Колосов Игорь
Сердце Скорпиона

1. ДВОЕ И ОДИН. ОДНА И ДВОЕ

1

Двое выглядели странно, хотя – Марат осознал это позже – никто не обращал на них внимания. Не так, как смотрели бы на необычных людей на малолюдной улице.

Мешковатая одежда с бахромой, странные значки-рисунки. Неопрятные короткие бороды, длинные волосы. И двигались они как-то не так: казалось, им непривычна сама ходьба. Все это стало ясно задним числом, когда Марат совершил то, что совершил, и многое получилось не так, как планировалось сначала.

Он сидел в машине возле подъезда, где недавно жил его брат. Ожидание затягивалось, и он был к этому готов. Марат на это настраивался. Покинуть наблюдательный пост могла заставить лишь малая нужда, но Марат решил проблему: приготовил пластиковую бутылку. Он просидит, сколько понадобится. Те, из-за кого погиб его младший брат, придут. Обязаны прийти. Их появление – вопрос времени.

Минуты превращались в часы, и Марат все чаще погружался в прошлое. Илья был для него скорее сын, нежели брат. Неудивительно: семнадцать лет разницы. Мать объявила о беременности, когда Марат перешел в последний, выпускной, класс. Он смутно помнил свои ощущения. Не было благоговения, какого-то ажиотажа, лишь спокойная, тихая радость, не более. Истинные чувства возникли потом. Мать болела, ей было тяжело: довлела угроза выкидыша, и это не считая ее возраста – не самая лучшая пора для материнства.

Несмотря на ситуацию – Илья уже мертв, – Марат улыбнулся:  вспомнил, какое имя предлагал для еще не рожденного брата. Мать всего лишь поинтересовалась его мнением и получила диковинный вариант: Сильвестр. Слай Сталлоне был тут ни при чем: Марат не развешивал подобно своим сверстникам на стенах плакаты с героями боевиков, как было в конце восьмидесятых, он и фильмы-то эти в тесных видеосалонах почти не смотрел. Марат смутно помнил, почему именно Сильвестр был в тот момент его самым любимым именем. К счастью, обошлись российским вариантом. Сильвестр было бы очень вычурно.

  В дальнейшем Марат занимался Ильей больше, чем родители вместе взятые. Он его вырастил, привил множество привычек – не самых плохих, выпестовал мировоззрение. Илья был для него не просто брат. Марат так и не женился, не завел детей, и вряд ли это случится в ближайшем будущем. Он бы хотел, но… Вся надежда на продолжение рода была на Илью. И девушка у него была, с которой он встречался года три, не меньше. Свадьба давно назрела.

И вот он мертв. Единственное, что осталось Марату, дабы не сойти с ума и за что-то зацепиться – отомстить. Наказать тех, из-за кого все рухнуло. Из-за кого мать едва ли не парализовало, и она лежала днями, бессмысленно глядя в потолок.

Они придут. Илья был должен им денег, и, кто знает, может, в его квартире есть что-то ценное или просто нужное им. В любом случае у Ильи есть родственники, на которых можно перевести долг. Что ж, милости просим. Нужно ждать, несмотря ни на что. Неизвестно, где сейчас его подруга – она тоже может вернуться. Если еще жива. Иных вариантов все равно не было. Марат не знал этих людей: ни единого имени, ни адресов, ни даже намеков на то, где и как их искать. С трудом он признал, что оказался не готов к такому повороту Судьбы. Не готов абсолютно.

Хорошо, что он знал большинство соседей Ильи, это облегчало задачу. Пятиэтажный дом находился в тихом районе возле Малахитовой улицы, не верилось, что поблизости гудел проспект Мира. Подступы просматривались хорошо, прохожих мало, любой посторонний человек бросится в глаза.

Эти двое не могли остаться незамеченными.

Марат никак не мог определить, что в них не так. Что-то в походке? Они появились со стороны двора соседнего дома, прошли плечом к плечу, задержались возле двери с домофоном, обклеенной объявлениями, но, как показалось Марату, номер квартиры они не набирали, а открыли дверь сами.

Они? Те, кого он ждал и караулил несколько дней подряд? Кроме них, на эту роль больше никто не претендовал. Один – полный, чуть выше напарника, волосы рыжие и длинные, как и борода. Второй выглядел поджарым, более подвижным. Темноволос, лицо – бороды нет, только усы – не такое грубое и противоестественное, как у первого типа, и все же он был не таким, как большинство. У него и одежда казалась темнее.

Марат достал из-под сиденья пистолет, проверил, снял с предохранителя, застыл, сжимая оружие. Странная парочка вошла внутрь, и нечто ему шепнуло: вперед, иначе будет поздно.

Он ждал этого момента, однако, когда момент наступил, мандраж оказался сильнее. Понадобились долгие напряженные минуты, прежде чем Марат покинул машину, двинулся к подъезду. Это они. Кому тут еще быть? Они – явные чужаки, которые пришли сюда впервые. Потому и показались ему странными, они – из тех, кого он ждал.

Мамаша с коляской появилась в тот момент, когда Марат приближался к двери. Он не знал, пройдет ли она мимо или войдет в тот же подъезд, но на всякий случай достал мобильник и сделал вид, что разговаривает. Мамаша прошла мимо. Марат подался к подъезду, набрал нужный код – он давно знал его на память, – вошел. Не прислушиваясь, не ожидая чего бы то ни было, Марат пошел наверх.

Как он не старался, шаги порождали звуки, пусть и приглушенные, но достаточно, чтобы кто-то, навостривший слух, засек его. Возникла дилемма: подниматься, сделав вид, что он здесь живет, или замереть в ожидании? Марат выбрал некий третий вариант. Поднялся на пару этажей, стал возиться с барсеткой, делая вид, что ищет ключи: он бормотал приглушенные проклятья, перекладывал пару вещей в барсетке до бесконечности, вздыхал, охал и начинал по новой.

Ничего не изменилось. Он ничего не услышал, не пришел к какому-то выводу. Странная парочка исчезла в одной из квартир. За дверями – которые он видел и которые не были в поле зрения, – стояла тишина, вязкая и категоричная. Он подумал сдаться, но что-то вынудило его напрячься и задержать дыхание. Он что-то услышал.

Марат простоял минут пять, не меньше, когда нетерпение и затекшие мышцы ног и спины вынудили его пойти вперед. Ему померещилось, он был уверен. Тем неожиданней и правдоподобней оказался всхлип, который уловил слух Марата между вторым и третьим этажами. Он застыл, отыскивая глазами источник. Третий этаж, квартира справа? Снизу, на втором этаже – квартира брата. Это как-то связано? Парочка сначала проникла к его соседям?

Марат медленно и бесшумно подошел к двери квартиры, из которой ему послышался звук. Опустился на корточки, приложил ухо к замочной скважине. Ничего.

И снова – всхлип, идущий откуда изнутри человека. Полный боли или горя.

Там кого-то пытают?

Марат вытащил из-за пояса пистолет. Минуту назад он спрашивал себя, сможет ли своей простенькой отмычкой бесшумно открыть дверь, хотя бы попытаться? Сейчас Марат должен ворваться в квартиру. Не проникнуть, именно ворваться. Если типы как-то связаны со смертью его брата, нужно действовать, не опасаясь последствий, связанных с полицией. Хотя Марат понимал, что его могли увидеть соседи, и позже оперативники насядут на него, имея все основания, это казалось далеким – и, главное, неопределенным – будущим.

Марат присмотрелся, убедившись, что дверь открывается вовнутрь, сделал пару шагов назад, упершись спиной в дверь квартиры напротив, рванулся и ударил в преграду.

Дверь распахнулась,  он повалился на пол прихожей, едва не ударившись головой в стену напротив. Кажется, дверь не запирали, но сейчас это уже не имело значения. Падая, он увидел тех двух типов и старика – соседа Ильи.

Сосед выглядел жутко, и происходящее казалось абсурдным: Марат не мог объяснить себе увиденное. Что вообще происходило?

2

Она выглянула из-за дерева, изучила двор. На этот раз она не ошиблась и пришла, куда нужно. Но полной уверенности еще не было. Со своей позиции она видела детский велосипед, пару игрушек у крыльца, машинки. Во всяком случае, здесь живет мальчик.

Тот ли он, кого она искала?

Она могла ждать, но ожидание играло против нее. Что если Соперник где-то поблизости? Она надеялась, что это не так, но быть могло что угодно.

Она достала «Узи», перепрятала его под курткой, взяла в руки короткоствольный помповый дробовик R-12. Действовать прямо сейчас? Она колебалась. Если она выйдет в тот момент, когда Соперник окажется поблизости, но не на открытом месте, засев в засаде, поединок, скорее всего, закончится не в ее пользу. Соперник настроен на то, что бы убивать всех подряд, ей же необходимо забрать мальчика с собой. Положение неравное.

Сколько ждать?

Ответ пришел быстрее, чем она рассчитывала. Она уловила сразу два движения в разных точках. Задняя дверь дома начала открываться, выпуская на веранду семилетнего мальчишку в шортах и майке. Одновременно крупный мужчина – Соперник! – выскочил из-за забора, заросшего сиренью, размахивая автоматом CAR-15.

Она могла бы прицелиться в него, но в этом случае Соперник наверняка пальнул бы в пацана и, возможно, попал бы. Не допуская этого, она лишила себя шанса быстро прикончить врага. Она издала гортанный короткий вскрик, выстрелила.

Она промахнулась, но Соперник на секунду-другую забыл о мальчике, повалившись на правый бок и стреляя в нее. Она побежала к задней веранде, пригнувшись, не выпуская из поля зрения врага, пока угол дома не скрыл его.

– Не выходи!

Мальчишка – ошеломление до Небес! – застыл, глядя на бегущую невысокую женщину в черном, гибкую и проворную, как кошка. И в чем-то такую же грациозную. Она зацепилась одной ногой, но равновесие не потеряла. В последний момент мальчик попятился с расширенными глазами, повернулся к двери, но убежать не успел.

Она настигла его, схватив за плечо, оттаскивая от двери. И вовремя. Внутри послышались выстрелы. Соперник в своем стремлении рванул в дом через парадную дверь.

Она колебалась всего лишь несколько секунд. Хлопнула мальчика ладонью по плечу, как припечатала.

– Стой на месте!

Она распахнула заднюю дверь, проскользнула внутрь. Он так и остался на задней веранде, неподвижный, сжатый огромными валунами: скоростью происходящего, волей гибкой женщины-кошки, страхом и пальбой внутри дома. Ноги онемели, дыхание сперло, и, хотя ему показалось, что женщина-кошка отсутствовала долгие-долгие минуты, когда она появилась, мальчик, наконец-то вздохнул.

В очередной раз она издала свой коронный гортанный возглас и в очередной раз пальнула – дала очередь из автомата – куда-то внутрь дома. Мальчик распахнул рот шире, чтобы предупредить ее: там же папа и мама, но ни слова у него не вырвалось.

Женщина подхватила его одной рукой и, удерживая подмышкой почти в горизонтальном положении, понеслась к забору через задний двор. Не будь он в состоянии аффекта, мальчик поразился бы, насколько легко она несет его, удерживая в невообразимом положении. Причем бежала она боком – в вытянутой левой руке она по-прежнему держала автомат, готовая стрелять при появлении врага из дома.

Преодолевая забор, она замешкалась – как оказалось, мальчик вышел из транса и уцепился руками за доски.

– Мама!

Одним коротким движением она сорвала его руки, и мальчик вскрикнул от боли.

– Они мертвы!

– Мама!

– Он убил их!

Будто подтверждая ее слова, на крыльцо выскочил мужчина и тут же повалился на доски веранды, когда женщина-кошка выпустила очередь. Пули вынесли окно слева от двери, выбили из двери щепу. Соперник выстрелил в ответ, и одна пуля зацепила мальчика – тот зашелся криком. Женщина повалилась на землю с другой стороны забора, прижимая паренька.

Не выпрямляясь в полный рост, она поспешила прочь, глядя то назад, на двор, то на кустарник впереди. Не выпуская ни парня, ни автомат, она набирала скорость, пока не вонзилась в кустарник. Она выпустила мальчика, развернулась, вскинула автомат, застыла.

Соперник полез через забор, убедившись, что беглецы исчезли из поля зрения. Он глухо вскрикнул, свалившись обратно во двор. Ругаясь, он вставил дуло автомата в щель в заборе, дал очередь. Беглянка распласталась на земле среди кустарника, потянула мальчика за собой, не давая ему подняться. Соперник, чертыхнувшись, полез через забор.

Женщина подняла мальчика, выдохнула ему в ухо:

– Беги, если хочешь жить.

– Папа и мама…

– Они погибли, ты еще жив. Думай о себе.

Она не отпускала его локоть, направляя. Он несколько раз спотыкался, она удерживала его, вынуждая бежать дальше. Они одолели квартал, увидели с десяток припаркованных автомобилей, и женщина в черном, продолжая оглядываться, потянула мальчика через улицу.

Из второй с краю машины, белой «Тойоты», выходил водитель. Похоже, только что припарковался. Женщина подалась в его сторону, направила автомат ему в грудь.

– Ключи! Быстро!

– Но… Я…

Она ткнула ему в грудь дулом.

– Ключи!

Он протянул ей ключи, которые едва достал из кармана пиджака. Рука его дрожала, и когда женщина вырвала ключи зажигания, она просто оттолкнула растерянного мужчину, быстро открыла дверцу, впихнула мальчика на заднее сидение.

Ключ оказался в скважине зажигания в ту секунду, когда послышался треск автоматной очереди, перешедший в звон разнесенного заднего стекла машины.

– Пригнись! – женщина вжалась щекой в руль, поставив заднюю передачу и вдавив акселератор.

Машина прыгнула, разворачиваясь, назад, зацепила боковое крыло соседнего «Форда», ударилась задним бампером в «Фольксваген», лишь тогда прекратив движение назад. Женщина переключила передачу, рванула вперед. И снова зацепила одну из соседних машин, хотя и не обратила на это внимания.

Новая очередь Соперника вынудила ее притормозить. Не поднимая головы, она вытянула руку с автоматом, пустила очередь вслепую. Снова – ногой на газ, и «Тойота» вырвалась на свободное пространство.

Машина выскочила на встречную полосу, и синий микроавтобус, двигавшийся лоб в лоб, вильнул в сторону. Женщина приподняла голову.

Соперник бежал к одной из машин. Он с легкостью высадил окошко дверцы со стороны водителя, распахнул ее, прыгнул на сидение, бросив на пассажирское сидение автомат, пригнулся под рулем. Две секунды – и двигатель ожил.

Женщина отвернулась, сосредоточившись на дороге.

– О, реки крови! Он не отцепится.

Мальчик расширенными глазами смотрел в ее затылок.

– Кто ты такая?

– Ты не поймешь. Держись рядом со мной. Не вздумай бежать.

Мальчик хотел спросить что-то еще, но промолчал, закрыл глаза и тихо заплакал.

3

За те несколько секунд, что длилась пауза, Марат увидел немного и в то же время немало. Он что-то понял за считанные мгновения, но для анализа увиденного требовалось гораздо больше времени.

Старик-сосед, которого Марат знал лично, сидел на стуле, глядя перед собой обезумевшими выпученными глазами. Человек, которого пытают – вот первое, что пришло бы на ум любому, кто бы его увидел. Почти облысевший, с седыми клочками чуть повыше ушей, в пижамных штанах и майке, полинявшей до бледно-серого цвета, этот старик иногда здоровался, когда встречал Марата, приходившего к брату. Если Марат не ошибался, старик был чем-то серьезно болен. Хотя, возможно, так лишь казалось из-за его возраста и дряхлости.

За спиной старика, у которого руки оказались на коленях, как у примерного школьника, стоял рыжий тип. Рыжий держал голову старика обеими руками, прикрывая верхнюю часть ушей, как если бы собирался оторвать ему голову или сломать шею. Взгляд сосредоточенный, вдумчивый, как у хладнокровного садиста, хотя Марат допускал, что это лишь его ощущения.

Напарник Рыжего, Темный, сидел рядом за невысоким столиком. Под углом к Рыжему и старику, лицом к Марату, приподнявшемуся в прихожей на одно колено. Лишь позже Марат осознал, что в руках Темного было перо, а на столе лежал лист бумаги.

Скорее всего, старик ничего не осознавал, как если бы спал наяву или еще не пришел в себя после потери сознания, но остальные на пару секунд уставились друг на друга. Марат – на двух типов, типы – на Марата.

Они не пришли в квартиру его брата. Эти люди вообще не имели отношения к тому, что произошло с Ильей – это Марат отчетливо понял. Однако здесь происходило что-то странное и, быть может, нехорошее, зловещее. Не считая даже того, что Марат засек их за некими действиями, находился перед ними с оружием в руках, он явно во что-то вляпался волею судьбы или же своей собственной глупости и неосторожности. Возможно, знай он наперед, что его тут ждет, он бы прошел мимо этой квартиры, как бы не мучила его позже совесть. Ему было не до старика.

Однако Марат не прошел. И, самое главное – странность происходящего. Что он такое обнаружил? Воры, грабители, даже маньяки-убийцы – никто из них не приходит попарно в квартиру жертвы, чтобы один стоял с руками на голове хозяина, а другой сидел за столом, готовый что-то записать. Или запись была ни при чем?

Марат поднимался медленно, но он уже встал, а типы все смотрели на него, не столько – так казалось – удивленные его появлению, сколько задумавшись, как разрулить возникшее положение. Или они видели оружие в его руке и не знали, как его нейтрализовать?

Незаметное движение Темного – он пытался что-то достать из-за спины – вынудило Марата вскинуть пистолет. Эта ничем не примечательная полукилограммовая штука, производимая аргентинской фирмой «Bersa», стоила Марату большую часть его незначительных сбережений. Он еще поразился: почему знакомый, который мог достать ему пистолет и пяток обойм, не нашел какого-нибудь «Макарова», а именно оружие из Южной Америки? Впрочем, самое главное, что это был пистолет, из него можно было убить, остальное – неважно.

Марат заметил, как переглянулись Темный и Рыжий. Что-то мелькнуло между ними, но понять, что именно, Марат не смог.

– Не делай глупостей, – сказал Темный. – Убери это.

Голос был каким-то странным. Даже не голос, а то, как он произносил слова. Первая ассоциация: так говорит иностранец на русском, но без малейшего акцента, четко, чисто, но… слишком правильно и с неким напряжением, когда человеку надо думать не только, что сказать, но и как.

– Кто вы такие, мать вашу? – голос Марата дрожал.

– Он сейчас выстрелит, – пробормотал Рыжий так тихо, что Марат не был уверен, что не ослышался.

Он сжал пистолет обеими руками, переводя дуло с Рыжего на Темного и обратно.

– Это у тебя недавно погиб брат?

Спросил это Темный. И в следующее мгновение он уже выхватил короткоствольный помповый дробовик. Быстрое движение перезарядки и – выстрел.

Марату показалось, что мимо правой щеки пролетел кусок горящей пакли: опалило волосы, брови, кожу лица. Но несильно. За спиной с грохотом проломило дверь в ванную. Марат упал на колено, выстрелил в ответ.

Темный повалился на бок, опрокинув столик. Рыжий отпрянул, выпал из поля зрения Марата. Старик остался сидеть, как если бы ничего не происходило. По подбородку стекала слюна, глаза остекленели, как у мертвеца. Руки по-прежнему на коленях. Темный, не вставая с пола, пальнул из дробовика еще раз.

Казалось, над головой Марата, упавшего на пол, пролетело что-то мощное и горячее, всколыхнув короткие волосы. Спину окатило осколками штукатурки и крошкой. Марат выстрелил второй раз и откатился к входной двери. Спасительный выход был рядом, но и Темный с его дробовиком был недалеко. Когда Марат, привстав на мгновение, повалился за порог, дверной косяк сотрясло третьим зарядом. Кусок щепы мини-гарпуном ударил в поясницу.

Марат понесся вниз, прыгая через три-четыре ступеньки. Распахивая дверь подъезда, в сознании, как прожектором в ночи, высветились слова Темного: «Это у тебя недавно погиб брат». Откуда он знал? Кто они такие и какое имеют отношение к Илье, к его смерти?

С другой стороны Темный, задав вопрос, вовсе не ждал ответа. Марат осознал, что это было сродни отвлекающему действию: усыпить, отвлечь его внимание хотя бы на секунду-другую, достаточную для собственного выстрела. Темный пытался всего лишь отвлечь его, но об Илье он знал! Откуда? Эти двое как-то связаны с теми, кто убил Илью?

Марат остановился, понимая, что оказался перед подъездом на открытом месте, с оружием в руке, доступный взглядам большинства соседей, если кто-то уже выглядывает из окон, что вполне естественно после пистолетных выстрелов и грохота дробовика. Что теперь?

Непроизвольно он спрятал пистолет под рубашку – первое, что нужно сделать. И поморщился, когда кожи коснулся горячий ствол. Уходить? Встретить чужаков? Их двое, он – один, и оружие у них серьезней. Вызвать полицию? Конечно, он не мог позволить втянуть себя в какие-то процессы. Он должен уйти, скрыться побыстрее, но те слова Темного, о брате…

Хоть какая-то нить.

Готовый выхватить пистолет, он попятился, находясь лицом к подъезду. Надо бы выяснить, откуда они знают о брате, вопрос лишь в том, как это сделать. Подкараулить и под угрозой оружия заставить говорить? Марат огляделся. Спрятаться в машине?

Он не успеет: они выйдут из подъезда раньше. Марат рванул к своей машине, но она была далеко, и он проскользнул за ближайший темно-синий «Опель» – автомобиль стоял наискосок от подъезда. Если повезет, его не заметят, и Марат окажется у них за спиной. Что-то заставляло его усомниться в том, что у него это получится. Слишком опасными и опытными показались ему Рыжий и Темный, но ничего другого он с ходу не придумал.

Была еще одна причина вцепиться в них и не упустить. После пальбы, разворотившей квартиру старика, здесь скоро будет полно полицейских, и Марат уже не сможет следить за квартирой Ильи, во всяком случае, не в ближайшее время. Та же полиции отпугнет убийц брата, и даже призрачный шанс найти их исчезнет.

Прошла минута, вторая. Что-то слишком долго. Эти двое должны покинуть квартиру, так почему медлят? Соседи наверняка позвонили в полицию, скоро дом оцепят. Задерживаясь из-за них, Марат рисковал оказаться в ловушке с незарегистрированным оружием, которое, кто знает, могло иметь кровавую историю. Однако уйти он не мог. Он будет ждать, чтобы ни случилось. Иного шанса не будет.

Спустя минут пять решимость ослабла. Они затаились? Не такой уж неправильный вариант – спрятаться в одной из квартир, переждать и покинуть ее под шумок, когда возле подъезда будут шнырять полицейские. Кое-что смутило Марата еще сильнее. Типы задержались-затаились, ладно, с этим все ясно. Где же полиция? Она должна была появиться.

Марат вышел из укрытия. Похоже, он зря ждет. Понимание хлынуло в него холодной неприятной волной, даже ноги ослабли. Кажется, он их упустил. Было два варианта: подняться на крышу, перейти в другой подъезд или же забраться в квартиру первого этажа и выпрыгнуть из окна, выходящего на другую сторону дома. Марату хотелось заорать. Мог бы догадаться об этом сразу, когда они не появились в течение первых двух минут. Он подался было влево – с этой стороны торец дома ближе, оглянулся на соседние подъезды.

Вовремя.

Двое выходили из соседнего подъезда. Рыжий и Темный. Рыжий пошатывался, шел тяжело, Темный его поддерживал. Темный огляделся, заметил Марата, но никакой реакции не последовало. Он не задержал на нем взгляд, не вытащил дробовик, он направил напарника к машине, не ускоряя и не замедляя шаг. К машине Марата. И тот в ужасе осознал, что оставил ключ в замке зажигания. Просто для удобства, для экономии времени, если бы пришлось кого-то преследовать, покинув перед этим машину.

Марат не рискнул достать пистолет и приказать типам замереть. Во дворе находились несколько человек – мамаша с коляской, два пенсионера и прохожая средних лет, – которые заметят его с оружием и затем расскажут все полиции, это не считая того, что многие увидят происходящее из окон. И самое главное – Марат почувствовал, что угроза выстрела, с не очень удобной для пистолета дистанции, не остановит этих странных людей.

Они сели в машину, двигатель ожил. Темный дал задний ход, машина Марата выехала со двора.

Марат оглядел машины. Ему оставалось только одно: угнать чужую машину и попытаться не упустить парочку, которая угнала его собственную.

4

Смотреть в зеркальце заднего обзора было неудобно, и она постоянно оглядывалась через плечо. Соперник настигал ее. Он не скромничал: таранил машины, если не уступали дорогу, подрезал, сигналил. Он сокращал расстояние, медленно, но неумолимо продираясь к своей цели.

Поначалу она пыталась не выделяться в потоке машин, когда же расстояние сократилось до возможного поражения из огнестрельного оружия, она перестала таиться. Нужно было отрываться, пока не поздно.

Соперник вцепился клещом, и она вскоре поняла, что оторваться будет нереально. Ей предстояла стычка. Вопрос был лишь в том, выберет ли она подходящие условия, либо все решат обстоятельства. Она вдавила акселератор по максимуму, поглядывая по сторонам. Нужно выбрать поле сражения. Удачней окажется выбор, больше шансов, что победа будет на ее стороне.

Через три квартала она вильнула вправо. Она сделала выбор. Крупный детский магазин. Чем обоснован выбор, она сказать не могла. Как всегда, она следовала интуиции. В любом случае, помещение окажется не лучше и не хуже иного выбора. Все решит грязная примитивная работа: кто кого.

Она рассчитывала въехать в витрину, оказаться внутри магазина, лишь потом выбраться из машины, но что-то вынудило ее сбавить скорость и припарковаться – совсем как обычной женщине в обычный день.

– Дай руку! Быстро!

Она вытащила ребенка из машины. Они вошли внутрь в тот момент, когда Соперник на угнанном автомобиле ударил в багажник их «Тойоты», продрался на тротуар, раздвигая машины, вывалился из салона, через секунду подскочил с дробовиком в руках.

Он видел ее с ребенком, как смутные тени сквозь витрину. Это его не остановило. Еще не вскинув дробовик на уровень груди, он выстрелил. Стекло вынесло несколькими крупными кусками и сотнями мелких.

Она повалилась на пол, потянув за собой мальчика, дала очередь в ответ. Она перекатилась, меняя позицию, пытаясь выяснить свое положение. В магазине нарастала паника, вопли, шаги: если раньше все казалось контролируемым, теперь это все больше становилось бесконтрольным абсурдом. Некоторые из посетителей падали на пол, прикрывая голову руками. Иные готовились рвануться в бой, когда кому-то показалось, что подобными действиями можно что-то решить.

Она проскользнула сквозь суету подальше от витрины. Их скрыл высокий стеллаж: сверху донизу небольшие мягкие игрушки, коробочки с паззлами и конструкторами. Она тянула мальчика за собой, впереди виднелся проход во внутренние помещения, но в конце стеллажа кое-что вынудило ее остановиться. В это мгновение заднюю стенку стеллажа пробил заряд дробовика, несколько паззлов, разлетаясь, пронеслись перед лицом мальчика. Со стороны можно было подумать, что женщина вовремя остановилась, но выстрел сумасшедшего, вбежавшего внутрь и расстреливающего магазин, был не причем.

Она рывком уложила мальчика на пол лицом вниз.

– Не вставай!

Он не смог удержаться и поднял голову, чтобы видеть, чем занята странная женщина. Та сделала три быстрых шага вперед, выходя из-под прикрытия стеллажа, и выпустила короткую очередь. Отпрянув, она схватила пару кукол с полки и… оторвала одна за другой три головы.

Мальчик едва сдержал крик. Не потому, что он хотел возмутиться этому варварству или потому, что было жаль игрушки. Крик рвался из него, как неосознанная реакция организма. Женщина вновь сделала три быстрых шагах, пригнулась, опустилась на одно колено. И бросила первую кукольную голову.

Даже сквозь грохот дробовика и крики обезумевших людей, породивших на входе давку, можно было услышать специфический звук катящейся по плиткам пластмассовой головы.

Соперник увидел этот своеобразный выпад и выстрелил в голову куклы до того, как она к нему докатиться. Он выстрелил в нее и непроизвольно пригнулся, попятившись. Он ждал взрыва или иного подвоха, но ничего не последовало – ему подбросили голову обычной куклы.

Женщина подбросила вторую голову. Соперник прострелил и ее. За второй пришла очередь третьей. На этот раз он подфутболил голову ногой и сделал три быстрых выстрела подряд.

Короткая пауза и – к ногам Соперника покатилась очередная, четвертая, голова. На этот раз он ее вообще игнорировал – он пальнул туда, где мелькнули рука и плечо женщины. Он не видел, что за пару секунд до этого женщина вскрыла коротким ножом голову куклы и быстро засунула туда некий предмет, взятый из своего кармана. Голова куклы миновала правую ногу Соперника в полуметре, ударилась о стену.

Взрыв, последовавший за этим, сотряс магазин. Соперника пронзило двумя крупными осколками и швырнуло вперед на стеллаж. За мгновение до этого стеллаж изрешетило десятком мелких осколков, и он зашатался.

 Соперник повалился вместе со стеллажом. Грохот уже слабел, и его мощь подхватил шум падения множества предметов. Женщина к этому моменту лежала сверху на мальчике, которого быстрой подсечкой уложила на пол лицом вниз. Он даже не успел возмутиться или испугаться – все произошло слишком быстро. Она не столько прикрывала его, сколько не позволяла преждевременно вскочить и бежать.

Она приподняла голову и убедилась, что Соперник уже не встанет. Он лежал на груде развороченного добра, усеявшего разломанный стеллаж, лицом вниз, голова повернута так, словно он собирался нырнуть в невидимый колодец. Отстраненно она отметила, как корчатся двое раненых, оказавшихся в ненужном месте в ненужное время. Она даже не разобрала, мужчина это или женщина – не до того. Она им ничем не поможет, а «скорая» вот-вот прибудет.

Она поднялась, глядя на потолок и верхнюю часть стен.

– Лежи, не вставай.

Она прошла в одну сторону, в другую. Кажется, ничего поблизости не уцелело. Кроме одной видеокамеры наблюдения. Она приподняла руку, дала короткую очередь. Теперь нет ни одной. Вторая очередь досталась неподвижному телу Соперника.

Она повернулась к мальчику, с легкостью подняла его.

– Уходим. Сейчас будет легче.

5

Илона услышала звонок мобильного, когда ложилась в кровать. Рядом посапывала Вероника: ротик полуоткрыт, одна рука на подушке закинута за голову. Илона щелкнула ночником, посмотрела на часы: без пяти минут полночь. Кто это так поздно?

Она глянула на экран мобильника.

«Марат».

Она застыла, не веря тому, что прочитала. Она не думала, что он позвонит, во всяком случае, так быстро. Они как будто договорились расстаться, пока связь – так выразился Марат, не она – не переросла в нечто такое, после чего расставаться окажется болезненно. Она так ему ничего и не сказала, но, судя по всему, болезненно ей было уже сейчас, много времени для этого не понадобилось. Спустя считанные встречи после знакомства.

Пока она колебалась, вернее, пыталась побороть внезапное оцепенение, звонок оборвался. Заколотилось сердце. Что-то случилось? Он бы не позвонил просто так, в такое время. Быть может, он передумал и решил, что они должны попробовать продолжить отношения, но нет – он бы выбрал для звонка на эту тему более подходящий момент. Она вообще должна была спать, но завозилась со стиркой-глажкой, чтобы завтра после работы осталось больше времени на ребенка.

Спустя минуту Илона поняла, что Марат больше не перезвонит, прошла в кухню, набрала номер сама. Он был из разряда – очень редких людей – надежных, заботливых, и то, что Марат прервал их отношения, едва они лишь начались, говорило лишь в его пользу: он опасался сделать ей больно в дальнейшем.

– Да? – голос глухой, уставший.

– Марат? Ты звонил? – ей показалось, что она ошиблась, и звонил кто-то другой.

– Да, звонил, – пауза. – Извини, если разбудил.

– Не успел.

– Уже хорошо. Хоть что-то.

– Случилось что?

– В общем, да. Мне нужна… твоя помощь, Илона. Неудобно получается, но… обратиться, по сути, больше не к кому.

Первое, что она почувствовала: радость – она ему все же понадобилась, да еще так быстро. Потом нахлынул испуг: что произошло?

– Ты говорила, у тебя есть родственница в полиции? Сестра или кто-то в этом роде. Отдел убийств, кажется?

– Да. Карина, двоюродная сестра. Что случилось, Марат?

– Пока ничего. Вернее, случилось-то, случилось, но ты не волнуйся. Со мной все в норме. Прохлаждаюсь, а надо бы кое-что узнать. Проблема в том, что отъехать не могу. Пропущу что-нибудь важное.

Пауза. Она чувствовала: он позвонил после серьезных колебаний, у него просто нет выхода, кроме как обратиться к ней. И все же она не понимала: Марат и полиция?

– Рассказывай.

И он рассказал. В целом коротко, хотя и основательно, но туманно. Она мало, что поняла, каким образом он оказался замешан во все это, но уточнять не рискнула. Марат не мог делать ничего плохого, в этом она была уверена. Некая нужда, обстоятельства вынудили его искать то, что сам он найти не мог.

– Ты просто узнай, что стало с этим дедом.

– Думаешь, его убили?

– Не знаю. Возможно. Я бы сам проверил, что там, но… сейчас не могу.

– С тобой что-то не так? Ты ранен?

– Нет, Илона, нет. Просто я… слежу за домом, где находятся те двое типов. Непонятно, сколько я тут просижу.

Пауза. Илона растерялась.

– Ты знаешь, где они находятся? Но это…

– Постой. Не знаю, подумал ли я о том, о чем подумала ты, но, прошу: пока не надо звать сюда полицию. Иначе я не узнаю то, что хочу узнать от них.

– Хорошо, хорошо. Тебе… перезвонить на этот номер?

– Я сам перезвоню. Пока я отключусь.

Короткие гудки. Она больше ничего не успела сказать. В голове вертелось с десяток вопросов, в основном насчет их отношений. Что ж, сейчас подобный разговор все равно не ко времени.

Она посмотрела на мобильник, поколебалась, написала Карине короткое смс. Насколько она помнила, сестра в такое время никогда не спала, но кто знает – не хотелось ее разбудить, если она все же легла. Илона подождала, и меньше чем через минуту раздался звонок.

– Сестренка, ты еще не спишь? – голос у Карины низкий, с хрипотцой, как если бы она много и давно курила. – Что стряслось?

– Все хорошо. Так, знакомый один попросил кое-что узнать, – Илона пыталась подобрать нужные слова, чтобы не сказать лишнего. – Его брат жил в том подъезде. Он заходил на квартиру к брату, слышал какой-то грохот, что-то в этом роде. Сказал, что в той квартире живет одинокий пожилой человек. Сказал, что волнуется, не случилось ли с ним что-нибудь плохое.

– Скажи адрес.

Илона сказала. Она ждала еще вопросов, но их не последовало. Пауза показалась настолько глубокой, что мелькнула мысль: связь прервана, Карина ее больше не слышит.

– Карина? Ты здесь?

– Сестренка, назови имя твоего знакомого. Еще лучше дай номер его телефона. Мне нужно срочно с ним связаться.

– Э-э… Карина, я не… Он просто позвонил, наверное, хотел остаться неизвестным. Любой человек на его месте…

– Дай мне его номер.

– Карина, мы же так не договаривались.

– Мы с тобой никак еще не договаривались. Номер!

Пауза. Странная настойчивость. Илона пожалела, что позвонила.

– Илона? Ты в этом как-то замешана? В чем проблема? Тебя связали законом молчания, моя дорогая сицилийка?

– Нет, просто я… обещала всего лишь разузнать про его соседа. Что там случилось, в этой квартире?

– Кое-что странное. Хуже, что есть некая связь с одним криминальным эпизодом за сегодня. То есть связи между ними не должно быть, но один нюанс указывает, что она есть. Странный нюанс.

2. ЧУЖИЕ И СВОЙ. СВОИ И ЧУЖАЯ

1

Он вскинул голову, очнулся и не сразу понял, где находится. Вокруг тьма – ночь еще не закончилась. Вереница образов, порожденных короткой дремой, расплывалась в сознании кляксами. Понять, что означает хотя бы один такой образ, невозможно.

Марат сжал в руке пистолет, опустил окошко водительской дверцы, выглянул. Странное ощущение – и правдоподобное до невозможного: кто-то только что забирался в его карман. Оно возникло, как озарение. Ему показалось, что он обхватил чью-то руку, сжал пальцы неосознанно, на чистом рефлексе, но так и не проснулся.

Марат медленно, по возможности беззвучно выбрался из машины. Тьма оставалась неподвижной. Рядом – никого. Конечно, рука в его кармане – один из бессмысленных снов-обрывков, хлынувших к нему в сознание, стоило ему не выдержать и закрыть глаза.

Он сунул руку в левый карман спортивного пиджака – взял на всякий случай, если ночью похолодает и даже в машине станет неуютно. Он сунул руку и замер.

Хотелось заорать, выдернуть руку, скинуть пиджак. Неимоверным усилием воли он не сделал этого, хотя уверенность, что он нащупал в своей одежде и держит рукой гигантское насекомое, показалась непоколебимой. Он выдернул руку, сжимая зубы, удерживая рванувшийся изнутри вопль. Посмотрел на то, что держал в руке. Он не выбросил этот предмет лишь потому, что уже знал: это – не насекомое. Штука не была подвижной, не пыталась вырваться и, уж тем более, укусить, поранить. Штука не была живой, хотя…

Марат сунул пистолет под рубашку, дрожащей рукой посветил на предмет мобильником. Он держал плоскую деревяшку, которая выглядела, как непонятный знак-символ.

Z

Марат разжал пальцы, выронил деревяшку. С тихим шорохом предмет упал на землю. Марат помедлил, все же подобрал его. Примерно так подбирают – из любопытства – насекомое, которое причинило боль, но уже мертво: кончиками пальцев, с готовностью быстро разжать их. Марат осмотрел знак со всех сторон, принюхался. Пахло свежевыструганным деревом. С виду ничего особенного, но это явно знак или буква.

Что это?

Ответа не было. Это было бы слишком просто: засыпаешь, просыпаешься, в кармане вещичка, которую ты туда не клал, значит, туда ее засунул кто-то другой, и ты знаешь, что она означает.

Марат вслушался во тьму. И по-прежнему не почувствовал чьего бы то ни было присутствия. Он понимал, что во время дремы ему в карман действительно кто-то подложил некий предмет. Смысл этой вещицы или того, что ее кто-то кому-то подкладывал – дело другое, сейчас самое любопытное: кто подложил?

Перед внутренним взором возникли лица Рыжего и Темного. Кто-то из них? Больше некому. Какого дьявола они это сделали? Почему просто не прикончили его, раз уж он совершил подобную непростительную ошибку – заснул? Некое объяснение было, просто Марату оно сейчас недоступно.

Он следил за ними с раннего вечера, когда преследование привело его в этот двор. Ради этого, чтобы не упустить типов, он угнал чужую машину – немыслимое дело. Он, кто никогда ранее ничего не крал, вдруг спер не кошелек или модные ботинки, он сразу попал в «высшую лигу», черт бы ее побрал.

С другой стороны после перестрелки в квартире несчастного старикана, угон – мелочь. Он встал на эту странную дорожку, и теперь ему оставалось идти до конца.

Днем, в потоке автомобилей, он несколько раз терял машину беглецов, находил ее и снова терял. Пару раз Марат ловил себя на мысли: что делать, если странная парочка заметит преследование и увеличит скорость? Что сделает он? Упустить их нельзя, но, если он даже избежит столкновений, он привлечет внимание полиции. В тесном потоке не скрыться. К счастью, Рыжий и Темный были в таком же положении: внимание посторонних им ни к чему. Спешили они умеренно. Марату казалось, что они знают о нем, просто он им пока все равно ничего не сделает. Выяснить, кто из них кто, можно позже.

Марат вымотался, но, в конце концов, гонка – которая на самом деле не была настоящей гонкой, стоит признать – завершилась: беглецы свернули на небольшом перекрестке, въехали во двор между высоток и там оставили машину. В каком именно подъезде они исчезли, Марат не заметил. Похоже, ему не хватило считанных секунд, однако вариантов было всего два – подъезды, между которыми они оставили машину. Дальше уйти они бы не успели.

Оставалось только ждать. Марат опасался, что, по закону подлости, типы выйдут из второго подъезда, если он покинет машину и войдет в первый. Или наоборот. В этих подъездах квартир еще больше, чем в доме покойного брата, и чтобы их все проверить, уйдет слишком много времени. Надежнее обождать: Рыжий и Темный должны вернуться к машине, хотя бы покинуть дом, чтобы уйти пешком или угнать другую машину.

Они знают. Сомнения, если они вообще были, исчезли. Последние сомнения. Они его видели, они знают, что он их преследовал. И что остался в этом дворе на ночь. Последнее доказательство – странная деревяшка у него в кармане.

Марат огляделся. Почему-то лишь сейчас он подумал о том, что кроме его одежды была еще и спортивная сумка с вещами, весь салон, не считая багажника. Они могли не только подложить деревяшку, но и что-то забрать взамен. Например, несколько запасных обойм или остатки еды. Да мало ли что взбрело им в голову, когда они подложили ему деревяшку и, возможно, проверили, что у него в сумке.

Он дотянулся до сумки, поставил ее на колени, расстегнул замок. Образ взрывающейся бомбы вызвал кривую, хотя и нервную ухмылку. Бомба – слишком сложно, когда можно просто перерезать горло спящему. Однако всегда найдется причина и для того, чего не должно быть.

Марат покопался внутри. Застыл. Разжал пальцы, сжал, снова разжал и все-таки вытянул еще одну деревяшку-символ.

n

Штука выглядела не такой отталкивающий, как первая. Или он стал привыкать?

Марат положил деревяшку рядом с первой на сидение пассажира. Выкинуть? Сжечь? Пусть полежат? Он рассматривал гладкое, почти отполированное дерево, но так и не пришел к какому-то выводу. Он сунул их в бардачок.

Марат вновь обратил внимание на темный дом, где осветились окна. Пока Марат занимался деревяшками, тьма посерела, слабея с каждой минутой.

Быть может, благодаря этому он заметил тень, выпущенную распахнутой дверью подъезда – один из двух подъездов, за которыми Марат следил. Тень прошла шагов пять, замерла. Хватило минуты, чтобы Марат понял, кого видит. Рыжий. Он появился без напарника и осматривался. Рассчитывает уйти один?

Двинувшись к Рыжему, Марат подумал, не заманивает ли его этот тип? Если предположить, что они знают о слежке Марата, один из них вряд ли выйдет, чтобы попытаться его обнаружить в полумраке. Или Марат все надумал? И беглецы давно решили, что он их потерял?

Это он сейчас выяснит.

Марат пригнулся еще ниже, заходя к Рыжему сбоку. Благодаря кустарнику его не видели. В пяти метрах от Рыжего появилось открытое пространство, и Марат застыл, решая, как быть. Рыжий, по-прежнему неподвижный, всматривался в ночь. Выскочить и ткнуть дулом его в спину? Или заговорить с этой позиции? Далековато… Рыжему достаточно метнуться в сторону, и Марату останется стрелять на поражение, но ему необходимо заставить противника заговорить – выдать, кто они такие, какие цели преследуют. И откуда знают об Илье.

Нужно действовать. Марат рванулся вперед, ткнул Рыжего дулом пистолета между лопаток, отступил на шаг.

– Ни звука! Не двигайся или продырявлю!

Слова дались с трудом, как если бы Марат выплевывал из себя комки невкусной пищи. Пожалуй, боевик из него никакой, крутой парень там или какое можно подобрать определение. Однако он взял на прицел противника, обыграв его, и это кое-что да значит. Быть может, все приходит с опытом, и вскоре – если пофантазировать – спецагенты ФСБ или мистер Бонд в сравнении с ним покажутся стороннему наблюдателю детьми неразумными?

– Теперь ты расскажешь мне все. Кто вы такие, что вам надо. Или… Я не просто убью тебя. Я прострелю тебе колено, потом второе, потом…

– Опусти пистолет!

Марату показалось, что мир перевернулся. Прежде, чем он оглянулся, он понял, что его развели, причем достаточно легко. Темный стоял за спиной и держал его на прицеле. Сомнений не было: Рыжий – приманка. Он вышел на открытое место, явил себя, и Марат попался на живца. Неважно, где прятался Темный. Это – детали. Да-а, Бонд не скоро будет завидовать Марату.

– Не делай глупостей, – голос Темного звучал успокаивающе.

Марат отпрянул, пытаясь взять Темного на прицел, но у него не было шансов. До того, как пистолет оказался направлен Темному в грудь, Темный – какое странное у него оружие! – пальнул в Марата в упор.

Марат увидел яркую вспышку из широкого дула и почувствовал толчок, как если бы оказался на пути гигантского шара, которым разрушают ненужные старые постройки, и все погрузилось в темноту.

2

Мальчик открыл глаза, когда она вошла в комнату. Странная женщина осмотрелась: убедилась, что кроме него, никого больше нет. Под тонким плащом у нее угадывалась рукоять дробовика.

Выглядела она круто, что тут говорить. Он никак не мог понять, кого из киногероев она ему напоминает. Солт-Джоли? Одну из подруг Бонда? В обычном состоянии он вспомнил бы, но не сейчас, когда его терзал страх. Страх уже не за родителей, за себя. Стыдно было признаться в этом даже себе, но, к счастью, никто, кроме него, об этом и не знал, а перед собой он быстро оправдался: ему всего лишь семь лет.

Они находились в какой-то гостинице. Одна комната, маленькая прихожая, туалет и ванная. И балкон – женщина потребовала, чтобы он не только не выходил туда, даже не отодвигал штору. Ее предупреждения не понадобилось: он заснул до того, как она покинула номер. Это казалось странным, заснуть после всего, что случилось. Ему казалось, что после такого человек уже никогда нормально не заснет. Но он заснул, крепко и на какое-то время – чувствовал он себя не таким вымотанным.

Она выглянула на балкон, застыла, разглядывая кого-то внизу, на улице. Мальчик не выдержал затянувшейся паузы, встал, подошел к балкону, но выйти не рискнул.

– Куда мы идем? – заговорил он.

– Идем? – она не оглянулась. – Никуда не идем. Мы ждем.

Пауза.

– Скажи, как тебя зовут? – спросить об этом оказалось нелегко, хотя он не понимал, почему.

– А тебя?

– Назар.

– Назар… С вашего древнееврейского это означает «Посвященный Богу».

– Разве? – он поразился.

Мальчик никогда не слышал, чтобы его имя вообще как-то переводили. Назар, да и Назар.

– Да. Ты действительно посвящен Богу. Только… быть может, не тому, о ком думает большинство.

Он попытался понять, что она такое сказала, и не смог.

– Так как тебя зовут?

Она помедлила с ответом, как если бы сомневалась, стоит ли вообще отвечать.

– На вашем языке это звучит, как «Хильда».

– На нашем языке? Ты – иностранка?

– Что-то вроде этого, – она хмыкнула.

– Твое имя тоже… переводится?

– Все имена что-то значат.

– И что означает «Хильда»?

– Участвующая в битве. Сражающаяся. Или просто «Воин».

Он промолчал, переваривая услышанное. Для него все это было в диковинку. Она быстро оглянулась.

– У тебя все?

Он снова не понял.

– Почему ты забрала меня?

– Тебя хотят убить. Мне же надо, чтобы ты остался в живых.

– Меня хотят убить? За что?

– Долго рассказывать.

– Я всего лишь маленький мальчик.

– Да. Но скоро ты станешь старше, еще старше. Еще прежде ты кое-что сделаешь. Как все люди делают то, что должны сделать.

– Что ты такое говоришь, Хильда? Я не понимаю.

– Ты и не должен ничего понимать. Просто держись рядом.

– Значит, ты меня защищаешь?

– Нет, но это можно и так назвать.

Он хотел что-то сказать, но она перегнулась через перила балкона, затем отпрянула.

– Он уходит. Ладно… Можно попробовать.

Хильда схватила его за руку, толкнула к кровати.

– Надень кроссовки. Быстро. Мы уходим.

Он подчинился, и она потащила его – он даже не успел завязать шнурки – из номера, не потрудившись закрыть дверь. Они бросились к лифту, сделали вызов, но уже в следующую секунду Назар прыгал по ступенькам следом за Хильдой, и все его внимание уходило на то, чтобы не оступиться и не повредить ногу. Перед глазами все мельтешило, и мальчик не был уверен, правильно ли ставит ногу, но каким-то образом все получалось.

Они выбежали из гостиницы на улицу, и Хильда остановилась. Он зацепился за ее ногу, должен был упасть, но она его удержала. Казалось, ей это не стоило большого усилия. Она была очень сильной, что никак не сочеталось с ее внешностью: рост, хрупкость, пол.

Назар проследил за ее взглядом и понял, что она наблюдает за парочкой на другой стороне улицы. Он – высокий и светлый, одет во все темно-коричневое. Она – полненькая и невысокая, белые брючки, голубая блузка. Они покидали уличное кафе. Разговаривают друг с другом, не видя ничего вокруг, у обоих – улыбки. Парень провел девушку к машине, белой «Ауди», открыл ей дверцу, девушка села. Он что-то сказал ей, закрыл дверцу, обошел машину, сел за руль.

Хильда потянула Назара к своей машине. Они влились в поток, стараясь сократить расстояние между собой и парочкой в «Ауди». Назар несколько раз порывался спросить, что происходит, кто те люди, за которыми они едут, но вид Хильды – сосредоточенная, отстраненная и вряд ли желающая, чтобы ей мешали – останавливал его. Он надеялся, что скоро все прояснится без его вопросов.

«Ауди» свернула в сторону, въехала в узкий проулок, остановилась. Хильда направила свою машину следом, медленно проехала мимо. Когда машины поравнялись, Назар вытянул шею, разглядывая сидящих в салоне парня и девушку. Парочка подалась друг к другу, и мальчик с удивлением увидел, что они… целуются?

Он смутился, покосившись на Хильду, как если бы она застала его подсматривающим за взрослыми. Хильда выглядела прежней, такой, словно ничего не происходило. Она резко остановила машину, не утруждая себя тем, чтобы поставить машину к стене, тем самым дав возможность другим водителям проехать мимо, вышла, не закрыв дверцу.

– Сиди в машине!

Не посмотрев на мальчика, она пошла к «Ауди». В ее руке Назар заметил что-то похожее на большой мобильник. Хильда шагнула к водительской дверце. Ни парень, ни девушка ее не видели, пока Хильда не распахнула дверцу, приподняв руку со странной штуковиной. Девушка ахнула, парень застыл, выпучив глаза.

Послышался треск. Сначала девушка, затем парень, вскрикнув, дернулись, изогнулись, пытаясь сопротивляться, но тщетно. Девушка обмякла, привалившись телом к пассажирской дверце. Парень захрипел, глядя перед собой в одну точку. В отличие от подруги полностью сознание он не потерял.

Хильда спрятала штуковину, забралась на заднее сидение. Ее руки оказались на голове парня, как если бы она его поддерживала – ладони сжимали голову повыше ушей. Парень перестал дергаться, затих. И что-то заговорил.

Монотонные, следующие друг за другом слова, напоминающие людей, насильно собранных в одной компании, которую гонят неизвестно куда. Парень говорил, говорил, а Хильда находилась сзади, не отпуская рук. Она замерла, как паук, ожидающий, когда угодившая в паутину муха, смирившись, перестанет дергаться.

Назар пытался что-нибудь разобрать, но голос был слишком тихим, чтобы мальчик выделял отдельные слова. Он подавил желание выйти из машины и приблизиться. Что-то подсказало ему: лучше этого не делать.

Происходящее навеяло на него необъяснимую жуть, он отвернулся. Назар закрыл глаза и затих, ожидая возвращения Хильды.

3

Марат открыл глаза и зажмурился. Он лежал на спине, над головой находилась лампочка без абажура. Свет бил в глаза, как луч лазера. Боль в зрачках отступила на второй план, стоило осознать, насколько болит грудь.

Боль вернула Марату последнее осознанное воспоминание: вспышка, удар в грудь и – темнота. Он дернулся и лишь теперь понял, что не просто лежит – его привязали. Привязали, как следует.

Лодыжки, колени, руки – в локтях и запястьях. Под ним было что-то вроде медицинской каталки, на которых перевозят больных. Он остался жив, удивительно, если вспомнить, что последняя мысль, которую можно выделить, напоминала что-то вроде «вот и все».

Марат закряхтел, борясь с путами, голова приподнялась, и он замер, разглядывая обстановку. Рядом сидел Рыжий. Они находились в просторной комнате с бедной обстановкой: обшарпанная старая мебель, выцветшие еще десятилетия назад обои. Допотопный телевизор с пыльным экраном.

Рыжий ел.

Если только увиденное Маратом подходило под определение «ел». Прямо на столе – большая кучка нарезанной капусты. В широкой тарелке – рис, наваленный маленькой горкой. И графин – прозрачная жидкость. Водка? Вода? Почему-то в водку не верилось, но зачем столько воды?

Рыжий ел с аппетитом. Загребал ладонью капусту и отправлял в рот. Затем то же самое делал с рисом – рукой. Взявшись за графин, он заметил, что Марат очнулся и смотрит на него. Рыжий застыл, и во взгляде появилась неуверенность. Исчезло некое странное довольство, вызванное поглощением пищи, вместо него возникло что-то иное, что определить Марат не смог.

Казалось, они смотрели друг на друга не меньше минуты, прежде чем в комнату вошел Темный. Рыжий переглянулся с ним, вдвоем они уставились на Марата.

Марат почувствовал надежду и страх. Странная смесь. Паузу прервал Рыжий:

– Может, его проверить?

Темный промолчал, и молчание повисло между ними, как нечто физическое и неуютное. Против воли Марат ждал ответа Темного, хотя и не понял вопроса.

Темный покачал головой.

– Опасно. Лучше не надо.

Ответа Марат не понял. Нечто будто толкнуло его, призывая бороться вместо того, чтобы ждать своей участи. Скорее всего, незавидной. Марат задергался, вырываясь из пут, хотя подозревая, что вряд ли это получится. Каталка зашаталась, и он – неожиданно для себя же – повалился на пол.

Грохот заглушила боль от удара о пол. Больше Марат ничего не успел. Темный поднял его с каталкой, к которой тот был привязан, поставил в прежнюю позицию.

– Не мешай нам!

И ударил Марата кулаком в живот.

Боль, тупая и давящая, заполнила все вокруг. Боль в груди теперь показалась бы сказкой, доведись Марату ее чувствовать, однако тщетно: новая боль заполонила собой Вселенную, поглотив все, что существовало до нее.

Когда туман рассеялся, Марат приподнял голову и увидел то, что уже видел ранее, с небольшими изменениями. Рядом сидел какой-то старик, чем-то неуловимо похожий на соседа Ильи, как похожи друг на друга все старики, и в то же время абсолютно другой человек. Завидные для его возраста кудри, седые, но без намека на залысины. Кожа лица с минимальным количеством морщин, правда, с пигментными пятнами.

Общего все-таки было немало. Те же выпученные глаза, неверие вперемешку с удивлением. Взгляд в никуда, вернее, в некую немыслимую даль.

Рыжий, который стоял за спиной, держа голову старика руками – ладони чуть повыше ушей. Он стоял близко, и Марат вдруг рассмотрел на плаще непонятный нашитый значок – на правом плече.

L

И чуть ниже, под этим знаком, значки того же рода, но мельче:

amiuts

Возникла уверенность, что значок был и раньше, но Марат его увидел лишь сейчас. Рядом с ними находился Темный. Как и в первый раз, когда Марат застал эту жуткую картину, Темный сидел за столиком, перед ним лежала бумага и перьевая ручка. Он напоминал испанского инквизитора, готового задавать вопросы несчастному еретику, который прошел пытки.

Похоже, эти типы решили, что Марат не помешает им при проведении их очередного странного сеанса. Или они хотели, чтобы он видел все? Для чего?

Марат неожиданно для себя рассмотрел знак и мелкую надпись у Темного.

t

И ниже:

Craza

Сосредоточиться на знаках Марат не успел. Старик забормотал, и это  было нечто.

На первый взгляд – бессмысленный набор слов. Возможно, так оно и было, но в этом словесном хаосе присутствовало нечто жуткое, мощное, и непостижимое. Четкое и правильное. Упорядоченное. Казалось, Хаос соперничал с Порядком, утверждая, что Все Едино, и что они ничем не отличаются. Они – Хаос и Порядок – даже не две стороны одной медали, а одна сторона.

Таким было первое ощущение Марата, когда позже он проанализировал случившееся. Это было подобно грохоту битвы: стреляет масса людей, когда и в кого придется, но общий хаос сражения скорее напоминает упорядоченное действие. Отточенное, как лезвие.

– Платье… Стекло… Тени… Быстрые… Медленные… Смотрит… Скрежет… Белое… Платье… Сосок… Молоко… Облегает… Дымок… Плачет… Коляска… Светлый… Тесно… Кровоток… Образы… Кроссовки… Сигналят… Голубая… Изгибы…

Старик бормотал с короткими паузами, хотя чем дальше, тем промежутки между словами уменьшались. До скороговорки было еще далеко, но старик торопился, как человек, которому тяжело или больно говорить, и он хочет поскорее избавиться от этого дискомфорта – высказать то, что должен.

– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ… Блики…

Пауза стала более долгой, старик всхлипнул. Точь-в-точь, как человек, которому сделали больно.

Марату показалось, что Рыжий сжал руки на голове старика сильнее. И приник к нему ниже. Склонился, как если бы высматривал у него что-то на коже головы. Марат дернулся: он уже не мог переносить то, что видит.

Каталка вздрогнула, зашаталась.

Рыжий и Темный не обратили на пленника внимания. Возможно, они были слишком сосредоточены на том, что делали со стариком, и просто не видели попыток Марата.

Почему бы нет? Он почувствовал слабую надежду. Если освобождаться, то сейчас.

Старик забормотал быстрее, выплевывая слова. Они слились в единый поток, и Марат перестал различать их, улавливать смысл, хотя бы отдельно взятых слов. Он сосредоточился на том, чтобы освободиться и следить за лицами Рыжего и Темного.

Старик задрожал, и, кажется, Рыжий приложил усилия, чтобы удержать его. Темный водил по бумаге ручкой с невероятной скоростью – полная сосредоточенность. Впечатление, что ничто извне его не отвлечет, усилилось. Неужели он записывал то, что тараторил старик? Для чего? Темный неуловимым движением отложил очередной лист и подсунул под не останавливавшуюся ручку. И продолжил строчить.

Путы на левой ноге Марата ослабли. Он перестал раскачивать каталку, задергал ногой. Пару секунд казалось, что нога вот-вот выскользнет, но тщетно. Так всего лишь казалось. Марат закряхтел, пытаясь освободить правую руку. Он старался, даже терпя боль, но и здесь ничего не добился. Если он упадет с каталкой, какие-то ремни могут ослабнуть, хотя уверенности в этом не было. Грохот падения, возможно, вынудит Рыжего и Темного оторваться от своего жуткого занятия, но выбора у Марата не осталось.

Он дернулся вправо, направив всю инерцию, вес тела, и каталка повалилась на пол. Марат зажмурился при падении, стараясь не удариться об пол лицом. Тут же, вывернув шею, он посмотрел на врагов.

Они заметили его падение – он видел, как оба бросили быстрый взгляд в его сторону, но никак на это не отреагировали. Уверенность, что он все равно не освободится? Пока Марат сражался с путами, кое-что изменилось, он понял это лишь теперь.

Темный уже не сидел за столом – он встал. Рыжий не стоял позади старика – шагнул к напарнику. Оба заглядывали в листы бумаги, которые держал Темный. Когда они успели встать плечом к плечу?

Марат удвоил, утроил усилия. Его последний шанс освободиться. Левая нога стала еще свободней. Ослабели путы на запястьях. Он спешил. Пот заливал глаза. Он попытался рассмотреть Рыжего и Темного, но это оказалось нереально.

– Мало, – тихий голос Темного. – Еще…

Они расступились.

Всхлип старика. Бормотание. Слова невнятные, как если бы их перекусывали посередине и глотали окончания. Но старик говорил. Кажется, Рыжий заставлял его? Уверенности не было, но у Марата возникло именно такое ощущение. Каким-то образом Рыжий «стимулировал» несчастного, и тот опять старался не оказаться крайним.

Марат застонал, зажмурившись. Он чувствовал: свобода – вопрос времени и усилий. Он не отводил взгляда от Рыжего и Темного, расшатывая путы, дергаясь, напрягаясь так, что слух его ничего не улавливал. Даже перед глазами возникало марево, он видел лица врагов, как сквозь туман. Враги не обращали на него внимания, занятые своей проблемой, и это было кстати. Это давало ему дополнительный шанс.

Марат думал, что освободит сначала ноги, однако первый симптом свободы появился в левой руке. Он почувствовал, что она вот-вот выскользнет, хотя одного этого было бы недостаточно.

Он ненадолго замер: проверил, видят ли Темный и Рыжий то, что происходит с ним. Они не видели, вернее, по-прежнему практически не обращали на него внимания. Они вновь сошлись – один встал из-за стола с листами бумаги, другой оставил старика, которого трясло, а изо рта шла пена. Несчастному досталось. Конечно, он их интересовал меньше всего. Они уставились в бумагу, проходили секунды – ничего не менялось.

Рука Марата выскользнула. Он ждал этого, но в то же время – не ожидал. Он застыл, не веря в то, что случилось, но, прежде всего, надеясь, что ни Рыжий, Ни Темный ничего не заметят.

Они посмотрели на него. Так, как если бы знали, что произошло, несмотря на все его ухищрения. Посмотрели и снова уставились в листы. Похоже, их не беспокоило то, что он освободился. Или вот-вот освободится. Работы у них завались.

Марат занялся правой рукой, вскоре она была свободна. Настала очередь ног.

Темный ткнул пальцем в бумагу, указывая Рыжему на какие-то места. И Рыжий заговорил, называя отдельные места, и это звучало так, как если бы он интонацией выделял их из общего потока:

– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Щит большой… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ…  Кафешка…

Рыжий замолчал, глядя на Темного. Тот посмотрел на напарника – на Марата они не обращали внимания, как если бы его тут не было. Марат этим воспользовался – освободил ноги.

– Где? – спросил Темный.

– Какой-то проспект, – Рыжий смотрел в листы. – Большой щит – реклама. Где-то на большой улице. Там, возле щита, напротив или под ним, неважно – кафешка. Столики на улице.

– Где это?

Рыжий пожал плечами.

– Таких мест немало. Думаю, это где-то на проспекте Мира. Неподалеку от нас. Старик вряд ли уходит от квартиры далеко.

– Где-то рядом, – повторил Темный. – И что там, в кафешке?

– Светлый. Мне кажется, там кто-то есть, кто видел ее. Какой-то блондин. Возможно, с ребенком в коляске или с женой и с ребенком. Быть может, они сидят в том кафе до сих пор и… едят мороженое.

– Сладко и холодно?

– И ложечка.

– Мороженое в кафе возле большого щита.

– Да.

Они замерли. Марат, освободившись, подобрал их странное оружие с широким дулом, взял напарников на прицел.

– Не вздумайте дергаться!

Рыжий и Темный переглянулись. Странный взгляд, как если бы они обменялись какой-то информацией. Страха или растерянности на их лицах не было. Точь-в-точь двое взрослых, которые не знают, как поступить с чужим ребенком, проявившим крутой нрав.

– Какого черта тут происходит? – Марат приподнял оружие, сделал шаг вперед. – Или вы мне расскажете, кто вы такие, или я…

– Убери палец с курка, – сказал Темный. – Ты все равно не выстрелишь.

– Что?

– Это наше оружие. Ты из него не выстрелишь.

Марат вдавил приклад в плечо, напрягся.

– Да неужели?

4

Глебов рассматривал женщину-следователя, которая представила ему отчет, рассматривал, не беспокоясь о том, что его взгляд может быть воспринят слишком откровенно.

Эффектная, черт дери. Молодая – вряд ли за тридцать, не замужем, спортивная фигура, приятное лицо. Такие девушки сами по себе – редкий экземпляр. Если бы он видел подобную ситуацию в каком-нибудь фильме или прочитал бы об этом в книге, он бы поморщился и выдал вердикт: шаблонное притягивание за уши. Таких женщин среди оперативников не бывает и уж тем более не бывает среди следователей, которые ведут дела. Ей бы шляться по ресторанам с каким-нибудь удачливым предпринимателем, в крайнем случае, быть примерной женой бывалого мужика, но никак не работать в полиции, занимаясь преступлениями, которые не раскрываются сходу, как убийства в пьяном угаре.

Однако все происходило в реальности, и – как она там представилась? – Карина сидела перед ним во плоти, ожидая его реакции на бумаги и краткое пояснение.

Если он правильно понял, имя Карина имело значение «дорогая», и она действительно выглядела дорого. Не в плане того, что она дорого обойдется тому, кто рискнет с ней встречаться, нет, она сама по себе во всем деталях своего внешнего вида казалась слишком шикарной и привлекательной для теперешней ситуации, для ее работы в полиции и для кабинета Глебова, который даже по меркам ФСБ был весьма аскетичен.

Пожалуй, пора направить свои мысли в иное русло, иначе они с Кариной просидят так еще долго, и его взгляд уже не сможет допустить двусмысленного толкования.

Глебов заставил себя – твою мать, понадобилось усилие! – переключиться на лист формата А 4, не глядя по сторонам. Какой бы красоткой она не была, эта следователь, сам факт этот ничего не менял. Точнее, он имел не больше практической ценности и значения, нежели красивый закат, шелест прибоя или блики на водной глади при восходе солнца. Красиво, но не более того.

Глебов сосредоточился на распечатке. Уже то, что дело решили передать ФСБ, говорило о многом. Были там стандартные моменты, но кое-какие детали бесспорно увязывали события в одно дело. Две перестрелки, довольно туманные, стоит признать, показания очевидцев практически отсутствуют. В одном случае – убили супружескую чету, и, быть может, похитили их ребенка (пока ничего точно не ясно), по крайней мере, пока никто не звонил и не заявлял о выкупе, хотя времени прошло мало. В другом случае – перестрелка в квартире одинокого старика, который ни к чему криминальному никогда не имел отношения. И умер не от пулевых ранений, а от асфиксии. Удушье, обусловленное кислородным голоданием. Пока еще криминалисты разбираются, возможно, появится что-то новое, но сейчас известно одно: никто старика не задушил, не накинул петлю на шею.

И все же было кое-что существенное, что и позволило вычленить эти дела из множества иных, после чего перевалить их на чужие плечи. Правда, зацепка оказалась неоднозначная.

Глебов всмотрелся в странные значки, выделенные жирным шрифтом, которые лишь на первый взгляд напоминали латинские буквы, но таковыми не были. Скорее, они напоминали некие символы.

H

Символ обнаружили на калитке позади дома, где исчез ребенок, а родители оказались убиты. Символ был написан кровью какого-то животного, возможно, кошки или собаки.

Еще один символ нашли внутри. На полу, в комнате, где лежал один из трупов.

B

Этот символ являлся плоским вырезанным из дерева куском.

Эти два значка были не единственными в этой истории. Там, где нашли мертвого старика, был третий значок – этот еще сильнее напоминал знак, а не букву.

Y

Опять-таки – вырезан из дерева. Найден в вещах погибшего старика. Смотрелся инородно: такое ощущение, что его туда подложили.

Глебов скользнул взглядом в нижнюю часть отчета, где давалось предположение того, что означали символы. Вчитываться он не стал, посмотрев на Карину. Не то чтобы он позволил себе паузу, скорее, решил проверить свои ощущения: какие ассоциации возникнут именно у него, без учета мнения специалистов.

Никаких ассоциаций не возникло. Пусто. Может, это к лучшему? К чему гадать, если получены четкие данные? Глебов скользнул взглядом на бумагу.

Карина выяснила, что речь, скорее всего, шла о рунах. Письменность древних германцев. Употреблялась с 1-го–2-го веков по 12 век Н.Э. на территории стран Северной Европы: Дания, Швеция, Норвегия, Исландия. Кое-где в Швеции руны использовались вплоть до 19-го века. После принятия христианства руны вытеснила латиница. Руны имеют специфическую угловатую форму, что удобно при вырезании. Считается, что сам термин «руны» имеет связь с древнегерманским корнем «ru» – тайна. Также предполагается связь с древненемецким словом «runen» – таинственно шептать. Считалось, что руны были не просто знаками для передачи информации, не просто древним алфавитом народов Северной Европы, но и знаками для магических ритуалов. В любом случае в прошлом рунам приписывали определенные мистические свойства. Хотя первоначальные названия рун не сохранились, и существуют лишь реконструкции.

Глебов посмотрел на Карину.

– Иных вариантов не предполагается? Что эти знаки все-таки не руны?

– Пока нет.

– Ваши выводы? Какая-то секта?

– Пока не могу сказать. Слишком мало времени прошло, мало информации. Пока я копала только по рунам. Что означают, названия, различные свойства.

Глебов слегка встряхнул распечаткой.

– Мне тоже показалось, что вы напечатали здесь не все. Оставили, так сказать, кое-что, что можно сообщить на словах.

Карина кивнула.

– Да. Пока эта информация может быть просто лишней, и я… Но если вы хотите знать все, что узнала я…

– Хочу.

– Первая руна, похожая на «Н», которую обнаружили на калитке, называется «Хагалаз» и означает «разрушение». По другому варианту это может означать «град». Основной смысл: выход из некоего заколдованного круга. Нечто держит тебя в плену, ты находишься в плену негативных отражений собственной внутренней энергии… Если человек не в силах самостоятельно выйти их круга, он чертит руну «Хагалаз», и она производит необходимый взрыв.

Карина посмотрела на Глебова, ожидая реакции. Тот не знал, как реагировать, и просто кивнул: продолжай.

– Следующая руна, похожая на латинскую «B», называется «Беркана». Прямое значение руны – береза. Но, по сути – женщина. В поэтическом эпосе стран Северной Европы березой часто обозначали женщину. Еще березовыми ветками укрывали умерших. То есть здесь это выступает, как символ возрождения. Стоит добавить о ритуалах плодородия: взаимное «битье» березовыми прутьями юношей и девушек, подкладывание березовых веток под брачное ложе. В любом случае – руна олицетворяет практичную земную женщину.

Еще один взгляд и короткая пауза.

– Продолжайте, – сказал Глебов. – Что с последней руной? Ту, что нашли в квартире старика?

– Это руна завершения. Означает «год», «урожай». Эта руна способствует завершению какого-либо важного дела. Руну можно начертать перед началом этого самого дела, вырезать на амулете или предмете, который задействован в этом деле непосредственно. Руна также помогает, если в середине этого дела возникли серьезные препятствия, которые поставили под сомнение его благоприятный исход.

Снова пауза. Глебов встретился с Кариной взглядом.

– Карина, вы хорошо поработали, тем более за такой малый временный срок, но… Что вы скажите по поводу своего личного ощущения? Эти знаки… Какими бы грозными они не казались, к чему они? Что они такое? – Глебов пожал плечами. – Мне это все кажется каким-то несерьезным. Одна проблема: погибли люди, и на месте преступления обнаружены эти знаки. Пафос? Способ запутать? Или… руны имеют непосредственное отношение к трагедии?

Карина задумалась. Глебов не торопил ее, не отвлекал.

– Не люблю гадать. Не люблю домыслов. Но эти знаки не появились просто так. Не важно, влияли они на происходящее, или это лишь способ обозначить то, что совершено. Что-то вроде подписи.

Глебов усмехнулся.

– Здесь был Вася. Или: ответственность за вчерашний теракт берет на себя группировка «Хезболла».

– Что-то вроде этого. Даже если это всего лишь подпись, должна быть причина, почему выбрали именно руны, а не хинди, древнеегипетские иероглифы или мандаринский диалект.

– Мать их так… Кто же эти нью-террористы?

– Это и надо выяснить. Пока зацепок немного.

5

Марат пытался сдержаться, но, как ему показалось, указательный палец правой руки пришел в движение. И курок не сдвинулся ни на миллиметр. Темный не блефовал?

Ни тот, ни другой не двигались, и Марат удержался, чтобы не проверить и убедиться, выстрелит ли он из странного оружия. Если у него ни черта не получится, шансов справиться с противником, нет. До нормального оружия ему не добраться – не позволят.

– Последний раз спрашиваю: кто вы такие? И что за хрень творите?

Если они игнорируют эту угрозу, ему надо что-то предпринять. Что? Ткнуть Рыжего в пузо широким дулом? Кажется, иных вариантов просто нет.

Заговорил Рыжий:

– Отложи эту штуку. И поговорим.

Марат не успел ответить – его опередил Темный:

– А лучше держи нас на прицеле. Если тебе так спокойней. Сейчас мы выйдем отсюда, сядем в нашу машину и кое-куда прокатимся. Ты держи нас на прицеле все это время. В машине мы сядем спереди, ты – сзади.

– Что ты несешь? Какая машина?

– Мы хотим, чтобы ты проехал с нами. Посмотрел, что мы будем делать. После этого решишь, как быть с нами. Справедливо?

Марат ничего не понял. Они что-то предложили, такое же странное, как они сами. Оттягивают неизбежное в надежде, что он совершит оплошность? В это почему-то не верилось. Слишком сложно. Можно придумать что-то без поездки на машине.

Значит, есть некий смысл, и эти двое не спешат его обезоружить и ликвидировать? Нужно решаться. Иначе это не контроль ситуации, это уже его контролируют.

Он сделал движение дулом.

– Вперед. Без резких движений, идти не спеша.

Рыжий и Темный переглянулись. Марат открыл рот, чтобы поторопить их, но слов не понадобилось. Темный и Рыжий поспешили на выход. На пороге Марат слегка зацепился, но равновесие удержал, не прекращая целиться в их спины.

Они вышли на улицу. Чем-то неуловимо пространство перед домом напоминало дворик у дома, где жил Илья. И где Марат впервые столкнулся с этими типами. Справа и слева соседние дома. Впереди спортплощадка, огороженная сетчатым забором, дальше – небольшой скверик, за которым вздымаются многоэтажки.

– К черной машине, – Темный обернулся на Марата, убеждаясь, что тот его слышал.

Они прошли к «Фольксвагену». Темный сел на пассажирское сидение, Рыжий – за руль. Марат – на заднее сидение. С каждой минутой он чувствовал себя все более неуверенно. Стоит признать, даже глупо. Он держал их на прицеле, но вид у них был такой, как если бы они решили подвезти Марата, сделав ему одолжение.

Куда они, черт их дери?

Рыжий вел машину осторожно. Даже не видя его лица, Марат заметил по его спине, какого напряжения это стоило Рыжему. Что-то тут не так. Казалось, человек надрывался, а не вел машину, пусть и по загруженным транспортом улицам.

Спустя полчаса езды, где медленней, где быстрее, они припарковались рядом с уличным кафе на Садовом кольце. Темный и Рыжий обернулись, рассматривая посетителей. Ни тот, ни другой не обращал внимания на Марата и его ружье – вернее, оружие принадлежало им самим. Непроизвольно Марат проследил за их взглядами, оторвавшись всего на пару секунд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.