мужа виднелось в полутьме, и я заметила, что он нахмурился.

– Для тебя не бывает сложных дел, маська.

– Сереж… – вздохнула я.

– Кроме того, я уже потратил немного, – перебил муж. – Тебя порадовать хотел. Вот смотри. Сама весь сюрприз испортила.

Поглядывая на дорогу, он завел одну руку за кресло, нашарил на заднем сиденье коробку и бросил ее мне на колени. Я неохотно выпрямилась и пригляделась.

– Планшет последней модели, со всеми наворотами, – пояснил муж. – Я и себе такой же купил. Здесь можно поставить функцию…

Он принялся расписывать мне прелести нового приобретения, а я отложила коробку и закрыла глаза. Никак не удавалось избавиться от навязчивых видений. Макс, который выглядит совсем мальчишкой, когда исследует собственную спальню и дразнит меня голым задом. И человек, который осознанно сжимает пальцы на моей шее, с бешеным взглядом потемневших глаз, с перекошенным лицом. Просто потому, что я увидела его ссору с женой. После его слов, что он убил не в первый раз.

Я сглотнула, потому что это совпадение раньше не приходило на ум. Он мог убить ее? Я не знала всех обстоятельств его семейной драмы. Но понимала, что все неспроста – и их ссора в детской, и ее рубашка и ноги в крови. И еще она кричала, чтобы он не трогал ее. Она боялась его. Это было написано на лице.

Может ли Макс ударить женщину, причинить ей боль? Я потерла шею и грустно усмехнулась. Может, если она выходит за пределы допустимого. А в чем заключаются эти пределы – решает только он.

А еще Макс вел себя как человек, которому по жизни позволено многое. У меня не проходило ощущение, что убийство Соловьева было запланированным действием, а не спонтанным. Потому что Макс не терял ничего, кроме собственной жизни. Его недвижимость принадлежала родным, об утрате бизнеса он отзывался с равнодушием человека, который ничего не лишился. Так зачем же ему такой изощренный способ покончить с собой? Самоубийство через убийство самого выдающегося ученого страны? Я чувствовала, что голова вот-вот взорвется от мыслей.

Оставался еще один вариант. Макс мог делать это от скуки. Разве скука не развращает успешных людей? Он женился на женщине, которую по каким-то причинам мог безнаказанно истязать до тех пор, пока… пока это каким-то образом не закончилось. Не думаю, что он ограничивался только одной женщиной. Вот просто уверена в этом. Он занимался бизнесом, но в какой-то момент потерял интерес к его развитию. А может, и к самой жизни. Пустить себе пулю в лоб из того пистолета, спрятанного в тайнике, – банально. Прогреметь на всю страну, мелькать в каждом репортаже, остаться на устах у тысяч людей, отхватить немного славы – и умереть на гребне этой волны, поджарившись на электрическом стуле?

Прекрасный выход для больного на голову ублюдка. И не новый. Убийца Леннона или Кеннеди уже проходили этот путь. Прославиться, лишив жизни того, кто уже известен всему миру.

Я заметила, что муж давно умолк, и открыла глаза. Стеклоочистители отбрасывали с лобового стекла потоки воды. Сергей напряженно вглядывался то на дорогу, то в зеркало заднего вида.

– Что случилось? – удивилась я.

– Машина какая-то за нами едет. Давно, – он бросил на меня взгляд и тут же скрыл настоящие эмоции за улыбкой, – да не волнуйся, маська. Может, показалось. Непогода еще эта… плохо видно. Расслабься. Со мной тебе нечего бояться.

Но расслабиться не получалось. Весь путь до дома я то и дело подмечала, что Сергей не перестает мониторить слежку за нами, и только гадала, зачем она кому-то понадобилась. Наконец, наш автомобиль въехал на подземную стоянку. Мы почти дома.

– Давай быстренько до лестницы, – сказал муж, указывая на белую дверь с электронным замком.

Я только поставила ногу на бетонный пол и встала, как темно-синий фургон на полном ходу ворвался на стоянку. Боковая дверь отъехала в сторону, оттуда выпрыгнул мужчина с камерой на плече и рюкзаком за спиной и девушка в ярко-красном деловом костюме.

– Анита! Пару слов! Анита! – заверещала она, бросившись ко мне.

Мы с Сергеем переглянулись поверх крыши автомобиля, и я захлопнула дверь.

– Не даю интервью.

– Всего пару слов! Это правда, что вы решили защищать человека, которого проклинают тысячи людей в нашей стране? Что толкнуло вас пойти против общества?

Я прикрылась рукой от ослепительного бьющего в глаза фонаря камеры. Как журналисты уже успели пронюхать?!

– Я его не защищаю. Я провожу анализ мотивов.

– Но стало известно, что анализ оплатила именно сторона защиты. Это ли не прямое доказательство, что ваше заключение будет оправдательным?

– Мое заключение будет правдивым, – стуча каблуками, я быстро направилась к двери, но назойливые репортеры не отставали.

– Что, вообще, толкнуло вас пойти на это, если господин Велс сам дал признательные показания в том, что виновен? Не попытка ли это с его стороны спастись? Он спохватился перед лицом реального наказания? Почему он обратился именно к вам? Вы были знакомы раньше? Вы состояли когда-нибудь в личных отношениях с подсудимым?

Вопросы сыпались на меня подобно граду камней. И я понимала, что это только начало.

Внезапно между камерой и мной возник Сергей. Муж загородил меня собой и даже широко раскинул руки.

– Я – муж Аниты, меня зовут Сергей Юсупов, – заговорил он, наклонившись к протянутому микрофону, – и конечно, моя жена не состояла ни в каких отношениях с подсудимым. Мы просто хотим помочь всем нашим согражданам разобраться в этом деле. Мы понимаем, что смерть профессора Соловьева стала огромной потерей для каждого из нас. Это горе вошло в наши дома. Мы словно потеряли члена семьи. Поэтому мы помогаем правосудию. Недостаточно просто слов «я виновен». Убийцу нужно ткнуть лицом в его злодеяние. Нужно заставить раскаяться. Мы…

Я приложила ключ к замку и скользнула внутрь, быстро захлопнув за собой дверь. Сергей остался снаружи давать интервью вместо меня.

Он поднялся гораздо позже, когда я уже успела принять душ и лечь в кровать, натянув одеяло до подбородка. Лежала с закрытыми глазами, а на коже снова и снова ощущались горячие пальцы Макса. Его разъяренные крики звенели в ушах. «Прекрати так делать!» Ярость. Ненависть. Боль. Я ворочалась и понимала, что без порции снотворного мне будет просто не уснуть.

Сергей походил по квартире, выключил везде свет и тоже скользнул под одеяло. Прижал меня к себе, начал целовать за ушком.

– Ну что, ответил на все вопросы? – ледяным тоном поинтересовалась я.

– На все, маська. За свою репутацию можешь теперь не волноваться. Я все объяснил.

Похоже, муж даже не заметил подвоха в вопросе. Уже возбуждался. Принялся целовать мою шею с придыханием. В тех самых местах, где пальцы Макса душили меня. Я не сдержала отчаянного стона.

– Давай сегодня не будем.

Сергей поднял голову.

– Почему, маська? Ты вся на нервах. Давай я тебя расслаблю… мою девочку… мою кошечку…

Одной рукой он начал массировать мою грудь. Принялся выцеловывать подбородок. Обычно мне это нравилось. Но теперь… я не могла отвечать взаимностью мужу всего несколько часов спустя после того, как меня касался Макс. Пусть даже это случилось не в реальности. Раньше секс позволял отвлечься от ужасов, с которыми приходилось работать. Но после поцелуя Макса… я поймала себя на мысли, что невольно начинаю сравнивать. Это сводило с ума.

Со стоном я оттолкнула мужа.

– Не хочу, сказала же! Не сегодня!

Сергей помолчал. Потом резко отвернулся ко мне спиной и укрылся одеялом.

– Ну как хочешь, – проворчал он.

Я вздохнула, потому что снова невольно обидела его. Наверное, муж на самом деле хотел как лучше. По-своему пытался помочь справиться с плохим настроением. Не его вина, что я не призналась во всех подробностях. Ведь раньше меня никто не целовал. Нападали – да. Но все нападки пресекались. До сегодняшнего дня.

Я откинула одеяло, не включая свет, сходила на кухню за таблеткой снотворного. Подумав, выпила две. Когда вернулась обратно, Сергей уже тихонько посапывал.

«Слов “Я виновен” недостаточно».

Газета с таким заголовком на первой полосе лежала передо мной на кухонном столе следующим утром. Я смотрела на фотографию улыбающегося Сергея, добавленную к статье, и давилась кофе с гренками, которые он приготовил. Муж сидел напротив, прислонившись спиной к стенке и сложив ногу на ногу, и, насвистывая, ковырялся в своем новом планшете. Я думала, что он проснется сердитым после моего вчерашнего отказа в сексе, но, похоже, Сергей решил не усугублять ссору и сделать вид, что ничего не было.

Чего нельзя было сказать обо мне.

Я подняла кружку и вылила ее содержимое прямо на фотографию. На столе образовалась некрасивая лужа.

– Эй! Ты что? – спохватился Сергей.

Он схватил газету и побежал стряхивать ее над раковиной. Поздно: жидкость уже испортила страницы. Муж повернулся ко мне с выражением обиды на лице.

– Зачем? Я же специально с утра в киоск сбегал! Для тебя ее принес!

– Слов «Я виновен» более чем достаточно, – я со стуком вернула кружку на стол.

Сергей скорчил непонимающую гримасу.

– Ты о чем, маська?

– Он признался. Почему бы не оставить все, как есть?!

– Потому что… – осторожно протянул муж, – богатеям некуда девать деньги, и они хотят поделиться ими с нами.

Я уронила лицо в ладони.

– Деньги, деньги. Тебя что-нибудь еще интересует в этой жизни?

– Маська, да я же о тебе забочусь…

– Заботишься? Зачем тогда трепался с этой репортершей? «Моя жена уже почти готова дать однозначный ответ. Ждите сенсацию», – я исказила голос, передразнивая мужа, потом добавила уже без кривляний: – Какую, на хрен, сенсацию? Я ничего не готова ответить! Я вообще не хочу больше разбираться в том, кто и за что убил Андрея Викторовича! Все равно его не вернуть. А без него вся программа «Синий Код» – всего лишь сборище дилетантов. И я чувствую себя дилетанткой, когда сталкиваюсь с ситуацией, которую не понимаю и не могу объяснить.

Внезапно Сергей тоже начал выходить из себя.

– Ну сообщи всем, что он стрелял просто из любви к убийствам, – развел муж руками, – мы же так и договаривались изначально. Просто отработай тот кусок, который мы уже получили. Что, так трудно вскрыть воспоминания этого чувака? Ты же сама говоришь, что они прорываются. Выбери нужное.

– Сережа! Это тебе не планшеты в магазине выбирать!

– Ну конечно же нет, Анечка! – в тон выпалил муж. – Куда мне до этого. Не для средних умов.

– Ох, не начинай.

– Это ты не начинай! Нравится, когда я унижаюсь? Мне опять на колени встать?

Злобно прищурившись, мы уставились друг на друга. Наконец, я хлопнула ладонью по столу и встала.

– Ты куда? – удивился муж.

– За телефоном, – я отправилась в спальню.

– Маська! Не твори глупостей!

– Каких глупостей например, Сереж? Я звоню адвокату Велсов.

– Маська… – не сводя глаз с телефона в моей руке, муж беспомощно замер на пороге.

Я демонстративно набрала номер и ответила ему вызывающим взглядом. Стояла так до тех пор, пока Вронская очень сонным голосом не ответила на звонок.

– Анита? – прокаркала она. – Сегодня же суббота. Что-то случилось?

– Я хочу встретиться с заказчиком, – грубо перебила я.

– С Максимом? – опешила адвокат.

– Вам Максим деньги платит?

– Нет… Даша… его сестра.

– Вот с ней я и хочу встретиться. Организуйте мне встречу. Сегодня же. Или я бросаю это дело.

Вронская на том конце провода охнула одновременно с Сергеем, который стоял передо мной. Я отключила звонок и с силой сжала телефон в кулаке. Не хотела признаваться мужу, но он загнал меня в ловушку. Все, кто прочел его слова в утренней газете, теперь ждут от меня ответа. Сенсации. И мне придется ее дать.

* * *

Вронская заехала за мной в обед на своем новеньком «Ниссане». Я уж подумала, не прикупила ли адвокат машину на те деньги, которые и ей вручили в качестве задатка, но удержалась от комментариев. Одетая в нежно-розовый брючный костюм, который на любой другой женщине мог бы показаться вульгарностью, Вронская прекрасно выглядела для своих лет. Возрастные морщины на шее прикрывал легкий газовый шарфик, под большими очками в поллица прятались «гусиные лапки», губы были тщательно подкрашены так, чтобы помада не скапливалась в складках.

– Марина, скажите честно, что заставило вас взяться за защиту Максима? – спросила я чуть позже, когда мы проезжали городской парк.

– Судьба, – пожала она плечами, не отрывая взгляда от дороги, – я – их семейный адвокат.

– Даже так… и вам уже приходилось защищать его в суде?

– По обвинению в убийстве? – она слабо улыбнулась, словно прочла мои мысли. – Нет.

Я тут же мысленно одернула себя. Ну конечно, глупо интересоваться компроматом на человека у его адвоката. Вронская хоть и выглядела в данный момент мягкой и дружелюбной, но, конечно, дурой не была и не стала бы по доброте душевной выбалтывать мне всю подноготную своего подзащитного.

– Вы верите, что он невиновен? – все же спросила я.

Адвокат пристально взглянула на меня.

– Пока идет это дело, разбудите меня среди ночи, и я в ту же секунду отвечу «да».

– Пока идет это дело? А по-настоящему? Когда дело закончится?

– Когда дело закончится, вы, Анита, уже будете знать все сами.

Разговор затух сам собой. Вронская продолжала защищать интересы Макса, а меня – держать на расстоянии.

Когда из-за верхушек деревьев показалась крыша жилого строения, я невольно затаила дыхание. Дом, увиденный мной изнутри, снаружи оказался большим и серым, с темно-красной черепичной крышей. Покрышки автомобиля зашуршали по гравию подъездной дорожки, а Вронская вдруг сдернула с шеи шарфик и бросила мне на колени.

– Анита, прикройте лицо.

– Что?

Я проследила за ее взглядом и увидела несколько автофургонов, похожих на тот, который преследовал нас с Сергеем вчера вечером. Люди с камерами и микрофонами скучали в ожидании кого-то или чего-то. Некоторые поглощали фастфуд. Другие болтали между собой. Скучающая девушка сидела на веревочной качели, укрепленной на нижней ветке ближайшего к дому дерева.

– Стервятники, – бросила Вронская, вытягивая шею, чтобы найти место для парковки.

Мне хватило вчерашнего столкновения, чтобы испытать солидарность с адвокатом. Хотя будь на моем месте Сергей, его бы встреча порадовала.

– Они… ждут нас? – я быстро накинула на голову шарфик, пахнущий терпкими духами Вронской, и обмотала его вокруг лица наподобие паранджи.

– Они просто ждут. Чего угодно. Пожалуйста, не вздумайте вступать в разговоры. Каждое слово может быть использовано против нас.

– О, не волнуйтесь, – поспешила заверить я, – мне самой публичность сейчас ни к чему. Надеюсь, меня не узнают.

Едва машина остановилась, как люди бросились к нам. Защелкали вспышки фотокамер. Прикрывая голову руками, я выскочила из машины и бросилась к дому. Интересно, как хозяева относятся к такому дежурству под дверями? Неужели их это не напрягает? На секунду мне стало страшно, что если дело затянется, подобная вахта раскинется и возле моего жилища. И тогда я точно сойду с ума.

– Без комментариев! Без комментариев! – кричала где-то за моей спиной Вронская, точно так же протискиваясь через толпу репортеров.

Наконец, мы вбежали в гостеприимно распахнувшиеся двери, а замок щелкнул, приглушая возбужденные возгласы и крики.

Я сняла платок и вернула его адвокату. Женщина, впустившая нас в дом, вежливо улыбнулась. Улыбка вышла кривоватой, но, приглядевшись, я поняла, что это ее природная особенность. На щеках, чуть покрытых румянами, появились ямочки. У хозяйки были очень длинные, до пояса, темные волосы и отличная фигура, затянутая в черное платье-футляр с квадратным вырезом. Правда, под глазами виднелись припухлости, а сквозь тонкую кожу на руках, шее и груди проглядывали синие венки. Я не смогла точно на глаз определить ее возраст, но решила, что она все-таки не старше Макса.

– Я – Дарья, – представилась хозяйка дома.

– Очень приятно. Анита.

– Пройдемте?

По пути в гостиную я оглядывала ту часть жилища, которую не успела захватить в видениях Макса. Мне понравились отделанные мореным дубом стены и высокие потолки. Напольные «английские» часы с боем в коридоре и помпезные светильники. Дарья усадила нас на диван и придвинула столик с уже приготовленным кофейником и бутылкой «Хеннесси», а сама уселась напротив в кресло.

– Вы курите, Анита? – сказала она, передвигая керамическую пепельницу с угла столика в центр.

Я поколебалась всего секунду.

– Да, спасибо.

Мы закурили. Дарья откинулась в кресле и повертела в пальцах длинную белую сигарету. Ее кривоватая улыбка казалась слегка нервной, но магнетической, и я почему-то не могла оторвать взгляд от этой женщины.

– Пейте кофе, – она кивнула в сторону кофейника.

– Спасибо. Хочу отдышаться после пробежки от репортеров.

Вронская молча налила напиток себе и мне и взяла свою чашку. Видимо, не хотела мешать нашему разговору, поэтому вела себя тихо.

Повисла пауза.

Дарья потянулась за коньяком.

– Может, хотите этого, Анита?

– О, нет, спасибо. Еще слишком рано.

Не выпуская из пальцев сигарету, сестра Макса открыла бутылку. Налила коньяк в свою пустую чашку. Я ожидала, что спиртное будет разбавлено порцией кофе, но Дарья слегка дрожащей рукой с видимым наслаждением поднесла чашку к губам и сделала глоток.

– Так зачем вы хотели встретиться со мной? – подняла она на меня глаза.

– Я хочу узнать больше о прошлом вашего брата.

– Мне можно об этом рассказывать? – Дарья перевела удивленный взгляд на Вронскую.

– Я слежу за ходом беседы, – заверила ее адвокат.

– А вам есть что скрывать? – парировала я.

Сигарета ярко вспыхнула и начала тлеть, когда сестра Макса затянулась, взяв паузу вместо ответа.

– Не хотелось бы ворошить семейное белье, – ответила она, одновременно выпуская изо рта струйки дыма.

Я тоже сделала затяжку. И на что рассчитывала? На дружеские посиделки?

– Поймите, Даша. Вы хотите защитить брата. Но он этого не хочет. Вчера он отказался сотрудничать, – я поежилась и подумала, что выбрала очень мягкое определение для того, что сделал Макс. – Но вы платите мне деньги, значит, придется продолжать. Значит, вашему брату будет больно. Вы ведь не хотите причинять ему лишнюю боль? Мне просто нужно понять, в каком направлении работать. А я совершенно не могу этого сделать, потому что Максим закрыт для меня.

– Больно? – нижняя губа у Дарьи задрожала. – Я не хочу, чтобы Максиму было больно.

– Вы его сильно любите?

Кривая ухмылка превратилась в перекошенный оскал.

– Он не самый худший из братьев. По крайней мере, мне с ним повезло больше, чем с отцом.

– Отцом?

Дарья снова посмотрела в сторону Вронской. Затем – на меня.

– Вы не знаете, кто наш с Максимом отец?!

Вопрос прозвучал так, словно меня обвиняли в незнании алфавита. Я стряхнула пепел, стараясь скрыть удивление и неловкость.

– Простите, нет.

– Лютый. Точно не слышали о таком?

Теперь уже я повернулась к Вронской. Пожилая женщина попивала кофе и смотрела по сторонам. Я сдалась.

– Простите, Дарья. Мне очень жаль, но… понятия не имею.

– Ну Лютый! – моя собеседница подалась вперед. – Криминальный авторитет! О нем же все знали! Его живьем сожгли вместе с баром, где он бухал!

Я поежилась.

– Сочувствую. Наверное, я, погрузившись в науку, провела много лет в лаборатории и что-то пропустила.

Объяснение Дарью устроило, и она с довольным видом откинулась назад.

– Чтобы вы поняли, кем был наш отец, я всего лишь опишу, как умерла наша мать. Они выходили из театра, с этой своей кучей телохранителей, – она закатила глаза и взмахнула рукой, – подъехали люди от конкурентов и открыли шквальный огонь. Телохранители бросились прикрывать отца собой, но их завалили первыми. Тогда он схватил нашу мать, которая стояла рядом, и прикрылся ею. И выжил. Вот так.

– А она? – похолодела я.

– А у нее были самые шикарные похороны в городе, – заявила Дарья, глядя на меня в упор.

Под этим пристальным взглядом я сглотнула.

– А Максим… он похож на вашего отца?

Дарья сделала глоток и облизнула губы.

– Он гораздо лучше нашего отца.

Почему-то мне не понравилось, как это прозвучало.

– Вы можете рассказать о его жене?

– Они не любили друг друга, – равнодушно отозвалась Дарья. Казалось, в этот момент она была больше занята тем, что тушила окурок в пепельнице.

– Зачем тогда они поженились? – удивилась я.

– Максиму надоело всовывать разным шлюхам, и он решил остановиться на одной.

– Она вам не нравилась, – прищурилась я.

Дарья только отмахнулась.

– Я вас умоляю. Варька меня не трогала, а я не трогала ее.

– А Максим… он ее трогал? Он ее бил?

– Анита… – вдруг подала голос Вронская.

– Мне просто нужно узнать про его жену, – резко повернулась я, – потому что он про нее вспоминает. Я не могу понять, нужны эти воспоминания или их можно пропустить.

Адвокат поколебалась, но все-таки кивнула Дарье.

– Они постоянно ссорились, – скучающим голосом отозвалась та. – Помню, как-то раз Варька собиралась с подругами на отдых в Испанию, а Макс примчался откуда-то, и они очень сильно поругались. Он ее никуда не пустил. По-моему, после этого она его возненавидела просто.

– И? Развелась с ним?

– Развелась? – Дарья посмотрела на меня с удивлением, потом тряхнула головой и фыркнула. – Максим не из тех, с кем разводятся.

– Это я уже поняла… – тихонько пробормотала я и добавила уже громче: – Тогда что же случилось?

Дарья налила себе еще порцию спиртного и взяла новую сигарету. Было заметно, что разговор не доставляет ей удовольствия.

– Ее автобус сбил. Но вы не думайте, она вообще странная была. Когда Максим узнал, что она сидит на игле…

– Сидит на игле?!

– Ох, я не сказала, – спохватилась Дарья, – да, после того случая с Испанией Варька наркоманить потихоньку начала. Может, конечно, и до этого наркоманила, но мы не замечали. А тогда Макс заметил, – она усмехнулась, – ну вы знаете Макса…

– Я? Вот уж точно нет.

– Это образное выражение, – Дарья многозначительно посмотрела на меня, – надо знать Макса, чтобы понять его. Он не любил Варьку, но и не хотел видеть рядом с собой ходячий труп. Резко воспылал к ней чувствами, стал вытаскивать из этого дерьма. Она так выла, когда он привязывал ее к кровати…

– Зачем?!

Сестра Макса фыркнула.

– Ну чтобы за новой дозой не сбегала. Он же ей врачей сюда нанимал, они капельницы всякие ставили, чтобы кровь очистить. Макс ей даже ребенка заделал, рассчитывал, что одумается ради материнского инстинкта. Ой, – Дарья обратилась к Вронской, – наверное, мне не стоило рассказывать, что мой брат сделал ребенка жене, которую не отвязывал при этом от кровати?

– Боюсь, его имиджу это уже не навредит… – протянула я и задала вопрос, который уже давно вертелся на языке: – А что стало с ребенком?

– Пф-ф-ф… – моя собеседница выпустила воздух через плотно сжатые губы, – я знаю только по слухам. Максим не любит эту тему.

– Но вы можете рассказать мне хотя бы слухи? Чтобы я не касалась этой темы с ним, раз он так ее не любит?

– А это как-то относится к делу?

Я вздохнула, подумав, что сестра иногда может быть такой же труднодоступной, как и брат.

– В том-то и дело, что пока не понятно, что к чему относится. Простите, что сую нос даже в такие нюансы, но как я сказала – это было ваше желание узнать его мотивы, а не мое.

Дарья посмотрела на меня исподлобья, словно пыталась прочесть мысли. Потом едва заметно кивнула.

– Варька обманула его. Притворилась, что рада материнству. Максим поверил и отвязал ее. К тому же врачи стали говорить, что ей полезны пешие прогулки и вообще движение. Тогда она сбежала. Он перевернул вверх дном весь город в ее поисках. Привез назад уже под кайфом. Разразилась такая ссора… – Дарья поморщилась, – в общем, я не знаю, что там происходило, но у нее случился выкидыш. Думаю, так даже лучше, учитывая, что бедный малыш наверняка родился бы уродцем, получив дозу героина вместе с матерью. После этого Максим словно махнул на жену рукой. Перестал носиться с ней как с писаной торбой. Поставил крест. Она снова сбежала, ее не было дома несколько дней, и ее уже никто не искал. А потом сообщили, что она в умате вышла на дорогу и попала под автобус. Мы все вздохнули с облегчением, и мой брат в том числе.

Я помолчала. Напольные часы в коридоре отбили время.

– Налейте мне коньяка, – попросила я.

Дарья криво ухмыльнулась и выполнила мою просьбу.

– Добро пожаловать в жизнь нашего семейства, – с иронией произнесла она. – Вы уже шокированы?

– Скорее, начинаю что-то понимать, – я разбавила темно-коричневую лужицу на дне чашки густо-черным, уже немного остывшим напитком из кофейника и отпила. – Может, Максим по неосторожности нанес жене увечья и потом мучился совестью из-за ее выкидыша?

– Послушайте, Анита, – вдруг твердым голосом заговорила Дарья, – я же по глазам вижу, что вы теперь считаете моего брата монстром. Но это не так. В те моменты, когда он в хорошем настроении – это самый добрый и замечательный человек в мире. Самый лучший и внимательный брат. Спросите кого угодно, спросите его людей – все скажут о нем только положительное.

– Но бывают моменты, когда он в плохом настроении? – я вспомнила, как Макс со всей силы грохнул меня о стенку, и поежилась. Если Дарья сейчас будет все отрицать, я просто ей не поверю.

К счастью, сестра Макса так делать не стала.

– Бывают моменты, – неохотно призналась она, – когда он внезапно замыкается в себе. Уходит на свою половину дома, в свою комнату, и долго-долго оттуда не появляется. Иногда я слышу удары в стену или яростные вопли. Но потом он выходит, абсолютно спокойный и сдержанный, и как ни в чем не бывало едет заниматься делами. И он никогда не принимает неверных решений. Максим не только взял на себя все дела после смерти отца. Он сумел заключить перемирие с конкурентами и прекратить с ними войну. Увеличил наши доходы. Конечно, ради этого ему приходилось идти на всякое… но каждый раз, когда мне казалось, что он совершает ошибку, – он оказывался прав.

Мне охотно верилось в тот образ, который рисовала Дарья. Я уже сама успела повидать ее брата в двух диаметрально противоположных состояниях. И конечно, узнав, что он приходится сыном криминальному авторитету, окончательно утратила любые иллюзии на его счет. Имея отцовский пример перед глазами, Макс просто не мог вырасти мягким и нерешительным. Вопрос лишь, насколько он похож на своего отца в том, что касается распоряжения чужими судьбами.

– Вы хотите сказать, что убийство профессора Соловьева тоже оправданно? – вздернула я бровь.

– Анита… – раздался предупреждающий голос Вронской, – это вы должны нам сказать, а не мы – вам.

Я подавила раздражение и снова обратилась к Дарье:

– Хорошо, но вы верите в то, что ваш брат был абсолютно непричастен к выкидышу его жены? Что он не тряхнул ее в порыве этого своего плохого настроения? Не толкнул в стену сгоряча? Вы же говорите, что у них были бурные ссоры.

Она торопливо допила содержимое чашки и отвернулась, засунув в рот сигарету. Ее руки подозрительно дрожали.

– Дарья? Вы мне ответите?

– Анита! – Вронская дернула меня за локоть. – Эта тема не относится к делу. И этой семье неприятно ее поднимать. Воздержитесь, пожалуйста…

– Максим сказал, что Соловьев – не первая его жертва, – прошипела я в ответ. – Я хочу понять, кто был первым? Его неродившийся ребенок? Вы верите, что ваш подзащитный – не псих? Вам самой разве не проще выиграть дело, списав его действия на состояние аффекта? Может, он не в первый раз убивает из ярости?

– Максим – не псих, – ледяным тоном отрезала Дарья, по-прежнему не глядя на меня.

– Мой подзащитный, – вторила ей Вронская, – не страдает психическими отклонениями.

– Тогда почему он решил хладнокровно убить Соловьева и затем сдаться полиции? – я обвела взглядом обеих женщин, уже читая по их лицам ответ. – Он и вам этого не объяснил, так ведь? Он никому не сказал о своих мотивах. Это, по-вашему, поведение нормального человека?

Вопрос так и повис в воздухе, и неизвестно, прозвучал бы вообще на него ответ или нет, но нам помешали. В комнату вбежало двое детей. Они стремительно пронеслись мимо нас и прижались с обеих сторон к Дарье. Я внимательно их рассмотрела. Светловолосые, не в мать. Мальчик, одетый в костюмчик, выглядел лет на семь-восемь. Девочка была младше на несколько лет. Она скромно оправила короткую клетчатую юбочку и покосилась на меня.

– Где ваша няня? – строго спросила Дарья у детей.

– Она уснула, – пояснил мальчик, – а мы хотели выйти во двор поиграть.

– Но там какие-то люди, – добавила девочка, – они бросились к нам, а мы убежали обратно.

Вронская пробормотала что-то под нос и покачала головой.

– Это ваши дети? – уточнила я.

– Да, – улыбнулась сестра Макса, – мои.

– А их отец…

– Я его выгнала. Давно уже. Кстати, Максим меня предупреждал с самого начала, и даже в этом оказался прав. Простите, мне надо вернуть их няне, а то будут мешать. Дети, пойдемте, – она встала и наклонилась ко мне, добавив шепотом: – Этот козел изменял мне со своей секретаршей.

Я наблюдала, как Дарья уходит, держа за руки обоих отпрысков, – высокая, стройная, с густой темной шевелюрой, и поражалась, что такой женщине смог изменить муж. Но потом подумала о ее манере держаться, о неврастенической кривой ухмылке и бог весть каких секретах брата, которые она скрывала, и подумала, что все не так уж просто.

Покосилась на Вронскую. Адвокат продолжала смаковать остывший кофе.

– Вы не возражаете, если я схожу в туалет, пока у нас перерыв?

Старуха похлопала ресницами и пожала плечами.

– Я здесь не хозяйка, но… туалет по коридору направо.

Я поблагодарила и вышла из гостиной. Конечно, справлять нужду не собиралась. Просто не отпускало ощущение, что Дарья хочет защитить брата не только от закона. Она также пыталась, пусть и невольно, защитить его от меня. Не сотрудничала, а только убеждала себя и всех нас, что сотрудничает. И в этом тоже походила на Макса.

Оглядевшись, я начала быстро подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Оказавшись на площадке, растерялась. При моделировании этого дома мне удалось увидеть только часть коридора, и теперь я не понимала, в какую сторону двигаться. Постояв немного, догадалась выглянуть в окно. Я же видела двор, и теперь могла ориентироваться по его виду. Так и есть, мне следовало двигаться вправо. Я побежала туда, лишь на секунду задержавшись напротив двери в детскую. Захотелось толкнуть ее, хотя я понимала, что вряд ли увижу там что-то новое или полезное. Полезными были лишь видения Макса.

Я не могла объяснить себе, почему стремлюсь в его спальню, но все-таки прибежала туда. Дверь оказалась не заперта. В первый момент я даже вздрогнула от того, что уже была здесь. В виртуальной реальности. Хотя чему удивляться? Я распахнула шкаф-купе, провела рукой по рукавам рубашек. Все совпадало, один в один. Перевела взгляд на картину над кроватью. Скинув туфли, забралась на постель, сдвинула раму и замерла перед сейфом.

Стоит ли?

Впрочем, я зашла уже достаточно далеко, чтобы не останавливаться на достигнутом. Код сам собой всплыл в памяти. Я нажала нужные кнопки, раздалось тихое жужжание – и металлическая дверца открылась. Пистолет лежал прямо сразу, в легкой доступности. Я несмело коснулась пальцами холодной рукоятки. Это правда. Все правда. Макс пустил меня в свой дом. Невольно или все-таки осознанно? Он – псих или хладнокровный расчетливый гений, умеющий просчитать ситуацию на два шага вперед? Он может ошибиться или всегда прав?

Он пытался меня изнасиловать, потому что привык причинять боль женщинам, или… просто понял, что только такой шаг заставит меня сломаться и выпрыгнуть из сеанса, не погружаясь в его воспоминания о жене?! Ведь полулюди-полутвари меня не сломили.

От прикосновения пистолет слегка сдвинулся, под рукояткой показался плотный белый кусочек бумаги. Я затаила дыхание. Это было в сейфе при моделировании или нет? Макс умышленно играл с оружием, чтобы мне не пришло в голову спросить, что лежит там еще?

Я протянула руку, собираясь взять находку…

– Что это вы тут делаете?

Я подпрыгнула на кровати и повернулась к сейфу спиной. Дарья стояла на пороге, сложив руки на груди и приподняв брови. Мне еще никогда не было так стыдно, как сейчас.

– П-п-простите… – я понимала, что ни одно из оправданий не будет принято всерьез, – я видела эту комнату на прошлом сеансе с Максимом и просто хотела проверить…

– Проверить что? – суровым тоном поинтересовалась хозяйка дома, оглядывая меня с головы до ног.

– Проверить, что эта комната существует на самом деле, – я слезла с кровати и обулась, чувствуя себя в высшей степени неловко. Сейф так и остался открытым за моей спиной.

– Откуда вы узнали код? – Дарья обогнула кровать с другой стороны, потянулась и захлопнула дверцу. – Даже я его не знаю.

Мои щеки горели, словно я украла бутылку в супермаркете и попала в полицию.

– Максим мне его сказал… то есть показал. Наверное, он не думал, что я когда-то окажусь здесь по-настоящему.

– Конечно, не думал. Я тоже от вас такого не ожидала.

Я попятилась к выходу из комнаты. Похоже, меня сейчас просто-напросто вышвырнут из дома. И все бы хорошо – с ненавистным делом будет покончено, если сестра Макса передумает мне платить – но вот белый кусочек бумажки теперь не давал покоя. Может, это и есть тот самый мотив для убийства Соловьева?

– Простите меня, Дарья, пожалуйста! – взмолилась я и даже руки на груди сложила. – Я понимаю, как это выглядит. И вы возмущены. Но мы на одной стороне. Я полезла в сейф, чтобы понять, как действовать дальше с вашим братом. Только поэтому. Не за деньгами или драгоценностями. Клянусь вам!

Неожиданно лицо Дарьи смягчилось. Она приблизилась ко мне, взяла за руку и вывела в коридор. Закрыла дверь и покусала губы.

– Старуха не разрешает мне сильно болтать с вами, – заговорила она, и я с трудом догадалась, что речь идет о Вронской, – и, наверное, она права. Но если вы можете помочь Максиму…

Я схватила ее пальцы и сжала в своих, ощущая себя лицемеркой.

– Я очень хочу ему помочь! Вы не представляете как!

Больше всего мне хотелось попросить ее показать тот кусок бумаги, но язык не повернулся. Учитывая нестабильное положение после обыска чужих сейфов, я ступала по очень тонкому льду.

– Да? – в глазах Дарьи зажглась надежда. – Вы сможете? Он ведь единственный, кто у меня остался… я не смогу без него… я так ему обязана…

Ее лицо покраснело, и выступили слезы.

– Конечно, конечно, – заверила я.

– Но я правда не знаю, почему он убил того ученого…

– Но вы можете знать что-то другое. Максим убивал кого-то раньше? Вы ведь знаете это? Знаете?

Дарья принялась нервно улыбаться и кусать губы. Ее слегка потряхивало, глаза стали лихорадочно блестеть.

– Пообещайте, что вы больше никому не расскажете. Это тайна.

– Клянусь, что использую эти сведения только для сеансов. Чтобы вывести его на правильные воспоминания, – тут я не лукавила. Заводить на Макса еще одно дело об убийстве не собиралась. Мне просто нужно было покончить со своей работой. И избавиться от него. Навсегда.

– Да, – выдохнула Дарья. – Максим убил кое-кого. Очень давно. Когда мы были подростками.

– Кого? – промолвила я внезапно охрипшим голосом.

Моя собеседница отошла к окну, уперлась в стену ладонью и выглянула во двор. Постояла, будто собираясь с мыслями. Я боялась даже шелохнуться, чтобы не испортить минуту откровения.

– Я вас сейчас, наверное, еще больше шокирую, Анита, – Дарья быстро повернулась, заламывая пальцы. – Мой отец тогда держал в заложниках человека.

– В заложниках?! – удивилась я.

– Вы, похоже, не в курсе, как ведут себя такие, как мой отец? Если им что-то надо, они могут похитить заложника из враждебной группировки с целью ведения переговоров. И у нас такой был.

Я мысленно поклялась себе больше ничему не удивляться.

– И что же случилось?

– Меня подвело детское любопытство, – Дарья поморщилась. – Я часто прокрадывалась на него посмотреть, и однажды он каким-то образом освободился и напал на меня. Хорошо, что Максим вовремя подоспел и… в общем, он закопал тело в лесополосе за домом. Отцу мы соврали, что заложник сбежал. Сказать правду не осмелились. Это, конечно, еще больше усложнило разборки с той группировкой, но… вы понимаете, что если бы брат не спас меня, все могло бы закончиться еще хуже?!

Мне пришлось с неохотой согласиться. Оставалось выяснить лишь несколько нюансов.

– И где это произошло?

– В конюшне.

– У вас есть еще и конюшня?

– Да. Старая конюшня, где раньше держали лошадей. Теперь, конечно, не держим. Она находится с другой стороны дома, поэтому ее не видно с дороги.

Я подумала о толпе репортеров, притаившихся у дверей.

– А ее как-то можно посмотреть?

Дарья заметно опешила.

– Зачем вам на нее смотреть?

– Мне нужно увидеть ее своими глазами. Обязательно. Там что-то перестраивали с тех пор, как… все случилось?

– Нет. Конюшня старая. Никому до нее нет дела, – медленно протянула Дарья, а мне не терпелось уже приступить.

– Я хочу потрогать ее. Это необходимо для сеанса. Можно как-то отвлечь репортеров и пропустить меня туда?

Сестра Макса ненадолго задумалась.

– Отвлекать не надо. Есть задняя дверь. Вы можете спокойно выйти и прогуляться. Но я не понимаю, зачем…

– Я сама еще не понимаю, – вздохнула я, – но мне надо с чего-то начинать.

Еще через полчаса мы с Вронской отчалили обратно. Адвокат, видимо, догадалась, что я не зря где-то пропадала все это время. Потянувшись, чтобы включить в машине кондиционер, она бросила мне неодобрительный взгляд.

– Анита, мне не нравится, что вы ведете двойную игру за моей спиной, – заметила она. – Я думаю, нам все-таки стоит доверять друг другу.

Я пожала плечами. Основываясь на доверии, я бы не узнала и малой толики того, что удалось выжать из Дарьи наедине.

– Моя следующая просьба вам тоже не понравится, – ответила я, – мне нужна бумага, по которой я не буду нести никакой ответственности за причинение ущерба здоровью вашего подзащитного. И это не обсуждается.

4

Видеть, как вытягивается от удивления лицо Макса, было приятно. Когда его ввели в подготовленное для сеанса помещение, это ощущение помогло мне подавить глухую дрожь внутри. До встречи с Дарьей я полагала, что узнаю о ее брате больше и перестану так нервничать в его присутствии. Но ничего не изменилось. Наоборот, полученные знания только еще больше запутали и сбили меня с толку. Я уповала лишь на то, что сегодня пробью оборону своего объекта и завершу работу с ним.

Макс быстро успел совладать с собой. Я высоко вздернула подбородок, когда он проходил мимо. Цепкий мужской взгляд скользнул по мне сверху вниз. Я старалась не вспоминать о том, как закончилась наша последняя встреча, не думать о грубом прикосновении его увлажненной слюной ладони между моих ног и моменте, когда его обнаженные бедра прижались к моим. Это пугало и будоражило одновременно. За красивой внешностью Макса скрывалось нечто темное, и мне совсем не улыбалось тонуть в этом омуте.

Запястья подсудимого освободили от наручников. Рукава одежды были закатаны до локтя, открывая крепкие предплечья с крупными венами. В сгибе одной руки я не без удовлетворения заметила синяк после предыдущих инъекций. Что ж, сегодня к этим «украшениям» наверняка добавится еще.

Улучив момент, когда он посмотрел на меня, я подняла перед его лицом документ.

– У меня разрешение на медикаментозное вмешательство. Я предупреждала.

Макс ответил мне долгим взглядом, а потом произнес голосом, от которого мурашки побежали по коже:

– Значит, тебе все-таки понравилось, раз ты пришла еще.

Кое-кто из персонала посмотрел на нас с нескрываемым любопытством, и я предпочла прикусить язык, оставив момент пикировки до тех пор, пока мы не окажемся наедине в моем подсознании. Да, на грядущем сеансе я собиралась окунуть Макса в свою реальность, а не моделировать из его головы. Жестоко и против всех правил слишком рано, но он не давал мне иного выбора.

Макса пристегнули к опоре и закрепили в вене катетер с капельницей. Он с презрением проследил за действиями медсестры, потом вернул взгляд на меня. Недвусмысленно задержался на моей груди, прикрытой тканью светлой блузки, и усмехнулся. Словно раздел меня взглядом, полюбовался, и увиденное ему понравилось.

Я сглотнула, дождалась разрешения врача, который проверил, что все идет по плану, и подошла к своему объекту. Вложила ладони в сильные пальцы Макса. Настоящие мужские руки. Крепкие, с легкостью подчиняющие себе. Слишком уж легко подчиняющие…

Мои руки невольно задрожали. Макс стиснул их, зафиксировал, унял эту дрожь. Он продолжал разглядывать меня.

– Ну и кто из нас теперь боится, Синий Код? – услышала я его тихий шепот.

* * *

Сеанс второй.

Состояние перцептора: стабильное.

Состояние объекта: стабильное.

Характер действий: внедрение.

Солнечные лучи пробиваются сквозь щели над притолокой входной двери и падают наискосок вниз. На полу разбросано свежее сено, и от тех мест, где оно успело нагреться от солнца, исходит восхитительный аромат пряного летнего луга. Каюсь, в реальности его там не было. Та конюшня, старая и покосившаяся, какой я увидела ее в день встречи с Дарьей, воняла застарелым конским навозом и плесенью. Но мне не требовалось воссоздавать ее такой, как сейчас. Меня интересовало прошлое. То, что существовало много-много лет назад. Я подключила немного фантазии и…

Это место стало волшебным. Я сообразила, когда увидела воочию плод своих виртуальных трудов. Оно получилось слишком светлым, уютным, наполненным сельской романтикой. Ряд деревянных стойл, расположенных по обеим сторонам помещения, образовывает длинный и достаточно широкий коридор. В воздухе танцуют пылинки, и изредка вьется облачком мелкая мошкара, прилетевшая на запах травы и конского пота. Где-то в глубине фыркает и перебирает копытами лошадь. Я не вижу ее, но отчетливо слышу.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к стойлу. Макс примерно в такой же позе – напротив. Он молча позволяет мне рассмотреть собственную работу, но сам не любуется декорациями. Просто сверлит меня взглядом. Это плохо. Ведь вся суть моего замысла заключается именно в том, чтобы натолкнуть на воспоминания, вызванные знакомым местом. Я невольно подтягиваю колени ближе к груди и чувствую себя дрессировщиком, который ради представления добровольно запирается с тигром в клетке. Так и есть, на потеху публике я вынуждена сама строить клетки и сама же в них запираться, а мой тигр… взглядом голодного зверя он просто смотрит на меня и ждет удобного момента для броска.

– Итак, ты пришла… – вдруг решает заговорить Макс, от которого, конечно же, не укрылись мои нервные ерзанья.

Его голос, глубокий и насмешливый, словно обволакивает, наполняет собой помещение, и мне страшно. Потому что короткой фразой мой объект умудряется высказать целую гамму подтекста. Он рад, что я пришла? Удивляется, что мне хватило смелости? Предвкушает очередную игру? Наслаждается воспоминаниями о своей прошлой победе?

– Я пришла, – мой голос не выражает ничего.

Макс начинает подниматься, и я моментально вскакиваю на ноги и принимаю боевую стойку. Пожалуй, чересчур поспешно для того, чтобы скрыть панику. Макс следит за моим порывом и явно хочет его прокомментировать, но тут же хватается одной рукой за стойло, а другой – за висок. Его мощное тело шатает, как осину на ветру.

– Что за…

– Я же говорила, что в случае сопротивления тебе будет больно, – мстительно поясняю я. – Ты на седативном. Снились когда-нибудь сны, где ты хочешь очень быстро побежать, но еле двигаешь ногами, как под водой? Добро пожаловать в мой мир. Мир замедленных движений, боли и кошмаров, от которых ты не очнешься, пока я не захочу. Надеюсь, это отобьет у тебя охоту распускать руки.

Некоторое время Макс стоит так, словно борется с головокружением. Могу только представлять, как ему паршиво. На себе никогда такое не пробовала, к счастью.

Наконец, мой объект выпрямляет спину. Он делает несколько шагов вперед… достаточно неуверенных, а затем каким-то образом умудряется резко преодолеть разделяющие нас метры. Его руки упираются в деревяшки по обеим сторонам от меня, и я внезапно обнаруживаю себя стиснутой со всех сторон.

Макс поднимает голову. Я застигнута врасплох уверенным взглядом хищника, сжавшего в лапах свою жертву, и только небеса знают, что на самом деле он испытывает сейчас.

– Маленький Синий Код очень злой… – выдыхает Макс мне в лицо.

Я отворачиваюсь, всем видом пытаясь показать, как мне неприятно, а на самом деле задыхаюсь, ощущая, как мужской взгляд скользит по моей щеке вниз, переходит на шею и спускается до груди. Я играю с огнем. Мысленно убеждаю себя, что до сих пор не оттолкнула этого мужчину лишь потому, что полностью контролирую ситуацию.

Но я вру. Жестоко вру сама себе и, что самое печальное, это понимаю. Я ловлю его дыхание на своей коже. Чувствую жар сильного тела. У меня никогда такого не было. Такого адреналина, такой гаммы эмоций от негодования до больного извращенного интереса. Каким-то образом Макс умудряется притягивать меня. Поэтому я так боюсь личных контактов с ним. Поэтому отчаянно запрещаю себе замечать его не только внешнюю, но внутреннюю силу.

– Синий Код предпочитает, чтобы его называли перцептором, – ворчливо замечаю я.

Кажется, это забавляет Макса еще больше.

– Но ты ведь только что сама назвала себя Синим Кодом!

Я злюсь, потому что краснею, и краснею от того, что злюсь. Он поймал меня врасплох на моих же словах. В ту секунду, когда я решаю оттолкнуть Макса и вырваться из его плена, он отрывает одну руку от опоры и проводит костяшками пальцев по моей щеке.

– Наверное, я должен извиниться…

Он говорит это искренне, с ощутимой долей сожаления. И смотрит так, словно хочет проникнуть в самую душу и овладеть моим подсознанием.

«Да! Да, ты должен извиниться, чертов ублюдок! – кричит все внутри меня. – Должен извиниться за то, что вообще допустил мысль, что можешь тянуть ко мне свои лапы!»

Но вместо этого я ледяным тоном отвечаю:

– Мне не нужны твои извинения.

– Нет, они нужны тебе, Синий Код, – с серьезным видом возражает Макс, – чтобы ты больше не плакала по ночам.

Я парализована и не могу сделать ничего другого, кроме как уставиться на него. Откуда он знает?! Даже мой собственный муж не подозревает о том, что я плакала той ночью после сеанса. Плакала так долго, пока не уснула под действием снотворного, и даже во сне продолжала мучиться.

– Я же знаю, – все тише продолжает Макс, – что с тобой нельзя так…

– Как «так»?! – перебиваю я дрожащим и слегка истеричным голосом. – «Так» – это душить и трахать, как шлюху? Вот так со мной не надо? Так что ж ты раньше не остановился, если понимаешь это?

– Потому что тебе хотелось продолжения, Синий Код. Хотелось проверить до какой грани я смогу дойти с тобой. Ты проверяла меня, и знаешь… – он наклоняется еще ближе, удерживая со мной контакт глаза в глаза, – с тобой или без тебя, но граней для меня не существует.

Я хочу фыркнуть и отвернуться, окатить его волной презрения, но могу только оцепенело стоять, вжимаясь в шершавые доски.

– Почему ты не сбежала сразу? – сверкает глазами Макс, нависая надо мной. – Например, в тот момент, когда я задрал твою юбку? Когда коснулся тебя? Я расстегивал свой чертов ремень целых пять минут! И только когда ты ощутила меня внутри, удовлетворила любопытство о том, какой я, когда нахожусь в тебе, как сладко тебе быть оттраханной кем-то, не так ванильно и рафинадно, как делает твой муж, с этими поцелуями за ушком и нежной возней… только тогда ты выпрыгнула.

Я лишь мотаю головой в знак протеста. От его слов, от тихого шепота, словно воскрешающего перед глазами события, жарко и тесно в груди. Я хочу доказать ему, что это не так, что моя верность мужу не должна даже подвергаться сомнениям, но все, о чем могу думать… да, о, да, тот момент, когда я почувствовала, как Макс проникает в меня. Когда его член раздвигал складки моего тела, возбужденный яростью, а не страстью, и в этом было что-то извращенное и неправильное, но острое и сводящее с ума. Я не знаю, почему так долго сопротивлялась и чего ждала, но теперь, когда он ставит под сомнение мои истинные мысли и чувства, волей-неволей начинаю признавать долю его правоты.

Я не знаю, почему ждала с ним до последнего.

– Ведь где-то глубоко внутри тебе хочется быть оттраханной на пике эмоций, – усмехается Макс, будто читая все по моим глазам, – потерять контроль, ту власть, которую ты привыкла испытывать над мужчинами из-за того, что всегда и во всем была лучшей. И я бы трахнул тебя без прелюдии, и не в качестве награды, а в качестве наказания, потому что ты нарушила запретные границы и сделала то, что не должна была делать.

Я закрываю глаза и долго стою так. Меня трясет. Я понимаю, что нелепо проигрываю Максу по всем фронтам. Не могу направить его внимание в нужное мне русло. Вообще ничего не могу, кроме того, чтобы представлять его на месте своего мужа. И если бы даже он привязал меня к кровати и занимался со мной любовью ради выполнения супружеского долга, как делал это со своей женой… я бы наверняка стонала и извивалась в путах, наслаждаясь каждым его толчком внутри моего тела. Поднимала бы бедра навстречу, чтобы ему было удобнее брать меня.

А может быть, так и было? Может, она тоже сопротивлялась только поначалу? А потом все заканчивалось тем, что связанная женщина теряла голову, пока ей овладевал сильный мужчина? Потому что такому, как Макс, невозможно сопротивляться долго. Его хочется просто потому, что он есть. Он создан природой, чтобы сводить женщин с ума. Заниматься с ними сексом.

И убивать.

Последняя мысль отрезвляет меня и расставляет все по местам. Наконец, я чувствую ту спасительную соломинку, за которую могу уцепиться, чтобы не начать срывать с себя одежду и растекаться лужицей перед Максом.

– Почему же ты так долго расстегивал ремень? – отвечаю я, и в его глазах мелькает изумление. Не ожидал, что буду способна на сопротивление после такого пассажа. – Я же видела выражение твоего лица. Ты не получал удовольствие от того, что делал. Хотел напугать. И когда я не сбежала в первую же секунду, то спутала тебе все карты. И тебе пришлось идти до конца. Но хотел ли ты этого на самом деле? – я качаю головой. – Не думаю. Ты просто поступил так, как делаешь все в этой жизни. Идешь до конца вне зависимости от того, хочется тебе этого или нет. Так же, как ты лечил от зависимости свою жену.

Зрачки у Макса расширяются, и я могу вздохнуть свободнее, потому что он делает шаг назад.

– Мой Синий Код навел справки, – это не вопрос, а утверждение. А еще Макс удивлен. Снова. Не ожидал, что я зайду так далеко?

– Не все женщины живут лишь только для того, чтобы быть оттраханными тобой, – смелею я. – Для некоторых ты – просто работа. Упрямый осел, на которого в конце концов найдется упряжь. А для личной жизни у меня есть муж. И кстати, гораздо приятнее, когда женщина хочет поцеловать тебя сама, а не потому, что ты тянешь ее к себе за волосы!

Я сама наступаю на него, бросаю все слова в лицо, но тут же жалею о порыве. В глазах Макса загорается недобрый огонек. Я отпрыгиваю назад, забывая, что там препятствие. Спина прижимается к доскам, и мой объект, несмотря на замедленность его движений, успевает догнать.

– То есть, ты никогда не хотела поцеловать меня, Синий Код? – шепчет… нет, жарко выдыхает он мне в шею, пока одна рука запутывается в моих волосах и оттягивает голову назад, открывая доступ к губам. – Сама? Не хотела?

Живот Макса прижимается к моему животу, его бедра трутся о мои, будто он испытывает агонию из-за того, что не может взять меня прямо здесь и сейчас.

– Нет, конечно! – жалобно выкрикиваю я, ощущая, что завожусь с полоборота так, как никогда не делала раньше: самозабвенно, теряя рассудок от физических ощущений.

Это пугает. До странного зудящего чувства под ложечкой. Макс воплощает в жизнь то, о чем говорил ранее. Показывает, что станет со мной, если утрачу контроль. И то, что до него никто и никогда не мог вывести меня из себя, только больше показывает, насколько опасна ситуация теперь. Я ударяю его обеими руками в плечи, и Макс, ослабленный действием лекарств, отшатывается. Но через секунду снова набрасывается на меня.

– Врешь, – он усмехается, а у меня мурашки бегут по коже там, где ее касается теплое дыхание мужчины, – даже в нашу первую встречу? Когда ты стояла и пялилась на меня у дверей? Ты не представляла, как отдаешься мне? Как делаешь все то, что стесняешься делать с мужем? Сосешь мой член? Не просто водишь по нему губами, а вбираешь так глубоко, как можешь? Кричишь мое имя, когда я беру тебя сзади?

– Да как ты… смеешь… – я дергаюсь, как придавленная ботинком гусеница, пока Макс целует мою шею, мягко, нежно, в противовес грязным и пошлым словам, которые бормочет в перерывах между прикосновениями.

Собираюсь оттолкнуть его, но вместо этого только комкаю в пальцах грубую ткань его одежды. Сама не знаю, то ли пытаюсь отдалиться, то ли притягиваю его к себе все крепче. Мне стыдно до слез, что я такая. Слабая и безвольная в его руках. Неверная своему мужу, причем сознательно, что еще хуже.

Но мне хорошо до боли в искусанных губах.

Макс отпускает мои волосы, но я остаюсь в прежней позе с откинутой назад головой. Не хочу смотреть ему в лицо. Не хочу, чтобы он видел, что прав. Во всем. Я желаю его именно так, как он описал. Завидую всем его женщинам, потому что они уже испытали это. С ним. И вряд ли терзались за это угрызениями совести.

Руки Макса забираются под мою кофточку, а затем – под плотные чашки лифчика. Большие пальцы обеих рук находят соски и легонько вдавливают их в мягкую плоть круговыми движениями. Мне кажется, что все это Макс делает между моих ног – так далеко распространяются отголоски его действий по моему телу.

Я молюсь, чтобы он не останавливался. Потому что уверена, что потом горько пожалею о том, что позволила ему прикасаться к себе, буду мучиться от стыда и унижения.

Но ведь это будет потом? Не сейчас. Не сейчас…

– В прошлый раз я поцеловал тебя не против воли. Твои глаза просили сделать это, Синий Код.

Макс целует мое горло, ласкает его губами, скользит языком. Спускается к ключицам. Его ладони играют с моей грудью, теребят и мнут ее голодными, истосковавшимися по сексу движениями, и все вместе это сливается в одну сладкую пытку. Я не выдерживаю и начинаю тереться об его руки и жалобно постанывать. То царапаю ногтями доски, рискуя загнать болезненные занозы, то снова хватаю Макса за плечи, извиваясь перед ним.

Наконец, он тоже издает первый глухой стон. Его бедра двигаются снизу вверх, и твердая выпуклость под одеждой раз за разом прокатывается по самому чувствительному месту между моих ног, вызывая сначала покалывание, потом жжение, а затем такую волну острого спазма, что я внезапно понимаю – все пропало. Я так привыкла к четко выверенным и рассчитанным буквально до минуты оргазмам с Сергеем, что сейчас просто шокирована этим новым, беспощадным и неконтролируемым ощущением.

– Я не могу… мне нельзя… – делаю последнюю слабую попытку. Как будто индульгенцию себе покупаю, собираясь согрешить. Причем согрешить от души, на полную катушку.

– Да, ты не можешь. Тебе нельзя, – соглашается Макс. Он поднимает голову и возвышается надо мной, распластанной и уничтоженной им. Смотрит сверху вниз, вбирая взглядом каждую черточку моего лица. – Но я могу. И мне можно.

Он принимается расстегивать мои джинсы. Для этого сеанса я специально надела их, чтобы не давать такой легкий доступ к телу, как в прошлый раз, но теперь очень горько об этом жалею. Потому что когда верхняя пуговица с небольшим щелчком выскакивает из петли, мое тело горит от боли неудовлетворенного желания. Пока руки Макса неторопливо тянут вниз застежку-молнию, я думаю о том, что он мог бы уже быть внутри…

Глядя мне в глаза, Макс запускает руки мне за пояс и приспускает джинсы до середины бедер. Упирается одной рукой в стену за моей спиной, закусывает нижнюю губу с выражением дикого желания на лице. Средний палец едва касается меня, а я дергаюсь, как пронзенная молнией.

– Ш-ш-ш… – Макс начинает легкими касаниями обводить вход в мое тело. Раз за разом. Раз за разом. Не сдвигаясь с траектории, сколько бы мучений мне это ни причиняло. Я всхлипываю, прижимаю к губам сжатый кулак, кусаю собственные костяшки. Он же видит, что творит со мной!

Улучив момент, я делаю рывок бедрами, пытаюсь насадиться на его пальцы, но Макс убирает руку. Затем возвращается к пытке и снова отдергивает руку, когда я хочу ее прекратить.

Хищная улыбка расцветает на его лице, только на нижней губе, прямо по центру, где впивались зубы, выступает немного крови. Прежде я даже и не подозревала, что могу издавать звуки, которые рвутся из груди сейчас. Болезненная мольба, хрип, переходящий в стон. Все мое тело дрожит от напряжения. Все, о чем я могу думать, – это как поймать его пальцы.

– Ты странно ведешь себя для девушки, которая не любит, когда ее тянут за волосы, – слышится над ухом издевательский шепот Макса.

Свободной рукой он резко хватает меня за длинные пряди и дергает их, заставляя выгнуться. Другой – вводит в меня палец, глубоко, по самую костяшку. Мышцы моего живота сокращаются, я больше ничего не вижу перед собой, и некоторое время нахожусь в странном состоянии нирваны. Словно в тумане, чувствую, что Макс с силой хватает мое запястье, отводит руку ото рта, и понимаю, что все это время грызла собственный кулак. Взамен между моих губ появляется его палец, и я кусаю его, облизываю, вбираю в рот с совершенно безумным остервенением, просто потому что не могу иначе.

Очнувшись, я обнаруживаю себя в объятиях Макса, а его лицо – в каких-то жалких сантиметрах от моего. Я пытаюсь поймать его полураскрытые губы, еще не до конца отдавая себе отчет в действиях. Макс слегка дрожит, прижимая меня к себе, но уклоняется от ласки и произносит все тем же издевательским хрипловатым шепотом:

– Ты права. Гораздо приятнее, когда женщина сама хочет меня поцеловать.

Как вспышка в моей голове проносится озарение: что это было, и как я выглядела в его глазах.

– С-с-сука! – выдыхаю сквозь зубы.

Я отталкиваю его с силой, которой, к сожалению, не чувствовала в себе прежде. Макс с трудом удерживается на ногах, но больше не стремится ко мне. Отходит к противоположной стене, прислоняется к ней и просто съезжает вниз с видом человека, который смертельно устал. Складывает руки на коленях и прикрывает глаза. Я отворачиваюсь, чтобы торопливо застегнуть джинсы и одернуть кофточку.

– Если ты думаешь, что смог меня смутить, и после этого я перестану добиваться от тебя правды, то ты жестоко ошибся, – бормочу я и злюсь, потому что пальцы плохо слушаются, а пуговица выскальзывает из петли.

– Правды? – усмехается за моей спиной Макс. – Какой правды, Синий Код? Я всегда говорю правду. Я убил твоего профессора. Это ты себе лжешь. Во всем. Даже в том, что тебе не хочется меня по-настоящему.

– А тебе, видимо, хочется, – огрызаюсь я.

– Я сижу в одиночной камере и вижу только тупые рожи охранников. Меня может посещать лишь старуха-адвокат, которую я не хочу видеть, сестра, которая никогда сюда не придет без моего разрешения, и ты, Синий Код. Через пару заседаний суда меня все-таки приговорят, с твоей помощью или без нее. Так что плохого в том, что я хочу напоследок… – Макс обрывает фразу, как будто глушит какой-то внутренний порыв, но потом едва слышно добавляет: – Тебя, Анита.

Я по-прежнему не поворачиваюсь, но теперь по другой причине. Я не верю своим ушам. Где-то под ребрами словно трепещет маленькая бабочка, это пугает еще больше, чем предыдущая потеря самоконтроля. Макс назвал меня по имени!

Меня захлестывает радость. Дикая, беспричинная радость от того, что для него я больше не Синий Код. Что Макс хочет именно меня, не безликого перцептора, не виртуальную секс-игрушку, которая назойливо лезет в его фантазии и от которой ему никуда не деться.

Он хочет меня!

– Мы можем распорядиться оставшимся мне временем по-другому, – слышится усталый голос Макса. – Не тратить его на то, что не требует доказательств.

«Это шанс на миллион», – стучится в голове навязчивая мысль. Потому что Макс – моя фантазия. Порочная, тайная, постыдная фантазия, бросающая вызов всему, что было мне дорого прежде.

Но это же Макс, одергиваю я себя, и трепет затихает. Это человек, который, по словам его собственной сестры, никогда не ошибается. Он читает меня, как раскрытую книгу. Как наверняка читал многих женщин до меня. В самом деле, на десятой, пятнадцатой или двадцатой партнерше перестаешь гадать, что происходит в их мыслях, и начинаешь просто все понимать по их поведению. Так делала я в работе со своими объектами. До Макса.

Ну конечно, он практикует на мне мои же собственные методы! Пытается переключить внимание на то, что выгодно ему. Бессовестно управляет моими чувствами.

– Я замужем, – отвечаю резко, чтобы скрыть дрожь в голосе. Ни к чему показывать, что хотя бы на мгновение допустила мысль, что стану его любовницей вопреки здравому смыслу.

– Я знаю. И ты мне только что это продемонстрировала, – усмехается он.

Удар ниже пояса. Впрочем, вполне заслуженный. Позабыв, что не хотела встречаться с ним взглядом, я поворачиваюсь и сама смотрю на него в упор. Порываюсь что-то сказать, но Макс останавливает меня жестом.

– Прости, Синий Код. Сегодня я не настроен с тобой воевать. К тому же, на правду не обижаются.

– Ах, на правду! – я складываю руки на груди и, кажется, даже ногой притопываю. – Почему бы тебе, раз уж мы снова заговорили о правде, не поведать, за что, все-таки, ты убил Андрея Викторовича? Что такого он сделал тебе?

– Ничего. Он был ни в чем не виноват, – пожимает плечами Макс, и его лицо превращается в непроницаемую маску.

– Это была кровная месть? Типа вендетты?

– Нет.

– Может, вы что-то не поделили в прошлом?

– Мы не были знакомы в прошлом.

Похоже, он может играть в эту игру бесконечно.

– Почему же ты тогда выстрелил? Хочешь сказать, что тебе просто нравится стрелять в незнакомых людей?

Равнодушная маска сменяется хищной.

– Иногда – да, Синий Код.

Я понимаю, что он – страшный человек. И не могу отделаться от ощущения, что он не врет. Слишком уж уверенно отвечает. Без ноток сомнения или страха. На руках волоски встают дыбом, а по коже бегут мурашки. Я вдруг осознаю, что буквально несколько минут назад терлась всем телом и кончала с мужчиной, который, возможно, убил больше, чем одну жертву. Это не укладывается в голове. Этому нет объяснения. Это не похоже на меня.

– Я была у тебя дома, – бормочу я. – И познакомилась с твоей сестрой.

– Это я уже понял, – показалось, или в глазах Макса снова зажегся огонек интереса?

– Она хочет тебя спасти, – продолжаю я.

– У нее не получится.

– Мне кажется, она знает, – не хочу лукавить я. – Но все равно делает это из чувства благодарности.

– Конечно. Я старался, чтобы она ни в чем не нуждалась.

– Нет, не поэтому, – я стараюсь говорить спокойно и не ускорять темп речи, чтобы Макс не почувствовал подвоха раньше времени. – Дарья чувствует себя обязанной за то, что ты защитил ее когда-то. Прямо здесь.

Я делаю жест рукой, и Макс невольно поворачивает голову, оглядывая конюшню. Задерживаю дыхание, пока он рассматривает широкий проход между стойл. Только бы получилось! Только бы сработало!

Поначалу ничего не происходит. Макс хмурится и морщит лоб, как будто силится что-то припомнить. На меня накатывает оцепенение. Неужели… я ошиблась? Неужели Дарья что-то напутала? Или сам Макс забыл, где все происходило? Ведь тогда они были почти детьми.

Но вдруг картинка меняется. Совсем незначительно – дверь дальнего стойла приоткрывается и остается так. Взгляд у моего объекта светлеет. Макс порывается встать, но поздно – я уже бегу со всех ног, опережая его. Распахиваю деревянную створку…

…и отскакиваю обратно. Прямо на входе, коленями в соломе стоит грузный человек. За спиной у него виднеется вбитое в стену кольцо и обрывок замусоленной веревки. Его куртка испачкана в земле, руки свисают до пола, голова со спутанными грязными волосами опущена. Вилы, которыми обычно перекидывают сено, проткнули его шею. Сломанной деревянной ручкой, огрызок которой валяется тут же, они упираются в землю и служат опорой для тела. Вот почему он не падает.

Несколько мгновений я разглядываю эту чудовищную конструкцию. Потом носком туфли пытаюсь толкнуть висящую руку мертвеца, но та не шевелится. Даже капельки крови, бегущие из-под рукава, застыли на кончиках пальцев и не срываются вниз. Все статично. Это воспоминание.

За спиной плачет девочка. Я поворачиваюсь и вижу Дарью такой, какой она была много лет назад. С пухлыми румяными щечками, блестящими густыми темными волосами, заплетенными в две косички. Очень красивой, под стать брату, и очень юной. У нее короткая юбочка-солнце, расстегнутая кожаная куртка с множеством молний в качестве декора и белая блузка под ней. На воротнике остался темный отпечаток грязного пальца.

– Прости, Максим, – плачет Дарья, жалобно глядя на приближающегося к ней Макса. Я на мгновение бросаю взгляд на него: на лице написана братская нежность. Видеть его таким очень непривычно. – Это не я… я не знаю, как так получилось… оно само…

Макс останавливается перед фантомом собственного воспоминания, поднимает руку и ласково проводит по щеке девочки. Та продолжает плакать и умоляет помочь. Я не выдерживаю и прекращаю это. Дарья исчезает, и труп – вместе с ней.

– И что это было? – требую я ответа, пока Макс удивленно моргает, словно только что очнулся.

– Добилась, чего хотела. Да, Синий Код? – с издевкой произносит он и снова становится хмурым.

– Что это было? – повторяю я. Но догадка уже приходит сама собой. – Это Дарья! Это она убила того заложника!

– Она рассказала тебе? – Макс качает головой с явным осуждением. – Не стоило.

Я припоминаю, с какой неохотой и волнением его сестра открывала мне «страшную семейную тайну».

– Но она сказала, что его убил ты!

– Правильно, – усмехается он.

– Что правильного?! Я же только что все видела! Не знаю как, но это она насадила его на вилы!

Челюсть у Макса упрямо выдвигается вперед.

– А если бы я успел прийти раньше, то все равно бы сделал это сам, Синий Код! Дашку нельзя винить. Он приманивал ее. Прикидывался добрым. Попросил принести зеркальце, уж не знаю, что там наболтал. А сам сломал его и осколком успел распилить веревку, а потом напасть на мою сестру. Дашкино счастье, что она схватила первые попавшиеся под руку вилы, а он умудрился на них наткнуться.

– Это понятно… но твоя сестра сказала, что убил его ты! Убил и закопал в лесу.

– Закопал я, – кивает Макс, – и приказал ей, что если дело хоть когда-нибудь всплывет, говорить, что это сделал я.

– Но почему?!

Он смотрит на меня так, словно я не способна понять очевидные вещи.

– А разве так не положено поступать старшему брату? Отец бы шкуру с нее спустил. Ей было всего четырнадцать, а у него была тяжелая рука.

– Спасибо, я уже наслышана…

Мне требуется время, чтобы все переосмыслить. В том, что и брат, и сестра в детстве до ужаса боялись отцовского гнева, я не сомневалась. Ну не может быть добрым и ласковым человек, который подставил под пули собственную жену и глазом не моргнул. Ни за что не поверю и детей вполне понимаю. Но вот поступок Дарьи в разговоре со мной… она же уже взрослая женщина! Их отца уже давно нет в живых! Как же правдоподобно она поверяла мне их совместную с братом тайну! Будто и в самом деле верила, что убийца – он, а не она.

Вспомнилась ее вечная нервная ухмылка, слова Макса «я ей приказал». Все встало на свои места. Похоже, что избавившись от отца, Дарья предпочла впасть в зависимость от брата, потому что так было удобнее. Ее слабая, склонная к истерии натура неудержимо тянулась к кому-то более сильному. Брат приказывал, он решал за нее проблемы, а она только нервно курила, потягивала коньяк в неподходящее для этого время суток и изводила мужа подозрениями в изменах.

Чем больше я узнаю о семействе Велсов, тем чаще вспоминаю слова Дарьи «добро пожаловать… вы уже шокированы?».

– Твоя сестра всегда слушается твоих приказов? – спрашиваю я у недовольного Макса.

– Всегда, – даже не колеблется он.

Конечно, и тут нет никаких сомнений. Дарья его боготворит… или боится? Ведь жена Макса не слушалась… и это закончилось очень плохо.

– Тогда почему ты ей не прикажешь убрать адвоката и не платить мне?

– Это единственный момент, в котором она стоит на своем.

И ведь правда. При всех своих недостатках Дарья заняла твердую позицию лишь в вопросе спасения брата. Что же это – боязнь остаться без опоры в жизни, ведь сама причитала, что кроме него у нее никого не осталось: родители умерли, муж ушел. Или ей все-таки движет искренняя сестринская любовь? Попытка спастись самой, помогая брату, или первый за долгое время осознанный взрослый поступок?

Я продолжаю теряться в догадках. На эти вопросы у меня пока ответа нет. Зато возникает еще один вопрос: каким же человеком надо быть, чтобы собственная сестра защищала тебя лишь из чувства эгоистичного страха?

Макс внимательно наблюдает за мной, пока размышляю. Похоже, его даже забавляет любоваться, как я силюсь прийти к какому-то определенному умозаключению. И он совершенно точно не собирается облегчать мне задачу.

– Ну что, Синий Код, – наконец, произносит, – ты все еще хочешь снова появляться в моей голове?

Я не знаю, чего хочу. Нужно обдумать увиденное. Нужно понять… мне нужно что-то понять в отношении Макса, сделать какой-то важный вывод, только пока не понимаю – какой. Ясно лишь одно – я пошла по ложному пути в этот раз.

– Если не желаешь больше меня видеть, у тебя есть выход, – отвечаю я, стараясь выглядеть невозмутимой. – Покажи мне момент преступления. И все закончится.

Макс фыркает. Смотрит так, словно я сказала милую глупость или отпустила забавную шуточку. Но уже через секунду его брови сходятся на переносице.

– А ты не из тех, кто верит людям на слово. Да, Синий Код?

Смирившись с тем, что сегодняшний сеанс не продвинул дело ни на шаг вперед, я лишь огрызаюсь:

– Такая уж у меня работа, ничего личного. Можешь расслабиться до следующего раза, а пока все…

Неожиданно он хватает за руку, больно сжимает пальцы, подтягивая меня к себе. Я возмущенно вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но все равно оказываюсь слишком близко.

– Может быть, я хочу, чтобы мне поверили на слово, Синий Код, – выдыхает Макс прямо в лицо, сверкая глазами и заставляя оцепенеть от ощущения близости наших тел. – Чтобы хоть раз в жизни… хотя бы ты… поверила мне на слово!

Другой рукой он хватает меня за затылок и придерживает голову, чтобы не смогла увернуться от поцелуя. Теперь все по-другому, не как в тот, первый, раз в его спальне. Макс вкладывает в этот поцелуй всю силу и страсть, но не проверяет степень готовности к сопротивлению и не доказывает ничего. Он вынимает из меня душу, возносит ее на небеса и швыряет оттуда вниз. Ласкает мои губы своим ртом, но на самом деле лишает разума, способности ясно мыслить. Если это его способ убеждать, то я почти раздавлена аргументом.

Самое ужасное, что я чувствую, – Макс тоже получает удовольствие от нашего поцелуя и даже не пытается это скрыть. Он смакует мой рот, те ощущения, что мы дарим друг другу, и я невольно повторяю за ним. Не просто механически отвечаю на поцелуй, совершая давно заученные движения, как привыкла это делать. Я пробую мужские губы на вкус, наслаждаюсь их мягкостью и полнотой, их теплом, будоражащими прикосновениями его языка к моему. Страшно представить, что будет, если я займусь сексом с этим мужчиной. Это меня сломает и сделает его рабыней на всю жизнь. Зависимой секс-рабыней.

Макс отпускает меня и с удовлетворением окидывает взглядом. Я все еще облизываю свои губы и пытаюсь восстановить дыхание. Наверняка выгляжу очень вульгарно, но почему-то в такой момент это не волнует.

– Я разрешаю тебе подумать, Синий Код, – говорит мне Макс. Даже не говорит, а приказывает. – Не нужно больше этих уловок с лекарствами и проникновением в мой дом. В следующий раз, когда ты придешь, я сам тебе все покажу, если попросишь.

Я не могу сдержать удивленного вздоха, но он не дает мне ничего сказать.

– Но в ответ на искренность я попрошу искренности и от тебя. Ты должна признать, что хочешь меня, а не своего мужа. В следующий раз я хочу увидеть тебя голой в моей постели. С раздвинутыми ногами и без этого ложного стыда, за которым ты прячешься. И тогда я сделаю с тобой все, о чем ты мечтаешь, но боишься признаться себе самой.

Мне в лицо словно холодной воды плеснули. Я отшатываюсь.

– Ты предлагаешь переспать с тобой ради того, чтобы добиться признаний?!

Макс красноречиво молчит. Пожалуй, слишком красноречиво.

– Гори в аду! – стискиваю я кулаки так, что ногти больно впиваются в ладони.

Вырываюсь из сеанса, а в ушах так и звучит голос, полный издевки:

– Скоро так и будет, Синий Код. Скоро.

5

Я не запомнила, что делала или говорила окружающим с того момента, как снова очутилась в реальности лицом к лицу с Максом, и до тех пор, пока не выбежала из здания в вечернюю прохладу. Вроде бы адвокат успела упомянуть что-то о заседании суда, назначенном на завтра. Завтра? Уже так скоро? Нет, я пока не готова ответить. Мне надо разобраться. В чем? В себе, прежде всего. Мне надо разобраться в себе.

Сергей предупредил еще утром, что встретить не сможет, и теперь это было даже на руку. Я села за руль, тронула машину с места, стараясь унять дрожь во всем теле и избавиться от навязчивого образа перед глазами, но поехала не в сторону дома. Не хотела появляться в супружеском гнезде с безумным видом и мокрыми от возбуждения трусиками. Требовалось подумать и остыть. Решить, что я буду делать с тем искушением, которое представлял собой Макс. Он же лепит меня, как мягкую глину! Впервые мой разум вступил в такой конфликт с чувствами. Даже не чувствами – дикой иррациональной похотью в сторону малознакомого и довольно скрытного мужчины. Да, кажется, нашлось определение тому, что влекло меня к Максу и заставляло позабыть о Сергее.

Дорога привела за пределы города. Сообразив, что поднимаюсь на холм, а по правую руку открывается вид на раскинувшиеся у подножия жилые районы, я спохватилась. Как еще в столб не врезалась на первом крутом повороте, будучи в такой прострации! Сердце колотилось в груди, мысли метались, как птицы, которых спугнули с гнезд.

Резко ударив по педали тормоза, я распахнула дверь и выскочила из машины. Пустую дорогу освещала только-только поднявшаяся из-за горизонта луна. Тихо и никого нет. То, что нужно. Я шагнула на обочину и чуть было не упала – нога подвернулась на первой же кочке, тогда я скинула туфли и рысцой стала спускаться вниз по холму. Трава, влажная от вечерней росы, холодила ступни. Штанины джинсов тут же потяжелели, намокнув внизу. Убедившись, что меня не видно с дороги, я, присев, рухнула спиной на землю. Обхватила себя руками и крепко зажмурилась.

Я тряслась, как в припадке. Поняла, что хочу согласиться на предложение Макса больше всего на свете, и это ломает меня. Хочу поставить на кон всю свою жизнь ради того, чтобы стать его женщиной на одну короткую ночь. Или день? Неважно. Я хотела его так, как никогда не желала собственного мужа.

Поцелуи и прикосновения Макса продолжали гореть на моей коже. Я подтянула колени к животу, выгнулась, провела кончиками пальцев по шее. Там, где он целовал меня. И ведь это все произошло даже не по-настоящему! Не в реальности! Только в наших с ним фантазиях! Но это было так реально, что в моей голове все перемешалось.

На самом деле Макс никогда не целовал меня, не ласкал мою грудь и не доводил до оргазма своими прикосновениями. И это еще больше сводило с ума. Мое тело требовало того, что не могло произойти. Грудь ныла, между ног все саднило от неутоленного желания. Жестокая расплата за игры разума. Так же, как раньше я мучилась бессонницей после увиденных кошмарных преступлений. Только теперь пытка была иного рода. Мой объект не терзал никого на моих глазах. Он терзал меня. Последовательно, искусно и с полной самоотдачей. Я жалобно заскулила и скользнула рукой к пуговице джинсов, но тут же с отвращением ее отдернула. До чего докатилась?! Нет. Такие мучения будет непросто заглушить снотворным или самоудовлетворением – здесь нужен тот, кто их начал. Но Макс никогда не сможет ко мне прикоснуться в реальной жизни, только если…

Я скрипнула зубами. Только если я его не оправдаю. Не подделаю сцену преступления, например, как предлагал Сергей. Неужели все к этому и идет? Макс намеренно распалял и сводил меня с ума, чтобы заставить сделать так, как ему надо? И если хорошенько подумать, то, действительно, зачем я ему понадобилась, как не для этого? Заняться сексом виртуально? Я фыркнула вслух. Не думаю, что секс с женщинами был редким событием в его жизни.

В сердцах я ударила кулаками по траве. Какая-то часть меня не хотела верить, что Макс настолько коварен. Нет, он просто почти приговоренный к камере смертников человек, который хочет напоследок пожить хотя бы в фантазиях. И так уж получилось, что он может это сделать лишь со мной. Наверняка образы реальной жизни, куда я его окунаю, кажутся глотком свежего воздуха после унылых одиночных застенков.

Или все-таки нет? Какая версия больше подходит такому человеку, как Максим Велс?!

Сырой вечерний воздух начал пробираться под одежду, холодить тело, и мысли стали понемногу проясняться. Я села и обхватила голову руками. Зарылась пальцами в волосы. Что же я творю?! Примчалась неизвестно куда, катаюсь по земле, как самка в течке, мечтаю о том, чего не может быть. У меня же дома Сергей, верный и заботливый муж. А я о нем совершенно позабыла! На какое-то время в моем сознании остались лишь двое – я и Макс, а муж куда-то благополучно исчез. Но ведь так нельзя! У нас с Сережей дом, семья. Мы вместе много лет. Он – тот, кто утешал меня после трудных сеансов, всегда был рядом. Быт налажен, у нас много общих друзей и знакомых. С таким человеком можно прожить всю жизнь в безмятежности, не беспокоясь о своей репутации или его криминальном прошлом.

И променять все это на вулкан страстей с пусть красивым, сексуальным и загадочным, но все-таки преступником?

Я сошла с ума. Определенно свихнулась, раз допустила, что такое возможно.

Нет. Максом нужно переболеть. Вот просто стиснуть зубы и пережить, как лихорадку. Он – мое искушение, мой дьявол-соблазнитель. Но он – не мое будущее.

Внезапно я ощутила, что за спиной кто-то стоит. Подняла голову. Все так же сияли огнями жилые кварталы вдалеке, а луна поднималась все выше. Изо рта вырывался пар от дыхания. Но жуткое ощущение не проходило. Когда я уже собиралась повернуться, прозвучал мужской голос:

– Девушка, вам плохо?

Я подскочила на месте. Отодвинулась в сторону, вглядываясь в темный силуэт. Из-за того, что тень падала на лицо, не могла понять, кто это. Но по голосу – достаточно молодой незнакомец. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел, как я отползаю от него по траве. Сколько успел увидеть? Вот ту неприглядную картину похоти тоже застал? Или только ее финальные аккорды, в которых я боролась уже не с телом, а с совестью?

– Все в порядке, – проблеяла я, не зная, чего ожидать.

– Я подумал, что с вами случилось что-то плохое.

– Нет. Я просто… вышла подышать.

Ну да. Какой бред я несу! Вышла подышать, полежать в мокрой траве. Обычное такое поведение обычной такой женщины на окраине города посреди ночи. Мне стало страшно. И телефон остался в сумочке, а сумка – в машине. И Сергей наверняка уже забеспокоился, где пропадаю, и названивал триста раз. А я вот тут – с незнакомцем. И пикнуть не успею, как он меня скрутит.

– Пойдемте, я вас к машине провожу, – он протянул руку.

– Нет, спасибо, – замотала я головой, отползая еще дальше.

– Пойдемте! – это был уже приказ.

С какой это стати ему приказывать мне? Кто он такой? Тем не менее, спорить с мужчиной я не решилась. Поднялась на ноги, отряхнула одежду, пытаясь придумать план по спасению. Незнакомец подошел и схватил меня за руку. Вблизи он, и правда, оказался молодым парнем. На маньяка не походил совершенно, но я не стала расслабляться раньше времени.

Уверенно ступая по кочкам, мужчина начал подниматься по склону и тащить меня за собой. Мои ноги скользили на влажной земле, и я даже порадовалась, что выбираюсь не одна, а то неизвестно, как бы смогла это сделать. Когда мы вышли на ровное место у обочины, я едва не застонала от осознания собственной глупости. Моя машина стояла с распахнутой дверью со стороны водителя, с работающим на холостых оборотах двигателем. В салоне горел свет, на пассажирском сиденье отчетливо виднелась сумка.

Неудивительно, что кто-то остановился узнать, в чем дело. Как еще не ограбили?!

За своей машиной я увидела второй автомобиль. Свет фар бил в мою сторону, мешая разглядеть. Почудилось лишь, что там есть кто-то еще. Значит, мой незнакомец не один? Сколько их? И что они намерены делать?

– Возьмите, – мужчина наклонился, а потом выпрямился и протянул мне туфли. – Я на них чуть не наступил, когда искал вас.

– С-с-пасибо.

Я принялась лихорадочно обуваться. Мужчина молча стоял, пока я обогнула автомобиль, села за руль и захлопнула дверь. Тут же заблокировала все замки и вздохнула немного спокойнее. Не поблагодарила незнакомца за помощь, ну и ладно. Пусть лучше покажусь невежливой, чем нарвусь на повышенный интерес к своей персоне. Все-таки со стороны явно произвела странное впечатление.

Пока я разворачивала машину на шоссе, заметила, как мужчина идет к своему автомобилю. Там, и правда, виднелся еще один силуэт. Я устремилась по направлению к городу, и в зеркале заднего вида заметила, что автомобиль незнакомцев также делает полукруг и едет обратно. Но если они наткнулись на мою машину случайно, значит просто мчались по своим делам из города! Ведь остановились на моей полосе движения. Иначе бы их автомобиль стоял с противоположной стороны дороги. Так зачем им теперь следовать за мной?

У меня резко вспотели ладони. Одной рукой удерживая руль, другой я кое-как расстегнула сумку и нашла телефон. Так и есть, два пропущенных от Сергея. Я нажала кнопку обратного вызова.

– Маська! – ответил муж. – Ты где пропадаешь?!

– Сереж, можешь меня встретить? Внизу, на стоянке.

– Могу… а что случилось?

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Автомобиль двигался на достаточном расстоянии, не сокращая, но и не увеличивая его. Впереди появились первые жилые дома, улицы ярко освещались фонарями. Может, зря паникую?

– Ничего не случилось… просто задерживаюсь, и как-то страшновато одной идти.

– Да у нас же безопасный район.

– Да, но… – неожиданно меня охватило раздражение на Сергея. Я попросила встретить, зачем эта тьма вопросов «а что и как?». – Не хочешь, не выходи. Сама дойду.

Я отключила телефон и бросила его в сумку. Сергей принялся названивать, но брать трубку больше не хотелось. Вот зачем он так делает? Зачем еще больше увеличивает различия между собой и Максом? После того, как я твердо решила не поддаваться увлечению? Зачем снова невольно заставляет думать о том, что Макс взял на себя преступление сестры, не побоявшись наказания за это, а мой собственный муж ленится спуститься вниз к подъезду, чтобы меня встретить?!

В конце концов, Сергей звонить перестал. Всю дорогу я просидела как на иголках. Автомобиль двигался за мной на прежнем расстоянии. Я специально свернула с центральной улицы на боковую. Та машина последовала за мной. Это уже не походило на банальное совпадение. Я начала мысленно успокаивать себя. Если бы они хотели что-то сделать, то наверняка сделали бы это в темных кустах. Зачем отпускать меня, а потом следить? И кто это мог быть?

Наконец, я свернула на подземную парковку своего дома, промчалась между рядов чужих автомобилей и остановилась у самой двери в подъезд. Обернулась, цепляясь вспотевшими ладонями за руль, – но следом никто в воротах не появился. Может, все-таки показалось? Решив не искушать судьбу, я подхватила сумку и бросилась прочь из машины.

Когда поднялась в квартиру, обнаружила Сергея в гостиной, с планшетом в руках. Он сидел ко мне спиной и даже не повернулся, хотя наверняка слышал скрежет ключа в замке. Обиделся. Я только скрипнула зубами. В последнее время мы что-то часто стали ссориться. И всегда причиной конфликтов прямо или косвенно становился Макс. Хотелось схватить мужа за грудки, хорошенько встряхнуть и спросить: «Что же ты делаешь? Зачем сам меня к нему толкаешь?!»

Но я промолчала. Пошла снимать грязные вещи, усмехнулась про себя, что как дурочка придумала в лифте целую историю, если вдруг муж спросит, почему испачкалась. Не заметил и не спросил.

Сергей появился на пороге спальни, когда я уже осталась в одном белье. Окинул долгим взглядом, стоя вполоборота и засунув руки в карманы домашних штанов. Я выпрямилась, с вызовом посмотрела в ответ. Заметила, как загорелись его глаза при виде моего тела, но муж подавил этот порыв. Лишь мотнул головой и проворчал:

– Ужин в микроволновке. Специально для тебя подогрел.

Он оставил меня в растерянных чувствах. В этом был весь Сергей. Каждый раз, когда я хотела разозлиться на него как следует, он начинал усиленно проявлять заботу, и мой запал рассеивался. В конце концов, не всякий муж ждет любимую с работы с подогретым ужином на столе. Пусть даже и ленится встретить ее холодной темной ночью у подъезда.

Может, стоит просто принимать его таким, какой он есть? Я размышляла над этим, пока сидела на кухне и жевала сосиску с макаронами, а Сергей опять скрылся в гостиной. Странный вопрос. Всегда ведь и принимала. Всегда.

До того момента, как не встретила Макса.

Муж пришел, когда я уже споласкивала в раковине тарелку. Обнял сзади, зарылся носом в волосы и прошептал:

– Дуешься еще, маська?

Теперь, когда я была в безопасности собственной квартиры, поездка в сопровождении загадочной машины начинала казаться игрой воображения или глупым случайным совпадением, а вот совесть все больше грызла. Действительно, чего я распсиховалась? Сорвала на муже злость из-за того, что не достучалась до объекта на сеансе, а вот объект, наоборот, нашел мои слабые места. И за ночную поездку черт знает куда теперь было стыдно, и за то, что меня толкнуло умчаться. Перед глазами потемнело. Сергей стоял позади, согревал меня в объятиях, а я все равно думала о Максе!

Я положила тарелку на дно раковины, выключила воду и вытерла руки полотенцем. Потом повернулась к мужу, заглянула в знакомые до боли глаза.

– Нет, уже не дуюсь. Спасибо за ужин.

Он сразу заулыбался. Видимо, переживал, что не сможет быстро помириться. Обнял крепче, прижался бедрами, как бы давая понять, что возбуждается.

– А я сегодня полдня наш будущий дом выбирал. Хочешь, покажу варианты?

Усилием воли я снова подавила раздражение, которое начало подниматься внутри.

– Потом, Сереж. Горит, что ли?! Все равно у нас пока денег на него нет.

– Но помечтать никто не запрещал…

– Помечтай лучше о новой работе, – я оттолкнула его и отправилась в ванную, чувствуя себя ужасной сукой за то, что без конца задеваю Сергея за больное место.

Вторую попытку помириться он предпринял, когда мы уже легли в постель.

– Не злись, маська, – шепнул муж, поворачиваясь ко мне под шорох одеяла. Легонько поцеловал за ухом, потом в щеку. – Ты опять какая-то напряженная.

Как там Макс назвал это? «Нежная возня»? Очень подходящее определение.

Я стиснула зубы, пока рука Сергея нащупывала край моей тонкой сорочки и поднимала его вверх по бедрам. Почему не могу расслабиться и просто подумать о муже? Почему перед глазами постоянно другой человек, а в ушах звучат те слова, что он мне говорил?

Сергей, заметив, что не сопротивляюсь и не отталкиваю, перекатился на меня, принялся целовать губы, шею, плечи. Я отвечала, хоть и прекрасно понимала, что делаю это слишком вяло, чтобы муж не заметил разницы. Но он продолжал ласкать меня. Я же решила стоически вынести ночной супружеский ритуал. Может, это избавит от мыслей о Максе? Я ведь делаю правильную вещь – занимаюсь сексом со своим мужем.

– Отправимся куда-нибудь? – прошептал Сергей, переплетая наши пальцы. – Начнешь?

Я похолодела. Отправиться в сеанс? С головой, полной дум о мужчине, который заставлял меня течь, как мартовскую кошку? Такого и врагу не пожелаешь.

– Я устала от вымышленной реальности, – пробормотала я, выдернула руки из хватки мужа и погладила его по спине, – давай хоть иногда делать это, как все.

– Как все? – в полутьме мне показалось, что он поморщился. – Но это же скучно!

– А я – не клоун, чтобы постоянно развлекать, – огрызнулась я.

Сергей помолчал.

– Ладно, маська, – вздохнул, будто делал одолжение, – не хочешь – не будем. Глупо, конечно, не пользоваться возможностью, раз уж мы – перцепторы.

– Я не могу быть перцептором двадцать четыре часа в сутки. Я хочу хоть немного отдохнуть.

На миг показалось, что муж сейчас передумает и отвернется. Но Сергей, немного поколебавшись после моего резкого тона, все же вернулся к делу. Раздвинул мои ноги, сполз вниз под одеяло, принялся ласкать меня языком. Я знала, что муж не очень любит подобное занятие, он всегда неохотно шел на уступки, даже когда сама просила. Больше предпочитал обратную версию, когда я делала приятно ему. Видимо, почувствовал, что все плохо, раз сподобился без уговоров.

Но и этот порыв не помог. Точнее, помог отчасти. Тело, измученное посягательствами Макса, начало отзываться, но вот чувства… мысли… я никак не могла отрешиться от дум и включиться в процесс.

Сергей подтянулся на руках обратно и еще какое-то время терзал губами мою грудь. Ждал готовности, а мне вдруг так все смертельно надоело. Я выгнулась, возненавидев себя окончательно, и прошептала:

– Войди в меня…

Упрашивать долго не пришлось. Муж подхватил под бедра, с глухим стоном погрузился, тут же начал двигаться. Шептал мое имя, гладил по волосам. Вроде все как обычно, и раньше мне это нравилось. Но теперь я лишь смотрела в потолок, смещаясь туда-сюда по простыни, пока Сергей занимался любовью с моим телом. Да, с телом, но не со мной.

Наконец, он стал дергаться слишком резко, и по опыту я догадалась, что его финал не за горами.

– Маська, ты скоро? – задыхаясь, просипел Сергей.

– Не жди меня.

– Но как же?..

Он усилил напор, и я поспешила солгать:

– Я уже раньше успела. Ты не заметил?

Впрочем, я и правда успела чуть раньше. С Максом. И мой муж ничего не заподозрил.

– Ну ладно…

Через минуту муж засопел мне в плечо и скатился на постель. Чмокнул в щеку, довольно хмыкнул. Я лежала в прежней позе с раздвинутыми ногами, между которых на прохладном воздухе ощущалась влага. Там все пульсировало, горело, жаждало мужчину… но не того. Грудь словно стиснули железной рукой. Что же со мной происходит? Почему я так чудовищно себя чувствую?

Сергей повернулся на другой бок, и его дыхание стало размеренным. Я полежала еще некоторое время, чтобы убедиться: он провалился в глубокий сон. Потом сползла с кровати, отправилась в ванную. Колени подломились, как только закрыла за собой дверь. Я опустилась прямо на коврик с жестким ворсом и всхлипнула, зажимая рот рукой. Кого пытаюсь обмануть? Я подсела, и у меня ломка. Макс прикоснулся ко мне и отравил все мысли своим присутствием. Я думала только о нем весь вечер, хоть и убеждала себя, что это не так. Я хотела его. Безудержно, вопреки своей совести, возненавидев за это саму себя. Жаждала разгадать его загадку, понять, что им движет, и способен ли он хоть на какие-то чувства?

На братские – способен, я видела тому подтверждение. И, наверное, это был первый крючок, больно вонзившийся в мою плоть. Я видела бесконечную любовь и нежность, написанную на лице Макса, когда он в своем воспоминании встретился с сестрой. Любовь и нежность на лице человека, который признался мне, что «иногда» получает удовольствие, стреляя в людей! Я поняла, что так притягивает к нему женщин. Все они мечтают разгадать его. Каждая думает, что вот именно ей-то он и покажет свои истинные эмоции и способность любить. Добился ли кто-то успеха?

Седьмое чувство подсказывало, что таких счастливиц в мире нет.

И все же, я просунула руку между своих ног и принялась яростно ласкать себя с именем этого человека на устах. Пальцы скользили по влажным складкам, и теперь возбуждение нахлынуло, откуда ни возьмись. Макс мог бы гордиться собой. Он сломал мне жизнь, коснувшись ее лишь по кривой траектории. Меня душили стены собственной квартиры, больше не привлекал муж. Я плотно села на крючок и поняла, что сама ни за что уже не брошу разбирательство по делу Максима Велса, пока не доведу его до логического завершения. Я разгадаю его в отличие от них всех. И в процессе либо поставлю его на колени, либо паду сама. Двух победителей не будет.

Представив, как стою на коленях перед обнаженным Максом, я бурно кончила от собственной руки.

* * *

Следующим утром Сергей проснулся в хорошем настроении, ходил по квартире, насвистывал, а я не могла смотреть ему в глаза. Даже не стала спорить, когда заявил, что пойдет со мной на заседание суда. «Ты же так волнуешься, маська, я вижу». Нашел, когда переживать. Да, я волновалась. Потому что снова должна была столкнуться с Максом лицом к лицу, а перед глазами все еще стояла ночная отвратительная сцена: я на полу в ванной, с рукой между своих ног, кончаю, думая о нем. Оргазм – настолько сладкий, что мне до сих пор было за это стыдно.

Поймет ли Макс, что со мной происходит? Ведь каким-то образом догадался про то, что плакала после первого сеанса с ним. Он очень внимательный и дьявольски умный. И полюбил играть со мной.

Когда я допивала остывающий кофе, зазвонил домашний телефон. Сергей оказался проворнее и ответил первым. С растерянным выражением лица принес трубку:

– Маська, это тебя.

– Кто? – насторожилась я.

– Тим… из Десятки…

Я взяла трубку немеющими пальцами. Тим – это Тимур, один из тех, с кем мы выпускались из лаборатории Соловьева. У него еще была кличка «Летчик». Не помню, кто дал. Вроде как за выправку военную и за то, что любил моделировать воздушное пилотирование ради развлечения. Хобби у него такое было: «прокачу тебя на самолете, а завтра – на параплане, а на дирижабле хочешь?» Сколько времени мы не общались? Дороги наши разошлись, он попал, кажется, в ФСБ. Но теперь… внезапный звонок…

– Привет, Тим, – прошелестела я в трубку.

– Здоров, Анют. Как жизнь?

– Новости смотришь? – я нервно усмехнулась, намекая на недавнее интервью Сергея. – Хорошо жизнь. А у тебя?

– Женился. Двое деток уже.

– Ух ты! Здорово…

– Анют, – голос у Тимура вдруг из дружелюбно-веселого стал резко-деловым, – а ты мне можешь по-дружески на один вопрос ответить?

– Конечно… – растерялась я.

– Ты не знаешь, над чем Андрей Викторович работал в последнее время перед смертью?

Я едва не выронила кружку, которую только-только собиралась поднести к губам, и поспешила поставить ее на стол от греха подальше.

– А почему ты спрашиваешь?

Тимур помолчал, словно раздумывал над ответом.

– Ты знаешь, что вчера его квартиру ограбили? Все вверх дном перевернули. И кто-то явно что-то там искал.

Сергей присел за стол напротив меня и ловил каждое слово. Я лишь округлила глаза в ответ на его немой вопрос. В голове разлилась звенящая пустота.

– Ограбили? Вчера? Почему ты звонишь мне?

– Я всем звоню. Всем нашим. Но ты вроде как очень близко с Андреем Викторовичем общалась. Ближе всех.

Я закусила губу. Попыталась проанализировать отношения, которые связывали меня с Соловьевым. Трепетные отношения ученицы с наставником, но никак не дружеские. Нет, Соловьев всегда выдерживал между нами дистанцию. В том, что касалось консультации, помощи – я знала, что могу обратиться в любое время и получу исчерпывающий ответ. Но только теперь начала осознавать, что как о человеке, о наставнике я знала очень мало. Он не делился личной информацией, больше спрашивал о нас, чем рассказывал о себе. И уж конечно, никто понятия не имел, чем Соловьев занимается помимо программы «Синий Код».

– Тим, я ничего не знаю, – вздохнула я. – Может, и работал, только нам не говорил?

– Ты же понимаешь, что если не ответишь, мне придется вызвать тебя к нам? – тихим и ледяным голосом произнес Тимур.

Я слушала и не узнавала бывшего одногруппника. Тимур говорил со мной, как абсолютно чужой человек, жаждущий добиться правды любой ценой. Как я разговаривала со своими объектами на сеансах. Никаких личных эмоций, только рабочие отношения.

– Куда «к нам», Тим?! В ФСБ? – воскликнула я в недоумении.

Он помолчал, потом неохотно выдал:

– В секретный отдел, Анита.

Я мысленно присвистнула. Дело, похоже, обретало более серьезный оборот, чем казалось на первый взгляд. Неужели наработки Соловьева проходили под грифом «Совершенно секретно»?! Программа «Синий Код» была адаптирована для общественности, но что, если существовали еще программы? Например, военного характера? О создании универсальных солдат грезили многие влиятельные люди во все времена.

Спрашивать у Тимура о правдивости догадок было бесполезно. Даже если бы хотел, он по долгу службы не смог бы мне ничего сообщить.

– Пойми, я не горю желанием доводить до такого, – начал оправдываться Тимур, – меня и так по головке не погладят за то, что звоню тебе вот так. Рискую карьерой, потому что рассчитываю на твою помощь по дружбе, Анют.

– Думаешь, это может быть связано с делом, которое я веду?

– А ты думаешь, что может? – оживился он.

Я понятия не имела, что думать. Макс вел себя подозрительно, не объясняя мотивов, но он не выглядел человеком, замешанным в играх «совершенной секретности». Возникало неясное ощущение, что за взломом квартиры мог стоять вообще кто-то третий. Но кто?!

– Не вижу связи, – покачала я головой, – почему ограбление произошло с таким промежутком после убийства? Зачем Велсу сдаваться, вместо того, чтобы хорошенько пошарить в квартире?

– Чтобы снять с себя подозрения? – предположил Тим без особого энтузиазма.

– И в чем? Чего он таким образом бы избежал? Ему и так светит «вышкарь», – я потерла лоб.

– Но других предположений у тебя нет?

Я покачала головой, словно он мог меня увидеть.

– Нет…

– Тогда я должен снять у тебя визуальные образы с сеансов, чтобы сделать выводы.

В горле встал комок. Визуальные образы? Того, что делал со мной Макс? Я глянула на Сергея, сгорающего от любопытства совсем рядом. Муж даже вперед подался и сцепил пальцы в замок. Как бы он отнесся к увиденному? Боже, я не могу позволить, чтобы это видел кто-то еще!

– Я только начала. Было всего два сеанса. Знакомство, в основном. Когда внедрюсь в его память, тогда обязательно, Тим. Без вопросов, – произнесла я, стараясь звучать уверенно. – Но пока… сам понимаешь, мы занимались лишь моделированием.

Мысленно я взмолилась, чтобы Тимуру или кому-либо еще не пришло в голову копаться в протоколах сеансов, где черным по белому было зафиксировано «внедрение», то есть мое нахождение в воспоминаниях объекта.

Сердце гулко колотилось в ушах, пока я ждала ответа от Тимура. Если он будет настаивать, если вызовет меня в свой отдел, ничего утаить все равно не получится. И пусть там нет секретной информации, но от такой мысли мурашки побежали по коже.

– Хорошо, запиши мой телефон, – смилостивился Тимур, – и позвони, как появится информация.

Я сохранила его номер и завершила разговор.

– Ты правильно сделала, что не сказала ему ничего, маська, – тут же подал голос Сергей. Видимо, смог услышать достаточно из разговора.

– Почему? – из любопытства поинтересовалась я, решив не уточнять, что и говорить особо было нечего.

– Чтобы свести дело к оправданию, – уверенно кивнул муж.

Я тряхнула головой, не поверив собственным ушам. И это все, что его заботит?

– Сереж! Я же сказала, что не буду подделывать данные! Даже ради денег!

Он открыл рот, чтобы возразить, но я остановила его жестом:

– Хватит! Слышать ничего не желаю! Это ты ради бабла продаться готов, меня по себе не ровняй!

Сергей начал краснеть до тех пор, пока не стал багровым. Я впервые видела его таким и даже слегка оторопела. Муж резко вскочил с места, дернулся в мою сторону и тут же замер. Его нижняя губа задрожала, на лбу выступила испарина. Вскоре он уже весь трясся. Как же жалко он выглядел в тот момент! Прямо противно стало.

Я тоже поднялась с места, глядя ему в глаза.

– Что, заткнуть меня хочешь? Но не можешь? Кишка тонка?

Это был прямой вызов. Хотелось, чтобы хоть раз Сергей рявкнул на меня как следует, поставил на место. Просто доказал, что не лыком шит. Что осталось в нем еще сильное мужское начало, к которому может потянуться женщина.

Но муж сделал глубокий вздох и взял себя в руки.

– Не хочу с тобой ругаться, маська, – пробормотал он.

Я фыркнула и вышла из кухни.

* * *

К зданию суда мы доехали в гробовом молчании. Заседание планировали открытое, поэтому у входа уже собралась толпа репортеров. Я скривилась, представив, что придется расчищать путь и отбиваться от навязчивых вопросов. Сергей, наоборот, приободрился и даже улыбку натянул, когда кто-то особо ушлый подбежал к машине с фотокамерой и защелкал вспышкой.

– Не вздумай опять давать интервью, – проворчала я. – С меня хватило одного.

Возможно, недавняя ссора еще действовала на мужа угнетающе, но спорить он не стал. Мы выбрались из автомобиля и перебежками, кое-как, достигли зала суда. Там кипела бурная деятельность. Операторы различных телекомпаний суетились вокруг камер, установленных на штативах, присутствующие рассаживались по местам. Обстановка напомнила мне зрителей Колизея, которые пришли поглазеть на битву гладиаторов. Им все равно, кто упадет, а кого помилуют, главное – зрелище, шоу. Каково Максу чувствовать себя зверем на арене? Я могла только догадываться.

Заседание еще не началось, но в зале уже царила духота. Воздух казался тяжелым, он царапал горло и раздирал легкие, как сироп, вызывая отвращение при каждом вдохе. А может, так просто сказывалась моя нервозность? Вронская, которая сидела на месте защиты и обмахивалась папкой, заметила нас с Сергеем и кивнула. Ее белоснежные волосы были взбиты в высокую прическу, пара локонов упала на лоб. Темный костюм в серую полоску сидел безупречно. На шее блеснула золотая цепочка.

Мы протиснулись ближе к адвокату и заняли места. Вскоре появилась и Дарья. Она не снимала больших солнцезащитных очков и шла, низко опустив голову. Лишь придерживала за ухом длинные распущенные волосы, чтобы не падали на лицо. Ее сопровождал молодой мужчина в куртке и джинсах. С первого же взгляда становилось предельно ясно, что это не друг или ухажер. Слишком уж внимательно он оглядывал окружающих, а когда кто-то из фотографов бросился к Дарье, чтобы сделать фото, ее сопровождающий молниеносным броском выхватил аппарат, что-то тихо сказал владельцу и ткнул обратно в руки. Фотограф предпочел поджать хвост и ретироваться к дверям.

Телохранитель. Значит, Дарье есть чего бояться? В принципе, да, если учесть всенародную нелюбовь к убийце Соловьева, которую подогревали и всячески тиражировали СМИ. Находясь в тюрьме, Макс был недосягаем для общественности, а вот его сестра продолжала ходить по улицам или, например, появляться в зале суда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.