Кристина Выборнова
Черный, Белый, Бежевый

Глава 1
БАНИК И ЛУЦИК

Давным-давно, в маленьком-маленьком городке, высоко-высоко в горах, жили два неразлучных друга – черный маг Луцик и человек Баник. Им было по двенадцать оборотов, когда началась эта удивительная история.

(Терция Наставительная. «Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке»)

В классе было тихо. Иногда только шмыгали носами люди и слышался свистящий вдох белого или черного мага. Тут я вспомнил, что тоже тысячи три мигов уже не дышу, и набрал воздуха. Сидящий рядом со мной Луцик подскочил от неожиданности, недовольно покосился на меня и прошептал:

– Да тише ты, пылесос! Чуть кляксу не поставил из-за тебя…

Я послушался, набрал воздуха потише, на этот раз для разговора, и прошептал, стараясь уйти в инфразвук, чтобы не услышала учительница:

– Луцик, ты третий номер сделал? Дай списать.

– А ты чего, сам не можешь решить? – хмыкнул он. – Там же вообще легкотня. А еще говорят, что черные маги способнее людей к математике…

– Ну дай, чего ты жмешься? А я тебе по биологии помогу.

– Ладно, на, – хихикнул Луцик и чуть подвинул вбок тетрадку. Мне этого хватило, чтобы подглядеть в строчки краем глаза – вот повезло мне, что у черных магов всегда глаза большие и длинные!

Учительница математики была человеком, причем злющим, но в эти особенности нашего зрения не вникала. Да еще как раз в это время к ней подошел какой-то незнакомый учитель с обвислыми усами и лысой грушевидной головой и начал о чем-то с ней говорить вполголоса.

– Ну, дописал? – прошептал Луцик. – Отдавай тетрадку.

– Да погоди ты… Мне немного осталось. – Учительница подозрительно косилась в нашу сторону.

А тут еще, как нарочно, сзади послышался громогласный вдох и раздался скрипучий шепот Эльки, одной из двух белых магов в нашем классе:

– Ребяа-ата. Вы номер третий сделали? Да-айте списать, ну пожалуйста…

– Отстань! – обернувшись, зашипели мы на нее дружным хором. Учительница уставилась на нас и хлопнула по столу:

– Баник и Луцик, а ну тише!

Вислоусый учитель дребезжаще рассмеялся.

– Это что, их и правда так зовут? Как в сказке, да? Хи-хи, давайте потише, герои… Вот, значит, кто у меня будет учиться. А я буду вашим новым учителем истории, меня зовут Ван.

Мы с Луциком переглянулись с отвращением. Луцик прошептал «Ван-болван», я кивнул. Впрочем, и более приятные люди и маги, чем этот Ван, так говорили про нас с Луциком. Просто у нас, как нарочно, такие же имена, как у персонажей дурацкой детской сказки «Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке». Там герои тоже были черный маг и человек, только звали их наоборот: черный маг был Луциком, а человек – Баником. Да и я, по совести говоря, не Баник, а Боник, потому что мое полное имя – Бониций, как у Луцика – Луций. Но переучить окружающих не получалось.

Мы с Луциком дружили с тех пор, как ему исполнилось четыре, а мне – пять оборотов, жили рядом и вместе играли, и все соседи при виде нас немедленно вспоминали эту противную сказку. Именно из-за этого я так долго не хотел ее читать, хотя затрепанная книжка была и в нашем с папой доме.

Но все-таки один раз прочел. Глупость несусветная! Эти Баник с Луциком разговаривали так вежливо, как будто только что пришли друг к другу в гости, пугались на ровном месте и, наоборот, не боялись самых жутких вещей. Почти всю книгу они бестолково шатались по бесконечным комнатам этого самого Таинственного Замка, спасая какую-то там девчонку, которая им обоим (вот дураки!) нравилась. Замок постоянно давал им наставительные задания, и, чтобы выполнить их, нужно было хорошо учиться по всем предметам, никогда не лениться и вообще не ссориться, а то следовало такое жуткое наказание, что только держись.

А сколько раз мы с Луциком ссорились и даже дрались? Не сосчитать! Правда, я обычно проигрывал, но это потому, что поддавался – боялся, что ногтем куда-нибудь не туда ему ткну, они же, ногти, у нас длинные и жесткие, на основе кремния, не то, что у людей. И я, если даже с большой высоты на землю брякнусь, мне ничего не будет, а он костей не соберет… И вообще я драться не любитель как-то. Лучше я врагов буду заколдовывать, когда по математике и физике подтянусь…

Наконец-то дежурный в коридоре продудел в рожок, наступила перемена. Мы сдали тетрадки, вышли из класса и пошли к висящему на стене расписанию. Оказалось, что следующим уроком у нас как раз история.

– Тьфу, – отплюнулся Луцик. – Еще Вана-болвана этого слушать. Баник, давай сбежим, а?

– Ну ладно тебе… Влетит, – сказал я опасливо.

– Да брось, только каникулы кончились, в школе бардак, никто и не заметит! – тут Луцик замолчал и сделал постное лицо. К нам опять двигалась Элька. Она была страшная, как все белые маги: с белой кожей, водянистыми прозрачными глазам и бесцветными прямыми волосами. Кроме этого, у нее имелись и личные особенности: длинные руки и большой рот. Она и дылдистая была, повыше нас с Луциком на полголовы. С Элькой, как почти со всеми белыми магами, никто не хотел дружить, кроме белых же магов, но она почему-то упорно лезла к нам. Вот и сейчас она подошла, шумно вдохнула, чтобы заговорить, и плаксиво проскрипела:

– Ну чего вы мне списать не дали?

Голос у Эльки тоже был противный – вообще, у всех магов голоса немного жесткие и металлические, но у нее еще и гнусавый.

– А чего мы тебе должны давать списывать? – поинтересовался Луцик. – Сама думай, а то ничего не знаешь, колдовать не умеешь, а тебе помогай!

– Так все белые маги не умеют…

– Ну и иди отсюда, – подвел итог Луцик.

– Учись хорошо и крепко дружи, – добавил я, цитируя «Приключения Баника и Луцика», и мы оба рассмеялись. Элька обиделась и утопала, но нам сбежать с истории все равно не удалось, потому что за нашими спинами появился Ван собственной персоной и позвал всех в класс.

Там он сделал перекличку, потом чуть не тысячу мигов шуршал ворохом каких-то бумажек, которые рассыпал по своему столу, и, наконец, начал тихо говорить, заунывно подвывая на концах слов:

– Вот, значит, ребята, в нашей стране снова появилась, значит, история… Некоторые сведения были, значит, отрывочны, из-за того, что последние двести оборотов школы были фактически закрыты… И вы, значит, живете в новую эпоху, в новую, так сказать, эру, когда черные маги вернулись в Лину, а белых, значит, свергли. Сейчас мы с вами напишем краткий список великих этапов, через которые, значит, прошла новейшая история. Пишите. Цифра один. Точка. «Коллапс инфраструктуры и сельского хозяйства в безчерномаговое время». Точка. Пункт второй. «Социально-политическая подоплека противостояния магов и роль актуального правительства». Точка. Пункт третий…

Луцик рядом со мной зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Половина людей легла на парты. Два черных мага перед нами, Орис и Герц, хихикая, потихоньку плавили большой ластик с помощью совместно нарисованной картинки, вторая белая магиня, Еца, с треском расчесывалась ногтями.

Я, машинально записывая что-то, разглядывал учителя и думал, откуда же он такой скучный к нам приехал? Украдкой я положил перо, прикрыл глаза, чуть вытянул руки и напрягся. Как обычно, внешние звуки заглохли, зато появился ровный шуршащий шум – кто-то из черных магов говорил, что это так гудят в нашей крови черные клеточки. Наружное зрение тоже почти ушло в темноту, но при этом четко стали видны дрожащие бледные ниточки, тянущиеся ото всех предметов и живых существ в классе. Ниточки были ужасно перепутаны между собой, на некоторых были узелки, некоторые я видел нечетко, но ниточки привязки к месту у Вана я нащупал быстро. Поймав их для верности в обе руки, я еще раз поднапрягся, чтобы проследить, куда они ведут. Появилось знакомое ощущение, будто я куда-то быстро лечу, стало страшновато – ну боюсь почему-то высоты – но ниточек я все-таки не потерял. И перед моими глазами появилась дрожащая размытая картинка: развалины заброшенных домов из пятнистого дерева под низким дождливым небом, широкая, но разбитая дорога, по которой тащится, пыхтя, одинокая паровая тележка, а на нее светит из дырки в толстой туче зеленый луч солнца… Я еще немного сосредоточился и смог уловить панораму всего города: оказывается, он стоял на уходящем вверх пологом склоне горы. Гора была слоистая, уступчатая, заросшая густыми деревьями с красной листвой. Я продолжил вглядываться, передвинулся вправо и попал в промежуток между двумя горами. Там стоял туман, а из тумана поднималось что-то… Будто бы огромная скала, но слишком уж ровной формы. Какой-то дом? Я прикинул высоту и даже вздрогнул – если это дом, то там, наверное, этажей тридцать! Такого у нас нигде на Лине не существует! Хорошенько разглядеть непонятную штуковину мешал туман, общая размытость картинки и усталость. Наконец я с сожалением разжал руки, мотнул головой и открыл глаза. Шум черных клеточек в крови стих, и я как раз успел услышать рожок на перемену!

– Чего ты там щупал-то весь урок? – подтолкнул меня в бок локтем Луцик.

– Потом расскажу, – отмахнулся я и пошел к Вану, который, копаясь, собирал свои бумажки.

– А, это ты, Луцик, – сказал он, улыбаясь и поглядывая на меня немного опасливо, как некоторые взрослые люди до сих пор глядели на черных магов любого возраста. – Тебе что-то было непонятно?

– Я Баник. Не, я все понял, – ответил я поспешно. – Я просто хотел спросить: вы недавно откуда-то переехали, да?

– Да, ты, значит, совершенно прав, – закивал он. – Из Дребезга, это такой город недалеко отсюда, в предгорьях. Раньше он был большим, много людей в нем жило, но в последние триста оборотов остались жилыми только небольшие его части, значит, с краю. Я вот тоже решил, наконец, переехать поближе к столице, а то совсем, значит, запустело все…

– А что там за штуковина торчит справа?

– Какая штуковина справа? – удивился учитель.

– Ну, справа от города, между горами, торчит такая, вроде скалы…

– Ох, ты знаешь, я понятия не имею – город очень большой, это, наверное, в нежилых районах. Говорят, музей там какой-то был, что ли. Исторический, кажется, по моей, значит, специальности…

– Угу, – сказал я, кивнул Вану и выбежал из класса, поскольку меня уже давно поджидал Луцик.

– Чего ты с ним разболтался? – напустился на меня он. – Сейчас перемена пройдет, опять сбежать не успеем!

– А надо сбегать?

– А тебе охота на гимнастику идти? Да пошли уже быстрее.

– Дежурные внизу не выпустят.

– Да зачем нам вниз? Вон же есть окно, – Луцик, говоря это, уже успел забежать за поворот коридора и оказаться в тупике, который заканчивался полукруглым окном, распахнутым для проветривания.

– Да ты чего? – отшатнулся я. – Третий же этаж!

– Тебе-то что! Тебе хоть с двадцатого можно прыгать.

– А тебе-то нет.

– А я на тебя давай приземлюсь, ты все-таки помягче земли.

– Ты чего, вообще, что ли?!

– Боишься высоты, да?

– Ничего я не боюсь!

…В общем, Луцик, как всегда, хоть и непонятно как, меня переспорил. Единственное, на что меня хватило, это отказаться от того, чтобы он прыгал на меня – я пообещал натаскать ему кучу листьев и придержать его в воздухе – это я вроде как умел.

Внутренне сжавшись, я встал на подоконник, ухватившись за раму, глянул вниз и понял, что не прыгну ни за что.

– Ну?! – шипел Луцик. – Ты там скоро? Ты уснул? Так проснись!

– Щас, – ответил я недовольно и сказал сам себе: «Ну, прыгай же, это же легко, ты черный маг, тебе ничего не будет! Охота перед Луциком трусом выглядеть?»

– Ну чего ты встал, дубина? – кипел внизу упомянутый Луцик. – Квакря ты несчастная! Ты прыгнешь или нет?

– Прыгну, – ответил я и поглядел вниз. Оттуда на меня поглядел задний двор школы, усыпанный прелыми коричневыми листьями. Земля была далеко, и как будто еще отдалялась…

– Чего тут страшного? – закричал окончательно вышедший из терпения Луцик и тоже вскочил на подоконник. – Да тут любой прыгнет! Вон на ту кучу листьев я и без тебя могу сигануть, а ты стой тут!

С этими словами он оттолкнулся и вылетел из окна! Я тут же понял, что ни в какую кучу прелых листьев он не попадает, быстро прикрыл глаза и с испугу дернул за какие попало воздушные ниточки. Луцика, почти долетевшего до земли, резко выдуло столбом воздуха чуть ли не выше крыши школы.

– Эй! – заорал он, пролетая мимо меня. – Ты чего творишь?!

Я попытался сосредоточиться, но воздушных ниточек было много, да еще и мешала стена. Делать было нечего: пользуясь тем, что Луцик болтался пока что где-то на уровне пятого этажа, я, зажмурившись, прыгнул вниз.

Треснулся я об землю, конечно, неприятно, меня слегка оглушило, но я тут же перевернулся на спину, чтобы видеть несчастного Луцика. Рядом со мной кружились, улетая вверх, листья – это был держащий моего друга воздушный столб. Напрягаясь и путаясь в ниточках, я попытался осторожно сплющить его. Столб действительно стал чуть ниже, после чего вдруг изогнулся, вбросил Луцика обратно в окно и исчез, потому что я выпустил ниточки.

Помотав головой, я сел и уставился вверх, а оттуда на меня поглядел сердитый Луцик, трое людей, один ученик-белый маг и наша завуч…

Глава 2
ПРОШЛОЕ

Баник и Луцик были лучшими друзьями, но очень часто спорили и даже могли при этом назвать друг друга дураками, распухшими квакрями, паршивыми трусами и лопоталками бесхвостыми.

А еще они могли друг друга обругать.

(«Приключения Баника и Луцика В Таинственном Замке»)

– Баник, ну как тебе не стыдно?! Первый день после каникул. У меня руки опускаются, придется, наконец, предпринимать меры, – папа вздохнул и действительно опустил свои руки с длинными желтоватыми ногтями вдоль темно-синего домашнего халата.

– Ну чего, – сказал я, набычившись, и сделал вид, что испугался.

«Предпринятых мер» в исполнении папы я не боялся абсолютно, он никогда меня не наказывал. И вообще, мой папа внешностью не пугал даже самых слабонервных людей. Он был невысокий, полный, черные жесткие волосы, в отличие от большинства магов, не распускал, а забирал назад в хвост, чтобы не мешались, да еще и носил очки из-за какого-то врожденного дефекта зрения, какие тоже у черных магов встречались очень редко. Ну почти как человек! Был он биохимиком, работал на недавно открывшемся пищевом заводе, и большую часть времени я наблюдал его со спины в положении скрюченности над очередной книжкой. Я тоже, как папа, любил биологию и уже не так плохо знал химию для своих двенадцати оборотов, но столько читать у меня не хватало выдержки: я обязательно на что-нибудь отвлекался…

Я стоял у стены, а папин низкий металлический голос все укоризненно гудел в моих ушах:

– Баник, мальчик должен понимать, что он делает. Особенно, если он не человек, а черный маг. А ты все бездумно повторяешь за своим Луциком, который, извини меня, довольно эксцентричный ребенок…

– Угу, – подтвердил я охотно, радуясь, что на этот раз меня прорабатывает один папа, без мамы. Почти у всех черных магов, которые, как я читал в учебнике по анатомии, из-за особенностей нервной системы не способны долго испытывать любовь и вообще склонны к отшельничеству, родители жили в разных домах, а дети – с теми, с кем лучше уживались. Я уживался с папой, бабушка с тетей, дедушка – со второй тетей, а с мамой, кажется, не мог ужиться вообще никто, потому что она жила через пять домов от нас совершенно одна. Она тоже была ученым, но не биологом, а математиком, работала еще побольше папы и терпеть не могла, когда ей мешали. Когда же папа иногда привлекал ее для моего воспитания, она выражалась, как говорится, безапелляционно:

– Да что ты мне бормочешь! Баник все повторяет, как хвостатая лопоталка, за этим хулиганом, на которого ремня нет! Я говорила, что им надо запретить дружить, но ты же все либеральничаешь!

– Ну, как я могу запретить такое… – разводил руками папа.

– Обыкновенно! Не дожидаясь, пока Баник превратится в хвостатую лопоталку, превратить в нее этого самого Луцика.

Мама, возможно, шутила, а возможно, и нет: она была серьезной черной магиней. Папа, видимо, испытывал те же опасения, потому что с некоторых пор стал прорабатывать меня лично, вхолостую бомбардируя воздух словами, чем и я, и он были очень довольны.

– Баник, ты меня не слушаешь?! – расслышал я громкий папин вопрос.

– Да. То есть нет. То есть слушаю я тебя, – соврал я. – Ну а чего мне было делать, если он прыгнул из окна?

– А зачем ты поддавался на его уговоры сбежать с уроков?

– Ну там все равно гимнастика была…

– А тебе что, вообще не нужна гимнастика? Может, хоть высоты не будешь бояться, как позанимаешься…

– Я и не боюсь!

Папа свистяще вдохнул, шумно выдохнул и продолжил нелегкое дело моего воспитания:

– Все равно, зачем ты соглашаешься на каждую Луцикову авантюру? У тебя что, своей силы воли нет?

– Е-е-есть, – сказал я.

– Да? Но вот в прошлом году только перед каникулами что было? Ты измельчил парту на кусочки, которые разлетелись по всему классу, потому что Луцику было интересно, что будет, если ее расщепить.

– Ему было интересно, что будет, если ее сжать в горошину, – поправил я. – А она у меня почему-то расщепилась. Я не за ту ниточку потянул…

– Ну да. Потом он подговорил тебя захлопывать дверь класса перед носом учителей, и вы прищемили пальцы учителю труда. Еще вы вылезали по веревке в окно, стрелялись чернильными шариками в белых магов и так далее. Тебе разве самому это нравится?

– Когда как, – ответил я уклончиво.

– Баник, – воззвал папа, искоса поглядывая на оставленную им на столе пухлую книгу. – Тебе всего двенадцать оборотов, а жить еще почти тысячу. Если ты всю жизнь будешь повторять глупости за такими, как Луцик, от тебя не будет никакой пользы. А у черного мага самые большие возможности повлиять на мир, и он должен это делать, но в положительную сторону, а не как неконтролируемая стихия!

Сам, видимо, впечатлившись своей речью, папа со свистом втянул воздух, и, явно не собираясь больше ни дышать, ни говорить ближайшие пять тысяч мигов, уселся за стол к своей книжке.

Я тоже втянул воздух и вприпрыжку бросился к себе в комнату.

Там меня уже ждали мои домашние зверушки, которых надо было покормить. Черная гладкая гавкалка Лорка издала радостный «ваф» и начала напрыгивать на меня. Размерами она удалась, так что в результате чуть не сбила меня с ног. Я шмякнулся на кровать, откуда послышалось довольное урканье, и из-под скомканного одеяла вылез крухт Мосик. Сейчас, после сна, он напоминал ком жесткой черно-коричневой шерсти с торчащими оттуда большими зелеными глазами и носом-черной кнопкой. Крухты были нам, черным и белым магам, дальними родственниками, как и большие грозные кошмакрухты – жили они тоже по тысяче оборотов.

– Привет, Мосик, опять ленишься? – укорил я его, и, взяв на руки, почесал за маленьким круглым ухом, невидимым в густой шерсти. Крухт фыркнул и махнул коротким пушистым хвостом. Лорка, позавидовав, подсунула морду мне под локоть, а сверху раздалось громкое хлопанье крыльев и клекот: это проснулась моя сизая пор-крака Кранча. Разинув громадный серый крючковатый клюв, который был размером чуть ли не в половину всей птицы, она зевнула и завозилась на шесте, обсыпая меня перьями.

– Кранча-Кранча, – позвал я ее. – Скажи «неа», ну скажи…

– Нья, – недовольно встряхнувшись, булькнула Кранча. Я хихикнул. Вообще-то пор-краки – птицы не говорящие, у них горло для этого не приспособлено, но мне в прошлом обороте, когда я ее подобрал, втемяшилось так ее надрессировать, чтобы она таки заговорила. Конечно, у меня ничего не получилось, папа издевался надо мной вовсю, не говоря уже о Луцике. Но я в конце концов заметил, что собственные крики пор-краки похожи на смазанное слово «нет», или, точнее, «неа». Научить ее вовремя произносить это слово было делом нетрудным. У папы чуть очки на лоб не полезли, когда он однажды обратился к Кранче со словами «ну, скажи что-нибудь», а она злорадно ответила «неа». Оказалось, что этого одного слова вообще хватает почти на все случаи жизни, и птицу мы после этого стали считать достаточно говорящей.

Выбравшись из кровати, я открыл вторую дверь своей комнаты, которая выходила во внутренний двор: дом у нас был построен в виде замкнутого круга. Посреди двора находился неглубокий погреб. Я осторожно спустился по каменной лесенке, стараясь не касаться стенок – где-то как раз на стене была действующая папина картинка, которая поддерживала в погребе низкую температуру… Я все-таки чуть не ткнул в нее ногтем, но вовремя отдернул руку. Картинка была, конечно, заковыристая, мне еще оборотов сто такую не создать: куча перепутанных стрелок, схем, расчетов и формул. Зато в погребе правда было очень холодно – то есть я-то, как все маги, температуры почти не чувствовал, но видел это по обледенелым стенкам. Захватив из погреба куски мяса с костями, я вылез на поверхность и, напрягая горло, загудел инфразвуком. Это у нас, магов, еще с тех времен, когда мы плохо соображали, но хорошо охотились, остался манок, которым можно было привлечь любое животное. Луцик как-то подговорил меня попробовать манок и на людях, но люди манком не привлекались, а только пугались и впадали в панику – как объяснил потом, отругав меня за хулиганство, папа, инфразвук они не слышат, но он действует им на нервы.

Лорка и Мосик уже прибежали. Я оставил им один кусок, другой, зайдя обратно в комнату, закинул в клетку Кранче, запустил руку в стоящий в углу мешок со смесью муки из всяких злаков и пошел в другой угол, где была темная бочка с зеленоватой водой. Там плавали мои рыбы, которых мы с Луциком не так давно выловили в горной пещере. То есть Луцик-то сидел на берегу, а я залез в воду с головой и ходил по дну с сачком, наверное, тысяч пять мигов – так увлекся, что даже дышать забыл. Луцик потом сердился и говорил, что уже подумал, будто я совсем утоп…

Я постучал по бочке, и рыбы всплыли на кормежку. Они были большие, сумрачные, черные и склизкие, с белыми наростами вместо глаз, зато с широченными ртами. Я посыпал их сверху злаками, они принялись поспешно глотать. Подумав, что еще нужно будет все-таки наловить им насекомых и набрать водорослей из того же озера, я отряхнул руки и снова уселся на кровать. Как раз напротив меня оказалось зеркало. Я скорчил сам себе рожу и потянулся.

Да, выглядел я пока что не намного внушительнее папы, хоть и не носил очков. У меня, как у всех черных магов, из-за черных клеточек в крови землисто-коричневая кожа, непрозрачные черные глаза, в которых не видно зрачков, хотя они, конечно, есть, светло-желтые белки глаз, зубы и ногти. Носы у черных магов обычно длинные и загнутые, а мой был скорее широкий и прямой – как сказала мама Луцика, черты лица у меня крупные.

Да уж, крупные – не то слово. Глаза чуть не до ушей доходят. Хорошо еще, ресницы не как швабры, а почти человеческие, прямые и короткие, а то был бы я как наш Герц: девчонка девчонкой! Особенно когда волосы в косичку заплетет… Мне, вообще-то людские прически нравились больше, чем всякие навороты, которые были в моде у магов. Конечно, наши-то волосы, которые надо не стричь, а пилой пилить – ну, или колдовством резать – много не напричесываешь, не мешаются и то ладно. Мои пока не мешались, хотя за всю мою жизнь доросли уже почти до плеч, но казались короче, потому что немного завивались.

…Вроде как надо было делать уроки, но мне было лень. Я достал из-под кровати затрепанную «Популярную биологию», перевернулся на живот и принялся читать под хрупанье пор-краки, разгрызающей кость. Книжка была древняя, язык – какой-то завитой, но я почти не обращал на это внимания: было интересно.

«Условия на древней Лине несколько миллиардов оборотов назад были крайне суровы. В то время на молодом солнце происходили непрерывные вспышки и бури. Катаклизмы сотрясали поверхность планеты, углекислого газа было гораздо больше, чем кислорода, а порождаемые оными катаклизмами разрывы в озоновом слое влекли за собой солнечное излучение весьма жесткое и невыносимое для всех живых существ.

Но живые существа все-таки появились. Их видов было несколько, и не всех следует считать предками магов, однако сущность их была одна и та же: кремниевый скелет, величайшая живучесть и величайшая же приспособляемость. Эти существа нуждались лишь в малом количестве кислорода, могли долго обходиться без еды и воды либо довольствоваться непитательными вещами, такими, как древесина и даже песок, не страдали от болезней, а ежели получали повреждения, то быстро заживляли их, впадая во временную спячку. Все они: и вымершие, и сохранившиеся до нынешних времен – имели характерный черный окрас и чаще всего были опушены густой жесткой шерстью. Предполагается, что черные клетки, дающие нынешним черным магам возможность «колдовать», то есть видеть нити предметов и передвигать их по своему усмотрению, развились у древних животных как защитное приспособление против жесточайшего солнечного излучения. Надо предположить, что само умение колдовать возникло уже с появлением разума, у кошмакрухта прямоходящего, поелику некоторые предметы на становищах оного могли быть обработаны только колдовством. Люди же, точнее, предшествующие им слабые нежные белковые существа с кальциевым скелетом, появились уже тогда, когда катаклизмы и бури ушли в небытие, оставив расцветшую планету…»

Здесь в книгу был вложен мой давнишний детский рисунок. На нем был изображен, наверное, как раз кошмакрухт прямоходящий – страшенное черное чучело, которое сидело у костра в пещере, и, высунув красный язык, колдовало себе топор. Я так и покатился со смеху.

– Судя по твоему веселью, за уроки ты еще не садился? – послышался от двери голос папы, после чего вошел и он сам.

– Сейчас сяду, – вздохнул я, захлопывая книжку.

Папа прикрыл глаза и быстро ощупал вокруг меня воздух.

– Что, у вас появился новый учитель?

– Угу. Историк. Ваном зовут.

– И про что он вам рассказывал?

– Про этот… Капец сельского хозяйства в безчерномаговое время.

– А, это же новейшая история! – почему-то оживился папа.

– Скучнейшая история, – проворчал я.

– Баник, вся твоя скука – от незнания. Время было совершенно нескучное, особенно для нас, черных магов.

– Да я помню, помню, – согласился я. – Тогдашнее людское правительство сговорилось с белыми магами, и они вместе начали выживать черных из Лины. Куча белых нападала на одного черного и вытягивала из него черные клетки, отчего он становился белым магом или вообще сходил с ума…

– Да уж, это я помню, так и было, – подтвердил папа сумрачно. – И сейчас остались белые маги, которые могут вытворить что-то подобное, поэтому я всегда тебе и говорю, не забирайся далеко в горы и не…

– Ладно, ладно, – кивнул я. – Ну вот, а черные маги все взяли и ушли из Лины – правильно я говорю?

– Не совсем. Один черный маг остался.

– А, точно. Как его там звали…

– Дамнозис. Я его видел несколько раз, он меня оборотов на двести старше. Очень странный был, на вид черный маг черным магом, а стремления имел скорее человеческие.

– Ага, по-омню, любо-о-вь, рома-а-нтика, – протянул я, расползаясь по кровати.

– Вроде того, – согласился папа. – Он остался в Лине потому, что черный маг-временник Мар, прощупав его нити будущего, сказал, что свою любовь он в этом мире не найдет, но встретит только в Лине, то есть в нашей стране… Он всегда непонятно выражался. Белые маги устроили на Дамнозиса прямо-таки охоту – это ведь был единственный оставшийся черный маг, из которого можно было вытянуть черные клеточки, получив временную возможность колдовать. А колдовать им было нужно, чтобы иметь поддержку людей. Люди тогда не все разбирались, чем отличаются белые маги от черных. А чтобы они это совсем забыли, под предлогом угрозы, исходящей от Дамнозиса, закрыли все школы. Дамнозиса объявили сумасшедшим и приписывали ему любые несчастья в стране…

– Так он и правда немного псих, по-моему. Из-за каких-то там любовных ниточек сидел в такой опасности! Нет бы удрать в пустыню!

– Я согласен, но это потому, что мы с тобой обычные черные маги, а он был необычным. Он принял облик человеческого жителя и работал конюхом в Воловых конюшнях, прямо под носом у белой полиции… Оборотов тридцать. И эту свою любовь он в конце концов встретил.

– А она кто была?

– Никто точно не знает. Говорят, обычная человеческая девушка, но из другого мира… Правда, сам понимаешь, как такие события быстро обрастают всякими легендами. Но, по крайней мере, Дамнозис женился на ней, и больше их в Лине не видели. Дом его здесь, в горах, но он пустует…

У меня мурашки прошлись по коже, я уставился на папу, ожидая продолжения, но тот вдруг ударился в скучные рассуждения, почти как Ван:

– Но, так или иначе, именно благодаря Дамнозису состоялся переворот в Лине, белые маги потеряли власть, а мы, черные, постепенно возвращаемся обратно и пытаемся что-то восстановить, хотя, конечно, инфраструктура пострадала сильно…

– Ага, и сельское хозяйство, – согласился я, вспомнив Вана. – Ладно, буду уроки делать.

Папа кивнул и, явно довольный проведенной лекцией, вышел из комнаты. Со двора прибежали Мосик и Лорка. Я погладил их и принялся ломать голову над задачкой по математике.

Глава 3
ПЛАН

Баник и Луцик даже родителей иногда не слушались!

Они не делали уроки сами, а списывали их друг у друга. А Луцик, хоть и был магом, совсем мало учился колдовать. Поэтому их ожидало много-много бед, когда они попали в темную лощину, где стоял Таинственный Замок…

(«Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке»)

После обеда ко мне, не убоявшись гнева папы, пришел Луцик. Я обрадовался ему по многим причинам: во-первых, задачка по математике так и не получилась, и я надеялся ее у него списать, во-вторых, мне просто уже стало скучно, а в-третьих – хотелось рассказать ему о странной штуковине в городе Дребезге.

– Здрасьте! – сказал Луцик моему папе.

– Здравствуй, хулиган, – проворчал он. – Заколдовать бы тебя, да некогда…

– Заходи в комнату, – махнул другу я и шуганул с постели Мосика, чтобы дать ему место. Оказалось, что Луцик пришел тоже по многим причинам, но в первую очередь из-за завтрашней проверочной работы по химии, в которой он был не в зуб ногой.

Но я, конечно, не удержался и вначале рассказал ему про Дребезг. После этого ни о каких уроках уже и речи не могло идти: Луцик растопырил свои голубые глаза и подскочил на кровати:

– Ну ты даешь! Чего же ты раньше молчал, я же тебя спрашивал?!

– Я сказал: потом расскажу, вот потом и рассказываю…

– Ну ладно… Так говори скорей, что это была за штуковина?

– Откуда я знаю, я не разглядел.

– На что похожа была?

– На скалу, – ответил я неуверенно. – Только ровная какая-то. Вроде дома или замка. Но ведь нет у нас таких домов… Ван сказал, что это может быть исторический музей, но он туда не ходил.

– Еще один… Так почему нет таких домов, если есть?

– Высоченный он. Чуть ли не в улет высотой, – объяснил я. – Там этажей тридцать получилось бы.

– Да может тебе показалось.

– Нет, не показалось. Я высоту никогда не путаю, ее же видно, из-за ниточек…

– Ну ладно, тридцать. И что? Еще интереснее! Погоди-ка…

Луцик вскочил, порылся почему-то в моей сумке и вытряхнул из нее свернутую трубочкой карту Лины.

– Ты чего?

– Сейчас посмотрим, где этот Дребезг… Так, один малый чпок карты соответствует одному ускачу… Не так и далеко: мы в горах, а он, получается, в предгорьях, ускачей за пятьдесят отсюда. Слушай, давай туда наведаемся?

– И говорить не о чем, – мотнул головой я. – Ни за что не пустят.

– Фу ты… И кто из нас черный маг?! Ты по своим ниточкам перенесись, а я за тобой, ага?

– Не ага. Я не умею переноситься по ниточкам туда, где не был. И ни один маг не умеет.

Луцик задумался, но ненадолго: через миг его осенило:

– Ну тогда давай туда вначале так просто съездим! Подлижемся к Вану-болвану, скажем, что очень интересуемся старинными городами и хотим в Дребезг на экскурсию. Ага?

– Не буду я к нему подлизываться.

– Ладно, я сам с ним поговорю, ты только не возражай, идет? На экскурсии будем вести себя хорошо, никуда не убежим. А потом из дома уже перенесемся туда по ниточкам. Ну, идет?

– Неа. Как перенесемся? Я-то перенесусь, а ты?

– Ты меня можешь с собой взять!

– Не знаю, я еще не пробовал… Там рассчитывать надо.

– Значит, рассчитаешь! Ладно, в общем, договорились. Давай мне химию списать, а ты нá математику.

Я молча отдал Луцику свою тетрадку, а сам принялся списывать с его тетради задачу и одновременно думать, не значит ли это все, как говорил папа, что я опять иду у Луцика на поводу и ввязываюсь в ненужные приключения? Да нет, вроде мне и самому интересно, что там за странная штука в Дребезге… Или это потому, что Луцик сказал? По привычке я прикрыл глаза, искоса взглянул ими на друга и пошевелил пальцами, будто хотел пощупать какие-то ниточки. В ушах раздался шорох, и вдруг перед моими глазами встала странная картинка, которой я раньше никогда не видел при колдовстве: никаких ниточек, вроде бы, не было, но вместо этого каждый предмет вдруг будто расплылся и размножился на много-много своих же изображений. Изображения эти, чуть меняясь по ходу, уходили от предметов в бесконечную даль. За Луциком тоже сидел ряд прозрачноватых Луциков в разных позах. Я немного растерялся, но попытался проследить этот ряд, как ниточку. Не тут-то было: изображения тут же запутались, я выпустил их и быстро открыл глаза, вздрогнув от чувства жуткого падения. Я ничего не понял, но, что самое интересное, у меня появилась уверенность, что мы все равно отправимся в Дребезг, чего бы я себе сейчас не говорил.

Луцик недовольно уставился на меня.

– Опять щупаешь? Ты лучше запиши заранее для своих расчетов, сколько я вешу: пятьдесят тяжей.

– Да это ж еще не скоро понадобится, – возразил я.

– Ага, нескоро. Сразу после экскурсии, не больше, чем через семидневку. А ты столько обычно и считаешь, я тебя знаю…

– Может, ты мне поможешь?

– Если получится. По крайней мере, проверю, а то с тебя станется, с твоим знанием математики, перенести в Дребезг одну мою ногу.

– А ты до сих пор формулу воды не выучил по химии!

Тут мы бы, наверное, подрались, но сквозь дверь комнаты до меня дошел грозный инфразвук от папы – он попросил нас не шуметь. Я передал его просьбу Луцику, который не слышал таких низких частот, и мы снова вернулись к списыванию.

На следующий день история как раз была первым уроком. Но вся школа как-то тревожно гудела. Когда мы с Луциком поинтересовались, в чем дело, нам сунули в руки газету, где мы прочли, что вчера вечером группа белых магов напала на черного и почти вытянула из него все клеточки, но подоспели еще трое черных и разобрались с ними. Как именно разобрались, я не понял, и вообще статья была написана, как всегда в газетах, одними намеками, но мне все равно стало противно. Да еще эта Элька со своей белой физиономией сзади вечно сидит, и не отвяжешься от нее!

– Да, – сказал Луцик, тоже прочитав статью. – Надо теперь быстрее на экскурсию проситься, пока родители не спохватились и нас дома не заперли. А то вечно, как белые маги на кого нападут, мне мама сразу «не ходи, не ходи»…

Я кивнул и уставился за окно. Наш город стоял на вершине горы, точнее, на горном плато, и из окон школы можно было увидеть маленькие дома, залитые салатовым светом восходящего солнца, на секунду пробившегося через плотные сизые тучи, и коричневые деревья между ними, и нагромождения скал, где были пещеры, в которых мы с Луциком ловили рыб. А где-то внизу был таинственный город Дребезг со странным музеем…

В класс вошел Ван и начал поспешно шуршать бумажками. Луцик, пользуясь этим, вскочил с места, подошел к нему и громогласно заявил:

– Знаете что, учитель, а нам так нравится, как вы рассказываете! А мне Баник еще вчера рассказал, что вы из Дребезга. А мы давно уже читали в книжке, что это старинный город, и там куча всего интересного. И мы с Баником хотели попросить: может, съездим туда на экскурсию вместе с вами?

Ван посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул и завершил речь Луцика:

– Угу.

Учитель запоглаживал лысину.

– Ну, значит, дети, спасибо вам… Я не против, в общем-то, съездить, показать вам кое-что. Можно будет взять мою паровую тележку, но тогда много народу не сможет поехать.

– Да кроме них это никому и в голову не взбредет, – заявил Орис, показывая на нас. В классе засмеялись.

– А вот и нет: я тоже хочу, – вдруг вскочила с места Элька. – Можно?

– Конечно, можно, значит, – согласился Ван. – Давайте, ребята, значит, назначим поездку на этот выходной, хорошо? Подойдете утром, тысяч в двадцать мигов, к школе, я вас там встречу.

– Хорошо! – сказала Элька, хотя ее никто не спрашивал. Я недовольно переглянулся с Луциком, но протестовать против Эльки было опасно: вдруг бы экскурсия не состоялась? На том и порешили. Луцик уселся на место, а Ван разложил свои бумажки и принялся бормотать новую тему…

Глава 4
В ДРЕБЕЗГ

Таинственная лощина была загадочной, неизведанной, непонятной и непознанной.

«Как здесь загадочно, Баник!» – сказал Луцик.

«Да, таинственно», – согласился Баник.

(«Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке»)

В выходной, когда была назначена экскурсия, с самого утра лил ледяной дождь с градом – в общем, обычная погода для переходного сезона перед похолоданием, но папа заставил меня надеть вощеный плащ. Нужен он мне был только чтобы не намочить одежду – я же не мог простудиться в принципе, но спорить с папой было уже некогда. Я накинул плащ на плечи, взглянул на водяные часы и вымелся из дома. Капюшон я, конечно, пробежав несколько улетов, откинул: по нашим, маговским, волосам вода все равно скатывалась, почти не замачивая их, а вот смотреть вперед он мне жутко мешал.

Школа тонула в белесом тумане. Сквозь него кое-как виднелись топчущиеся возле входа фигуры, тоже все в вощеных плащах. Фигур было как-то многовато. Первым делом я наткнулся на Эльку, которая, конечно же, приперлась, и на нашу отличницу, низенькую и толстую черную магиню Нелию. Подобно мне, они стояли под дождем, откинув капюшоны, и зевали по сторонам, друг с другом не разговаривая.

– Привет, Баник! – расслышал я писклявые голоса и с ужасом понял, что на экскурсию собралось еще и трое человеческих девчонок.

– Привет, – отозвался я, прикидывая, стоит ли терпеть целый день такой кошмар, чтобы потом наведаться в какой-то там сомнительный заброшенный исторический музей.

Луцик, которого я еле отыскал в девчоночьей толпе, тоже был хмур, но решимости не потерял.

– Шут с ними, – прошептал он, взяв меня за локоть негнущегося рукава и отведя в сторону, – девчонки любят на экскурсии ходить. А может, восьмерки по истории хотят. Ничего, зато они Вана отвлекать будут…

– А как мы все в одну паровую тележку поместимся? – поинтересовался я. – Штабелем, что ли?

– Я им тоже это сказал, а они говорят, что Вана уже предупредили, и он обещал взять напрокат парочку конькозлов…

В это время из тумана послышалось пыхтение, и перед нами остановилась видавшая виды паровая телега – старая, ржавая, облупленная и давным-давно не мытая. Двери ее были мятыми, а некоторых спиц на больших колесах не хватало. Довершали картину три понурых мокрых конькозла, привязанные друг за другом к крючку сзади тележки.

– Ну, Ван точно историк! – захихикал Луцик. – Эту колымагу, небось, на раскопках нашел!..

Дверца телеги скрипуче открылась, и из нее с трудом вылез Ван, ясное дело, в вощеном плаще. Он несколько растерянно оглядел нас из-под капюшона и промямлил:

– А, вот, значит, дети, вас сколько… Ну ничего. Я как раз взял троих конькозлов, как видите, значит…

– А почему как раз? – проскрипела Элька.

– Так потому что у нас тут получается, значит, трое?.. Да, точно, трое магов. Вас мы, значит, посадим на конькозлов, вам же дождь не мешает? А девочки-люди и Луцик поедут со мной в телеге.

– Не хочу я в телегу! – возмутился Луцик. – Мы всегда с Баником!

– Ну, Баник же не простудится, в отличие от тебя, значит… И потом, эти конькозлы двоих вряд ли выдержат.

Ван был, похоже, прав: судя по виду этих прокатных конькозлов, неизвестно было, смогут ли они выдержать и одного. Делать нечего: Луцик, бормоча с ненавистью «уж лучше простудиться», полез в телегу вслед за девчонками. Я вдохнул и позвал конькозлов манком. Те встрепенулись и стали рваться ко мне с привязи.

– Отвязать надо было, – снисходительно заметила Нелия.

– Тебя не спросили, – огрызнулся я и пошел вместе с ней к конькозлам. Веревка, как оказалось, намокла и нормально не развязывалась, так что в конце концов мы с Нелией ее натянули, а Элька перепилила ногтем и перекусила то, что не хотело перепиливаться. У Эльки даже среди магов были самые острющие ногти и зубы, и человеческие девчонки зачастую этим пользовались, прося ее заточить им карандаши. Наконец конькозлы освободились, и мы их разобрали, причем я успел выманить из-под носа Нелии самого бодрого из них. Нелия разозлилась и молча взгромоздилась на другого, ленивого и пухлого, под стать себе. Эльке же достался конькозел тощий и нервный. Манок она издавать умела плохо, как все белые маги, и когда попыталась сесть на конькозла, тот чуть ее не лягнул.

– Ну что, дети, вы, значит, сели? – спросил от тележки Ван, – езжайте за мной…

– Сейчас! – пронзительно завопила Элька, безуспешно стремясь нагнать убегающего от нее конькозла. – Погодите пару мигов, ладно?! Он чего-то бегает!

Нелия рассмеялась довольно злорадно. Мне тоже было весело смотреть на Эльку, которая, размахивая длинными руками и разинув широкий рот, как большая квакря, прыгала по мокрой коричневой траве вслед за конькозлом. Но все-таки нам надо было попасть в Дребезг, а, зная Эльку, такие номера она может откалывать бесконечно. Я соскочил со своего конькозла и сказал:

– Не прыгай ты. Пугаешь же. Щас я его позову…

На мой манок тощий конькозел пришел охотно. Я погладил его по мокрой спине, потрепал по ушам, хлопнул по носу и, обхватив за мокрую шею, велел Эльке:

– Забирайся, пока держу.

– Ура, спасибо, Баник! – обрадовалась она и поспешно взгромоздилась, сияя улыбкой от уха до уха. Да, вот уж радость! Теперь, небось, еще сильнее к нам вязаться будет… Я скривился и, молча отойдя, залез на своего конькозла. Телега запыхтела впереди, посылая пар нам в лица. Наконец-то мы двинулись в путь.

Дорога была неторопливой и однообразной. Шли мы на спуск, с горы, под колесами и копытами хлюпала вода, по бокам дороги стоял туман, дождь стекал по нашим волосам и серой курчавой шерсти конькозлов. С Нелией и, тем более, с Элькой, я, конечно, разговаривать не собирался, а смотреть особо было не на что. Скукотища!

Правда, через пять тысяч мигов мы выехали на недавно вымощенную дорогу, и тележка, наконец, ускорилась. Конькозлы, кажется, даже обрадовались и перешли на рысь, а потом на галоп. Я быстро пощупал нити расстояния и понял, что проехали мы уже больше половины пути, и это меня здорово обрадовало. Дорога пошла еще круче вниз и повела нас вокруг горы. Я осторожно отвел конькозла от левой обочины – несмотря на туман, мне так и чудилась там жуткая пропасть. Из-за этого я даже снизил скорость и выпустил вперед Нелию. Та презрительно хмыкнула и поехала быстрее. Я как раз раздумывал, не послать ли ей в спину кусок плотного воздуха, чтобы сдуть спесь, но тут позади раздался шумный вдох и жалобный скрипучий голос Эльки:

– Баа-а-ник! Погоди!

– Чего там тебе еще? – вздохнул я, не оборачиваясь.

– Погоди-и! – повторила Элька – голос ее затихал. – Он пасется!

Начиная не любить белых магов еще больше, чем до этого, я развернулся и поехал к ней. Элькин конькозел, как оказалось, меланхолично жрал траву чуть не на краю пропасти, не реагируя на ее вялые подергивания за уздечку.

– Ну ты вообще, – сказал я. – Поехали быстрее.

– А как?

– Сильнее дерни! Еще раз! – не выдержав, я подъехал, и, стараясь держаться подальше как от Эльки, так и от края пропасти, сам дернул за уздечку и одновременно издал манок. Конькозел поднял голову и пошел ко мне. Элька неумело намотала на руку уздечку, виновато глянув на меня своими прозрачными глазами с бледнющего лица.

– Ты быстрее можешь? – сказал я обреченно. – Так мы тележку никогда не догоним. Вон, ее уже в тумане не видно!

– Да ты что?! – испугалась Элька. – Мы чего, потерялись?

– Ты откуда свалилась? Я по ниточкам легко их найду.

– Ура… Слушай, Баник, а может, ты иногда будешь моего конькозла приманивать, тогда он рядом с твоим поедет? – нахально поинтересовалась она. Ну, совсем обнаглела! Луцик бы ее точно за такое обсмеял снизу доверху. Но Луцик был в паровой телеге, а без него я не смог найти нужных слов и только, махнув рукой, двинулся вперед, время от времени обреченно издавая треклятый манок. Телегу, судя по ниточкам, мы начали постепенно нагонять, но теперь Элька постоянно тащилась рядом со мной. С явным трудом помолчав сотни три мигов, она начала доставать меня глупыми разговорами:

– Ба-аник… А вы зачем с Луциком захотели в Дребезг?

– Нам интересно, – буркнул я. – Город древний, развалины, все такое…

– Ага, – кивнула она и расплылась в широченной понимающей улыбке. – Мне тоже нравится. Я поэтому и поехала. А там правда есть какой-то музей?

– Не знаю.

– Так Ван же говорил – исторический музей, старый… Слушай, Баник, а может, это не музей, а дворец?

– Какой дворец? – машинально переспросил я.

– Королевский! Это же был большой город.

– Ну, может.

– А во дворце, может, кто-нибудь есть! – оживилась Элька. – Например, король! Или принц!

– Ты глухая, что ли? – удивился я. – Тебе же сказали, что нежилой город. Какой принц-король?

– Заколдованный… – выдохнула Элька мечтательно.

– Как заколдованный?

– Ну, заколдованный. Каким-нибудь злым черным магом. В статую, например, превращенный. Я про такое читала.

– Где?

– В сборнике «Сказки Лины».

– Ты даешь, – сказал я, покатываясь со смеху, – ну и источник знаний!

Элька обиделась и сообщила еще более скрипуче, чем обычно:

– Можно подумать, ты такой всезнайка. Мне папа с мамой говорили, что некоторые сказки писались по настоящим событиям, только их изменяли и пересказывали…

– Перевирали и коверкали, – хмыкнул я. – Если ты кого и найдешь превращенного в статую, то это наверняка будет не принц, а какой-нибудь местный дурак, который так всех достал, что его превратили. А если даже и принц, то по сказке тебе полагается его обратно расколдовать. Если он каменный, значит, нужна эта… реструктуризация из неорганики в органику. Этого мы пока и не проходили толком. Мой папа над похожей штукой два дня мучился, пока картинку составил. Да и ты все равно колдовать не умеешь.

– А может, твоего папу попросим, раз у него уже получалось? – радостно поинтересовалась Элька. Тут я как следует набрал воздуха и захохотал так, что чуть не свалился с конькозла.

– Элька! Мой папа этой картинкой пытался оживить закаменевшее зерно, потому что сейчас не осталось таких сортов!

– Получилось?

– Так себе: половина не взошла. Ну, если тебе хватит половины принца, тогда ладно, позову папу на расколдовывание! – я замолчал, чтобы издать очередной манок и пощупать ниточки невидимой в тумане паровой телеги. Вот дает Элька! Ну Луцик и посмеется, когда я ему расскажу! В одиннадцать оборотов верить в заколдованных королей – все-таки белые маги правда какие-то недоразвитые…

Скользнув по ниточкам, я чуть не свалился с конькозла, потому что неожиданно обнаружил, что паровая телега стоит возле каких-то разрушенных домов, а из нее выходят девчонки и Луцик. В какой-то момент они снова начали у меня множиться на кучу изображений: одни ниточки наложились на другие, и в голове моей началась чехарда. Я открыл глаза, и видимость сразу же упала до нуля.

– Баник, Эльца, вы здесь? – раздался из плотного тумана беспокойный голос Вана.

– Ага, мы тут! – заорала Элька.

– Ну вот и хорошо, дети. Как видите, а может, и не очень, конечно, видите, мы с вами приехали в старинный город Дребезг. Поскольку сейчас немного, значит, туманно, прошу вас идти за мной и не отставать ни в коем случае…

Я спрыгнул на землю и был атакован Луциком:

– Ты куда пропал?

– Да из-за Эльки все. Потом расскажу, ты со смеху помрешь.

– Ладно, пошли за Ваном, – сказал Луцик, ободрившись от такого обещания. – Я буду вроде как слушать и задавать вопросы, если надо, а ты давай щупай, где мы и далеко ли эта странная штуковина. Если далеко, то будешь мне говорить, куда идти, чтобы оказаться к ней поближе, а я буду просить Вана свернуть туда. Понял план?

– Понял.

– Ну давай.

– А о чем это вы, а? – появилась рядом с нами Элька.

– Думаем, где может быть дворец с заколдованным принцем, – ответил я с ходу.

Туман вроде бы чуть рассеялся, стала видна разбитая и подмытая стекающей с горы водой дорога и несколько развалин-избушек по обеим ее сторонам. Ван повел свою экскурсию примерно так же увлекательно, как и урок:

– В этом городе, ребята, все наполнено, значит, стариной. Это у нас тут, значит, жилые кварталы. Если на Дребезг поглядеть сверху, то можно понять, что он имеет радиальную структуру, и, говорят, может быть, неравномерность распределения населения и хозобъектов в городе и послужила основной причиной его упадка и заброшенности. Для начала поглядим на типичное жилище, то есть на вот эту, значит, избушку. Можно пощупать, только не заходите, а то вдруг обвалится…

Луцик недвусмысленно подтолкнул меня локтем. Я охотно отключился от нудного бормотания учителя, прислонился к скользкой крапчатой стене развалюхи-дома и погрузился в мир ниточек.

В ушах загудело, и все вокруг сразу стало понятнее. Мы, оказывается, были на окраине города, который располагался в основном над нами, на склоне горы. Дребезг и правда оказался здоровенным, но совсем не приятным, и даже каким-то жутковатым. Я осторожно заскользил над ним по ниточкам, идущим от Вана. Подо мной мелькали утопшие в грязи безрадостные одинаковые развалюхи, в которых, за редким исключением, никто не жил. Ближе к центру, правда, стали появляться более высокие дома из серого камня – этажа два-три, но в смысле разрушенности они были еще хуже, чем избушки. Некоторые сползли по склону горы, наверное, во время переходного сезона перед потеплением, и упали, превратившись в замшелые груды камней. Все это заросло деревьями и густой красной травой, а то, наверное, выглядело бы еще хуже. Меня пробрала дрожь, и я убрался из центра города, поехав вправо, где по моим ощущениям должен был находиться непонятный исторический музей. Ближе к окраине снова пошли хоть кем-то заселенные дома или дома, из которых только недавно уехали жители – в пространстве колыхались оторванные людские ниточки. Посреди дорог замерли остовы лошадиных и старинных паровых тележек…

Наконец я нашел нужную нить, скользнул по ней и очутился между двумя горами, где все так же из размытого тумана торчала неизвестная штуковина. Но теперь я, все-таки, был к ней ближе, и мне стало понятно, до чего она высоченная. Какой там тридцать – все сорок этажей! Долго разглядывать мне ее почему-то не хотелось. Ладно, надо возвращаться, вдруг много времени прошло… Я отметил нужную ниточку узелками, быстро скользнул по ней обратно и открыл глаза.

Ван, к счастью, еще только-только закончил нудить и зудеть про первый дом. Человеческие девчонки стояли кучкой, на их лицах были преданность и отчаяние. Элька вырезала ногтем узоры на деревянной мокрой стене, Нелия, закрыв глаза, что-то щупала: хорошо еще, я с ней не пересекся ниточками! Будто почувствовав мой взгляд, она открыла глаза и сказала инфразвуком, чтобы не слышал Ван:

– Какое-то жуткое местечко этот Дребезг, да? Ты видел центр? Это же кошмар какой-то.

Я кивнул.

– А дворца там не было? – затянула о своем Элька, у которой даже инфразвук был гнусавый.

– Чего-то не припомню, – сказал я. – Одни развалюхи…

– Учитель Ва-ан, а маги разговаривают, – пожаловалась одна из человеческих девчонок, Лирка. – У меня уже волосы дыбом от их рычания!

– Надо слушать, дети, раз приехали, – наставительно обратился к нам Ван. – Ну что, пойдем, значит, дальше?

Тут рядом со мной из тумана вырисовался Луцик.

– Фу, – сказал он, откинув капюшон, так как дождь уже почти кончился. – Чего ты так долго щупал? Я его еле на месте удержал, не знал уже, какой дурацкий вопрос придумать… Куда нам надо идти?

Я молча показал направление ногтем. Там виднелась очередная размокшая и заброшенная улица с рядом уходящих в туман развалюх. Однако Луцик кивнул и побежал вперед с криком:

– Учитель Ван, а пойдемте вон туда! Тут такая улица интересная!

Ван, которому, похоже, было все равно, покорно направился куда нам с Луциком было нужно, подошел к одной из развалюх, довольно странной формы, и начал толковать что-то про ее архитектуру.

Луцик снова спросил у меня направление, и, дождавшись паузы в словах учителя, заорал, что нам всем очень хочется посмотреть, что в конце улицы. Ван недовольно сморщился, но все-таки не стал с нами спорить. А конец у улицы и правда оказался интересным: там было что-то вроде старинной свалки, где мусор смешивался с гнилыми бревнами от рухнувшего поперек дороги дома.

– Куда дальше? – прошептал Луцик.

– За эту свалку. Там еще немного пройти, и будет спуск с холма…

– Ну, как видите, дети, это самая окраина города, так что давайте-ка повернем обратно… – начал Ван.

– Помогай мне! – быстро прошипел в мою сторону Луцик и заорал:

– А вдруг за этой свалкой что-то интересное?! Ну давайте посмотрим!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.