Артур Конан Дойл
Финальная проблема

С тяжким сердцем берусь я за перо, чтобы записать эти последние слова, в каких последний раз воздам должное особым дарованиям, отличавшим моего друга мистера Шерлока Холмса. Беспорядочно и, как я глубоко ощущаю, совершенно неадекватно я старался дать некоторое представление о необычайных случаях, с какими мне довелось сталкиваться в его обществе, начиная с абсолютной случайности, которая свела нас в период «Этюда в багровых тонах», вплоть до его вмешательства в «Дело о морском договоре» – вмешательстве, которое, бесспорно, предотвратило серьезные международные осложнения.

Я намеревался остановиться на этом и промолчать о событии, создавшем пустоту в моей жизни – пустоту, которую протекшие два года ничем не заполнили, но мою руку понудили недавние письма полковника Джеймса Мориарти в защиту памяти его брата. И у меня нет иного выбора, кроме как представить публике факты во всей их точности. Только мне известна истина во всей полноте, и я убежден, что дальнейшее ее сокрытие никакой благой цели не послужит. Насколько мне известно, в прессе появилось лишь три упоминания о случившемся: в номере «Журналь де Женев» от 6 мая 1881 года, агентства «Рейтер» в английских газетах от 7 мая и недавно в письмах, про которые я упомянул. Из них первое и второе были крайне сжатыми, а последние, как я теперь покажу, полностью извращают факты. И мне надлежит впервые поведать, что же на самом деле произошло между профессором Мориарти и мистером Шерлоком Холмсом.

Возможно, читатели еще помнят, что после моей свадьбы и открытия мною затем частной практики особая близость между мной и Холмсом в какой-то мере изменилась. Он все еще время от времени заходил ко мне, когда ему требовался помощник в его расследовании, но случаи эти становились все более и более редкими, и я вижу, что в 1890 году было всего три дела, записи о которых у меня сохранились. На протяжении зимы этого года и ранней весны 1891-го я узнавал из газет, что французское правительство заручилось его услугами в деле чрезвычайной важности, и получил два кратких письма от Холмса, помеченных Нарбонной и Нимом, из которых следовало, что его пребывание во Франции предположительно будет долгим. А потому я был удивлен, когда он вошел в мою приемную вечером 24 апреля. Мне бросилось в глаза, что выглядит он заметно более бледным и худым, чем обычно.

– Да, я немножко слишком вольно злоупотреблял собой, – ответил он более на мой взгляд, чем на мои слова. – Последнее время я нахожусь под некоторым давлением. Вы не против, если я закрою ваши ставни?

Единственный свет в комнате исходил от лампы на столе, за которым я читал. Холмс скользнул вдоль стены, захлопнул ставни и накрепко их запер.

– Вы чего-то боитесь? – спросил я.

– Ну, да.

– Чего?

– Духовых ружей.

– Мой дорогой Холмс, о чем вы говорите?

– Полагаю, Ватсон, зная меня так хорошо, вы согласитесь, что нервозность мне не свойственна. Однако отказ признавать опасность, когда она нависает над вами, – это свидетельство глупости, а не храбрости. Могу я попросить у вас спички?

Он глубоко вдохнул дым сигареты, словно находя в нем успокоение.

– Я должен извиниться, что пришел столь поздно, – сказал он, – и сверх того должен просить вас поступиться правилами приличия и разрешить мне покинуть ваш дом через ограду вашего сада позади него.

– Но что все это значит? – спросил я.

Он протянул руку, и я увидел, что костяшки двух пальцев ободраны и кровоточат.

– Не такой уж пустячок, как видите, – сказал он с улыбкой. – Во всяком случае, достаточно весомый, чтобы разбить о него пальцы. Миссис Ватсон дома?

– Она гостит у подруги.

– Ах, так! И вы совсем один?

– Абсолютно.

– В таком случае мне легче предложить вам уехать со мной на Континент дней на семь.

– И куда?

– Да куда угодно. Мне это безразлично.

Все это выглядело очень странно. Не в характере Холмса было устраивать себе бесцельные каникулы, и что-то в его бледном измученном лице сказало мне, что нервы его натянуты до предела.

Он увидел вопрос в моих глазах, сложил кончики пальцев, упер локти в колени и объяснил мне положение вещей.

– Вероятно, вы никогда не слышали о профессоре Мориарти? – сказал он.

– Нет, никогда.

– Да, вот в чем поразительность и гениальность положения! – вскричал он. – Этот человек владеет Лондоном, и никто про него не слышал! Вот что ставит его на вершину в анналах преступности. Со всей серьезностью говорю вам, Ватсон, сумей я взять верх над этим человеком, сумей я избавить общество от него, моя собственная карьера достигла бы вершины, и я был бы готов обратиться к какому-нибудь более мирному занятию. Между нами говоря, последние дела, в которых я оказался полезен королевскому дому Скандинавии и Французской Республике, обеспечили мне такое положение, что я мог бы выбрать тихий образ жизни, наиболее приятный мне, и сосредоточиться на моих химических опытах. Но я не могу отдыхать, Ватсон, я не могу сидеть спокойно в моем кресле, когда я знаю, что такой человек, как профессор Мориарти, беспрепятственно ходит по улицам Лондона.

– Так что он натворил?

– Карьера его экстраординарна. Он хорошего происхождения, получил отличное образование, а от природы наделен феноменальными математическими дарованиями. В возрасте двадцати одного года он написал трактат о биноминальной теореме, наделавший шума в академических кругах Европы. Благодаря этому он получил математическую кафедру в одном из наших второстепенных университетов и был как будто на пороге блистательной научной карьеры. Однако верх взяли наследственные склонности самого дьявольского свойства. Криминальность в его крови не только не ослаблена, но, напротив, подкреплена его феноменальным интеллектом и стала несравненно более опасной. Темные слухи, накапливавшиеся в университетском городке, в конце концов вынудили его отказаться от кафедры и переехать в Лондон, где он стал частным репетитором армейских кадетов. Вот то, что известно свету.

То, о чем я расскажу вам теперь, установил я сам.

Как вам известно, Ватсон, никто не знает верхушку уголовного мира Лондона лучше меня. Годы и годы я постоянно ощущал за преступником некую организующую силу, неуклонно противодействующую закону и прикрывающую своим щитом нарушителя. Вновь и вновь в самых разных случаях – подделка документов, ограбления, убийства – я ощущал присутствие этой силы и вычислял ее влияние во многих из тех нераскрытых преступлений, о которых со мной не консультировались. Я пытался разорвать непроницаемую завесу, и наконец настал момент, когда я ухватил кончик нити и последовал за ней, пока после тысячи хитрых сплетений она не привела меня к экс-профессору Мориарти, математической знаменитости.

Он – Наполеон криминала, Ватсон. Он организатор половины зла и почти всех нераскрытых преступлений в этом великом городе. Он гений, философ, абстрактный мыслитель, обладатель мозга первого порядка сидит неподвижно, будто паук в центре паутины, но у этой паутины – тысячи разветвлений, и он досконально понимает вибрации каждой нити. Сам он практически ничего не делает. Только планирует. Но его подручные многочисленны и отлично организованы. Если требуется преступление – похитить документ, например, ограбить дом, убрать человека – словечко профессору, план разрабатывается и выполняется. Подручный может быть пойман, и тогда находятся деньги для внесения залога или найма адвоката. Но сила в центре никогда не бывает изобличена, даже ее существование проходит незамеченным. Вот та организация, Ватсон, существование которой я установил дедуктивно, а изобличению и разгрому которой посвятил всю свою энергию.

Однако профессор столь хитро обезопасил себя, что вопреки всем моим усилиям оказывалось невозможным получить улики, весомые для суда. Вам известны мои способности, дорогой Ватсон, и все же три месяца спустя я был вынужден признать, что наконец-то встретил противника, интеллектуально мне равного. Ужас перед его преступлениями затмевался моим восхищением его талантом организатора. И вот, наконец, он допустил промах – совсем-совсем крохотный промах, но больше, чем он мог себе позволить, раз его настигал я. Мне выпал мой шанс, и с того момента я плел вокруг него свою сеть, и теперь она готова затянуться. Через три дня, иными словами в понедельник, все будет завершено и профессор вместе со всеми главными членами его шайки окажется в руках полиции. Затем последуют сенсационнейший уголовный процесс века, раскрытие более сорока тайн и веревки для них всех. Однако, если мы начнем действовать преждевременно, они, вы понимаете, ускользнут из наших рук даже в последнюю минуту.

Если бы я мог завершить подготовку без ведома профессора Мориарти, все было бы в порядке. Но он слишком хитер. Он видел каждый шаг, который я предпринимал, чтобы взять его в капкан. Вновь и вновь он пытался вырваться, но каждый раз я ему препятствовал. Поверьте, мой друг, если бы можно было написать отчет об этом безмолвном поединке, он, бесспорно, оказался бы самым блистательным рассказом о нанесении и парировании ударов во всей истории сыска. Никогда еще я не поднимался до такой высоты и никогда не сталкивался с таким сопротивлением. Он разил глубоко, но я поражал глубже. Нынче утром были приняты последние меры, и требовалось всего три дня для завершения дела. Я сидел в своей комнате и размышлял над этим делом, когда дверь отворилась и передо мной предстал профессор Мориарти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.