Василий Алексеевич Слепцов
Ночлег

На дворе стояла оттепель, смеркалось; по опустевшим городским улицам кое-где бродил народ. Запоздавшие на базаре мужики, лежа в санях, перекликались и погоняли лошадей. На самом краю города, в харчевне виднелся огонь. У крыльца, на площадке, густо покрытой навозом, стояли извозчичьи и крестьянские сани. Свет, полосою падавший из окна, освещал шершавые бока лошадей, угрюмо мотавших мокрыми хвостами, и наблюдавшего за лошадьми мальчишку в полушубке.

Рядом с харчевнею, в ворота постоялого двора въезжали мужики. На дворе виден был фонарь, висевший на перекладине, и несколько крестьянских саней. В избе тоже светился огонь. Хозяйская работница накрывала на стол и сбирала ужин. Человек пять мужиков сидело по лавкам; один из них разувался и вытаскивал из сапог солому; другой полез было на печь, однако слез – на печи лежал хозяин пьяный. Между тем в избу всё входили вновь приехавшие мужики; понизу из двери стлался пар; в сенях хозяйка выдавала овес.

– Щец, что ли, влить, али вперед квас станете хлебать? – спрашивала у мужиков работница.

– Мы всё станем, – отвечал один.

– Подавай, что есть, – прибавил другой.

Работница поставила на стол чашку с квасом, мужики помолились на образа и сели. Вошла хозяйка с фонарем и сказала:

– Хлеб да соль!

– Просим милости, – ответил один из мужиков, высыпая в чашку накрошенную рыбу.

– Огурчика бы, – вполголоса заметил другой.

– Нету, родимый, нету… Прокисли, – ответила хозяйка. – Мало соли, что ли, уж не знаю. Скотине покидали, и скотина не ест. Такая мне, право, досада с этими с огурцами; кабы знала, легче бы не солила.

Мужики молча стали хлебать квас.

– Это кто ж у вас, хозяйка, на печи-то лежит? – спросил один из сидевших за столом.

– Хозяин лежит, родимый, хозяин. Грешным делом тоже выпил, ну и спит. Незомь его.

– Что ж он у вас, дерется? – спросил другой.

– Нет, драться он не дерется, а тоже со временем озорничать лют. Черёзвый он у нас смирен; так смирен, настоящий андел, хошь паши на нем; ну а выпьет, – всех распужает.

В это время вошли только что приехавшие, помолились, сказали «хлеб да соль» и начали раздеваться.

– Кирсановски будете? – спросил один из вновь вошедших.

– Нет, мы духовщински, – не глядя отвечал один из сидевших за столом.

– Давно ль из двора?

– Пяты сутки.

– Ну, как дорога?

– Что дорога? Дорога ноне везде одна.

– Дорога, брат, Сибирь, – добавил другой.

– Лошадей так сморили, так сморили, – ни на что не похоже.

Ноне утром встали, вышел я лошадей попоить; а они, брат, за овес-то и не примались.

– Как не сморить. Пуще всего моча одолела. Эдакой мочи то есть и не видано. Всё норовим засветло ночевать. Теперь ночью где в зажоре застрял, беда. Пропадешь.

– Пропадешь. Долго ли до греха.

– Ночью как можно? – сказал один, развешивая над печкою онучья. – И днем-то не приведи господи, а не токма́ что ночью. Тоже и скотину беречь нужно. Дорогой-то едешь, почитай что все на себе везешь.

– Скотину не беречь, что ж тогда будет? – заметил один из сидевших за столом и прибавил:

– Лапши нету?

– Нет, лапши нету, – отвечала хозяйка. – Мы картофь варили.

– Давай картофь! С чем он у вас, с маслом?

– С хлебцем, родимый. Хлеб у нас мягкий, ноне пекли.

Мужик ничего не сказал и тряхнул волосами.

– Вот, говорят, скотина, – начал мужик, сидевший в углу на лавке. – Скотина, скотина, а тоже понимает, что тяжко. Везет, везет да оглянется. Я, мол, что ты? Ай подсобить? Она мордой-то вот этак. Стало быть, вот тоже понимает; сказать только не может, а ты должен догадаться.

– Известно, скотина не скажет, – опять заметил сидевший за столом. – Ну, и впрочем… Кваску бы, хозяйка.

– Сичас, сичас, – заторопилась хозяйка.

Работница накрыла на другом конце стола другой ужин. Вновь приехавшие сели.

– А солдат-то наш где? – спросил один из них.

– Там, в возу что-то копается. Я его кликала, – ответила работница.

– Сходи, умница, покличь еще! Скажи: иди, мол, ужинать проворней.

Работница пошла было за солдатом, но встретилась с ним в дверях.

– Вот он, солдат-то, когда намочился, – говорил отставной солдат, входя в избу.

– Иди садись, – сказали ему мужики.

– Постойте, братцы; дайте срок. Уморился до смерти с товаром-то с своим. А! Хозяйка! Старушка – божий дар – здорово! Ай не узнала?

– Как не узнать? Старый хрыч. Все еще жив?

– Жив бог, жива душа моя.

– Куда это тебя носило?

– Да все по торговым делам.

– Купец!

– Сокрушила меня эта торговля, пропади она совсем. Ничего не стоит. Хозяин-то где ж?

– Вон, порадуйся, на печи лежит дитятко. Налопался, спит.

– Что ж, это ничего. Пройдет. Это не вредно. Ах, намочился! Влетели в канаву, вот по этих мест окунулся. А что, солдату погреться водочки не будет?

– Как не быть.

Солдат выпил и спросил:

– А закуски не полагается?

– Кто ее припасал для тебя, закуску-то! Нешто у нас кабак?

– Ну, ничего, мы языком закусим. Нет, ты слушай, Матвевна, как мы влопались-то, я тебе расскажу. Накось, повесь посушить! Как влопались – в лучшем виде. Я вчерась еще говорю: вы, говорю, у меня, мужики, не дремать. Они лошадей, знаешь это, распустят, и знать ничего не хотят. А я уж тоже твердо знаю их эту мужицкую привычку; кричу им: робята, не отставай, дружней! Потому, тут, упаси господи, всех лошадей перетопишь. А Федюшка – подлец, вот он, рыжий-то. Что ты глядишь? У! – Я это с товаром-то с своим, а он, брат, вон де, за версту отстал; гляжу – дрыхнет. Ах, черт-то вас возьми совсем! Я один и остался. Лошаденку разогнал да так весь, как был, и с потрохом с своим влопался, как черт. Главная причина, очень уж дрыхнуть здоровы. Так спят, так спят, просто ни на что не похоже.

Мужик захохотал.

– Ха-ха-ха! что ты ржешь-то, как кобыла на овес?

– Да. Поработал бы ты с наше; поглядел бы я, как бы ты стал храбриться, – отозвался один мужик.

– Вы молите бога, что не я у вас бурмистром, а то бы я вам показал, как спать.

– Ну, да ладно. Аника-воин! Садись уж! Вона она ложка-то.

– Сесть я сяду, а вас учить надо.

– Выучил такой-то один.

– Такой, да не эдакой. Вот что. С чем же картофь-то у вас, Матвевна?

– Известно, с чем, – с хлебом.

– А масла-то что ж?

– Еще масла. Ишь ты, моду какую выдумал! Картофь с маслом. Модник! Вон мужички не хуже тебя, а с хлебцем покушали.

– Пускай кушали, а я не хочу.

– А ты что за граф за такой?

– Известно, граф.

– Какой такой?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.