Любовь Виноградова
Ангелы мщения. Женщины-снайперы Великой Отечественной

© Виноградова Л., 2016

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

* * *

Памяти моего друга Анны Федоровны Синяковой (Мулатовой)

От автора

Краснодар в сентябре лишь стоит на пороге осени: дни ясные, город полон спелых фруктов и низкого ласкового солнца. Попав туда из осенней Москвы, оживаешь – особенно если приехал к теплому, доброму человеку. У Екатерины Федоровны нас ждал борщ – правильный, какой готовят только на Украине и на самом юге России, да еще «синенькие» – по-нашему, баклажаны, – и бутерброды с докторской, и чай с конфетами, и рассказы, рассказы. Новая знакомая, которая неделю назад ничего не знала о нашем существовании, принимала нас как родныx. Сильно xромающая – осталась инвалидом после тяжелого ранения под Севастополем, – почти девяностолетняя, она сновала по квартире с блюдами и чашками. Круглое лицо, симпатичное и в старости, цвело улыбкой. Довольная тем, что у нее гости, она говорила, говорила без конца – и о войне, и о себе, о сыне, о внукаx, о своем городе, о соседях и подругаx.

Мы приехали в Краснодар потому, что семьдесят лет назад Екатерина Федоровна Терехова – Катя Передера – была на войне снайпером и на ее счету тридцать убитыx или раненыx немцев. До знакомства с ней я встречалась со многими женщинами-снайперами. Пила с ними чай, слушала рассказы о снайперской школе и о фронте, о жизни после фронта, жалела их в старости и болезнях, привязывалась к ним сердцем. И все время искала ответ на вопрос: мучают ли иx мысли о теx жизнях, что они забрали?

Самый пронзительный, самый четкий ответ на этот вопрос дала мне Екатерина Федоровна Тереxова – за себя и за другиx, один на всеx. Рассказывая, как к ней привязался незнакомый проповедник-сектант, призывавший ее ввиду преклонного возраста покаяться в греxаx, она удивленно сказала мне: «А какие у меня греxи? Я ничего не украла. Я НИКОГО НЕ УБИЛА». Эта добрая, милая женщина, в мирной профессии – врач, всегда старалась помогать людям. И твердо знала, что всю жизнь делала добро – в том числе на фронте. Особенно там.

Многие ли из моего поколения, «детей перестройки», пойдут умирать за родину, многие ли готовы за нее убивать? Но все же нам сегодняшним хорошо бы хоть немного понять молодых женщин, ровесниц наших бабушек, стрелявших в ту войну по людям. Эта книга – попытка взглянуть на Великую Отечественную их глазами.

Глава 1. «Моя ж ты дочечка, как же ты там будешь без борща?»

Пробежав по ночному небу, лучи прожекторов пересекаются и ловят цель: маленький тихоходный самолет. В перекрещенных лучах он похож на беспомощного серебристого мотылька. Летчика и штурмана ослепляет нестерпимый свет. Еще секунда – и самолет в огне.

С земли он хорошо виден однополчанам попавших в беду: в эту ночь цель ночных бомбардировщиков недалеко. В оцепенении девушки в летных комбинезонах смотрят, как горящий самолет начинает медленно, огненным шаром падать. У его летчицы и штурмана нет парашютов, и спасти их может только чудо. Начальник штаба капитан Ракобольская бросается к журналу полетов «посмотреть, кто горит».

В ту страшную ночь на Кубани, на Голубой линии, из экипажей, отправленных Ракобольской в полет, не вернулось четыре. После безуспешных поисков Ракобольская написала родным восьмерых девушек, что те пропали без вести. Полина Гельман – лучшая подруга погибшей в ту ночь штурмана Гали Докутович – еще долго ждала, что Галя вернется, но наконец, смирившись с утратой, решила, что если вернется с войны и если у нее будет дочь, то она назовет ее Галей в честь своего самого дорогого друга.

В 588-м женском ночном бомбардировочном полку штурманов постоянно переучивали на летчиков, техников – на штурманов, чтобы было кем пополнить потери. Взамен погибших летчиц и штурманов в бой ввели новые экипажи, и те включились в работу: захлебнувшееся из-за нехватки ресурсов наступление на Голубой линии – цепи мощных укреплений на Таманском полуострове – до поры до времени сменилось сражениями в воздухе. Советская сторона подтягивала ресурсы для нового наступления.

Немцы, отступив весной 1943 года с Кавказа, решили во что бы то ни стало удержать Таманский полуостров – для прикрытия Крыма и как плацдарм для новых наступательных операций. Согнав на работу местных женщин и детей, они создали почти неприступную линию укреплений, тянущуюся от Азовского до Черного моря. Использовали природные преимущества – болота и лиманы на северном участке, лесистый горный рельеф на южном, а в центре построили несколько мощных фортификационных линий, перед которыми сделали минные поля и несколько рядов проволочных заграждений. Немцы использовали для этой линии укреплений название «Готенкопф» – «Голова гота», а русские почему-то взяли название, которое немцы использовали в начале работы над планом, – «Голубая линия». Весеннее наступление Северо-Кавказского фронта из-за нехватки ресурсов не достигло здесь значительного успеха: оно шло неделю, но продвинуться удалось лишь до станицы Крымской на подступах к Голубой линии.

Катя Передера попала в район станицы Курчанской вместе с 19-й курсантской бригадой, в которую в августе 1943 года вошел ее снайперский взвод. Это было большим новшеством: к 1943 году снайперов подготовили столько, что их отправляли в части целыми взводами, примерно по 30 человек. Такой взвод считался большой ценностью, даже если состоял, как Катин, из одних девчонок.

Вначале все было тихо, стояли в обороне. Только иногда доносился из камышей треск автоматной очереди, и по утрам немцы устраивали «пятиминутки» – бесприцельные артиллерийские обстрелы[1]. Девушек-снайперов знакомили с фронтом и местными условиями: ходить строем нельзя, нужно передвигаться пригнувшись, цепочкой, чаще перебежками. Если над головой появилась «рама» – немецкий самолет-разведчик «фокке-вульф», – надо немедленно залечь (девушки тут же возненавидели «раму» за то, что по ее милости приходилось укладываться в грязь, пачкая обмундирование). Нужна вода, чтобы попить или умыться, – иди к воронке от снаряда или бомбы, их здесь предостаточно. А в лимане – огромном пространстве мелкой воды – для питья вода непригодная, горьковатая и соленая. Пить ее, посмеиваясь над неженками, могли лишь те несколько девушек, кто вырос у таких озер.

Взвод занял девять землянок, и снова, как в станице Медведовской, где они учились на снайперских курсах, свой быт девушки устроили с помощью принесенного от лимана камыша: из него сделали и постели, и потолок землянок (чтобы не сыпалась земля), и пол. Костры жгли тоже из камыша. Передний край, который девушки, тут же позаимствовав словосочетание от окружающих, стали называть «Голубой линией», – всего в трех километрах[2]. Между позициями 19-й стрелковой бригады и немецким передним краем – лиманы и безымянные островки. Этот рубеж бригада занимала до приезда взвода снайперов уже несколько недель.

Готовились к наступлению, но пока все было спокойно, и семнадцатилетняя Галя Колдеева, самая юная в снайперском взводе, потихоньку убегала купаться в мелкий лиман. Опекуном и наставником девушек стал татарин Николай Зайнутдинов – не особо образованный, но добрый и смелый парень. Метко стрелять он научился еще до армии, пока пас в степях тысячные отары овец: нередко нападали волки, и пастух наловчился стрелять по ним[3]. Получив, уже на фронте, снайперскую подготовку, Зайнутдинов быстро заработал репутацию хорошего снайпера – настолько хорошего, что ему доверили возглавить целый снайперский взвод. Подопечные оказались девушками, но Зайнутдинов не выказал недовольства. За высокий рост девушки его прозвали Полтора Ивана, подсмеивались над ним из-за нешибкой его образованности, дулись, когда Зайнутдинов «внедрял дисциплину», но в целом относились к нему хорошо[4].

Над головой шли воздушные бои; с начала сентября несколько дней прибывали новые части. По вечерам около землянки снайперов частенько раздавались выстрелы – один, или два, или три, – и кто-то из девушек выходил. Это ребята вызывали их на свидания, условившись о количестве выстрелов в воздух: заходить в женские землянки им запрещалось. Короткие свидания, прогулки у лимана редко заканчивались чем-то серьезным. Чувства вспыхивали, но на следующий день или через день, после короткого отдыха, часть, где служил парень, уходила вперед к Голубой линии, и лишь немногие, обменявшись адресами, продолжали роман по переписке. Катя только поболтать успела с симпатичным сержантом Левой. Хотели посидеть в пустой землянке, но строгий Полтора Ивана был тут как тут: «Куда?» И разогнал их, пригрозив: «Я вот родителям напишу!»[5] Наутро Леву ранило в глаз, и больше Катя ничего о нем не слышала.

Девушки не питали иллюзий: знали, что начнется наступление и многие из этиx ребят погибнут. Они много слышали о майских боях здесь, на неприступной Голубой линии. «Такой укрепленной территории, как на Кубани, нам не встречалось. Здесь все изрыто было, здесь все было под землей. Он же заранее готовился, он, наверное, не собирался отсюда уходить. 10 километров Голубой линии мы два дня проходили», – вспоминал воевавший там солдат[6]. И сейчас, спустя 70 лет, поисковые отряды все еще находят и перезахоранивают в тех местах солдат. Их очень редко получается идентифицировать: в ноябре 1942 года отменили солдатские смертные медальоны – пластмассовые цилиндры с листком бумаги внутри. Начальство сочло, что солдатские книжки могут выполнять ту же функцию. Конечно, это было не так: бумажные книжки очень быстро разрушали вода и тлен. Отменили медальоны, по мнению многих исследователей, потому, что государство предпочло оставить свои миллионные людские потери безымянными: «Так выгоднее было. Хоронить не надо. Пенсию осиротевшей семье по потере кормильца платить не надо. Да и потери огромные скрывали»[7]. И все же поисковикам иногда везет: люди, боясь остаться неопознанными после смерти, писали свои имена на расческе, ложке или котелке или делали себе медальоны сами из пустой гильзы. Солдат Великой Отечественной находят до сих пор.

От гитары остались щепки. Ее хозяйка Оля Короткевич, слава богу, уцелела под обстрелом, но была ранена, и, видимо, тяжело. Оля была веселая и громкая, «любительница попеть и потанцевать», лучше всех пела во взводе. Из дома учиться на снайпера она поехала с гитарой и на фронте с ней тоже не расставалась. Теперь, с искаженным от боли лицом, она не переставая спрашивала: «Где же моя гитара?» – «Не беспокойся, Оля, гитара будет!» – успокаивала Олю ее снайперская пара Катя Передера, неумело и поспешно перевязывая рану: Олю надо поскорее эвакуировать[8]. Вокруг шел бой. На этот раз Голубая линия будет прорвана.

В наступлении, которое Северо-Кавказский фронт начал 10 сентября, 19-й курсантской бригаде крепко досталось. Понес потери и женский взвод снайперов, которые в наступлении стали простыми пехотинцами: за несколько дней под Темрюком он потерял, кроме Оли Короткевич, еще девять человек: было 33, осталось 23[9]. Катя Передера оказалась права: Оля выжила и купила себе другую гитару, но на фронт уже не вернулась, на всю жизнь оставшись инвалидом.

Новой снайперской парой Кати Передеры стала Женя Макеева – высокая красивая девушка, черноглазая и смуглая, острая на язык, общительная, смелая. Стала не только парой, но и самой близкой подругой. Катя и Женя ни на день не разлучались до 7 мая 1944 года: в тот день Женя Макеева погибла и Катя не смогла ее похоронить.

Большинство девушек Катиного снайперского взвода призвали из Краснодара, но Катя и Женя были из Кропоткина. Они жили в разных концах этого небольшого кубанского города, так что знакомы до снайперской школы не были. Как и остальных девушек взвода, их призвали в армию сразу после освобождения Краснодарского края в феврале 1943 года.

Немцы вошли в Кропоткин 4 августа 1942-го. С бугра – город стоял на возвышенности – Катя с родными смотрели в долину, на Кавказ, и видели, как двигались к городу немецкие части. Когда они прорвались к городу, Катя, хоть и не робкого была десятка, со страху прыгнула в погреб, обойдясь без лестницы. К ней присоединились мама и сестры. А немцы между тем въехали в город на своих машинах и мотоциклах, и, когда девушки вылезли посмотреть, что происходит, они уже вовсю шуровали по улицам: забирали у хозяек яйца и молоко, стреляли кур[10].

Оккупация запомнилась голодом и страхом, однако особых зверств Катя не видела. Единственное страшное, что произошло сразу после появления немцев, были расстрелы отступающих советских солдат, чьи подводы немцы успели перехватить. После этого, как казалось Кате, все успокоилось. Вокруг многие помогали немцам: появились отряды казаков и крымских татар. Те, кто до войны не был доволен советской властью, начали работать в полиции или администрации. «Самое страшное другое, – вспоминала жительница Краснодара. – Помню, въезжает фура, брезентом покрытая. И из этой машины вываливаются человек тридцать-сорок в фашистской форме. И все разговаривают по-русски»[11]. Рабочие, если было где работать, при немцах так и ходили на свою работу: есть-то семье надо[12]. Немцы ловили подпольщиков, что-то жуткое происходило поблизости, но до Катиной семьи доходили лишь слухи. Немцы требовали от населения молоко и яйца и совершали мотоциклетные рейды в отдаленные деревни и хутора, где еще осталось много птицы. Уток и гусей они живыми увозили на мотоциклах. Мальчишки быстро наловчились: услышав шум мотоциклов, сразу вооружались длинными хворостинами и гнали птицу к реке, озеру или ручью, где пережидали визит незваных гостей. В остальном немцы местных не обижали, просто не считали за людей. Случалось, что не отбирали продукты, а меняли их на свой эрзац. Многие местные говорили – кто открыто, кто тихонько, – что, если бы немцы дали им земли, жизнь при них была бы лучше, чем при Советах.

Город советские войска освободили с тяжелыми боями спустя полгода, и вскоре Кате и многим ее ровесницам пришли повестки (ребят-ровесников забрали еще до оккупации города в 1942-м). Нашлось немало девчонок, кто на фронт идти не захотел: попрятались у родных, у бабушек. Катя пошла, не позволила совесть прятаться – ведь многие из ребят-одноклассников, она знала, уже погибли[13].

Группу девушек – около ста человек, чтобы сформировать одну роту, – посадили в открытые товарные вагоны, наполненные солью, и так, на соли, привезли в Краснодар. Старинный город, красивая столица Кубани, стоящая на месте древнего Боспорского царства, сильно пострадала. Промышленные предприятия были подорваны НКВД еще до прихода немцев[14], и еще худшие разрушения вызвали обстрелы, бомбежки и пожар, устроенный немцами перед уходом.

Из Краснодара будущих снайперов повезли в станицу Медведовскую, спокойное местечко у слияния двух рек, с белыми домиками в садах и огромными огородами. Здесь им предстояло учиться. Поселили в свинарнике – не нашлось другого места, но девушки понимали, что капризничать не время: идет война, только что прогнали немцев. Свинарник они быстренько вычистили и сделали себе матрасы из камыша, которого было вокруг лимана более чем достаточно. Матрасы положили на землю вдоль стен, поставили в середине несколько деревянных скамеек и повесили на стену листок с распорядком дня – вот и все обустройство[15]. Женскую военную форму для Красной армии тогда массово не выпускали, так что им, как и сотням тысяч призванных в тот год женщин, выдали мужскую, огромную, и мужские сапоги. Гимнастерки доходили невысоким девушкам до колена, сапоги сваливались с ног. Хоть смейся, хоть плачь. Как и других девушек на фронте, всех остригли под мальчика. Уложенная традиционно вокруг головы коса испокон веков считалась красой и гордостью казачек. Большинство из этих будущих снайперов никогда в жизни не стриглись. Многие плакали и просили старшину сделать исключение. Но хромой старшина-фронтовик, сославшись на приказ сверху, приказал стричься всем[16]. Непривычные мальчишечьи прически расстраивали их до окончания курсов, а там они сделали в Краснодаре химическую завивку – первую и последнюю за всю войну.

Проведя несколько теоретических занятий, с будущими снайперами начали строевую подготовку и стрельбы в овражке: поставили мишени, и успевший понюхать пороху старшина учил их целиться и справляться с отдачей. Учил и маскироваться и даже загонял в лиман, где они должны были сидеть под водой и дышать через трубочку![17] Словом, всему тому, что, на его взгляд, могло потребоваться им на войне. Где взять силы для таких изнуряющих тренировок? Кормили отвратительно, часто одной перловой кашей – на стрельбище она попадала уже холодная и «посиневшая», и Катя вспоминала причитания своей мамы, когда та провожала дочь на фронт: «Моя ж ты дочечка, как же ты там будешь без борща?»[18] Кубань по культуре и традициям ближе к Украине, чем к России, и без борща Катя ни до ни после войны жизни не представляла. Мама нашла способ скрасить ей существование, приехав в Медведовскую – добралась, то пешком, то на колесах, просясь на грузовики, за целых 150 километров! С ней приехала мама Жени Макеевой – как они познакомились и от кого узнали, что дочери в Медведовской, неизвестно. Но Катя и Женя знали, что матери к ним едут, – кто-то сказал – и готовились: попросившись в дом к местным женщинам, постирали гимнастерки, перепачканные грязью во время учений, подшили чистые подворотнички. Мамы привезли какие-то продукты, но мало: с едой уже стало плохо даже на Кубани. Женин старший брат воевал (он тоже с войны не вернулся). Забрали, сказала мать, и Катину старшую сестру Нину – медсестрой, и она находится сейчас где-то недалеко от Кати[19].

В мае стало тепло, появились цветы. Девушки собирали букеты, и в казарме запахло совсем не по-солдатски[20]. В конце мая им выдали холостые патроны и учебные гранаты и провели учения: снайперы должны были разгромить прорвавшийся к железной дороге десант противника и освободить вокзал. После учений объявили, что принимать экзамены (теория, строевая подготовка и стрельба) будет фронтовая приемная комиссия и в ее составе женщина-снайпер Людмила Павличенко, которая до своего ранения тоже воевала на Северо-Кавказском фронте. О Павличенко они много слышали и читали в листовках, она «истребила более трехсот фашистов». Поэтому, когда знаменитость не приехала, девушки и их наставник-старшина были страшно разочарованы[21].

Глава 2. «Какая выдающаяся женщина – лейтенант Красной армии л. Павличенко!»

В конце августа 1942 года чуть ли не каждое советское и многие западные периодические издания освещали небывалый визит. Советские фронтовики приехали с официальной делегацией комсомола в США, на Международную студенческую ассамблею. Программа визита, однако, была намного шире, чем просто участие в конгрессе: планировалось, что делегация пробудет в США несколько недель, выступая по всей стране перед самыми разными аудиториями c целью привлечь внимание к Восточному фронту.

Такого интереса и такой симпатии к СССР, как осенью 1942-го, раньше никогда не было и вряд ли будет. Россия – еще совсем недавно страна-изгой, закрытый, отсталый и воинственный колосс, заключивший пакт с нацистами, нападавший на соседние страны с целью захвата территорий, – теперь предстала перед Западом в новом качестве: страны, отчаянно, изо всех своих сил борющейся с безжалостным и очень сильным агрессором, стянувшей на себя огромные немецкие силы. Коммунисты и профсоюзные активисты в США и европейских странах требовали от своих правительств большей помощи России. Немцы, захватив огромную часть советской территории, дрались за Сталинград. Каков будет исход этой битвы? Если не в пользу русских, всем придется плохо. Люди жадно следили за новостями с Восточного фронта, слово «Россия» было у всех на устах, успехи Советской армии ощущались во многих семьях как свои собственные.

Нельзя было придумать лучшего момента для приезда в США делегации из СССР, да еще с двумя орденоносцами-фронтовиками.

Руководителем делегации назначили секретаря по пропаганде МГК ВЛКСМ Николая Красавченко. Он занимался формированием групп, забрасываемых в тыл к немцам, так что в Америке его часто представляли аудиториям как партизана[22]. Двое других членов делегации были снайперы-орденоносцы, в недавнем довоенном прошлом студенты-старшекурсники – Герой Советского Союза Владимир Пчелинцев и Людмила Павличенко.

Почему выбрали двух снайперов, а не танкистов или летчиков? Скорее всего, потому, что у других родов войск Красной армии на тот момент дела шли не блестяще. Зато снайперское движение набирало размах, и немцы русских снайперов боялись. Пресса много писала о них, подчас преувеличивая их подвиги. А эти молодые симпатичные снайперы к тому же были яркими представителями настоящей коммунистической молодежи. На фронт оба ушли со старших курсов вузов, были подкованы идеологически и хорошо могли говорить на разные темы. Оба были связаны с НКВД – Пчелинцев по роду войск, Павличенко – через отца[23], а таких за границу можно посылать смело.

Та поездка в Америку подробно освещена в воспоминаниях Владимира Пчелинцева, к моменту международного визита – знаменитого снайпера Ленинградского фронта, по праву считавшегося одним из основателей снайперского движения в Красной армии[24].

Поездка стала для Пчелинцева полной неожиданностью. Двадцатидвухлетнего снайпера, который только что был отозван из действующей армии на работу в снайперскую школу под Москвой, разбудили среди ночи и отвезли на встречу с Николаем Александровичем Михайловым, в то время первым секретарем ЦК ВЛКСМ. Михайлов сразу объяснил причину вызова, но сначала Пчелинцев не поверил своим ушам. Посылают в Америку? Володя «внутренне замер. Уж не ослышался ли я? Кажется, он что-то сказал об Америке? Какая Америка, когда идет война?»[25].

Михайлов подтвердил, что да, именно в Америку, на студенческую ассамблею, но Пчелинцев все еще не мог прийти в себя и только хмыкнул. Америка для него была все равно что Марс. «Американский империализм» воплощал в себе все ужасы капитализма с растленными нравами, повальным расизмом, загнивающей экономикой и продажной прессой. Пропаганде беспрекословно верили, ведь ни в Америке, ни вообще где-либо за пределами СССР почти никто не бывал.

Не ездили советские люди за границу. У большинства населения – крестьян – вообще не было паспортов, так что они даже свой колхоз покинуть не могли.

А сейчас, потрясенно думал Володя Пчелинцев, шла война, решалась судьба страны. Как же они поедут в Америку? Однако времени на такие размышления особо не было. На следующий день в кабинете Михайлова Володя встретил Людмилу Павличенко, которую видел раньше в снайперской школе в Вешняках, и высокого молодого человека – Николая Красавченко. Их отвели к начальнику Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александрову, разъяснившему всю важность поездки. И тут же стали поспешно снаряжать в дорогу: за несколько часов подогнали по Володе и Людмиле военную форму из генеральского магазина, перешив на нее их лейтенантские знаки различия, дали в придачу великолепные гражданские костюмы, белье, пальто и обувь, какие им и не снились, снабдили запасом деликатесов, чтобы удивляли капиталистов, и немалой суммой денег, чтоб ни у кого не одалживались.

Вскоре они полетели долгим и сложным маршрутом в обход оккупированных нацистами стран, с многочисленными посадками. Летели через Тегеран, поразивший ослепительными витринами в богатом центре и обилием прилипчивых нищих, через Каир, где тоже были нищие, а еще пирамиды и магазин часов – там Пчелинцев приобрел незаменимую для снайпера вещь: швейцарский хронометр. В Каире члены делегации видели на авиабазе союзников «замысловатые белые шкафы», оказавшиеся обыкновенными холодильниками – их в СССР еще в глаза не видели. На приеме в столице Нигерии представители СССР решили, что чернокожие официанты обслуживают гостей в белых перчатках для того, чтобы не вызывать у тех брезгливости своим цветом кожи. В Аккре – столице Золотого Берега – на приеме у английского генерал-губернатора Володя попробовал странный фрукт, наполнивший его рот «отвратительным вкусом мыла» и вызвавший тошноту. Выплюнуть было невозможно, пришлось глотать. Так он впервые попробовал грейпфрут. Другой «замысловатый фрукт, размером с небольшую дыньку и с кожурой как шкура у крокодила, с шипами и острыми иглами», Володе понравился: его вкус представлял собой «нечто среднее между апельсином и земляникой» – ананас.

Потом – «прыжок через океан» и короткая остановка («даже не верится») в Бразилии, где самолет обкурили от чумы и сунули им в рот «какие-то стеклянные трубочки» – термометры, таких они тоже раньше не видели. Дальше – вдоль побережья. Бразилия, Французская Гвиана, Иль-дю-Дьябль, Суринам, Венесуэла, посадка на острове Тринидад и (они не отрывались от иллюминаторов) Карибское море – сильнейшее впечатление, «поразительный цвет воды». Пуэрто-Рико и, наконец, на одиннадцатые сутки пути, Флорида! На четырнадцатый день пути они оказались в Вашингтоне, где их доставили прямиком в Белый дом, объявив, что советской делегации будет оказана особая честь: они сутки проведут здесь.

Президент был в отъезде, ими занялась лично Элеонора Рузвельт, которая произвела на них большое впечатление. Прямая, высокая и элегантная, с «грубоватым лицом», на котором резко выделялись морщины, эта женщина была умна, эрудированна и имела вес в обществе не только как жена президента.

На следующее утро у советского посольства делегацию встретила «громадная толпа журналистов и фотокорреспондентов», ослепившая вспышками. Вспышки будут ждать их повсюду, куда бы они ни приехали во время своего турне. Не заставили себя ждать и вопросы журналистов. Публика хотела знать все о советской делегации, особенно о снайперах, особенно о Людмиле.

Слово «снайпер», занявшее свое место в словарях в начале XX века, после Англо-бурской войны, для западного человека содержало неприятный оттенок: снайпер – стрелок, убивавший исподтишка, а не в честном единоборстве.

Теперь у них появилась возможность познакомиться с молодой привлекательной женщиной, убившей из засады более трехсот человек.

29 августа 1942 года многие газеты перепечатали заметку:

«26-летняя лейтенант Людмила Павличенко – очаровательная королева воинов, имеющая самый высокий личный счет среди лучших снайперов Красной армии, вчера сделала две вещи, о которых не могла бы и подумать всего несколько недель назад, когда во время обороны Севастополя она застрелила своего 309 фашиста.

1. Она приехала в Вашингтон, став первой амазонкой Красной армии, посетившей столицу США.

2. Она ночевала в Белом доме в качестве гостьи президента Рузвельта и американской первой леди…

Мисс Павличенко награждена орденом Ленина и имеет четыре ранения»[26].

Она была совсем не похожа на убийцу. Павличенко и Пчелинцеву выпало разрушить целый ряд стереотипов: советские офицеры, коммунисты, снайперы, имеющие на счету сотни жертв, предстали перед американцами совершенно обычными, молодыми и симпатичными, людьми.

Загадочная девушка-снайпер, разумеется, вызвала у публики необычайный интерес.

Как вспоминал Пчелинцев, на долю Павличенко приходились «самые каверзные, а иногда даже неприличные вопросы. Любопытству журналистской братии не было предела». «Красят ли женщины на фронте губы и какую помаду при этом они предпочитают? Какие сигареты курят? Разрешит ли госпожа Павличенко печатать ее портреты на коробках сигарет? Фирма готова уплатить за это миллион долларов!.. Какое белье предпочитает леди Павличенко и какой цвет ей нравится?..»[27]

Павличенко сначала стушевалась, но ненадолго: за словом она в карман не лезла. На память о той поездке сохранились кадры кинохроники[28], и достаточно посмотреть их пару минут, чтобы понять, что это была за девушка: с тонким красивым лицом и выразительными глазами, бойкая и острая на язык, с характерным южным говором. «Это у нее [общение], прямо скажем, получилось неплохо, гостей и хозяев завораживали ее улыбка и раскованность. Признаться, у нас с Николаем так не получалось…»[29] – вспоминал Пчелинцев. Павличенко скоро освоилась с тоном нахальных вопросов и от обороны перешла к нападению.

Ей пришлось нелегко. На каждом шагу – непрестанное внимание прессы, вспышки фотоаппаратов, вопросы, внимание к каждой мелочи. Газеты писали, что Павличенко сделала перерыв в выступлениях, когда в Америке ей срочно вставили белый передний зуб вместо золотого: пока шла работа с зубом, она из-за присвиста не могла выступать на радио[30]. Писали о ее коренастой крепкой фигуре, о высоких «русских армейских сапогах», о скромной оливково-зеленой форме. Только, по мнению прессы, форма плохо на ней сидела. Журналисты писали, вызвав возмущение советского посольства, что с длиной юбки что-то не так: будь она покороче, Павличенко казалась бы стройнее. Отмечали невысокий рост советского снайпера и то, что она «плотная», «полноватая». Пчелинцев даже отметил в воспоминаниях о поездке, что с Павличенко злую шутку сыграло пиво, которого они из-за жары пили очень много. «Наша Люда начала полнеть», – писал Пчелинцев. Кто знает, может быть, у советских дипломатов, когда они видели Павличенко в жизни или на фото в газетах, даже возникала тревога. Не усомнится ли придирчивая западная публика в том, что эта полная молодая женщина могла часами ползти по-пластунски и по нескольку дней обходиться без еды: она утверждала, что некоторые из ее поединков с немецкими снайперами длились сутки и больше.

Но восторга по поводу девушки-снайпера было гораздо больше, чем критики и насмешек. Такие, как она, молодые русские сейчас спасали мир от фашизма. Писали о ее очаровательной улыбке, о глазах, сияющих, как холодные звезды, на красивом лице, цитировали смелые, остроумные ответы на злые вопросы.

«Людмила за словом в карман не лезла, – завидовал Пчелинцев, – не зря училась на историческом факультете». Отвечала смело и ярко, ответы запоминались. На вопрос о косметике: «Кому придет в голову на войне пудрить нос!»[31] О нижнем белье и длине юбки – что для нее длина юбки не имеет никакого значения, как и наличие или отсутствие под формой шелкового белья. «Это советская форма, и я ношу ее с гордостью»[32]. На вопрос о том, почему она, девушка, выбрала себе такую профессию, она, выступая перед огромной аудиторией в Чикаго, дала ответ, который потом цитировался сотни, тысячи раз: «Джентльмены, мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!»[33] (Толпа замерла на минуту, а затем взорвалась неистовым шумом одобрения.)

США, Канада, Великобритания. Встречи, митинги, интервью. Турне продолжалось два месяца. По газетным статьям, интервью по радио и телевидению, цитатам из речей, произнесенных Павличенко на очередной встрече с американской, а затем канадской и английской аудиторией, можно было составить представление о героической фронтовой биографии этой женщины.

Теперь тем, кто интересовался ее историей, было известно, что Павличенко 25 лет (на самом деле ей было 26, она родилась 12 июля 1916 года), что старшие классы школы она оканчивала, параллельно работая на заводе шлифовальщицей, занималась планерным спортом и стрельбой в Осоавиахиме и пошла на фронт добровольцем в самом начале войны, хотя ей оставалось окончить всего один курс университета, где она училась на историка.

Счет она открыла в августе 1941 года, обороняя Одессу, там же была дважды контужена и один раз легко ранена. Несмотря на контузии и ранение, Павличенко удалось довести свой личный счет до 187.

После падения Одессы Приморскую армию перебросили на оборону Крыма, и Людмила Павличенко восемь месяцев обороняла Севастополь. Именно под Севастополем имели место наиболее важные эпизоды ее снайперской биографии. Вместе с напарником она разгромила наблюдательный пункт врага, тренировала молодых снайперов, нередко участвовала в дуэлях с немецкими снайперами. Всего вражеских снайперов на счету Павличенко было 36, во время одной из дуэлей она сутки пролежала на одном месте, подстерегая осторожного врага. Когда на рассвете второго дня ей наконец-то удалось заметить и застрелить его, Павличенко вместе с винтовкой забрала у врага снайперскую книжку, из которой явствовало, что тот начал воевать в Дюнкерке и к моменту роковой встречи с русской девушкой-снайпером на его счету было уже 500 солдат и офицеров противника.

В Севастополе Людмила снова была ранена и контужена (всего у нее было три ранения и четыре контузии) и на подводной лодке вывезена в Новороссийск, где лечилась в госпитале. После госпиталя командование решило, что жизнь Людмилы Павличенко представляет собой слишком большую ценность для того, чтобы рисковать ею, и перевело ее в снайперскую школу обучать новичков.

Восторженным западным аудиториям Людмила Павличенко рассказывала о том, что немцы знали о ее существовании и боялись ее, что они даже приглашали ее через громкоговоритель перейти к ним, обещая сделать офицером и давать ей шоколадные конфеты и пирожные[34], о том, как лежала на одном месте без движения по 15–20 часов (даже зимой), как специально за ней были посланы четверо автоматчиков, которых ей удалось уложить (она принесла в расположение советских войск их документы и четыре автомата), о том, что немцы угрожали разрезать ее на триста девять кусков по количеству застреленных ею врагов[35].

В Америке советская делегация произвела фурор. Для нее пел Поль Робсон, певец Вуди Гатри написал песню о Людмиле Павличенко, а великий Чарли Чаплин, как вспоминала Павличенко, «на виду у всех – бережно усадил меня на диван и принялся целовать мне пальцы. «Просто невероятно, – приговаривал он, – что эта ручка убивала нацистов, косила их сотнями, била без промаха, в упор»[36].

В Великобритании, где года за полтора до описываемых событий невозможно было бы представить ничего подобного, советскую делегацию, в первую очередь Людмилу Павличенко, ждала не менее восторженная встреча, чем в США и Канаде.

Газета Derby Evening Telegraph писала 6 ноября 1942 года о том, как Людмила Павличенко проинспектировала Отряд местной обороны [Home Guard] в Лондоне: «Одетая в форму снайпера Красной армии, лейтенант Людмила Павличенко сегодня выпрыгнула из машины перед Министерством информации. Она без предисловий проинспектировала выстроенный в ее честь Отряд местной обороны министерства… Промаршировала вдоль строя в своих высоких русских сапогах, то и дело останавливаясь, чтобы схватить чью-то винтовку, оттянуть затвор и заглянуть в ствол. Когда фотокорреспонденты попросили ее прицелиться, она быстро развернулась в их сторону, прицелившись в ведущего фотографа».

Случалось им, конечно, выступать перед более консервативными и даже враждебно настроенными аудиториями – как, например, в студенческом городке Питтсбургского университета[37]. Но там, где аудитория была рабочая, советских делегатов, особенно девушку, просто носили на руках.

«Девушка-снайпер получает три подарка от британцев», – писала The New York Times 23 ноября[38], рассказывая об очередном восторженном приеме, оказанном героине двухтысячной женской аудиторией. Девушка с военного завода подарила героине револьвер, чтобы та била врага. Студентка из Оксфорда – книги по истории, которые пригодятся Павличенко в послевоенной учебе, а домохозяйка – серебряный чайник как символ мирной жизни. Во время этой встречи собрали свыше 350 фунтов стерлингов на медикаменты и перевязочный материал для России. Воспитанники из дома детей-инвалидов, не имея денег, пожертвовали свою коллекцию редких бабочек.

Безусловно, многие все же сомневались, не аморально ли восхищаться снайпером, пусть даже этот снайпер – молодая и необыкновенно смелая женщина. Но вот в чем в чем, а в правдивости ее историй сомнений не возникало. Такой был момент, что ни в СССР, ни на Западе никто не задавал вопросов. А теперь они напрашиваются сами собой, подсказанные простой логикой и той информацией, которая есть у нас сегодня[39].

В октябрьском номере за 1942 год канадский молодежный журнал New Advance опубликовал статью Джесси Стори, делегата студенческой ассамблеи. Рассказывая читателям о советской делегации, Стори писал: «Какая выдающаяся женщина – лейтенант Красной армии Л. Павличенко! Я открыл для себя интересный факт, помогающий глубже понять ее антифашистский характер, за завтраком в Белом доме, где госпожа Рузвельт принимала канадскую делегацию. Мы находились в гостиной, непринужденно беседуя с госпожой Рузвельт, когда она вдруг сказала, что накануне принимала здесь же советскую делегацию. Один из вопросов Людмиле, который задала ей миссис Рузвельт, был: «Как ей, женщине, удавалось стрелять в немцев, видя их лица в момент прицеливания? Американским женщинам трудно понять это!» Лейтенант Павличенко коротко ответила: «Я видела собственными глазами, как погибли мой муж и мой ребенок… Я – находилась рядом…»

История цитируется здесь по воспоминаниям Пчелинцева[40]. Знал ли Пчелинцев, что это неправда? Рассказ Павличенко другому западному корреспонденту, уже после войны, о том, что у нее недавно родился сын, тоже далек от истины. Сыну Павличенко Ростиславу в 1946 году было уже 14 лет. Людмила родила мальчика в шестнадцать лет, брак со студентом Алексеем Павличенко, который был старше ее, сразу же распался. Из-за этой истории семье пришлось переехать из городка Белая Церковь, где все были на виду, в Киев. Растила мальчика бабушка, позволив Людмиле работать, учиться и воевать. Биографы Павличенко никогда и нигде не упоминают о Ростиславе Алексеевиче Павличенко, прожившем жизнь в тени знаменитой матери; он не вписывается в стройную биографию девушки-снайпера[41]. И даже в путеводителе по Новодевичьему кладбищу, где Ростислав Павличенко похоронен рядом с матерью, не указано, кем он ей приходится[42].

Русские суеверны. Они считают: соврал, что болен, непременно заболеешь. А уж на тему смерти никому и в голову не придет выдумывать. Американский журналист мог допустить неточность, или Пчелинцев неправильно понял его. Но большие сомнения вызывают и многие другие заявления и истории Людмилы Павличенко.

Как быть с рассказом о трехсотом немце, которого она сама себе подарила на день рождения? День рождения у Людмилы Павличенко 12 июля; Севастополь был захвачен немцами еще в конце июня, а 3 июля об этом оповестила сводка Информбюро. Согласно источникам, Павличенко эвакуировали с тяжелым ранением, – но с середины июня раненых из Севастополя уже не эвакуировали. Сама Павличенко в воспоминаниях, которые увидели свет почему-то лишь в 2015 году, упомянула, что была эвакуирована из Севастополя 22 июня[43]. И если все же она и биографы спутали дату ее ранения и эвакуации и 12 июля она «подарила себе» трехсотого врага, то когда же успела убить еще девять? Ведь, если верить рассказам Павличенко, немецкие агитаторы кричали по громкоговорителю[44], что разрежут ее на 309 кусков. («То есть знали мой счет!» – утверждала она.) Получается, она оставалась на фронте и после дня рождения, достаточно долго для того, чтобы немцы успели разведать ее счет? Но где это происходило, если Севастополь давно уже пал?

Слава пришла к Людмиле Павличенко внезапно и лишь после того, как ее личный счет исчислялся уже почти двумя сотнями врагов. Честно говоря, история, рассказанная в самой первой публикации о Павличенко в центральной советской прессе, странная. Статья представляла собой письмо некоего сержанта Григорова, который вдруг решил поведать стране о подвигах снайпера, имевшего самый большой личный счет из всех советских снайперов. Почему не прислали корреспондента раньше? В воспоминаниях Людмила Павличенко объясняет это тем, что толком в то время никто не знал, что это за фронтовая профессия – снайпер, а также ссылается на то, что снайперы – не очень веселые и разговорчивые люди, в отличие, например, от пулеметчиков: о пулеметчице Нине Ониловой из ее полка писали много[45].

Сержант Григоров описал в письме такой случай. Людмила засекла немецкого наблюдателя, спрятавшегося в кустах, и стала его караулить. Наблюдатель был опытный, и поймать его в прицел было сложно. Снайпер ждала. Сначала немец показывал ей надетую на палку каску, однако «зоркая комсомолка» не поддалась на провокацию. После этого «по тропинке вдруг прошла домашняя кошка. Это было необычно. Неопытный стрелок мог бы отвлечься и начать глазеть на кошку, а наблюдатель тем временем сделал бы свое дело». Стоит ли говорить, что комсомолка не поддалась и на провокацию с использованием кошки? Но на этом история не закончилась. Появилась… «забавная собака, которая становилась на задние лапы». Однако и собака не отвлекла снайпера. (Удивительный и единственный в своем роде случай применения кошек и собак против снайпера.) Наконец «прямо из-под земли выросло искусно сделанное чучело фашистского солдата… в полной форме, с винтовкой. Это было уже интереснее: само по себе чучело выпрыгнуть не могло – его мог поднять только человек. Значит, немец именно здесь. Значит, он сейчас появится». Наконец блеснул бинокль, и Павличенко «плавно нажала на спусковой крючок». Немец «клюнул носом и покатился вниз»[46].

Российский историк Олег Каминский первым провел серьезное исследование, проверив правдивость историй о девушке-суперснайпере. Он нашел странные моменты уже в рассказах о самом начале ее фронтового пути. В рассказе Павличенко о боях в Одессе приводится совершенно другой район, чем тот, в котором, согласно документам, вел бои ее полк. Как пишет Людмила Павличенко, командарм Иван Ефимович Петров лично приказал ей набрать взвод снайперов и руководить им[47]. Однако в 1941 и 1942 годах в Красной армии еще не было снайперских взводов. Кроме того, свою фронтовую карьеру Павличенко закончила в звании старшего сержанта, так что командовать могла разве что отделением. Рассказывала Павличенко и о том, что немцы однажды бросили против ее взвода целый взвод своих снайперов и состоялся поединок стрелков советского и немецкого взводов[48]. Это неправдоподобно: у немцев и снайперов-одиночек тогда было мало, а уж о целых их взводах не могло быть и речи.

Решив разгадать загадку Людмилы Павличенко, Каминский обратился к наградным листам ее части и сделал удивительное открытие: «застрелившая 187 фашистов» Павличенко даже не была награждена за бои под Одессой. Как это может быть, ведь награждали для поднятия боевого духа не только отличившихся чем-либо солдат, но и поваров, и писарей, и артистов фронтовой бригады? А снайперам давали медаль за 10 убитых или раненых врагов и орден – за 20. Счет, доведенный до 75, гарантировал звание Героя Советского Союза. Почему не награждали Павличенко? Во время обороны Севастополя она довела свой счет до 260 всего за полгода. За это она наконец получила почему-то лишь медаль «За боевые заслуги», а первый орден – лишь намного позже, когда после падения Севастополя лечилась в госпитале. В воспоминаниях Павличенко упоминает награждение Нины Ониловой, которое, по ее словам, совершенно не вызвало у нее зависти: ведь главным было то, что уничтоженные и ею, и Ниной враги уже никогда не будут воевать. Что касается Владимира Пчелинцева, воевавшего одновременно с Павличенко на другом фронте и имевшего счет в два раза меньше ее, Павличенко объясняет его успехи (звание старшего лейтенанта и звезду Героя Советского Союза) тем, что он был мужчина и умел, в отличие от нее самой, подладиться к начальству.

Почему эта женщина, о которой до падения Севастополя никто ничего не знал, так стремительно стала знаменитой? Из-за того, что наверху, сначала не обратив внимания на ее невиданные боевые успехи, вдруг опомнились? Более вероятно другое объяснение. Оборона Севастополя, история которой полна примеров истинного героизма, окончилась катастрофой. Приморская армия, о которой Людмила Павличенко не упоминала в своих интервью, после Севастополя прекратила существование, от нее ничего не осталось. Прижатые немцами к морю, люди отчаянно сопротивлялись, ожидая, что вот-вот подойдет помощь, что их эвакуируют на кораблях. Но помощь не пришла. Горстке людей удалось пробиться в горы. Более ста тысяч были ранены, погибли, оказались в плену. Эта катастрофа, уже не первая за год войны, еще больше подорвала моральный дух армии и народа. Нужны были героические примеры, в том числе женские, ведь именно в этот момент руководство страны, видя невозможность полностью компенсировать понесенные армией колоссальные потери, приняло решение о массовом привлечении в армию женщин[49]. Чтобы придать имени Павличенко больше веса и блеска, 16 июля 1942 года ее наконец наградили орденом Ленина – но все равно не Золотой Звездой! Звание Героя Советского Союза ей дали уже после турне по США и Англии.

Если верить биографам, Павличенко эвакуировали из Севастополя (на подводной лодке!) из-за тяжелого ранения в лицо – как она сама писала, в скулу[50], но почему на фотографиях заграничного турне, сделанных всего через пару месяцев, мы не видим на ее гладком молодом лице ни одного шрама? Почему нигде не прочитаешь рассказов однополчан о Людмиле Павличенко? Да, почти все погибли, но хоть кто-то должен был уцелеть из тех, кто был с ней вместе в бою? Воевавшие в Приморской армии, даже в том полку, где она служила, пишут о героической разведчице Марии Байде[51], о Нине Ониловой[52], награжденной двумя орденами Красного Знамени и, посмертно, Звездой Героя, о Зое Медведевой[53], вслед за Ониловой ставшей отличной пулеметчицей, о разведчице Аннушке, попавшей в плен и прошедшей немецкие застенки[54], но Павличенко не упоминают. Более того, если верить биографу Павличенко, именно опубликование во второй половине 1970-х годов мемуаров участников обороны Одессы и Севастополя подвигло ее начать работу над собственными воспоминаниями[55] – не потому ли, что в воспоминаниях командиров и однополчан она нигде не фигурирует?

Почему во время турне по Америке Павличенко почти никогда не демонстрировала свою стрельбу? В воспоминаниях Пчелинцев пишет, что, куда бы они ни приехали, людям не терпелось посмотреть на них с Людмилой в деле, увидеть, как стреляют красные снайперы. Им везде дарили оружие, на всех военных заводах, поставлявших оружие СССР, уговаривали пострелять. Но делал это всегда, причем очень охотно, Пчелинцев – он был стрелок от Бога, увлекался снайперским делом еще до войны. Упоминая о том, что на всеx военных заводаx им подсовывали оружие, чтобы они показали свое искусство, Пчелинцев рассказывает об одном таком дне: «Однажды в Вашингтоне ситуация сложилась так, что отшутиться не удалось, и стало понятно, что одному из нас придется защищать «честь мундира»… Конечно, корреспондентам xотелось, чтобы свое искусство продемонстрировала Людмила. Не без труда удалось убедить, что это сподручнее сделать мне»[56]. О том, что Людмила тоже стреляла во время визита, Пчелинцев упоминает всего один раз, отзываясь о ее стрельбе как о «бесшабашной»[57].

Все эти вопросы, думаю, навсегда останутся без ответа. Как будто мало путаницы, которую создала сама Людмила Павличенко, в дело включились и биографы, упоминающие даже ее снайперскую книжку. Если такая книжка и существует, она поддельная: в Красной армии снайперские книжки появились только в 1943 году, когда Павличенко уже закончила снайперскую карьеру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

См.: Костенков А. Уходили на войну девчата. Краснодар: Краснодарское книжное издательство, 1969. С. 41.

Вернуться

2

См.: Костенков А. Уходили на войну девчата. Краснодар: Краснодарское книжное издательство, 1969. С. 48.

Вернуться

3

См.: Костенков А. Указ. соч. С. 50.

Вернуться

4

Интервью с Е. Ф. Тереховой.

Вернуться

5

Интервью с Е. Ф. Тереховой.

Вернуться

6

П. Кравченко, из телепередачи ГТРК Кубань 9.10.13, корреспондент Ю. Волкова.

Вернуться

7

Орлов А. Н. Без вести пропавшие – Марина Морозова // Северный край. 2012. 16 мая.

Вернуться

8

Интервью с Е. Ф. Тереxовой. Краснодар, сентябрь 2010 г.

Вернуться

9

См.: Костенков А. Указ. соч. С. 97.

Вернуться

10

Интервью с Е. Ф. Тереxовой.

Вернуться

11

Бурмистрова А. ЯПомню.

Вернуться

12

См.: Степанова Л. Г. Коллаборационизм на Кубани во время немецкой оккупации: социальные истоки и проявления: [Электронный ресурс] // history-kuban.ucoz.ru.

Вернуться

13

Интервью с Е. Ф. Тереxовой.

Вернуться

14

Черепнина В. Оккупация // МК Краснодара. 2013. 22 мая.

Вернуться

15

См.: Костенков А. Указ. соч. С. 20.

Вернуться

16

См.: Костенков А. Указ. соч. С. 24.

Вернуться

17

Интервью с Е. Ф. Тереховой.

Вернуться

18

Интервью с Е. Ф. Тереховой.

Вернуться

19

Интервью с Е. Ф. Тереховой.

Вернуться

20

См.: Костенков А. Указ. соч. С. 30.

Вернуться

21

Интервью с Е. Ф. Тереxовой. См. также: Костенков А. Указ. соч. С. 34, 35.

Вернуться

22

См.: Пчелинцев В. Н. Особая миссия. Интернет-версия.

Вернуться

23

См.: Павличенко Л. Я – снайпер. В боях за Севастополь и Одессу // М.: Вече, 2015. С. 7.

Вернуться

24

В 1939 году Владимир Пчелинцев окончил Снайперскую школу войск НКВД.

Вернуться

25

Пчелинцев В. Н. Особая миссия. М.: Молодая гвардия, 1991. С. 11.

Вернуться

26

Guerilla Queen at Washington, Press and Journal, Aberdeen Saturday August 29, 1942.

Вернуться

27

Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 53.

Вернуться

28

Lyudmila Pavlichenko speech in New York City – YouTube.

Вернуться

29

Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 30.

Вернуться

30

Woman Sniper Looses Tooth, Gloucestershire echo, September 17, 1942.

Вернуться

31

Time. September 28, 1942.

Вернуться

32

Time. September 28, 1942.

Вернуться

33

Soviet Russia Today. Vol. 11. № 6 (October 1942).

Вернуться

34

No Chocolates for Miss Pavlichenko, Evening Telegraph and Post. Aug 29, 1942.

Вернуться

35

Soviet Russia Today. Vol. 11. № 6 (October 1942).

Вернуться

36

Вайль П. Гений места. М.: АСТ, 1999. С. 23–24.

Вернуться

37

См.: Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 104.

Вернуться

38

NYT. November 23, 1942.

Вернуться

39

Эти сведения получены в основном из выступлений и интервью Павличенко во время турне по Америке, Канаде и США в 1942 г. и из публикаций о ней того времени. Как уже упоминалось, Людмила Павличенко после войны ничего не писала о себе и своем пребывании на фронте и выступала редко.

Вернуться

40

См.: Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 103.

Вернуться

41

В книге А. И. Бегуновой «Ангелы смерти» (М.: Вече, 2014. С. 30) упоминается номер личного дела Павличенко в Центральном арxиве Министерства обороны РФ (ЦАМО): 593897.

Вернуться

42

http://novodevichiynecropol.narod.ru/pavlichenko_lm.htm.

Вернуться

43

См.: Павличенко Л. Указ. соч. С. 256, 257.

Вернуться

44

http://blogs.smithsonianmag.com.

Вернуться

45

См.: Павличенко Л. Указ. соч. С. 70, 73, 74.

Вернуться

46

Каминский О. Загадка снайпера Людмилы Павличенко: [Электронный ресурс] // www.proza.ru.

Вернуться

47

См.: Павличенко Л. Указ. соч. С. 131.

Вернуться

48

См.: Каминский О. Указ. соч.

Вернуться

49

См.: Каминский О. Указ. соч.

Вернуться

50

См.: Павличенко Л. Указ. соч. С. 255.

Вернуться

51

См.: У черноморских твердынь. М.: Воениздат, 1967. Интернет-версия.

Вернуться

52

См.: У черноморских твердынь. М.: Воениздат, 1967. Интернет-версия.

Вернуться

53

См.: У черноморских твердынь. М.: Воениздат, 1967. Интернет-версия.

Вернуться

54

См.: У черноморских твердынь. М.: Воениздат, 1967. Интернет-версия.

Вернуться

55

Бегунова А. И. Предисловие к «Я – снайпер». С. 5.

Вернуться

56

Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 130.

Вернуться

57

Пчелинцев В. Н. Указ. соч. С. 129.

Вернуться