Миг рождения
Избранная проза
Ольга Грибанова

© Ольга Грибанова, 2016

ISBN 978-5-4483-5417-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Миг рождения

Тьма. Безмолвие. Холод. Так ли?

Как описать мир, что был до начала мира?

Тьма? Но кто же вглядывался в нее?

Безмолвие? Но кто же вслушивался в его мертвый поток?

Холод? Но кто пытался в нем согреться?

И долго ли спал он мертвым сном, невидимый, неслышимый, неощутимый?

Вечность? Или один ничтожный миг перед началом все начал?

Свершилось! Вот оно! Пронзая, комкая, воспламеняя мертвое безмолвие. полетело над миром Слово и вмиг заполонило собою:

– Люблю!

– Люблю!

– О, прекрасна ты, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные…

– О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас зелень…

Может, был то шепот, но он был подобен крику. Может, был то крнк, но кому было услышать его?!

Но услышало! Возникло из пустоты, задышало, забилось, и услышало:

– Люблю тебя!..

– Люблю, люблю!…

Растет крохотная звездочка, растет, набирает силу и ловит, впитывает великое Слово!

Больше не пуст и не одинок мир. Стал он светлым и теплым – ибо есть в нем Светило!

Стал он добр и уютен – ибо есть в нем Свет и Тепло!

Наполнился он благозвучием – ибо есть в нем Слово!

Вечность прошла или миг единый, кто знает, но взрастило Слово из крохотной звездочки новое Слово.

И проснулось оно для жизни.

Сон… сон… сон..

Нужно ли просыпаться, если в мире есть только сон… Он всегда был и всегда будет… Сон-н-н-н…

Холод!.. Откуда этот холод, и мрак, и страх?.. Помогите!..

Прежнюю тишину разрывают раскаты грома!..

– Голубушка! В чем дело! Вы что это здесь напороли?! Кто у меня такую работу примет?!

– Ой!.. Извините, сейчас переделаю!.. Простите, плохо себя…

– Деточка! У нас не богадельня, а серьезный проект! Не можете работать – вон у дверей очередь, все на ваше место хотят!

Страх! Тоска! Гибну! Все гибнет вокруг! Почему?.. Откуда эта беда?..

– Ну что же, все благополучно. Регистрирую беременность: шесть недель, беременность первая…

– Первая!..

Расступились тяжкие тучи, просияло Светило.

Где они, эти тучи? Ушли давно.

Давно, давно все это было.. Было ли? Но ведь что-то пробудило от безмятежного сна. Пробудило и ушло.

Покой… покой… покой… тепло… мир…

Мир – это покой и тепло… Покой – это тепло и мир… В этом мире – Я. Что это – Я?

– Ну-у. правда? Это я, значит, буду папой? А ты будешь мама!.. Мама!..

Как сияет оно, как ласкает! Каким светом омыло меня мое чудное Светило… Теперь я знаю, как назвать его – МАМА!

Я нежусь и расту, расту, расту в его лучах.

Я уже такой большой и сильный. Я стал другой. Во мне откликнулась та же музыка, что и вокруг меня.

Звучит она неумолчно: туммм-тутумммм! туммм-тутумммм!

А во мне все подпевает: тимммм-титиммм! тиммм-титиммм!!!

Я все тверже! Я все жестче! Я уже сам двигаюсь, когда хочу. Сунься сюда темная туча – не испугаюсь!

Да я ее просто на кусочки раздеру и проглочу! Могу! Только еще не знаю как!

– М-м-м…

– Что с тобой? Тебе плохо? Сядь!

– Ничего… ничего…

Ох, и давно все это было! Какой я был тогда маленький и смешной! Теперь, с вершины прожитых веков, оглядываюсь назад – маленький комочек живой плоти. даже головы толком не было!

А теперь есть! Теперь я мудр и знаю этот мир, как свой хвост. Он у меня очень красивый! Я им шевелю. когда двигаюсь. И с боков у меня что-то выросло, так приятно копошится. Это я плаваю.

И вижу удивительные картины. То я плоский ромбик, отливаю серебром в лучах моей Мамы. То я весь круглый, всеми красками переливаюсь! А хвост-то у меня – хорош! И глаза есть: я вижу ими округлый плотный свет моей Мамы. И жабры есть: ими я вдыхаю Маму.

А рот-то у меня какой! Я им пожираю все на своем пути. Жру, жру без конца! Все живое мчится прочь от меня, но я настигаю и…

– Что с тобой! Что ты злишься!? Что я тебе плохого?…

– Нет, нет, прости!.. Я какая-то ненормальная стала! Сама не знаю, что говорю! Прости, милый!..

Мчится… Жабры…

Что-то в памяти было, но накатилась волна и смыла, как след на мокром песке. Еще волна, и еще – и вот все чисто и гладко во мне.

А след-то где? Хочу оставлять следы! Я для этого рожден.

Это когда-то давно я думал, что плаваю. И жабры… не помню, что это такое..

Но теперь-то я умею думать и чувствовать. Я все знаю о жизни: вон какая у меня огромная головища для этого! Я знаю, что руки и ноги мои созданы для тверди. А хвост ничуть не мешает..

А разве он был, этот хвост? Не помню. Зачем он мне, если есть руки и ноги. Хочу оставлять следы! Хочу!

Где-то близко твердь, совсем близко,,, Сейчас, сейчас коснусь!.. Еще немного!… Есть!

– О!..

– Что ты?

– Не знаю!.. Это Он, наверно!.. Он шевельнулся…

– Уже? Не может быть!..

– О!.. Это Он!..

Прекрасен и велик мой мир! Он мой! Он создан для меня. Я был в нем всегда и буду всегда. Я и Мама! Мама и я!

Мне хорошо, когда ее голос весел, когда ей нигде не больно и легко дышится.

Мне плохо, когда она устает и жадно ловит ртом воздух, а сердце ее выбивает гневную дробь. И я мечусь, мечусь, не ведая, что делать!

А если рядом Папа, то я счастлив, потому что счастлива Мама. Льется, льется в меня потоком ее любовь по длинному канатику, который начинается у меня в животе и уходит куда-то в вечность. И я расту…

И хочу пищи. И побольше. Я знаю, какая это хорошая штука. Она приходит с бульканьем и журчаньем откуда-то из вечности, и Мама тут же начинает ее готовить для меня. Вся твердь вокруг наполняется аппетитными звуками, приходит в движение. И я тоже в предвкушении трапезы кручусь, приплясываю, дергаю свой канатик: скорей, скорей!

И вот кушать подано. Какой сытый вкусный покой наполняет мое тело. Засыпаю в блаженстве!

– Такой жор на меня напал, ужас! Все время есть хочу!

– Ну и ешь на здоровье!

– Нельзя! Врач ругается! В весе много прибавляю. А как хочется!..

Фу-у-у! Теснотища! Удивительно нелепый мир! Не развернуться в нем с моими способностями!

Вечные запреты и ограничения. Зачем ты мне их выдумала? Как ты вообще собираешься решать мои проблемы в этой тесноте? Удивительное легкомыслие!

И сколько можно на меня давить?!

Как загрузит свой желудок и твердым, и жидким, как пойдет вокруг и треск, и гром, и урчание – не знаешь, как повернуться, не то, чтобы сосредоточиться на моих мыслях. Никаких условий для развития!

Ну, вот опять! Кончай, говорю! Я вовсе не нуждаюсь в твоей пище! Сам добуду, какую захочу.

Слышишь? Прекрати на меня давить, а то, как двину ногой!

– Ух ты! Как запрыгал! Футболист! Весь в меня! Тебе не больно?

– Немножко… Приятно… Радостно… Маленький мой…

Сколько можно терпеть это унижение! Почему я должен зависеть от чьей-то призрачной воли? Кто вообще дал ей право носить меня в себе? Она меня спросила? А может, это я ее в себе ношу! Хорошая мысль! Почему бы и нет. Я – венец природы. Ничего не вижу вокруг совершеннее себя!

Только эта дурацкая пуповина… Как она меня унижает! Какая мука! Стоит только мне собрать силы, сконцентрироваться для последнего и решительного боя, она опять отравляет меня своей любовью, всякой сладкой благостью! Опиум для народа – вот что это такое! Я противен сам себе!

Нет, это больше нельзя терпеть! Оторвать ее от себя – и быть навсегда свободным от… кого… Ни от кого! Нет там ничего, кроме природных катаклизмов! Есть только Я! Это звучит гордо!

Да рвись же ты, наконец!..

– Скорая? Тут у нас роды!.. Первые… срочные… беременность первая… Диктую адрес!..

Мама! Сжалься, не прогоняй меня!

Помилуй, я же твой! Вся жизнь моя в Тебе!

Что делать мне теперь? Прости, смилуйся надо мной!

Я ведь еще так мал, слаб и глуп. Лишь чуть-чуть умнее стал я, ибо осознал глупость свою…

Больно!.. Страшно!.. Гибну!..

Ма-а-а-м-а-я-я-я-я-я!..

– Ну вот, какой славный пацанчик родился! Крикун, голосишко хороший – в депутаты пойдет! Смотри, мамочка, на сына!

– Это… он?.. Маленький мой!.. Здравствуй!..

Интерактивнейший урок (Киносценарий)

Сцена 1

2114 год. Ученик Пет в учебном кресле. Против него сидит голографический преподаватель Фил.

Фил: Пет, задание ты не выполнил. Вместо того, чтобы проверять на практике траекторию падения с 96 этажа, ты подключился к детективному каналу и ловил кибервирусы.

Пет: Да… Там 15 уровень, знаете, какой интересный! Пришлось сбазучить вектор гексогаксонии, я там чуть не встрюпился! А я, знаете, кем был? Касперским! Это мой любимый сыщик! Доктор Веб мне не так нравится, занудный, никакого драйва! И тут вирус у меня прямо из-под руки девчонка увела – Алекса! Ну, почему девчонкам разрешают с нами играть? Так не честно! У нас разные интеллект-категории!!! Так она, конечно, всегда будет из-под руки… где мне за ней!…

Фил: Я тебя понял. Ловить кибервирусы интересно, сам в детстве любил. Но задание не выполнено! Ты остаешься без награды: твой забор будет красить сегодня Тома Сойерова!

Пет: Ну почему!.. Ну за что!.. Так не честно!.. Почему я должен так интерактивно учиться? Почему я должен падать с крыши, чтобы вычислить скорость падения? Почему я должен вылупляться из яйца, чтобы изучить физиологию петуха? Почему меня рубят под корень, съедают за обедом, сталкивают с планетой Нибиру? Вот хорошо было в старые времена: книжку почитал, что-то написал – и задания сделаны. И учились все вместе, весело было!..

Фил: Ты так считаешь? Хорошая идея! Сейчас ты понаблюдаешь за процессом обучения в разные эпохи. И потом расскажешь мне, где тебе больше всего понравилось.

Пет: Опять! Не-е-е-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 2

2114 год до нашей эры. В тени виноградника на траве сидят мальчики в хитонах. У них в руках деревянные дощечки для письма. Перед ними по лужайке прогуливается взад и вперед строгий старик. Это мудрец Филипп. Пет сидит на траве позади остальных, он в таком же хитоне. И зовут его теперь Петроний.

Мудрец Филипп: Еще раз хором из Фалеса Милетского!.. Запе-е-евай!

Мальчики поют: Прекра-асен поко-ой, опа-асна опроме-етчивость, ме-ерзостна коры-ысть…

Мудрец Филипп (грозно): Кто внес сейчас дисгармонию? Кто сфальшивил на четверть тона?

Мальчики (горестно качают головами): Петроний… Петроний… Петроний…

Мудрец Филипп: Петроний, ты не боишься гнева богов? Дисгармония противна природе человеческой! А ты всем существом своим противишься гармонии!…Сколько часов в день ты посвящаешь музыке? Отвечай!

Петроний молчит сокрушенно.

Мудрец Филипп: Проверяю знания твои! Кто старше из всех богов?

Петроний (робко): Но Бог один!..

Мудрец Филипп: Не желаю слышать безобразные речи! Отвечай: что прекраснее всего в мире?

Петроний (увереннее): Космос, ибо он творение Бога!..

Мудрец Филипп (вкрадчиво): Какого именно?

Петроний (еле слышно): Но Бог один!..

Мудрец Филипп: Где ты нахватался этого единобожия? Позови своего педагога! Раб, подойди сюда!

Раб-педагог приближается и падает на колени.

Мудрец Филипп: Ты не выполняешь своих обязанностей, педагог! Иди в дом к управляющему и передай, что ты наказан! Десять плетей тебе, педагог!

Петроний: Не-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 3

1114 год нашей эры. Темное помещение, освещенное факелами. Длинный стол. За столом сидят мальчики в темных балахонах. Из угла в угол, перебирая четки, ходит монах-францисканец в хламиде, опоясанный вервием.

Монах Филипп: Кто этого не видит, тот слеп.

Дети хором: Кто этого не видит, тот слеп…

Монах Филипп: Кто же видит, но не хвалит, тот неблагодарен.

Дети хором: Кто же видит, но не хвалит, тот неблагодарен…

Монах Филипп: А кто возражает хвалящему, тот безумен.

Дети хором: А кто возражает хвалящему, тот безумен…

Монах Филипп: Пьер, поднимись! И читай дальше один! Почему ты сейчас шарил глазами по стенам? Диавола искал? Читай!

Пьер (дрожащим голосом): Человек благоразумный… человек благоразумный… ни в коем случае… Учитель, простите, я не могу понять, про что мы читаем!..

Монах Филипп: Ты осмеливаешься желать понять? Понимать – это только господу нашему Иисусу дано! А ты жалкий червь! Твой удел во прахе ползать! Повторяй слова и не пытайся задуматься! Это диавольский соблазн! Сколько часов в день ты посвящаешь молитве? Не-ет, Пьер! Я вижу, ты предался злому духу искусителю. Тебя нужно скорее спасать! Розги сюда, быстро! Пока еще не поздно! Ложись на лечебную скамью!..

Пьер: Не-е-е-ет!..

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 4

1914 год. Гимназия. Школьники в гимназической форме за партами. Учитель в вицмундире ходит по классу.

Учитель Филипп Филиппыч: На прошлом уроке, господа, мы с вами познакомились с жизнеописанием великого поэта Михаила Хераскова. А также читали мы с вами великую его поэму «Россиада». Дома вам велено было выучить наизусть отрывок из этого творения. Желательно было бы, господа, послушать сегодня господина Петрова! К доске, господин Петров.

Гимназист Петров медленно и понуро выходит к доске.

Учитель Филипп Филиппыч: Мы все обратились в слух, господин Петров. Начинайте!

Гимназист Петров: Стон слышан на воде… э-э, вопль слышан на земли. Струи… м-м-м… ко дну влекли, огнем россиян жгли… Филипп Филиппович, а можно я лучше Пушкина поэму «Полтава»?.. Я ее всю знаю наизусть!.. Пожалуйста!…

Учитель Филипп Филиппыч: Вы не выучили урок? Опять? Сколько часов в день вы посвящаете выполнению заданного в классе? Несите дневник, господин Петров! Единица! Сегодня вы остаетесь после уроков на три часа без обеда и учите заданный мною отрывок. Плюс к этому еще прозаический отрывок из «Бедной Лизы» господина Карамзина.

Гимназист Петров: Не-е-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 5

1964 год

Учительница Филиппова в строгом темном костюме, волосы гладко зачесаны в пучок. Она прохаживается между рядами с классным журналом в руках.

Филиппова: У кого тут под конец четверти двойки незакрытые? Сейчас посмотрим! Ага! Петя! Ну что ж, даю тебе последний шанс! Слушаем тебя: три источника и три составных части марксизма!

Петя (поднимаясь с места): А-а, три источ… Да, я учил!… Сейчас!.. (Толкает соседку с косичками) Алексеева, слышь, подсказывай!… Да, я сейчас… учил…

Алексеева (шепотом): немецкая философия… английская политическая экономия… французский социализм…

Петя: Английская философия, еще немецкий социализм, еще чего-то французское… экономия… политическая…

Филиппова: Петя! Я тебе удивляюсь! Как это можно не знать! Сколько часов в день ты посвящаешь изучению произведений Владимира Ильича Ленина? А? И ты хочешь, чтобы тебя приняли в комсомол? Да кому нужен такой комсомолец? Да кому ты вообще будешь нужен без космомола? И в ВУЗ тебя не возьмут, и на хорошую работу не примут! В дворники! Хочешь, Петя, в дворники?

Петя: Не-е-е-ет!..

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 6

2114 год. Комната. В кресле голографический учитель Фил.

Появляется Пет и широкими шагами идет к окну!

Фил: Куда ты, Пет?

Пет: Изучать траекторию падения с 96 этажа!

Распахивает окно! Делает шаг!

Пет: Да-а-а-а-а!!!…

Музыка-музыка-музыка!.. Спецэффект на спецэффекте!..

Конец!

Неведомый путь

1

Я пробудился от сна или смерти? Кто скажет мне? Некому – я одинок. Надо мной темная высь. Подо мной темная твердь. Вокруг темная пустыня. Вглядываюсь, вслушиваюсь, внимаю миру, в котором мне жить.

Много ли времени прошло, мало ли времени прошло – кто считал его в этом пустом мире, – когда понял я, что высь надо мной не темна, а выстлана звездами, и с каждой минутой они все ярче. И вот уж твердь подо мной озарилась их зыбким светом. Неровными изломами замерцал мелкий гравий и песок. А где-то рядом послышался мне плеск воды. Ручей?

Поворачиваюсь на плеск, потому что захотелось вдруг чистой воды. Да, он недалеко, он искрится меж камней. Тянусь к нему, но рук и ног моих я не вижу и не ощущаю, будто нет их. А должны ли они быть? Пытаюсь разглядеть себя, но вижу только темную бесформенную массу, растекшуюся по мелким камушкам.

И тогда я приказываю себе: вперед! И темная масса начинает неощутимо для меня двигаться. Меня даже радует эта простота моего существования. Я делаю усилия и перетекаю пядь за пядью туда, где мерцает вода в свете звезд.

Еще бросок, еще движение – и вот я погружаюсь в воду и начинаю жадно пить.

Ага, губы-то есть у меня, и рот есть, и глотка! Упругие холодные шарики спускаются по пищеводу в желудок. И тогда руки мои просыпаются! Я оказывается, опираюсь ими о каменистое дно ручья, а они слушаются и держат мой вес. Я уже смутно вижу их в переливах воды. Ее холод прокатывается по всему телу, и ноги в ответ вздрагивают – они тоже есть!

Последний глоток – и я выпрямляюсь, встаю на ноги, встряхиваю застывшими в холодном ручье руками.

В темном мире что-то произошло, пока я оживал в ледяной воде. Во тьме появилась едва заметная полоса горизонта, поверх нее расползается по небу лиловый поток. Мир наполнился звуками, и они все ярче и отчетливее: легкий звон, тихий гул, мягкий шорох.

Но вот что-то темное явилось в небе ниоткуда, заслоняя собой звезды, закрывая горизонт. Нарастает гул и всплески – как мокрые простыни на веревке, как паруса в бурном море, как знамя над летящим в бой всадником.

Я только успеваю подумать: руки-ноги появились, а когда же страх-то у меня появится? Нет ни страха, ни простого любопытства – в своем одиночестве я заперт надежно, нет дороги туда ни другу, ни врагу.

Порыв ветра свалил меня на землю. Мелкие камушки впились в голые колени, и я с удивлением спросил себя: что это, зачем это?

Прямо передо мной в свете утреннего горизонта возникли огромные львиные лапы, опустились, вмялись в жалобно заскрипевший песок. Мощное туловище выросло передо мной стеною, а сверху навис тяжелый загнутый клюв. Великан склонил голову набок, по-птичьи. Огромный выпуклый глаз сверкнул на меня угольным блеском.

– Еще один вылупился, – донесся сверху глуховатый низкий его голос. – Приветствую тебя, Половина!

Мне было так удивительно и радостно слышать его речь, что я выпалил все сразу возникшие у меня вопросы:

– Ты кто? А где я? И откуда ты? Почему я Половина? Я половина чего?

– Я – Грифон, – величественно раздалось сверху, – а ты – Половина. Ты одинок?

– Да… – растерянно отозвался я, и от жалости к себе защипало в горле.

– Целостное творение не бывает одиноко – оно заполнено. Одинок – значит, пуст наполовину.

– Понял, – обрадовался я своей смышлености. – А почему я здесь? И почему ты здесь?

– Я здесь, потому что это гнездо мое. Вечно подбрасывают мне тех, кому пора вылупиться, – голос Грифона был насмешлив, но добродушен. – А ты здесь, потому что захотел себя наполнить. Но можешь и обратно вернуться, – как будто ледяной ветер прошумел в голосе Грифона, – в любой момент можешь. Скажешь себе: назад – и повернешься к своему Пути спиной. Вот и вся премудрость.

– Я не хочу спиной… Мой Путь начинается здесь? Он уже начался?

– Первый шаг сделать помогу. Дальше – сам!

Огромная голова склонилась ко мне. В свете розовеющего горизонта перья переливались металлическим блеском. В гладкий выпуклый глаз заглянул я, как в зеркало: жалконький, взъерошенный, еще бы, только что вылупился. Лицо наполовину в тени, глазик круглый, ротик приоткрыт. Похож ли на себя? Можно подумать, я помню, каким был.

Загнутый крюком клюв раскрылся, сильно, но не больно сдавил мое тело с боков и поднял. Изогнувшись, Грифон аккуратно опустил меня на свою плотную теплую спину. С двух сторон громоздились огромные крылья с твердыми блестящими перьями. Я почувствовал себя младенцем в кроватке.

– Удобно сел?

– Ага, удобно.

– Заройся в перья на моей шее и держись.

– А если упаду?

– Значит, не твой был этот Путь. Смотри вперед – там сейчас загорится Свеча. И Путь твой начнется.

Горизонт уже не светил, а вспыхивал яркими пятнами. В его свете ясно видел я каменистую пустыню, разглядел и ручеек, текущий из одной бесконечной дали в другую бесконечную даль. Пустыня розовела с каждой секундой, будто раскаляясь изнутри.

– Ты видишь? Смотри, малыш!

Над горизонтом зажглась ослепительная искра, потянулся от нее пламенный язычок.

Вот плеснуло – и полилось!

И увидел я рядом родные глаза, и согрела ладонь мою родная рука, застучало рядом сердце в такт с моим. И тогда наполнился я до краев!

– Увидел, малыш? Все увидел? Молодец, мой птенчик! А теперь в путь.

И поднялись шатром надо мною могучие крылья.

2

Без сил, почти без сознания опустился я на землю. Над головой моей гулко захлопали крылья: «Прощай, малыш!» – донесся низкий голос и растаял в светлом небе.

Прикрыл я глаза и сидел долго-долго, не чувствуя ни рук, ни ног, как в миг своего рождения. Так велико было мое напряжение, так держался я из последних сил за жесткие, как металл, перья Грифона, так вжимался я ногами в малейшие неровности на шкуре Грифона, что совершенно обессилел.

И как-то незаметно задремал.

Разбудило меня новое ощущение тепла и покоя в ногах и правой руке. Особенно тепло было руке, тепло и щекотно. Что-то живое дышало теплом под нею.

Потихоньку возвращаясь из сна, я удивился, а что ж я не вижу ничего! Темно? Да нет, я просто забыл раскрыть глаза и сижу, как слепой. Глаза, раскройтесь!

Огромный пес у моих ног вопросительно заглядывал мне в глаза, высунув от усердия розовый язык. Славный, большой, белый пес с бурыми пятнами и густой теплой шерстью. Правая рука моя лежала на его лохматой голове, и чуткие уши щекотали ладонь.

– Просыпайся, что ли! Здоров ты спать, щеняра! Глазенки прорезались – так ты смотри на мир, впустую ими не хлопай! – добродушно проворчал пес. Он, кажется, засиделся, сторожа мой сон, и ему не терпелось размяться.

Выскользнув из-под тяжелой моей руки, он встряхнулся и исчез из виду. Окончательно придя в себя, я обвел взглядом мир. Оказалось, что я удобно сижу на старом замшелом пне, а спина моя опирается o широкий ствол дерева. Густая листва с низко склоненных ветвей защищает меня от солнца, уже поднявшегося высоко над горизонтом. Вокруг луга, белые от кашки, далекие холмы и деревья с раскидистыми кронами. Кажется, так в разных миссионерских книжечках изображаются райские кущи. По этим кущам уже деловито носился мой Пес, аккуратно помечая каждое дерево. Закончив обход, он потрусил ко мне, приветливо помахивая хвостом.

– Эй! – гавкнул. – Вставай! Вставай! Пора!

– Куда?

– Провожу. Я всех провожаю. Глаз да глаз за вами, щенятами.

И пошли мы по цветущему душистому клеверу, как по облакам.

Пес то отбегал, то подбегал, клацал зубами, ловя какую-то живность в воздухе. Без конца общался с кем-то или чем-то рядом со мной, будто по мобильнику:

– Да, скоро, скоро! Щеняру доведу, прослежу, чтобы все как надо… Сама знаешь, как бывает… А там встретимся в наших кустах… Рад видеть, как здоровье?.. Чего под лапу лезешь?! Нечего ныть! Подумаешь, наступили на него!.. Я те покусаюсь! – и тут же, оборачиваясь ко мне. – Осторожно, тут осиное гнездо, стороной обойди.

Так по белому клеверу вышли мы на узкую тропинку. Через десяток шагов она влилась в дорожку, незаметную в густых травах. Дорожка постепенно пошла в гору, невесть как выросшую впереди. Со всех сторон, как в реку, вливались в дорожку тропинки, наполнялась она ими, ширилась и росла, и все круче уходила к небу.

Наконец, стало ясно, что где-то близко вершина. Еще несколько шагов…

Мой спутник стал серьезным, замолчал, пошел рядом нога в ногу, изредка вопросительно вскидывая голову, чтобы поймать мой взгляд.

Дальше крутой скалистый подъем, совсем невысокий, и острая вершина, на которой может уместиться только один. Вокруг пусто, дали теряются в жарком мареве, перетекают незаметно в бездонное небо с одиноким беспощадным солнцем. А вот на горизонте быстро поднимается облако странной формы и цвета. В воздухе ни ветерка, а оно растет на глазах. Чудно!

Пес очень серьезен:

– Слушай меня. Сейчас поднимешься на вершину и подставишь лапы… как их там у тебя, ладони. Главное, не суетись. Вы все, щеняры, любите блох гонять! Так вот, не лови ничего! Все само придет, что тебе предназначено. А то как примутся ловить, что попало! Мусору нагребут – и рады. Понял? Лапы кверху! Я тут намедни одного еле вытащил. До того наловился, что кулаки разжать не смог. А что поймал!… Эх!..

Я слушал внимательно и пытался понять, что меня ожидает. А в мире все менялось: свет тускнел, спустились внезапные сумерки. Туча… нет, не туча, а огромная воронка над моей головой, а в ее глубине тьма и яркие вспышки.

– Все, лезь давай! Встанешь ровно и лапы кверху! И стой, что бы ни случилось! Пошел!

Он лизнул мне руку на прощание и подтолкнул носом к крутому подъему.

Первые шаги дались непросто. Удивленные мышцы засопротивлялись и заболели. А потом вдруг поняли, что от них требуется, и я быстро двинулся вперед, цепляясь руками и отталкиваясь от надежных опор.

Из воронки над моей головой слышался гул и отдаленный грохот. Черная тьма в ней светлела, разгораясь голубым пламенем, лучилась яркими сполохами.

Последний толчок, последний рывок – и я выпрямился в ярком свете, льющемся из воронки. Больше ничего не видел я вокруг, кроме слепящего света. И поднял я руки к нему навстречу, раскрыв ладони.

И обмер, не чуя ни рук, ни ног.

Мимо моих раскрытых ладоней запорхали денежные знаки всех стран мира, горохом посыпались блестящие разноцветные камушки и золотые побрякушки, гулко хлопалась и катилась по склону под моими ногами бытовая техника и мебель от ведущих дизайнеров. Пролетали некие существа в одеждах и без одежд. Гремели обрывки мелодий. Носились вьюгой идеи, образы, очень умные мысли. Возникали и исчезали тексты с круглыми печатями и без круглых печатей.

Раза два руки мои непроизвольно дернулись. Один раз мимо меня пронесся, как пушечное ядро, открытый бочонок с черной икрой. Да, грешен, люблю я ее, черную икру!.. Знать бы еще, что это такое!..

А второй раз, когда некая красавица в совершенно прозрачной тряпице на бедрах сделала возле меня пару кругов. Но я гордо отвернулся от нее и еще выше поднял ладони к небу.

А оно светлело. Воронка теряла четкие очертания, становилась все бледней и вдруг полилась розовым дождиком мне в руки. Я сомкнул ладони лодочкой, и горячая влага тут же их наполнила, застыв живым трепещущим комочком.

Это было сердце! Оно весело билось в руках у меня и радовалось своему рождению! А я слышал и понимал его. «Люблю, люблю, люблю! – смеялось сердце в моих руках. «Люблю, люблю, люблю!» – кричало ему мое собственное. И вот сердечко в моих ладонях начало таять и исчезать в моих пальцах. Они порозовели, горячая пульсирующая волна покатилась по запястьям, поднялась двумя потоками к плечам, собралась в единый бьющийся комок в яремной ямке и скользнула вниз, к сердцу.

Наполнилось сердце мое – и засмеялся я от радости!

3

Сердцa-сердечки мои! Что ж так дрожите? Ведь это всего лишь ночной ветерок шевелит ветви. Ведь это всего лишь лунный свет лег так причудливо на толстый обломанный сук над моей головой! И лишь светлячки, два зеленых светлячка. Их много вокруг, а эти самые яркие!

Не сомкнуть мне глаз. Беспокойная вещь – сердце! А надо бы заснуть, сил уже нет. Едва родившись, судорожно цеплялся за перья Грифона, долго шел по райским кущам, чтобы поймать в ладони Великий Дар.

И что теперь делать мне с этим Даром, если я двинуться от страха не могу?

Кто ты, сидящий там, в листве, над головой моей? Почему так зло горят твои глаза?

Я медленно перевел дыхание и спросил тонким дрожащим голосом:

– Кто здесь?

Короткий хриплый смех и молниеносное движение пятнистой лапы с мощными когтями прямо перед моим лицом!

Я с криком прижимаюсь к земле. И тут же сверху обрушивается на меня – горячий, тяжелый, пятнистый!..

И я перестаю быть в этом мире, где все такое чужое и злое!

И просыпаюсь в мире совсем ином…

В этом мире светло и солнечно! Кожистое ложе подо мной колеблется, ласково меня баюкая. Сверху меня прикрывают огромные зеленые листья. Низкий трубный голос прямо из глубин моего ложа гудит:

– А вот как на хвост тебе сейчас наступлю! Что ты мне на это скажешь, воспитатель зубастый!

– Ну-ну! Наступил один такой, – лениво мурлычет другой голос где-то внизу.

Я поднимаю голову. Мое ложе высоко над землей. Увидеть ее мне мешает огромное, багрово просвечивающее на солнце… слоновье ухо!

Огромный слон, на шее которого я спал под листьями, почувствовал мое пробуждение:

– Малышок! Проснулся? Ну-ка, посмотрю.

Ко мне снизу поднялся хобот толще меня самого. Очень теплый, солнышком нагретый, на свету жемчужно-серебристый, в тени темно-синий, он ловко подхватил меня под коленки и опустил ниже. Теперь прямо на меня смотрел ласковый, утонувший в синеватых складках, слоновий глаз. И так-то весело он прищурился и подмигнул, что я засмеялся и потянулся к огромной голове обеими руками. Распластался по теплой жесткой щеке, пробормотал: «Слоник мой…»

Слон ласково вздохнул. Струя воздуха прокатилась по хоботу, твердым валиком прошла по моей спине и пояснице. Пару раз качнув, Слон бережно опустил меня на землю. Кто-то насмешливо фыркнул за моей спиной. Я обернулся.

Огромный леопард лежал в пяти шагах от меня и лениво лизал лапу. Чуть оторвавшись, с лапой на весу, прищурился на меня и вернулся к прерванному занятию.

Сейчас в ярком свете, да еще рядом с моим Cлоником, он ничуть не был страшен. Просто очень большая, гладкая кошка в красивых пятнах по всей шкуре.

– Ну что, малыш, больше его не испугаешься? Он с тобой всего лишь поиграл ночью, – прогудел мой Cлон.

– Поигра-а-ал? Повоспи-и-итыва-ал! – мяукнул Леопард и опустил, наконец, свою лапу.

Теперь лежал он в гордой позе сфинкса. Зеленые глаза жмурились лукаво и благодушно.

– Котя-ат надо воспитывать, чтобы не выросли из них слоня-ята.

Потянулся всем телом, пятна на шкуре загорелись на солнце темным янтарем. Я совсем осмелел и, оставив надежный слоновий хобот, подошел к леопарду и присел рядом в траву, чтобы спросить, как надо воспитывать котят. Рука моя так сама и потянулась к янтарным пятнам.

Стремительно изогнувшись, Леопард вдруг цапнул меня за локоть, крепко, но не больно зажав его в клыках. Я ойкнул и дернулся – стало больнее. Но глаза Леопарда косили на меня не зло, а насмешливо.

– Не спеши, не суетись! – протрубил позади меня Слон.

– Не асс-сказы-ай! – зашипел Леопард.

– Как же учить, если не подсказывать? – недовольно бурчал Слон, переступая тяжелыми ногами.

Мне стало интересно. Заглянув в пасть и рассмотрев в подробностях зажавшие мой локоть загнутые клыки, я попробовал повернуть руку. Пасть тут же сжалась сильнее, все же не причиняя особой боли, а глаз сверкнул еще лукавее. И вдруг метнулся вбок за легкой тенью пролетающей бабочки. Я почувствовал, как замок клыков на мгновение ослабил хватку. И опять его лукавый глаз косил на меня: «Будь хитрым, будь умным – и победишь!»

Ага! Пусть бы еще взглянул в сторону! Как бы отвлечь его? На что бы переключить его цепкий взгляд? Краем глаза Леопард следил за каждым моим движением – и видел все!

А что я могу видеть краем глаза? Спину с пятнами темного янтаря. Дальше ясное небо и зеленый простор. И еще что-то движется неторопливо, возникая в поле зрения и опять исчезая. И иногда касается моей спины и ног. Так это леопардов хвост!

Так, теперь собраться и правильно рассчитать время. Я напрягся. Глаз Леопарда тут же скосился на меня еще внимательнее. Прочитал мои мысли? Не дам читать! Я думаю о своем локте и о твоих клыках – и все, слышишь!

Хвост мелькнул энергичнее и через секунду коснулся моего бока.

И я, вывернув назад свободную руку, почти схватил его. И победил! Леопард вздрогнул, разжал челюсти и развернулся, как пружина. А я метнулся к Слону под защиту длинного хобота.

Леопард оскалил пасть и рыкнул мне вслед, потом задумчиво лизнул хвост:

– А он не безнадежен! – протянул благодушно.

– Наигрался?! – сердито гукнул мой Слон. Он был очень встревожен.

– Ничего ты в воспитании не понимаешь! Тебе бы только кого на спине поносить! – Леопард повернулся на бок, открыв светлое плотное брюхо. – Сам на своих тумбах смотришь сверху – и никто тебя не тронет. А ему, малышу, не за хобот твой надо держаться, а жить в этом мире. А то ведь Путь ему на твоем хоботе не пройти.

– Так ты ему объясни, научи! Вон он какой у нас понятливый! – возмущенно трубил мой Слон. – А тебе бы все зубами!

– Ах, какой он у нас понятливый! – весело оскалился Леопард. – Не рассиживайся, понятливый, солнце уж высоко! А Путь впереди дальний!

Слоновий хобот бережно приласкал мои плечи:

– Иди, малыш, он прав. Этот Путь ты не пройдешь на моей спине. Расти, малыш, сильным! И прощай!

Я обнял его хобот изо всех сил:

– Слоник мой!..

Хобот подхватил меня под коленки, слегка покачал на весу, бережно сжал и опустил на землю. Слон медленно повернулся и пошел прочь, покачивая головой. Темно-синий, с багрово просвечивающими на солнце ушами.

– Пора, котенок, в дорогу! – ласково мурлыкнул мне Леопард. Он, похоже, был растроган. Подошел ко мне и лизнул руку горячим шершавым языком, заглянул в глаза:

– Готов? Теперь делай как я! Сожмись в комок! Чувствуешь, как распирает тебя твоя сила? Наполнись ею до кончика хвоста! Эх, бесхвостый! До каждого коготка! Еще туже! Еще! Пусть откликнется тебе каждая шерстинка на твоей шкуре и скажет: пора!

А теперь – рывок! И вперед! И нет преград тебе!

4

После вчерашнего безумного бега я не помню, где свалил меня сон. Забыл, в какой момент перестал чувствовать землю и траву под ногами, – все камни и камни, все круче и круче. И не остановиться было, не передохнуть – негде! Но кажется, нашел какую-то глубокую щель среди камней.

И все – дальше сон!

Открыл я глаза в слабом неверном свете. Где-то рядом гулко, мерно падали капли в невидимую емкость.

«Пить, пить хочу», – подумал я. Приподнявшись, огляделся в поисках воды. Густой мох устилал уголок, в котором я лежал. Мое тело оставило в нем темную вмятину.

Похоже, мох хорошо согревал меня всю ночь, потому что, поднявшись, я сразу задрожал от холода, даже зубы застучали. Сделав несколько шагов на четвереньках, я вылез из своего закутка за угол и тут же увидел перед собой углубление, переполненное водой. Тонкие ниточки ручейков сочились из него по мху и исчезали в нем. Сверху, из темноты, мерно срывались вниз чистые капли.

Я припал к маленькому, с тарелку величиной, озерцу и, захлебываясь от жадности, сделал несколько глотков. Вода была очень вкусная, совершенно ледяная, но как ни странно, я тут же согрелся.

Свет шел из-за поворота, скудный, неясный, но мои глаза уже различали влажный мох под ногами, на стенах и над головой низко-низко. А почему так низко?

Как вообще меня вчера сюда занесло? Я ведь не помню, чтобы двигался по узким низким коридорам в тот темный уголок, где уснул. Странно, я даже выпрямиться здесь во весь рост не могу. Как же я двигался, ползком? И неизбежно ткнулся бы носом в это озерцо с водой. Ничего такого в памяти нет.

Устав думать о таких непонятных вещах, я двинулся на корточках, на четвереньках, к свету. Вот он, выход, за поворотом!

И я обомлел. За эту ночь мир исчез.

Перед глазами был снежный сугроб, почти заваливший вход в мое убежище. За моей спиной тьма пещеры, перед глазами белизна снега, а дальше все исчезло в густом тумане.

Держась за стену, я сделал шаг в снег. Нога ушла в него почти по колено. Я разгреб сугроб, утоптал площадку – а дальше? Вгляделся в дымку перед собой и в ужасе понял, что дальше нет и снега. Там просто пусто – обрыв, бездна. Голова моя закружилась, в ушах зазвенело, и я с размаху сел, больно ударившись спиной о стену моего убежища.

И куда двигаться? Где же здесь путь? И где Тот, Кто Подскажет Дорогу? В этом мире всегда у меня был кто-то рядом.

Дрожь прошла по телу. Ногам моим, обутым в темно-синие высокие сапоги с широкими подошвами, было тепло. Но снег набился под черную куртку с желто-коричневыми пятнами и обжигал холодом спину.

Кто-то фыркнул рядом со мной. Я радостно вскинул голову, но лишь туман вокруг.

– Кто? Кто это? – мой вскрик будто в мягкой вате утонул. Тишина. Вдруг колыхнулся туман – почудилось в нем легкое движение. Промелькнуло и исчезло.

И опять фыркнул кто-то невидимый – уже с другой стороны. Повернув на звук голову, я увидел перед собой на снегу отчетливый след большой когтистой лапы. И еще след. И еще. Следы удалялись от меня и терялись во мгле.

Если мой невидимка здесь прошел, значит, пройду и я.

Шаг за шагом я удалялся от моего убежища. Следы поднимали меня все выше. Я слышал легкие прыжки, и комья снега летели на меня сверху. Если я останавливался в нерешительности перед следующим шагом в пустоту, надо мной тут же раздавалось недовольное фырканье, и я торопливо поднимался дальше.

Снег подо мной становился все плотнее, подъем все круче. И все светлее вокруг. Подняв голову, я увидел светлое пятно в тумане – солнце. С каждым моим шагом вверх его контуры все четче, диск все ярче.

Неловкое движение, нога скользнула по ледяной корке. Я теряю равновесие и начинаю сползать вниз, в туманную бездну.

Хриплый зов из тумана, неясная тень мелькнула передо мной. Я судорожно вцепляюсь рукой в мягкое, пушистое – и удерживаюсь. Нога находит надежную опору. Но мягкое и пушистое тут же тает в руке моей. И я опять поднимаюсь вверх.

Еще несколько коротких сильных рывков и толчков, и я выбираюсь на каменистую равнину. Здесь совсем светло, и Путь виден ясно. Солнце шариком висит на белесом небосводе – светит и не греет. Туман застилает дали. А там, откуда я поднялся, густое плотное облако, лежит в мертвом покое. Ни звука, ни движения оттуда. Глухая тишина.

Там в тумане остался Тот, по чьим следам я поднялся наверх, за чей мех ухватился и удержался под пропастью. Я махнул ему в туман рукой. Может быть, он видит меня оттуда? Наверно, видит – фыркает мне в ответ, а затем слышен удаляющийся скрип снега.

Я опять один. В какую сторону идти? В белесой мгле я замечаю красное пятно. Костер?

С каждым моим шагом из тумана проступают контуры большого дерева с раскидистой кроной, усыпанной яркими красными плодами. Они светят мне издалека, и я понимаю, что не заблудился.

Еще десяток шагов – и я вступаю под крону, как в шатер. Твердые блестящие листья растут так густо, что в шатре было бы темно, если бы не пронзительный свет плодов.

Ни ветерка не было в туманном мире. Но надо мной в высокой кроне что-то звенело, гудело, шелестело. Плоды меркли и наливались светом вновь в неуловимом ритме. Яблоки – не яблоки, идеально круглые и краснеющие всеми оттенками, разные по величине: от крохотного орешка до приличного арбуза. Я не мог оторвать от них взгляд. Постепенно тело мое будто исчезло, остались глаза и уши. И огромный бездонный сосуд под черепной коробкой, куда лился раскаленным потоком красный свет плодов и неумолчный гул и шорох. Когда сосуд наполнился светом и звуками, поток перелился через край. Удивительные вопросы рождались в этом потоке и застывали на стенках сосуда прозрачными причудливыми комьями.

– Что делать, если нельзя, но очень хочется?

– Где Каин нашел себе жену?

– Куда девается пламя погасшей свечи?

– Возможна ли дружба меж мужчиной и женщиной?

– Как вовремя догадаться, что ты счастлив?

– Как разделить число на 0, если позарез необходимо?

Вопросы, на которые я не видел ответа, переполняли меня, разрывали изнутри, жгли и мучили. А следом шли новые:

– Тебе нужно все это знать?

– Зачем тебе все это знать?

– Что ты будешь делать с этим знанием?

– Каким ты станешь, узнав все это?

Новые вопросы упали в меня прохладными каплями и застыли глубокими шестигранными ячейками, которые тут же наполнились неразрешимыми вопросами в строгом и удобном порядке. Оцепенение прошло, я вернулся в мир, из которого выпал на время. Новые вопросы все сыпались, но уже не беспорядочно, а укладываясь в нужную ячейку, не мешая мне и друг другу.

– Как монахи обходятся без женщин?

– Какую взятку следует предложить президенту страны, чтобы пробудить к себе искренний интерес?

– Что быстрее появляется в этом мире: новое лекарство или новая болезнь?

– Если любишь человека, то кто кому делает одолжение?

От этих колючих, жестких вопросом мир вокруг обретал плоть. Я ощутил почву под ногами, утоптанную миллионами ног, кору древнего дерева, отполированную миллионами рук и покрытую глубокими насечками: кто-то пытался прорубить в ней ступеньки. Зачем? Плод сорвать? Они же под рукой – любой выбери. Или кто-то до меня искал не любой, а один-единственный?

А может и мне надо сорвать свой плод? Кто бы подсказал?

Я оборачиваюсь.

Удивительно! В тени дерева я и не заметил, как растаял туман! На бескрайней зеленой равнине деревья шагах в пятидесяти друг от друга, такие же старые и раскидистые, усыпанные горячими плодами. Сад, бережно посаженный неведомым садовником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.