Николай Непомнящий
100 великих русских путешественников

Во славу Отечества

Потомки до наших дней призваны хранить в памяти и сердцах имена тех землепроходцев, трудами которых прирастала земля Русская. О героических судьбах ста этих первооткрывателей рассказывает данная книга.

Они шли нехожеными тропами, пробитыми одним зверьем, пробирались через трясины, по грудь в холодной воде, замерзали в снегах Приполярья, ночевали в продуваемых злыми ветрами палатках на льдах Ледовитого океана, задыхались на горных перевалах, погибали от жажды в пустынях Востока и Африки. В поисках новых островов пересекали моря на деревянных судах, плыли по неизвестным рекам на кожаных байдарах. Одну за другой совершали «кругосветки» под парусами российских кораблей, не склоняли головы под пулями разбойников и стрелами аборигенов. Голодали, болели цингой и малярией, но упорно шли вперед, нередко простуженные и обмороженные, чтобы открыть новые страны, прирастить русскую землицу и поднять отечественный флаг над новыми проливами, островами и даже материками. Стремясь изведать новые земли, мужественные первопроходцы, как в сказке о богатырях, выбирали для себя одну из трудных дорог.

Первое направление – самое древнее. Это север, где издревле промышляли рыбу и морского зверя поморы, добираясь на деревянных кочах под парусами до открытого ими Шпицбергена, ходили в море и на лодьях, умело управляясь с тяжелыми, длинными веслами.

Второе направление – на восток – первыми освоили нижегородские ушкуйники. Сюда, в богатые золотом и пушниной земли, устремлялись ватаги казаков, открывавшие для царя новые реки, моря и даже страны. Они не только первыми ступили на берега Тихого океана, но и присоединили к России Камчатку, Чукотку, Курилы, Сахалин, пробрались на Аляску, осваивая земли Америки и заводя дружбу с индейцами и эскимосами. Российские путешественники добрались до островов Японии, а известный мореплаватель В. Головнин даже ухитрился попасть в плен к японцам, о чем написал замечательную книгу «В плену у японцев».

Наконец, по третьему направлению, покоряя горы и пустыни Азии и остального Востока, двинулись знаменитые путешественники Пржевальский, Обручев, Семенов-Тянь-Шанский, Елисеев, Козлов… Русские шли с паломничеством и на Святую землю, проникли в африканские саванны и джунгли, оставив о своих странствиях и дружбе с местными правителями прекрасные книги.

Одним из первых русских путешественников, чье имя популярно и сегодня благодаря фильму о нем и, конечно, героическому «Хожению за три моря», является без сомнения тверской купец Афанасий Никитин. Вот как оценивает его записки и само путешествие в Индию академик И.И. Срезневский: «Как ни кратки записки, оставленные Никитиным, все же и по ним можно судить о нем, как замечательном русском человеке XV в. И в них он рисуется как православный христианин, как патриот, как человек не только бывалый, но и начитанный, а вместе с тем как любознательный наблюдатель, как путешественник и писатель, очень замечательный, не хуже своих собратьев иностранных торговцев XV в. Рассказы ди Конти и отчеты Васко да Гамы лишь могут быть поставлены на один уровень с “Хожением” Никитина».

Что ни имя, запечатленное историей открытий на благо Отечества, то яркий пример выполнения высокого долга. Какими разными были они, эти удивительные люди! Выдающийся флотоводец, новатор военно-морского дела адмирал М.П. Лазарев. Адепт древней мудрости Востока, индолог Г. Лебедев. Друг диких темнокожих, имя которого носит берег Новой Гвинеи – этнограф Н.Н. Миклухо-Маклай. Выдающийся ботаник и организатор науки Н.И. Вавилов…

У каждого из героев книги своя судьба, своя цель, к которой он шел каждый собственным путем, открывая новые земли во славу Отечества.

Владимир Лебедев, Николай Непомнящий, писатели-путешественники

П.Ф. Анжу: в поисках северных островов

Имя Петра Федоровича Анжу сравнительно мало известно широким кругам читателей, хотя он наряду со многими другими русскими путешественниками и исследователями нашей Родины бесспорно заслуживает внимания и уважения.

Петр Анжу родился 15 февраля 1796 г. в городе Вышний Волочёк Тверской губернии, где его отец работал врачом. Дед Анжу переселился в Россию из Франции, спасаясь от религиозных преследований, которым подвергались протестанты. За время долгого пребывания в своем новом отечестве семья Анжу обрусела, и Петр Федорович, представитель третьего поколения, унаследовав от деда только фамилию, был вполне русским человеком.

П.Ф. Анжу

Отец Анжу хотел подготовить сына к медицинскому поприщу, но мальчик не выносил даже вида крови. В 1808 г. Анжу поступил в Морской кадетский корпус. Это определило всю его дальнейшую жизнь.

Анжу, Врангель и некоторые наиболее одаренные их товарищи по корпусу с ранних лет поставили своей целью исследование Арктики. Настойчиво стремясь к достижению этой цели, неразлучные друзья – Анжу и Врангель – упорно готовились к предстоящей многотрудной деятельности.

Мечта об экспедиции в Арктику не покидала Анжу во время учебных плаваний на судах Балтийского флота. В 1812 г. П.Ф. Анжу был произведен в гардемарины, в 1815 г. – в мичманы. Наконец, в феврале 1820 г., после производства в лейтенанты, Анжу был назначен начальником экспедиции, направлявшейся для описи северного берега Сибири, а также для нахождения неизвестной земли, видимой, как доносили ранее побывавшие в этих краях промышленники, в ясную погоду к северу от этих островов.

В экспедиции Анжу приняли участие штурманские помощники Илья Бережных и Петр Ильин, медик-хирург Алексей Фигурин, матросы Игнашов (плотник) и Воронков (слесарь).

Анжу предписывалось в зимнее время идти на нартах, а летом описные работы вести с байдар, используемых для плавания алеутами.

3 марта 1820 г. отряд Анжу выехал из Петербурга в Усть-Янск, избранный в качестве базы для экспедиции. Отсюда и название ее – Устьянская экспедиция.

К 10 октября Анжу прибыл в Усть-Янск – небольшое зимовье на восточном берегу Яны между Крестовой и Кочевой протоками, состоявшее из трех рубленых изб и двух якутских юрт.

По плану экспедиция должна была начать опись побережья от Святого Носа, расположенного на материке напротив Большого Ляховского острова. Однако этот план пришлось изменить, так как от свирепствовавшей в этой местности собачьей чумы погибло большинство собак экспедиции. Анжу вынужден был начать описные работы с островка Зимовье-Лах, лежащего в устье Лены, где признаков эпидемии чумы не было.

В начале марта 1821 г. на островок было переброшено из Усть-Янска на оленях снаряжение и продовольствие.

В 10 часов утра 16 марта отряд двинулся в путь к острову Столбовому.

18 марта отряд достиг Баркина стана – крайней северо-восточной точки усть-ленского участка берега – и 21 марта двинулся дальше, к острову Столбовому, названному так за графитовые утесы.

24 марта отряд прибыл на остров и для ночлега остановился с подветренной стороны, за торосами. Произведя описание острова, Анжу повел отряд дальше – к острову Котельному. Здесь отряд разделился: часть отряда во главе с штурманским помощником Бережных отправилась по южному и восточному берегам острова, а сам Анжу с медиком Фигуриным – по западному и северному. Встреча групп была назначена на северной оконечности острова Фаддеевского.

Достигнув 5 апреля крайнего северного пункта острова Котельного, Анжу отправился по льду на север в поисках земли. Но вскоре усилившийся ветер рассеял пар с поверхности моря, и все увидели, что никакого острова нет. Тогда Анжу повернул обратно к острову Фаддеевскому, где его уже ожидала группа Бережных.

К концу апреля запасы продовольствия стали подходить к концу. Люди были изнурены, собаки выбились из сил. Анжу решил вернуться в Усть-Янск.

Наступило лето. Анжу решил производить опись, продвигаясь по берегу на лошадях.

Результаты исследований, проведенных отрядом Анжу, достаточно убедительно говорили о том, что никаких земель вблизи Новосибирских островов нет. Однако сибирский генерал-губернатор М.М. Сперанский настаивал на дальнейших поисках.

Сам Анжу вовсе не собирался отказываться от дальнейших поисков новых земель. Зиму 1821/22 г. Анжу посвятил обработке материалов экспедиции и деятельной подготовке к новому походу.

Весной 1822 г. он вновь разделил свой отряд: штурманский помощник Ильин возглавил группу, которая должна была произвести опись берега между Яной и Оленеком, а Анжу и Бережных выехали на острова для завершения их описи и дальнейших поисков новых земель.

10 марта группа Анжу прибыла на остров Большой Ляховский и здесь разделилась на две партии. Партия, которую возглавлял сам Анжу, отправилась вдоль западного берега, а партии, предводительствуемой Бережных, предстояло описать восточный берег Большого Ляховского острова и весь Малый Ляховский остров.

К 15 марта острова были описаны, и Анжу, направив Бережных в Усть-Янск для организации подготовки к летним работам, отправился на остров Фаддеевский.

21 марта он достиг северо-западной оконечности острова, которую назвал мысом Бережных, в честь своего неутомимого и мужественного товарища.

Анжу поехал дальше на северо-восток. Через две с половиной мили путь преградил тонкий лед. Отряд пошел вдоль кромки льда на запад и вскоре обнаружил неизвестный островок, которому было дано имя медика экспедиции Фигурина. Остров был гол, неприветлив, богат плавником, гусиными и куропаточными гнездами.

4 апреля Анжу прибыл на остров Новая Сибирь. Здесь он занялся исследованием так называемых Деревянных гор и подробной описью побережья.

Деревянные горы простираются вдоль южного побережья Новой Сибири почти на три мили. Они представляют собой земляные холмы высотою до тридцати сажень, почти отвесно обрывающиеся в море. Название Деревянных гор эти холмы получили потому, что они имели горизонтальные напластования из черной смолистой древесины.

К 27 апреля отряд с неимоверными трудностями достиг берега в районе устья реки Крестовой, а еще через несколько переходов вступил в селение Походск. Здесь Анжу неожиданно встретился с Врангелем, который в это время также возвращался после обследования своего района моря. Отсюда Анжу и Врангель вместе отправились в Нижне-Колымск.

Таким образом, и на этот раз поездки по льду к северу от островов Котельный и Новая Сибирь не привели к открытию новых земель. Рассеять сомнения могло лишь плавание по открытому морю.

Но Анжу не поддержал Адмиралтейский департамент. Морской министр предписал ему кончить опись острова Бельковского и пуститься от него к западу или северо-западу, «так далеко, как корму доставать будет, дабы осмотреть и оную часть моря».

Весной 1823 г. Анжу приступил к выполнению указаний Адмиралтейств-коллегии. 10 февраля его отряд выехал из Усть-Янска и к 26 февраля добрался к Баркину стану.

Следуя далее на север то по гладкому, то по торосистому льду, отряд в восьмидесяти трех милях от берега подошел к тонкому льду и отправился вдоль его кромки на восток к островам Васильевскому и Семеновскому, которые и были описаны к 4 марта.

Любопытно, что в 1936 г. остров Васильевский, несмотря на самые тщательные поиски советского гидрографического судна «Хронометр», вообще не был обнаружен. В 1948 г. острова Семеновского также уже не существовало. Это объясняется тем, что оба острова состояли главным образом из мерзлого грунта и были разрушены водой.

Отряд Анжу вечером 9 марта достиг острова Бельковского, описав который, переехал на остров Котельный, а затем – в Усть-Янск. 28 марта описи были закончены. Окончательную обработку обобщения материалов Анжу производил в Якутске.

Огромной заслугой экспедиции Анжу было составление первой точной карты обширной территории северного побережья Сибири от Оленека до Индигирки и достоверной карты Новосибирских островов.

Анжу прожил долгую жизнь, неутомимо работая на пользу русской науки и русского флота. Участвуя в 1825 г. в так называемой «Военно-ученой экспедиции» по описи северо-восточного берега Каспийского моря и западного берега Аральского моря, он по собственной инициативе совместно с инженером путей сообщения Загоскиным и подпоручиком Дюгамелем произвел барометрическую нивелировку местности от Мертвого Култука (Каспийское море) до залива Дуананы Кулама (Аральское море).

В 1827 г., командуя артиллерией корабля «Гангут», входившего в состав Средиземноморской эскадры контр-адмирала Гейдена, Анжу участвовал в Наваринском сражении, в результате которого был уничтожен турецко-египетский флот. Во время боя Анжу был контужен в голову, но остался на своем посту. За участие в сражении он был награжден орденом Георгия 4-го класса и серебряной медалью «За Турецкую войну».

В 1836 г. П.Ф. Анжу получил чин капитана 1-го ранга, в 1844 г. был произведен в контр-адмиралы и назначен на должность командира Кронштадтского порта. В 1854 г. ему присвоили чин вице-адмирала, а в 1866 г. – чин полного адмирала.

П.Ф. Анжу неизменно пользовался авторитетом и уважением среди моряков и ученых. Морской ученый комитет избрал его своим почетным членом. До последних дней он не прекращал большой научной работы в Географическом обществе.

В.К. Арсеньев: «русский Купер»

Летом 1900 г. во Владивосток из далекого Петербурга прибыл в 1-й пехотный полк никому не известный двадцативосьмилетний поручик Владимир Арсеньев. Проделав долгий путь через всю Россию, откровенно радовался тому, что его мечта попасть на берега Великого океана наконец сбылась. Впереди ждали походы, занятия этнографией и книги, которым суждено было прославить его имя.

О том, что Владимир Клавдиевич Арсеньев родился в Петербурге – 29 августа 1872 г., – иногда просто забывают, считая его коренным дальневосточником. Действительно, сполна раскрыть свои дарования он смог только там, в уссурийской тайге, однако отправиться туда он, может быть, потому и решился, что его незаурядный характер еще прежде выдержал серьезную проверку на прочность. «Образовательный ценз» всегда тревожил Арсеньева, а двери университета так и остались для него закрытыми, поскольку его отец, Клавдий Федорович Арсеньев, внебрачный сын тверской крепостной крестьянки, принадлежал к податному сословию. Когда пришел срок отбывать воинскую повинность, он решил отдать сына в полк своекоштным вольноопределяющимся: отсюда Владимир имел право перевестись в пехотное юнкерское училище, а окончив его, мог выйти в запас и подобрать себе занятие по душе.

В сентябре 1893 г. он был командирован в Петербургское пехотное юнкерское училище. Так Арсеньев стал военным.

Учебная программа в училище не была ни обременительной, ни особенно интересной, только вот географию преподавал здесь поручик М.Е. Грум-Гржимайло, оказавший на Арсеньева в юности, может быть, решающее влияние. Человек еще молодой, он вместе со своим знаменитым братом незадолго перед тем совершил путешествия на Памир и Тянь-Шань и воистину покорил своего воспитанника рассказами о Сибири и Центральной Азии.

В юнкерском училище Арсеньев начал много и сосредоточенно читать. Круг этого чтения был разнообразен: в него вошли и «Картины природы» А. Гумбольдта, и «Фрегат “Паллада”» И. Гончарова, и, конечно же, записки Н. Пржевальского о его путешествиях – книги, надолго ставшие для Арсеньева настольными.

Приехав во Владивосток, Арсеньев, по его словам, почувствовал, будто попал на другую планету. Он словно заново рождался на свет: учился ходить – осторожно, неторопливо по таежным тропам; учился смотреть – внимательно, цепко вбирая в память каждую мелочь; учился по-новому думать.

Уже в январе 1903 г. Арсеньева назначили начальником Владивостокской крепостной конно-охотничьей команды. Такие команды представляли собой разведывательные отряды, обследовавшие край в военно-географическом отношении и собиравшие статистические данные стратегического характера.

Но в январе 1904 г. разразилась Русско-японская война, и Арсеньев на правах батальонного командира возглавил вскоре военную разведку владивостокской крепости. Судя по тому, что за период кампании Арсеньева наградили тремя орденами, воевал он смело и хорошо. А после окончания войны, в декабре 1905 г., его направили в Хабаровск, в штаб Приамурского военного округа.

В.К. Арсеньев. Фото начала XX в.

С этим переездом в жизни Арсеньева открывается, пожалуй, самая яркая страница: именно отсюда он предпринял свои длительные экспедиции в Сихотэ-Алинь, и первая из них началась уже в мае 1906 г. И вместе с тем в душе он остался натуралистом. Попав в Сихотэ-Алинь, он с наслаждением читал, как говорится, природу с листа.

Неудивительно, что дневники стали первоначальной формой духовного самовыражения. Их можно считать хроникой мыслей и переживаний Арсеньева, фиксировавшихся изо дня в день, и хроника эта, при всей пестроте бытовых заметок, натурных и портретных зарисовок, складывается в единый сюжет взаимоотношений носителя городской цивилизации с первозданной уссурийской тайгой и ее обитателями.

И еще одно обстоятельство сразу же обращает внимание уже в ранних арсеньевских дневниках – обилие этнографического материала. Причем путевой дневник 1906 г. содержит факт, значение которого трудно переоценить: в этом дневнике сообщается о первой встрече Арсеньева с Дерсу Узала. Она случилась 3 августа, когда на бивак к Арсеньеву пришел охотник-гольд, провел в отряде ночь и наутро согласился остаться у Арсеньева проводником. Вряд ли мог тогда Арсеньев предположить, во что выльется в дальнейшем эта встреча, насколько дорогим человеком окажется для него этот пожилой «инородец», что судьба навсегда свяжет их имена.

Если судить по дневникам, экспедиция 1906 г., продолжавшаяся 190 суток, обошлась без особых приключений. Сихотэ-Алинь был преодолен в девяти местах. Первый серьезный экзамен Арсеньев-путешественник выдержал с честью и в июне следующего года вновь отправился в тайгу. Экспедиция 1907 г. послужила сюжетом книги «Дерсу Узала» и описана там во всех подробностях. А самой тяжелой и героической оказалась для Арсеньева экспедиция 1908–1910 гг., она как бы обобщала все его прежние достижения и окончательно утвердила Арсеньева в звании путешественника.

Опаснейший маршрут, предельно утомительные переходы безо всяких троп, катастрофы с лодками, которые то и дело переворачивались на горных стремительных речках, проливные дожди, голодовки, грозившие смертью, – все это довелось испытать Арсеньеву и не потерять при этом самообладания и присутствия духа.

После возвращения из этой экспедиции Арсеньев поехал в Петербург и выступил там с сообщениями, которыми заинтересовались видные ученые и путешественники. За богатые коллекции, пожертвованные на Общероссийскую этнографическую выставку, Арсеньев получил тогда большую серебряную медаль, а Географическое общество наградило его за экспедиционную деятельность малой серебряной медалью.

Высочайшим повелением Арсеньев был освобожден от службы в войсках и штабах и, сохраняя воинское звание, переведен в главное управление землеустройства и земледелия. Еще раньше он был избран директором Хабаровского краеведческого музея и теперь хотел полностью посвятить себя науке.

Сразу же после экспедиции 1908–1910 гг. Арсеньев зaдумал написать труд под названием «По Уссурийскому краю».

Взволнованность, с какой Арсеньев думал об орочах, проявилась в книге «По Уссурийскому краю» и привела к созданию образа Дерсу Узала. Во второй половине 1916 г. книга была закончена. Обе книги, каждая в отдельности, были полностью подготовлены к печати в конце этого года, но увидели свет они позднее: «По Уссурийскому краю» была напечатана на средства автора во Владивостоке в 1921 г., а «Дерсу Узала» – в 1923-м, после изгнания интервентов с Дальнего Востока.

«По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» кровными узами связаны с арсеньевскими путевыми дневниками. Описания маршрутов, научные данные, этнографические наблюдения – все это, как уже отмечалось, первоначально было зафиксировано в дневниках. И столь же очевидно, что художественный смысл этих книг в значительной степени зависит от присутствия на их страницах Дерсу Узала. Появление Дерсу Узала в книгах Арсеньева не равнозначно обычному знакомству с одним из участников экспедиций, пусть и особенно самобытным; его присутствие не сводится к роли «этнографического экспоната», представляющего уссурийскую «экзотику». Дерсу Узала как человек занимает в духовном мире Арсеньева ни с кем не сравнимое место, и его рождение в качестве героя книг, возникновение его образа – результат сложной духовно-творческой эволюции писателя.

Образ Дерсу Узала вобрал в себя многолетние наблюдения Арсеньева над таежными аборигенами и как бы сконденсировал всю его любовь и безмерное уважение к этим людям.

Воссоздавая миросозерцание «лесных людей», Арсеньев не только убежденно защищал «особую таежную этику», но еще и находил в их нравственных представлениях нечто остро необходимое ему самому.

Всю жизнь Арсеньев последовательно стремился к тому, чтобы стать профессиональным ученым-этнографом, добивался научного признания своих трудов и скорее скептически относился к литературному поприщу. На склоне лет он как-то признался, что в молодости был совсем неумелым в литературном деле и никогда не думал о таком поэтическом произведении, как книга о Дерсу Узала. Когда же эта книга стала достоянием широкой публики, Арсеньева, что называется, настигла писательская судьба, и важнейшую роль сыграл здесь М. Горький.

В письме из Италии, замечая, что читал книгу «с великим наслаждением», М. Горький писал: «Не говоря о ее научной ценности, конечно, несомненной и крупной, я увлечен и очарован был ее изобразительной силою. Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера».

В это время общественная деятельность Арсеньева была весьма активной. Он много внимания уделял работе в Дальрыбе, в Хабаровском краеведческом музее. Еще в 1921 г. он был избран профессором по кафедре краеведения и этнографии во Владивостокском пединституте и периодически читал лекции в разных городах и самых различных аудиториях. В 1927 г. Арсеньев предпринял новую экспедицию в Сихотэ-Алинь и затем выпустил книгу «Сквозь тайгу».

Деятельность Арсеньева была активной и многогранной, она требовала от него полной душевной отдачи и предельного напряжения сил. В 1930 г. Арсеньев, как он сообщал М. Горькому, возглавил четыре экспедиции по обследованию таежных районов в связи с постройкой новых железнодорожных линий. В середине июля он уехал в командировку в низовья Амура, а вернувшись 26 августа во Владивосток, слег а постель с крупозным воспалением легких. Болезнь развивалась стремительно, врачебный уход, судя по всему, был недостаточным, и 4 сентября 1930 г. Арсеньев скончался.

Смерть Арсеньева оказалась для всех неожиданной. М. Горький прислал в Дальневосточный краевой научно-исследовательский институт телеграмму: «Глубоко поражен преждевременной кончиной Владимира Клавдиевича Арсеньева – талантливого человека, неутомимого исследователя Уссурийского края. Сердечно сочувствую его друзьям и сотрудникам по работе, разделяю с ними их печаль». Погребли Арсеньева не в тайге, как ему мечталось, а сперва на Эгершельде и в пятидесятых годах перенесли его прах на Морское кладбище Владивостока.

(По материалам И. Кузьмичева)

Л.К. Артамонов: стирая «белые пятна» с карты Черного континента

Если мы взглянем на карту важнейших путешествий XIX в. по Черному континенту, то найдем не менее полусотни маршрутов, пройденных нашими соотечественниками. Один из них – Леонид Артамонов.

Многие «белые пятна» Африканского континента, куда сто лет назад не ступала нога самих абиссинцев и которые были нанесены на географическую карту Л.К. Артамоновым, сегодня являются освоенными уголками мирового туризма, и прежде всего африканского сафари.

Родился Леонид Артамонов 25 февраля 1859 г. на хуторе Карпица вблизи станции Затишье в Ананьевском уезде бывшей Херсонской губернии (ныне – Одесская область).

Отец его происходил из обедневших дворян Подольской губернии. Будучи начальником пограничной почтовой станции в городке Гусятин на реке Збруч, через которую пролегал путь на Вену и Париж, он имел возможность заводить полезные знакомства с проезжавшими влиятельными лицами, что впоследствии сыграло определенную роль в устройстве детей.

В 1865 г. он получил новое назначение в Каменец-Подольский, а в 1869-м – в Гайсин. Знакомство с помощником начальника военно-учебных заведений генералом Корсаковым дало возможность устроить сына за казенный счет во Владимирскую киевскую военную гимназию, преобразованную из бывшего кадетского корпуса.

Окончив через шесть лет гимназию, Леонид поступает во второе Константиновское училище. В мае 1878 г. по собственному ходатайству молодой кадет был переведен в старший класс Михайловского артиллерийского училища, откуда в 1879 г. вышел подпоручиком.

Получить назначение в гвардию без больших связей было нереально, и Артамонов охотно поехал в 20-ю артиллерийскую бригаду во Владикавказ. Вскоре, в августе 1880 г., уже став поручиком, Леонид принимает участие в боевых действиях при штурме крепости Геок-Тепе.

Молодой офицер отлично проявил себя, и по окончании военной кампании его направили в Санкт-Петербург для поступления в Михайловскую артиллерийскую академию. Но он не прошел с первого раза конкурса и вынужденно поступил в Николаевскую инженерную академию. По ее окончании Артамонова направляют в саперные части. Там в чине штабс-капитана он служил какое-то время в Одессе и Севастополе. Его не слишком прельщала обычная строевая служба, и Леонид добивается зачисления в Академию Генерального штаба. Он заканчивает ее по первому разряду и, получив чин капитана, направляется сначала в Кавказский военный округ, а в 1890 г. – в Закаспийский, то есть в Среднюю Азию, где в полной мере проявились его дарования как военного специалиста и исследователя.

В 1882 г. Артамонов был избран действительным членом Русского географического общества за представление доклада об Ахалтекинском оазисе. Интерес к географии и географическим изысканиям у Леонида проявился еще во время его учебы в Киевской военной гимназии. И в этом было истинное призвание молодого ученого.

4 февраля 1897 г., будучи уже полковником, Артамонов был откомандирован в Главный штаб в связи с предстоящим назначением в состав чрезвычайной миссии, направляемой в Абиссинию. У России имелся свой интерес в этом районе Африки. В конце лета 1897 г. установились дипломатические отношения России с Абиссинией, и в ее столицу Аддис-Абебу направили чрезвычайную миссию, которую возглавил П.М. Власов. 19 октября 1897 г. она отбыла из Одессы. В состав миссии входил офицер лейб-гвардии гусарского полка А.К. Булатович, поступивший в подчинение Л.К. Артамонова. 9 ноября миссия прибыла в город-порт Джибути и только 4 февраля 1898 г. (более чем через год) достигла Аддис-Абебы. В пути Артамонов вел дневник, проводил разные географические наблюдения по пути следования каравана, описывал маршрут.

Артамонов прошел от берегов Красного моря на запад от Джибути до Аддис-Абебы и оттуда до Белого Нила и обратно, проделав путь более 5000 км.

Император Менелик не верил европейцам, надеясь только на русских. Поэтому П.М. Власов взял на себя ответственность, послав своих офицеров в поход с войсками абиссинцев. Главной задачей для полковника Артамонова была военно-географическая. А этот поход давал возможность европейцу впервые проникнуть в дебри Центральной Африки.

Опасное путешествие полковника из абиссинской столицы в отряд раса (военачальника) Тасамы, от него – к реке Собат, а далее – к Белому Нилу и обратно до соединения с корпусом Тасамы продолжалось четыре с половиной месяца.

Тасама, исполняя волю императора, должен был захватить все эти территории и объявить их абиссинскими. Предполагалось послать лично Артамонова в Бени-Шангул в отряд раса Маконена, ограничив его деятельность рамками чисто военной работы. В подорожных бумагах Менелика не было поставлено конкретных задач. Примерно так: показать страну, при необходимости предоставить конвой, оказывать почести и т. д. Ничего не сообщалось о роли русских и французам, состоящим при отряде Тасамы.

Поэтому поход Леонида Артамонова и маскировался под охотничью экспедицию. Осуществить такой антураж для опытного путешественника и кадрового военного особых сложностей не представило, ибо охота в те времена являлась непременной и очень важной составляющей любых географических и иных путешествий и экспедиций.

У реки Джубы он записал в один из дневников: «Горы кончились, вместе с ними кончился и лес, начиналась бесконечная зеленая степь (саванна. – Ред.). И чем дальше мы углублялись в нее, тем чаще стали видеть следы слонов. В реке… увидали крокодилов… По большей части неподвижно, будто мертвые, они лежали на прибрежном песке… Стало опасно ходить за водой. То и дело слыхали мы, что пропадали абиссинские солдаты, унесенные крокодилами в воду. В одном месте мы увидали озеро, окруженное болотом. На большом протяжении, словно корчаги, суховатые или какие-то странные сучья, торчали морды крокодилов. Стадо гиппопотамов, будто группа больших серых камней, стояло между ними. Но стрелять их не стоило, крокодилы не дали бы вытащить убитую дичь… Ночью разводили большие костры и жгли солому, опасаясь прихода слона или нападения льва».

Леонида радовало обилие дичи в гористой Мотче. Она была всюду. Но путешествие по горной местности с непроходимыми чащами протекало очень тяжело. Абиссинцы, следовавшие за ним, считали пребывание в Мотче безумием, а себя смертниками. За девять лет до посещения этих мест отрядом Артамонова по здешним местам прошел мор людей и скота. Появилось огромное количество хищников – львов, леопардов, гиен. Звери в прямом смысле «озверели» – даже днем врывались в хижины и нападали на людей. Опасности такого путешествия вызывали недовольство абиссинцев. Урядник В. Архипов вспоминал: «Кругом были степи, леса и горы. Леса с каждым переходом становились гуще, местами они так тесно обступали тропинку, что мы с трудом продирались по одному сквозь ветви… Узкая тропинка, с обеих сторон поросшая лесом, постепенно спускалась вниз. Правда, еще были подъемы, но спуски были продолжительные… Животных становилось больше и больше… ночью раздавалось грозное рычание льва».

Артамонов, преодолевая леса и горы, за 36 дней достиг Белого Нила при впадении в него широкого полноводного Собата. Произошло это 10 июня 1898 г.

Большая часть вылазок по сбору зоологического материала была проведена Артамоновым на обратном пути. Многотысячному отряду дадьязмача Маконена требовалось много продовольствия, поэтому организовывались массовые охоты на крупных представителей африканской фауны: слонов, носорогов, буйволов, всевозможных антилоп, гиппопотамов…

Основная сложность в организации охот для полковника Артамонова в период пребывания среди войск Тасамы заключалась в том, что для того чтобы обнаружить какое-либо животное, требовалось удалиться от лагеря на приличное расстояние и охотиться несколько дней. А идти приходилось спешно, преодолевая верст по 50 в день, не слезая с мулов часов по восемь. Вставали с зарей. Урядник В. Архипов писал: «Иногда мне… удавалось отойти на несколько сажен от тропинки, по которой мы ехали, подстеречь газель, дикую куру или цесарку и убить ее. На ночлег мы жарили ее и обедали ее мясом. Если же удачной охоты не было, то мы ели абиссинскую похлебку, в которую прибавляли немного мясных порошков, и пили чай».

Человек необычной храбрости, Леонид Артамонов, казалось, свыкся с опасностью, и многие его поступки вызывали откровенное восхищение у спутников. Так было и во время охоты, и во время боевых столкновений, и тогда, когда русский офицер, чтобы водрузить французский флаг на левом берегу Белого Нила со своими казаками переплыл реку, кишевшую бегемотами и крокодилами, и вернулся назад.

Полковник Л.К. Артамонов с казаками Щедровым и Архиповым по возвращении из Абиссинии. 1899 г.

А разве возможно предусмотреть все случайности в такой экспедиции? Каждый день происходило что-либо неординарное. Вот как описывает одно из происшествий сам Артамонов.

«…Шагах в трехстах от нас, в густой траве медленно перебиралось через дорогу стадо слонов голов в триста. Нам отчетливо были видны их громадные серые туши, их хоботы, приподнятые кверху, и толстые ноги, которые они едва переставляли. Громадные белые клыки, загнутые вверх, торчали изо рта, и уши, словно листья… лопуха, чуть шевелились.

Каждая пара клыков давала убившему слонов почетное право носить в ухе золотую цепочку и всюду слышать за собою исполненный глубочайшего уважения возглас: “Он убил слона!”, однако никто из этих усталых людей не осмелился выстрелить по стаду. И оно медленно проходило мимо нас в чащу мелкого кустарника и в заросли высоких трав. Последний слон прошел уже; вдруг… молодой слон выдвинулся из травы и с удивлением стал смотреть на нас. Не выдержало сердце абиссинца-охотника. Один ашкер выбежал вперед, прицелился и выстрелил. Одну секунду слон стоял, недоумевая, что ему предпринять, и вдруг с таким проворством, какого нельзя было ожидать от столь громадного животного, кинулся на абиссинца, схватил его хоботом и с размаху бросил на клыки. Все это произошло так быстро и так неожиданно, что предотвратить несчастье было невозможно. Слон же, сняв хоботом с клыков окровавленного солдата, кинул его на землю и принялся топтать ногами. Залп из ружей приветствовал его победу. Он зашатался, прыгнул раза два и тяжело повалился на землю. Затоптанный им абиссинец дергался в предсмертных судорогах… К нему подошли товарищи, оттащили в сторону и тут же принялись копать ему могилу».

Из экспедиции Леонид Артамонов привез богатейшие материалы географического, топографического, метеорологического, этнографического, астрономического, зоологического, минералогического и военно-политического характера.

Одна коллекция редчайших растений насчитывала 350 видов, насекомых более 1000 экземпляров, десятки экземпляров крупных животных. Русское географическое общество высоко оценило значение путешествия Л.К. Артамонова по Эфиопии, присудив ему в январе 1900 г. золотую медаль им. Ф.П. Литке.

Артамонов был участником Китайского похода против боксеров 1899–1901 гг. С 1900 г. – начальник штаба Южно-Маньчжурского отряда. С 1901 г. – генерал-майор, командир 2-й бригады 31-й пехотной дивизии. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Действительный член Императорского Русского географического общества с 1882 г.

После революции Л.К. Артамонов жил в Москве, работал в Моссовете, с 1927 по 1930 г. жил в Новгороде, с 1930 г. – в Ленинграде. Скончался 1 января 1932 г., похоронен на Волковском кладбище в Ленинграде.

(По материалам И. Касаткина)

В.В. Атласов: «камчатский Ермак»

«Камчатским Ермаком» назвал Атласова А.С. Пушкин, а С.П. Крашенников, известный исследователь Камчатки, «обретателем Камчатки».

О молодости будущего покорителя Камчатки известно мало. Родом Владимир Атласов был из Великого Устюга, бежал в Сибирь, и в Якутске устюжский крестьянин быстро дослужился до пятидесятника.

В 1695 г. Атласов был послан из Якутска в Анадырский острог с сотней казаков собирать ясак с местных коряков и юкагиров.

В 1696 г., будучи приказчиком Анадырского острога, он отправил на юг к приморским корякам, жившим на реке Апуке, небольшой отряд под командой якутского казака Луки Морозко. Жители этой реки, впадающей в Олюторский залив, видимо, хорошо знали о соседях с Камчатского полуострова.

Морозко, человек решительный и смелый, проник на полуостров Камчатка и дошел до реки Тигиль, сбегающей со Срединного хребта в Охотское море, где нашел первый камчадальский поселок. Вернувшись, он сообщил много интересных сведений о новой богатой земле и о населяющем ее народе. Разведчики-землепроходцы узнали от населения полуострова, что за новой открытой землей в океане есть целая гряда населенных островов (Курильские острова).

Морозко окончательно убедил Атласова в необходимости снарядить сильный отряд.

Собирался Атласов на свой страх и риск. Якутский воевода Михайла Арсеньев, предвидя несомненную опасность подобного предприятия, дал Атласову добро на словах. Денег на снаряжение воевода тоже не дал, и Атласов добывал их – где уговорами и обещаниями сторицей вернуть, а где и под кабальные записи.

В начале 1697 г. в зимний поход на Камчатку выступил на оленях сам Владимир Атласов с отрядом в 125 человек, наполовину русских, наполовину юкагиров.

Две с половиной недели отряд шел на оленях до коряков, живущих в Пенжинской губе. Собирая с них ясак красными лисицами, Атласов знакомился с бытом и жизнью населения, которое описывал так: «пустобородые, лицом русаковатые, ростом средние». Впоследствии он дал сведения об оружии, жилищах, пище, обуви, одежде и промыслах коряков.

Атласов прошел по восточному берегу Пенжинской губы и повернул на восток «через высокую гору» (южная часть Корякского нагорья), к устью одной из рек, впадающих в Олюторский залив Берингова моря, где «ласкою и приветом» обложил ясаком олюторских коряков и привел их под «высоку цареву руку».

Здесь отряд разделился на две партии: Лука Морозко да «30 человек служилых людей да 30 юкагирей» пошли на юг вдоль восточного берега Камчатки, Атласов с другой половиной вернулся к Охотскому морю и двинулся вдоль западного берега полуострова.

Поначалу все шло хорошо – спокойно и мирно, но в одном поселении коряки воспротивились платить ясак, подступили с разных сторон, угрожая оружием. Юкагиры, почувствовав опасную силу, предали казаков и, объединившись с коряками, внезапно напали на отряд. В яростной схватке трое казаков погибло, пятнадцать получили ранения, сам Атласов был многократно ранен.

Отряд, выбрав удобное место, сел в «осад». Атласов послал верного юкагира известить Морозко о случившемся. «И те служилые люди к нам пришли и из осады выручили», – сообщает он о приходе Морозко, который, получив известие, прервал свой поход и поспешил на выручку товарищей.

Соединенный отряд пошел вверх по реке Тигиль до Срединного хребта, перевалил его и проник на реку Камчатку в районе Ключевской сопки. При выходе на реку Камчатку, в устье реки Кануч, в память выхода отряд поставил крест. Этот крест на устье реки Крестовки, как стала впоследствии называться река Кануч, через 40 лет видел исследователь Камчатки Степан Петрович Крашенинников. Он же занес в дневник надпись на кресте: «7205 году, июля 18 дня поставил сей крест пятидесятник Володимер Атласов с товарыщи 65 человек». Это было в 1697 г.

По сообщению Атласова, камчадалы, с которыми он здесь впервые встретился, «одежду носят соболью, и лисью, и оленью, а пушат то платье собаками. А юрты у них зимние земляные, а летние на столбах вышиною от земли сажени по три, намощено досками и покрыто еловым корьем, а ходят в те юрты по лестницам. И юрты от юрт поблизку, а в одном месте юрт ста [сотни] по два и по три и по четыре. А питаются рыбою и зверем; а едят рыбу сырую, мерзлую. А в зиму рыбу запасают сырую: кладут в ямы и засыпают землею, и та рыба изноет. И тое рыбу вынимая, кладут в колоды, наливают водою, и разжегши каменья, кладут в те колоды и воду нагревают, и ту рыбу с той водой размешивают, и пьют. А от тое рыбы исходит смрадный дух… А ружья у них – луки усовые китовые, стрелы каменные и костяные, а железа у них не родится».

Люди Атласова и камчадалы сели в струги и поплыли вниз по Камчатке, долина которой была тогда густо населена: «А как плыли по Камчатке – по обе стороны реки иноземцев гораздо много, посады великие». Через три дня союзники подошли к острогам камчадалов, отказавшихся платить ясак: там стояло более 400 юрт. «И он-де Володимер с служилыми людьми их, камчадалов, громили и небольших людей побили и посады их выжгли».

Собрав сведения о низовьях реки Камчатки, Атласов повернул обратно. За перевалом через Срединный хребет он начал преследовать оленных коряков, которые угнали его оленей, и застиг их у самого Охотского моря.

По западному побережью Камчатки Атласов прошел до реки Ичи и здесь построил острожек. От камчадалов он узнал, что на реке Нане есть пленник, и велел привезти его к себе. Этот пленник, как выяснилось позже, оказался японцем по имени Денбей из города Осаки, попавшим после кораблекрушения на Камчатку.

Атласову удалось найти с ним общий язык. Он разузнал и подробнейшим образом записал множество интересных и чрезвычайно важных для Российского государства сведений.

Петр I, узнав от Атласова о Денбее, дал личное указание быстрее доставить японца в Москву. Через Сибирский приказ была послана в Якутск «наказная память» – инструкция служилым людям, сопровождающим Денбея. Прибывший в конце декабря 1701 г. «иноземец Денбей» – первый японец в Москве – 8 января 1702 г. был представлен Петру в Преображенском. Переводчиков, знавших японский язык, в Москве, конечно, не нашлось, но Денбей, живший среди служилых два года, говорил немного по-русски.

После беседы с японцем в тот же день последовал царский «именной указ», в котором говорилось: «…ево, Денбея, на Москве учить руской грамоте, где прилично, а как он рускому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научении из руских робят человека три или четыре – учить их японскому языку и грамоте… Как он рускому языку и грамоте навыкнет и руских робят своему языку и грамоте научит – и ево отпустить в Японскую землю». Ученики Денбея впоследствии участвовали в Камчатских экспедициях Беринга и Чирикова в качестве переводчиков.

От берега Ичи Атласов пошел круто на юг и вступил в землю айнов, совершенно неизвестных русским: «…на камчадалов схожи, только видом их чернее, да и бороды не меньше».

Трудно точно сказать, как далеко на юг Камчатки забрался Атласов. Сам он называет речку Бобровую, но уже в начале следующего века реки с таким названием не знал никто. Предполагают, что Атласов говорил о речке Озерной, куда нередко заходили из моря каланы – морские бобры. Но он прошел и дальше Озерной – до реки Голыгиной и в «скасках» написал, что «против нее на море как бы остров есть». Действительно, от устья этой реки хорошо виден первый остров Курильской гряды с самым высоким из всех курильских вулканов. Дальше был океан.

С наступлением теплой погоды Атласов двинул на север – обратно в Анадырь.

2 июля 1699 г. в Анадырь вернулось всего 15 казаков и 4 юкагира. Прибавление в государеву казну было не слишком большим: соболей 330, красных лисиц 191, лисиц сиводушатых 10, «да бобров морских камчадальских, каланами называемых, 10, и тех бобров никогда в вывозе к Москве не бывало», сообщил в одной из отписок якутскому воеводе анадырский приказчик Кобылев.

За пять лет (1695–1700) Атласов прошел больше одиннадцати тысяч километров.

Из Якутска Атласов отправился с докладом в Москву. По пути, в Тобольске, он показал свои материалы С.У. Ремезову, составившему с его помощью один из детальных чертежей полуострова Камчатка. В Москве Атласов прожил с конца января по февраль 1701 г. и представил ряд «скасок», полностью или частично опубликованных несколько раз. Они содержали первые сведения о рельефе и климате Камчатки, о ее флоре и фауне, о морях, омывающих полуостров, и об их ледовом режиме. В «скасках» Атласов сообщил некоторые данные о Курильских островах, довольно обстоятельные известия о Японии и краткую информацию о «Большой Земле» (Северо-Западной Америке).

«Скаски» Атласова попали в руки царю. Петр I высоко оценил добытые сведения: новые дальние земли и моря, сопредельные с ними, открывали новые дороги в восточные страны, в Америку.

В Москве Атласова назначили казачьим головой и снова послали на Камчатку.

В те времена еще несколько групп казаков и «охочих людей» проникли на Камчатку, построили там Большерецкий и Нижнекамчатский остроги и принялись грабить и убивать камчадалов.

Когда сведения о камчатских бесчинствах достигли Москвы, Атласову было поручено навести на Камчатке порядок. Ему предоставлялась полная власть над казаками. Под угрозой смертной казни ему велено действовать «против иноземцев лаской и приветом» и обид никому не чинить. Но Атласов не добрался еще и до Анадырского острога, как на него посыпались доносы: казаки жаловались на его самовластие и жестокость.

Между тем якутский воевода, сообщив в Москву о дорожных жалобах на Атласова, направил в 1709 г. на Камчатку приказчиком Петра Чирикова с отрядом в 50 человек.

Чириков с 50 казаками усмирил восточных камчадалов и снова наложил на них ясак. К осени 1710 г. из Якутска прибыл на смену Чирикову Осип Миронович Липин с отрядом в 40 человек.

В.В. Атласов

Так на Камчатке оказалось сразу три приказчика: Атласов, формально еще не отрешенный от должности, Чириков и вновь назначенный Липин. Чириков сдал Липину Верхнекамчатск, а сам в октябре поплыл на лодках со своими людьми в Нижнекамчатск, где хотел перезимовать Липин, котрый в декабре также по делам прибыл в Нижнекамчатск.

В январе 1711 г. оба возвращались в Верхнекамчатск. По дороге взбунтовавшиеся казаки убили Липина. Чирикову они дали время покаяться, а сами бросились в Нижнекамчатск, чтобы убить Атласова.

По одной из версий, казаки явились к В. Атласову ночью; он наклонился к свече, чтобы прочитать принесенную ими фальшивую грамоту, и получил удар ножом в спину.

Именем Атласова названы бухта и вулкан на Курильских островах.

А.А. Баранов: правитель Русской Америки

19 августа 1790 г. галиот «Три святителя» вышел из гавани Охотска в море. Он вез в Америку нового правителя компанейских дел – Александра Андреевича Баранова. Корабль вел прославленный шелиховский мореход – Дмитрий Бочаров.

Баранов родился в 1745 г. в Каргополе бывшей Олонецкой губернии. Он вел торговлю в Москве и Петербурге и в 1780 г. приехал в Иркутск. В это время он сообщает Вольному экономическому обществу свои замечания по хозяйству в Сибири, за что избирается в 1787 г. почетным членом общества. В этом же году он знакомится с Г.И. Шелиховым. В 1790 г. торговые дела Баранова приняли невыгодный оборот. Тогда Баранов принял предложение Шелихова стать правителем дел его компании и отправился в Америку.

Баранов прибыл на Кадьяк 27 июня 1791 г. С этого времени и началась его выдающаяся деятельность в Америке.

Уже на следующее лето Баранов предпринимает свою первую большую поездку: на кожаных байдарах он обошел весь остров Кадьяк, подробно ознакомился с ним и его жителями. Кадьяк, как и все побережье Аляски, вплоть до залива Якутат населяли различные эскимосские племена.

Особенно внимательно исследовал Баранов северо-восточную часть Кадьяка. Он решил перенести центр русских поселений из гавани Трех Святителей, где обосновался семь лет назад Шелихов.

В обширном Чиниатском заливе на северо-востоке острова Баранов выбрал удобную бухту, назвал ее Павловской и на высоком каменистом ее берегу заложил крепость. Затем отправился дальше.

Все чаще на небольших полянах у самой воды появлялись селения конягов (так русские называли туземцев острова – канягмютов, представителей одного из племен южных эскимосов).

Пройдя заливы Игацкий и Килюдинский, Баранов вернулся в гавань Трех Святителей. Этот неутомимый человек не знал усталости. Уже через две недели он плыл на двух байдарах к побережью Аляски.

Прежде всего он посетил Кенайский залив, который в свое время Кук ошибочно назвал рекой.

На берегах залива Баранов открыл залежи каменного угля и железа. Используя последние летние дни, Баранов проник дальше по побережью Аляски – в залив Чугацкий. Кое-кто из промышленных предлагал вернуться обратно. Но Баранов упорно двигался дальше.

Вечером выставили часовых. Скоро все заснули. Внезапно воинственный клич разорвал тишину. Перед испуганными часовыми как из-под земли выросли толпы индейцев-тлинкитов – они неслышно подползли шагов на десять. Полусонные промышленные во главе с Барановым с ружьями выскочили из шалашей. Смертельная опасность нависла над русскими.

В этот момент Баранов вспомнил, что на берег была перенесена с байдары небольшая пушка. Двое промышленных быстро вытащили ее из шалаша. Грянул выстрел – и зияющая брешь образовалась в толпе индейцев. Вопли и крики раненых заглушили на минуту воинственный вой. Второй, третий выстрел… Индейцы начали отступать, а потом совсем скрылись в лесу. Поздно осенью Баранов вернулся на Кадьяк. Зимой он составил топографическое описание Кадьяка, Кенайского и Чугацкого заливов. Судовые журналы с подробным описанием плавания он переслал в Охотск. На следующее лето Баранов опять отправился в плаванье, держа курс на Чугацкий залив. Там он еще в прошлом году присмотрел удобную бухту, где собирался построить верфь, заложить судно и тем положить начало судостроению в Америке. Бухту назвали Воскресенской, а будущий корабль получил название «Феникс». Строительство первого корабля шло под неусыпным наблюдением Баранова.

К 1794 г. бобров в Кенайском и Чугацком заливах стало меньше, промысел оскудел. Но Баранов решил снова отправить туда своих мореходов.

Во главе большой промысловой партии стал Егор Пуртов, с ним плыли пятьсот туземцев и десять человек русских промышленников. Партия в конце апреля 1794 г. вышла в море. В начале июня достигли бухты Якутат.

Пуртов завязал дружественные отношения с туземцами. Это оказались якутатцы (одно из подразделений индейцев-тлинкитов), как называли их русские. Пуртов составил перепись индейцев, роздал им подарки и взял аманатов (заложников) в знак принятия ими русского подданства. Он сообщил в своем рапорте Баранову, что местный тойон (старейшина) прислал русским «три посоха, убранные орлиными перьями и обвешанные бобрами, по их обычаям в знак те посохи дружбы». Пуртов ответил индейцам тем же.

В Чугацком заливе Пуртов неожиданно встретился с кораблями известного английского исследователя Джорджа Ванкувера.

В августе Пуртов вернулся в Кенайский залив с огромной добычей – 2000 бобровых шкур. Он привез Баранову новые сведения о Якутате и реке Медной.

На следующий год Баранов отправился в далекое и опасное плавание. На этот раз он собственноручно правил куттером «Ольга».

Тем же летом в залив Якутат на галиоте «Три святителя» плыл знаменитый шелиховский мореход Гаврила Прибылов. Он вез туда двадцать семей русских поселенцев.

В июле 1795 г. Баранов поднял русский флаг в Якутате. Жители залива Якутат встретили Баранова дружелюбно. Он выбрал место для поселения и велел заложить крепость. Затем поплыл дальше вдоль побережья.

Пробыв несколько дней в заливе Льтуа, Баранов снова вышел в плавание. Теперь его корабль вступил в область побережья, где до него побывал Чириков еще в 1741 г.

Обогнув с севера мыс Ечкум на острове Крузова (Тлих), корабль вошел в обширный Ситхинский залив острова Ситха (этот остров впоследствии был назван именем Баранова). Пролив у мыса Ечкум Баранов назвал в честь своего корабля проливом Ольги. На берегу Ситхинского залива он нашел небольшую удобную бухту. Баранов велел установить на берегу большой деревянный крест в знак пребывания здесь русских и назвал бухту Крестовской.

В начале сентября 1795 г. «Ольга» благополучно вернулась из дальнего плавания на Кадьяк. Оно имело большое значение для дальнейшего исследования и освоения русскими североамериканского побережья. Были получены новые достоверные и многочисленные сведения об этих далеких районах, и вслед за Барановым вскоре двинулись туда отважные русские поселенцы.

Через три года после смерти Шелихова, в 1798 г., на базе созданных им компаний была организована знаменитая Российско-американская компания, первым директором которой стал зять Шелихова М.М. Булдаков. Через год компания получила монопольные права на Тихом океане и была принята под покровительство царя. Первый помощник Баранова Иван Александрович Кусков построил в Чугацком заливе на острове Нучек новую крепость, названную Константиновской.

Весной 1799 г. Баранов решил наконец заложить русское поселение на Ситхе. В далекий поход отправились под его началом три парусных судна – бриг «Екатерина», катер «Орел» и куттер «Ольга» – и пятьсот байдарок с алеутами. Только в июле, после трехмесячного тяжелого плавания, отряд достиг Ситхи.

Баранов познакомился с местными индейцами и их вождями. Старшего из них звали Скаутлельт. Баранов обратился к ним с просьбой уступить место на острове для постройки крепости.

Новую крепость, которую назвали Архангельской, решено было с согласия индейцев строить в другом месте залива. Расположились лагерем и начали строительство. Два судна, «Екатерину» и «Орел», и четыреста байдарок Баранов отправил обратно на Кадьяк.

Баранов вернулся на Кадьяк в мае 1800 г. Этот человек, казалось, не знал усталости. Каждое лето он объезжал русские поселения в Америке, руководил промыслом, вел переговоры с индейскими вождями, заботился о новых русских переселенцах из России, сурово расправлялся с изменниками и врагами.

Скоро судьба приготовила суровому правителю Русской Америки еще одно тяжелое испытание. В апреле 1802 г. Кусков отправился с партией эскимосов в 450 байдар и несколькими русскими на Ситху. У залива Акой, в 60 верстах от Якутата, где партия остановилась на отдых, индейцы встретили русских враждебно. Они избили нескольких эскимосов, а потом большой толпой, размахивая копьями, подступили к стану Кускова. Русские еле отбили нападение.

А.А. Баранов

15 июня подошли к Ледяному проливу. На островах они видели селения тлинкитов, и их всюду поразило отсутствие взрослых воинов. В одном из селений старик-индеец сказал Кускову, что воины ушли на Ситху. Встревоженный Кусков поспешил туда же. 17 июня он отправил вперед разведку, приказав плыть только ночью.

За день до появления разведчиков в Ситхинском заливе произошли страшные события. Дождавшись ухода на промысел эскимосских байдар и большинства русских, сотни тлинкитов неслышно подкрались к Архангельской крепости. Двенадцать русских во главе с Медведниковым заперлись в двухэтажном здании казармы. Индейцы беспрерывно стреляли из ружей, туча стрел висела в воздухе. Но вот рухнули двери казармы, толпы тлинкитов ринулись туда. Мужественно и до конца бились русские… Скоро последние защитники крепости были подняты на копья. Крепость ограбили и спалили дотла. Спаслись одиночки. Они и принесли Кускову горькую весть о побоище. Кусков немедленно повернул обратно. К Якутатской крепости подошли через несколько дней и убедились, что она цела. Приезд Кускова спас ее.

Баранов знал, что враждебность туземцев подогревалась иностранцами. Англичане, бостонцы (как тогда называли американцев), испанцы, французы приходили на своих кораблях в воды Русской Америки, торговали с туземцами, часто грабили их, сжигали поселения или незаконно вели промысел морских зверей в русских владениях.

Через два года, в 1804 г., к Ситхе вышел под начальством Баранова целый отряд русских парусников: «Екатерина», «Александр» и построенные за год до этого Кусковым в Якутате «Ермак» и «Ростислав», а также большой отряд союзных эскимосов и алеутов.

При хорошей погоде и попутном ветре отряд Баранова благополучно прошел Ледяной пролив и к вечеру уже был в широком и открытом проливе Хуцноу, разделяющем острова Чичагова и Хуцноу. Потом прошли пролив Чильхат и 8 сентября достигли бухты Крестовской. Здесь Баранова дожидалась красавица «Нева», участница первого русского кругосветного плавания, под командой Ю.Ф. Лисянского.

Индейцы засели в крепости из толстых лиственничных бревен и вели огонь по прибывшим. Ими руководил главный тойон Ситхи Котлеян, племянник коварного Скаутлельта. Баранов предложил индейцам сдаться, выдать пленных и заключить мир, но те отказались. Тогда русские пошли на приступ. В этом бою Баранов был ранен. Индейцы не выдержали натиска и оставили крепость. Баранов вскоре великодушно простил Котлеяна и подарил ему жезл с русским гербом, украшенный орлиными перьями.

На высокой неприступной скале, где раньше находилось селение индейцев, была заложена новая крепость, названная Ново-Архангельской. Ей суждено было вскоре стать столицей Русской Америки. Российский флаг снова гордо развевался над Ситхой. За одну зиму возникла большая Ново-Архангельская крепость. Побывавший здесь следующей весной на пути из Кадьяка в Кантон Лисянский был изумлен «удивительными плодами неустанного трудолюбия Баранова».

На корабле «Нева» в Русскую Америку были доставлены книги, картины, чертежи, карты, атласы. На Ситхе были созданы большая по тем временам библиотека в 1200 книг и интересный музей.

Даже такой тяжелый удар, как уничтожение русской крепости на Ситхе, не заставил Баранова отказаться от дальнейших плаваний и открытий. Он решил получить сведения о землях дальше по американскому побережью, за Ситхой – о солнечной Калифорнии. Баранов хотел создать там базу для снабжения суровых пространств Русской Америки хлебом и другими продуктами. Весной 1803 г. Баранов отправляет в Калифорнию 20 байдар под командой верного и смелого промышленника Швецова.

Швецов совершил далекий поход вдоль берегов Калифорнии.

Плавание Швецова утвердило Баранова в мысли о необходимости тщательного сбора сведений и о дальнейшем продвижении русских поселений на юг.

1805 г. ознаменовался важным событием. 23 мая на корабле «Мария» прибыл с Камчатки один из акционеров компании, умный и образованный вельможа, зять Шелихова Николай Резанов для обследования компанейских дел в Русской Америке. Резанов привез чин коллежского советника Баранову, Кусков был пожалован золотой медалью, Швецов и несколько других смелых мореходов – серебряными. Подвиги русских в водах Нового Света стали известны в России.

1805 г. был тяжелым годом для русских поселений в Новом Свете. Погиб корабль с продовольствием, и в Ситхе наступил голод.

Баранов принял новые меры предосторожности, но походы русских не прекратились. В феврале 1806 г. Резанов плавал на «Юноне» в испанскую миссию Сан-Франциско и привез в голодающую Ситху продукты.

Пока Резанов вел переговоры с испанцами, Баранов послал в новый поход к берегам Калифорнии отважного промышленника Сысоя Слободчикова. 50 байдар ушло на юг. Слободчиков побывал в устье реки Колумбии, потом приплыл в Калифорнию, а оттуда двинулся на шхуне «Николай» к Сандвичевым (Гавайским) островам. Он благополучно достиг владений короля Камеамеа I, давно уже прослышавшего от американских и английских мореходов о грозном правителе Русской Америки.

В гавань Ново-Архангельска часто приходили теперь суда из Кронштадта, совершавшие кругосветное плавание. Здесь бросали якорь корабли Головнина, Коцебу, Лазарева и других русских мореходов.

Баранов открыл школы на Кадьяке и Ситхе, десятки черноволосых маленьких эскимосов, индейцев и креолов обучались там письму и счету, а в «Высшей школе» на Кадьяке их обучали даже французскому языку. Библиотека Ново-Архангельска насчитывала много сотен книг, а музей повергал в изумление мореходов всех стран. Баранов, так много сил положивший на открытие и исследование этого дикого края, много потрудился и над тем, чтобы русские как следует обжили его.

Одним из последних дел Баранова была организация экспедиции по исследованию глубинных районов Аляски на северо-западе материка.

В январе 1818 г., когда Баранову шел уже 73-й год, прибывший из Петербурга капитан Гагемейстер объявил ему, что имеет полномочия принять руководство делами компании в Америке. Злые языки уверяли, что старый правитель составил себе огромное состояние в Америке. Но на себя Баранов не истратил ни одной лишней копейки. 27 ноября 1818 г. он взошел на борт «Кутузова». Но он не успел достигнуть берегов России. 10 апреля в Зондском проливе Баранов скончался. Тело его было опущено в море.

Н.А. Бегичев: полярный землепроходец

Полярный путешественник, дважды награжденный Большой золотой медалью Российской академии наук, бывший боцман знаменитой яхты «Заря» Русской полярной экспедиции Академии наук, Н. Бегичев родился в городе Царёве Астраханской губернии и был родом из волжских рыбаков.

В 1895 г. Никифор Бегичев был призван на военную службу на флот. В 1897–1900 гг. плавал на учебном парусно-паровом судне матросом и боцманом в Атлантическом океане, трижды ходил из Кронштадта к Антильским островам.

В должности боцмана участвовал в высокоширотной экспедиции Э.В. Толля на парусно-моторной шхуне «Заря» (1900–1902) по изучению Новосибирских островов. Экспедиция закончилась гибелью барона Толля и трех его спутников по санно-байдарочной партии, но Бегичев и основная часть экспедиции уцелели и вернулись на материк.

В 1903 г. Бегичев участвовал в поисках Толля. Санно-шлюпочная экспедиция под руководством лейтенанта А.В. Колчака, впоследствии адмирала, на десяти нартах и вельботе достигла острова Беннетта (один из островов Де-Лонга).

В 1904 г. участвовал в обороне Порт-Артура на миноносце «Бесшумный», был со всей командой интернирован в Циндао, куда в августе 1904 г. миноносец прорвался из японской блокады. За боевые действия был награжден Георгиевским крестом.

После войны вернулся в Царев, женился, но летом 1906 г. снова уехал жить на север, в район нижнего течения Енисея, занимался пушным промыслом, исследовал полуостров Таймыр. В 1908 г. в устье рек Хатанги и Анабара, впадающих в море Лаптевых, открыл два острова.

В апреле 1908 г. Бегичев, проверяя сведения местных жителей об острове Сизой на севере Хатангского залива, установил, что показываемый на имевшейся у него карте полуостров к северу от залива Нордвик в действительности является островом.

Заслуга Бегичева в том, что он довел до сведения научных кругов свое открытие, чем разрешил сомнение Х. Лаптева, подписавшего на своей карте «изведать надлежит» у мнимого перешейка, соединившего полуостров с берегом, и опроверг ошибочный вывод И.П. Толмачева, что показанный Лаптевым полуостров соответствует выявленному в 1905 г. полуострову Урюнг-Тумус, а остров Сизой – острову Преображения.

В 1915 г. Бегичев возглавил доставку почты и эвакуацию на оленях части моряков с барка «Эклипс», отправленного на поиски пропавших экспедиций Брусилова и Русанова, а затем с застрявших во льдах у северо-западных берегов Таймыра ледокольных пароходов гидрографической экспедиции «Таймыр» и «Вайгач».

В марте 1915 г. Бегичев выехал из села Дудинки в район селений Авар и Волочанка, где закупил 500 оленей. 27 мая он начал поход на север, проложив курс к бухте Эклипс.

10 июня, оставив лагерь в дневном переходе от реки Гусиной, Бегичев «легкой санкой» направился один к морю, чтобы точнее определить свое место. Справа он увидел большую реку (ныне река Ленивая) и спустился вдоль нее к морю.

В устье реки Ленивой взял сухого плавника и вернулся в лагерь. 12 июня весь караван направился к узкому месту реки ближе к морю, а сам Бегичев поплыл вниз по ней на каяке. Выбрал место для переправы в 10 верстах выше устья. Но Бегичев еще не был уверен, что ему надо переправляться через реку, так как неточно знал свое место.

Поэтому 14 июня он один переправился через реку Ленивую и ходил к бухте Воскресенского, где «разнесло туман, видны острова, определился, что нахожусь у мыса Прощания».

16 июня он начал переправу через реку Ленивую всех своих оленей. При этом унесло каяк, Бегичев прыгнул за ним в воду, вплавь догнал и прибуксировал к берегу. «Я дал этой реке название Лидия». После переправы караван двинулся на северо-восток вдоль берега в 10 км от моря.

21 июня, увидев мачты «Эклипса», Бетичев оставил лагерь и пошел налегке к судну. В бухте Слюдянка он увидел палатку и русских матросов – это была партия лейтенанта А. Транзе, которая вела здесь съемку берега. С ними он пришел к поисковому судну «Эклипс» и сдал почту. Через несколько дней к судну пригнали оленей. Погрузив на нарты имущество моряков и продовольствие, 2 (15) июля караван пошел на юг.

Бегичев, не доходя одного дня пути до Тареи, получил почту и предписание возвратиться к мысу Вильда. По-видимому, прежним путем Бегичев пришел 2 августа к мысу Вильда. Здесь перешел в бухту Воскресенского делать нарты для вывоза команды «Таймыра», если корабль не сойдет с мели у острова Малый. Вернувшись 17 августа к мысу Вильда, нашел письмо, оставленное Б. Вилькицким, о том, что его суда благополучно прошли на юг, а Бегичев может возвратиться в Дудинку.

В 1916 г. он поселился в Дудинке.

С 1921 г. участвовал в советско-норвежской экспедиции по поискам двух пропавших на Таймыре членов экспедиции Руаля Амундсена 1918–1920 гг. на шхуне «Мод» и обнаружил останки одного из них.

В 1921 г. по поручению Сибревкома Бегичев должен был отправиться на Диксон и, взяв там капитана зимовавшего норвежского судна «Хеймен» и переводчика, идти вдоль берега Таймыра на северо-восток для поисков следов двух норвежцев, посланных Р. Амундсеном в 1919 г., от мыса Челюскин к острову Диксон. В апреле 1921 г. Бегичев выехал из Дудинки в район Тагенаракого волока – на «Авам», где нанял у нганасан около 500 оленей.

В начале июня, остановив караван несколько восточнее мыса Полынья, Бегичев на нескольких нартах прибыл на радиостанцию Диксон. Взяв там капитана Л. Якобсена и переводчика А. Ларсена, 8 июня Бегичев вышел на восток в лагерь своего каравана. Интересно, что он проехал при этом в нескольких сотнях или даже десятках метров от занесенных снегом останков П. Тессема, где год спустя они были найдены. 12 дней (с 8 по 20 июня) караван Бегичева шел к Пясине по нынешнему берегу Петра Чичагова. В дневнике упоминаются речки Убойная и Зеледеева. 21 июня пересекли по льду Пясину в 50 км ниже впадения в нее реки Пуры. (Русские названия речкам, вероятно, дал сам Бегичев.)

Через три дня вышли к нынешней реке Гранатовой, вдоль которой спустились к морю. Прошли мимо нарт, оставленных Бегичевым в устье реки Гранатовой в 1915 г. Здесь караван стал лагерем, а Бегичев с норвежцами поехал к мысу Вильда. Там нашли записку, оставленную в ноябре 1919 г. П. Тессемом и П. Кнутсеном; 30 июня вышли всем караваном по их следам на запад вдоль берега, следуя в 5—10 км от побережья. Бегичев с норвежцами на «легкой санке» осматривал берег.

8 августа караван стал лагерем в трех километрах к юго-западу от сопки Приметной. Бегичев с норвежцами пошли к берегу моря, но не смогли перейти реку Гусиную и вернулись обратно в лагерь. Записи Бегичева за этот день подтверждают, что мысом Приметным он называл весь нынешний полуостров Михайлова. Так, он указывает его протяженность 35–40 км к западу, наличие на его северном берегу обнесенной косой лагуны (лагуна Заливная) и приметной сопки (сопка Заозерная), а также двух островков. За них он принял увиденные издали острова Скотт-Гансена, из которых два были наиболее приметными. От устья реки Гусиной они кажутся лежащими близ оконечности мыса Приметного.

9 августа караван переправился через реку Гусиную и, пройдя на юго-запад 14 км, стал лагерем. На следующий день норвежцы пошли осматривать берег мыса Приметного, т. е. южный берег полуострова Михайлова, а Бегичев один пошел на юг.

Обойдя глубокую бухту, он вышел на мыс «земляной, высокий». Под этим мысом Бегичев подразумевал узкий полуостров, отгораживающий лагуну в восточной вершине бухты Михайлова.

На галечной косе, которой заканчивался узкий полуостров, он нашел остатки большого костра и следы стоянки людей. На следующий день он привел на косу норвежцев, с которыми похоронили останки, как они думали, Тессема или Кнутсена, и поставили крест с надписью на цинковой пластине, рядом с которым Бегичев укрепил столб со своей надписью. В 1974 г. этот столб с надписью «Н.Б. 1921» нашли здесь участники спортивной экспедиции известного полярника Д. Шпаро газеты «Комсомольская правда». Место столба указал географ А.В. Шумилов, изучивший дневники Бегичева за 1921 г.

Н.А. Бегичев

Летом 1922 г. Бегичев принял участие в экспедиции геолога Н.Н. Урванцева, которая на шлюпке спустилась с геологической съемкой по реке Пясине с верховьев до устья и совершила морской поход вдоль берега от устья Пясины до устья Енисея. Участвуя в этой экспедиции, Бегичев обнаружил брошенные П. Тессемом почту и предметы снаряжения в 2 км восточнее устья речки Зедедеева; нашел доску с надписью штурмана Ф.А. Минина, установленную в 1740 г. на нынешнем мысе Полынья, а также останки П. Тессема на восточном берегу гавани Диксон.

Весной 1926 г. Бегичев во главе артели охотников ушел в тундру. Долго от группы не было никаких известий, и только летом 1927 г. вернувшиеся охотники рассказали, что он умер от цинги на зимовке у реки Пясины.

В 1964 г. в поселке Диксон сооружен памятник Бегичеву, под которым перезахоронили его останки. Именем Бегичева названы острова Большой и Малый Бегичев в юго-западной части моря Лаптевых, гряда Бегичева, пролегающая от устья реки Пясина на северо-восток до верховьев реки Тарея, улицы в Москве, Астрахани, Волгограде, Новосибирске, Норильске, Дудинке и на его родине, в г. Царёве.

Ф.Ф. Беллинсгаузен: вперед, к Антарктиде!

Известный океанолог С.О. Макаров, перечисляя имена наиболее выдающихся русских мореплавателей, в чьих трудах грядущие поколения моряков «найдут пример служения науке», в числе восьми «незабвенных исследователей» назвал и Беллинсгаузена (1778–1852).

Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен родился 9 (20) сентября 1778 г. на острове Эзель близ города Аренсбурга (ныне остров Сааремаа, Эстония). Мальчик полюбил море, флотскую жизнь и мечтал стать моряком. Мечте суждено было сбыться: Беллинсгаузен стал кадетом Морского корпуса, находившегося в Кронштадте. С этого времени началась его блестящая и многотрудная морская деятельность. Свою любовь к морскому делу он не раз выражал в словах: «Я родился среди моря; как рыба не может жить без воды, так и я не могу жить без моря».

В 1795 г. Беллинсгаузена произвели в гардемарины, а в 1797 г. он был выпущен из корпуса с присвоением ему первого офицерского чина мичмана. Еще в бытность свою в корпусе Беллинсгаузен плавал к берегам Англии.

До 1803 г. он успешно нес флотскую службу на судах в Балтийском море. В 1803 г. русское правительство организовало первую кругосветную экспедицию на корабле «Надежда» под командованием И.Ф. Крузенштерна, и Беллинсгаузен, обративший на себя внимание командующего флотом вице-адмирала Н.В. Ханыкова, был рекомендован им в это трудное плавание.

Из кругосветного плавания Беллинсгаузен возвратился в 1806 г. в чине капитан-лейтенанта и в течение последующих 13 лет служил на различных фрегатах на Балтийском и Черном морях. Во время службы на Черном море он много внимания уделял гидрографии, составлению и уточнению карт.

В мае 1819 г. сорокалетний капитан 2-го ранга Беллинсгаузен возглавил знаменитую экспедицию в высокие южные широты, принесшую ему и его спутникам славу открытия Антарктиды.

Еще древними географами было высказано убеждение в существовании «Южной земли» – огромного материка в Южном полушарии за пределами тропического пояса. Плаваниями португальцев Б. Диаша (1488), Васко да Гамы (1497) и Ф. Магеллана (1520) было установлено, что ни Африка, ни Америка не имеют соединения с мифическим материком, однако убеждение в его существовании в то время настолько укрепилось, что он стал изображаться почти на всех картах XVI в. Географы XVIII в. француз Ш. де Бросс и англичанин А. Дальримпль полагали, что гипотетический континент занимает все пространство от Южного полюса до умеренных и даже тропических широт, уравновешивая собою материки Северного полушария.

Именно для открытия и колонизации населенного южного материка английским Адмиралтейством была отправлена в 1772 г. в кругосветное плавание знаменитая вторая экспедиция Джеймса Кука. И именно Кук первым развеял многовековой миф о существовании легендарного континента.

Инициатива организации новых изысканий в Антарктиде принадлежит русским мореплавателям, прежде всего И.Ф. Крузенштерну, Г.А. Сарычеву, О.Е. Коцебу.

12 апреля 1819 г. Крузенштерн представил морскому министру обширную записку с обоснованием необходимости снаряжения экспедиций к Северному и Южному полюсам.

Проект новых экспедиций был поддержан правительством, и сразу же началась их подготовка. Для путешествия к Южному полюсу были предназначены два строившихся шлюпа, получивших названия «Восток» и «Мирный». Руководство экспедицией и командование «Востоком» было поручено Ф.Ф. Беллинсгаузену, а командиром «Мирного» был назначен 30-летний лейтенант М.П. Лазарев. Крузенштерн, рекомендуя Беллинсгаузена начальником экспедиции, писал: «Наш флот, конечно, богат предприимчивыми и искусными офицерами, однако из всех оных, коих я знаю, не может никто, кроме Головнина, сравняться с Беллинсгаузеном».

Инструкцией морского министра И.И. де Траверсе Беллинсгаузену предписывалось после осмотра острова Южная Георгия и прохода восточнее Земли Сандвича спуститься к югу и «продолжать свои изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть».

15 июля 1819 г. экспедиция Беллинсгаузена – Лазарева покинула Кронштадский порт. В состав экспедиции входили астроном И.М. Симонов и художник П.Н. Михайлов.

В декабре 1819 г. экспедиция описала южный берег Южной Георгии, а в начале января 1820 г. открыла группу островов, названных островами де Траверсе. Подойдя через семь дней к Земле Сандвича, экспедиция обнаружила, что «Земля» не представляет собой единого острова, а состоит из нескольких островов. От этих островов, названных Беллинсгаузеном Южными Сандвичевыми, экспедиция направилась к югу и, преодолевая ледовые преграды, 27 января 1820 г. у берега Земли Принцессы Марты оказалась всего в 20 милях от материка Антарктиды. Беллинсгаузен записал в этот день, что были встречены льды, представлявшиеся «сквозь шедший тогда снег в виде белых облаков», а на навигационной карте отметил: «Увидели сплошной лед». Лазарев, подошедший примерно к тому же месту несколькими часами позже, писал: «16-го января достигли мы широты 69°23′, где встретили матерый лед чрезвычайной высоты».

Таким образом, взору отважных русских моряков впервые открылась шестая часть света, загадочная Антарктида! Известный английский мореплаватель Джеймс Росс писал об этом событии в 1847 г.: «Открытие наиболее южного из известных материков было доблестно завоевано бесстрашным Беллинсгаузеном».

Ф.Ф. Беллинсгаузен. С портрета XIX в.

1 февраля экспедиция приблизилась к ледяному материку на расстояние около 30 миль. На 3-м листе навигационной карты показан ледяной берег, к которому экспедиция снова близко подходила 17 и 18 февраля 1820 г.

При дальнейшем плавании с заходом дважды в порт Джексон экспедиция открыла в Тихом океане ряд островов. В январе 1821 г., обходя ледяной материк с тихоокеанской стороны, экспедиция достигла наиболее южной точки своего плавания и открыла остров, названный именем Петра I, и побережье, названное Берегом Александра I.

За 751 день плавания, из них 122 дня южнее параллели 60°, «Восток» и «Мирный» прошли 92 256 км. Огромной заслугой экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева, наряду с открытием Антарктиды, явилось первое описание значительных океанических областей, прилегающих к ледяному континенту. Экспедиция провела ценные океанологические и другие научные наблюдения.

Беллинсгаузеном сделана первая попытка описания и классификации льдов Антарктики. Ему принадлежит правильное указание на то, что Канарское течение является ветвью Флоридского. Он дал объяснение происхождения коралловых островов.

Природа Антарктиды, исследование которой является ныне примером успешного научного сотрудничества многих стран, становится все более и более известной, и первая строка в истории ее изучения написана почти 160 лет назад Беллинсгаузеном и его спутниками.

Беллинсгаузен был подлинно скромен. Многие вновь открытые острова были им названы именами его спутников, но его собственное имя нигде на карте не появилось: лишь впоследствии в его честь были названы море и остров.

Присутствие духа «в огне против неприятеля» было проявлено Беллинсгаузеном в последующем периоде его жизни, когда он, имея с 1828 г. адмиральское звание, служил на командных должностях на Средиземном, Черном и Балтийском морях и, в частности, проявил храбрость в осаде и взятии крепости Варны, находившейся в руках турок.

С 1839 г. до конца жизни Беллинсгаузен занимал высший пост в Балтийском флоте – был военным губернатором Кронштадта.

(По материалам И. Федосеева)

В. Беринг: «русский Колумб»

Подвиг Беринга можно сравнить с делами Колумба, а самого Беринга и его сподвижников можно назвать русскими колумбами. Действительно, их открытия, прохождение проливом между Азией и Америкой, открытие северо-запада Северной Америки и пути из Камчатки в Японию, изучение и картографирование побережья Северного Ледовитого океана и внутренних районов Сибири и Дальнего Востока явились выдающимися событиями в истории географических открытий Земли.

Витус Беринг родился в 1781 г. в датском городе Херсенсе в семье таможенника. После школы он поступил в морской кадетский корпус и посвятил себя морскому делу. Он плавал по Балтийскому морю и Атлантическому океану. В 1703 г. он совершает первое плавание в Ост-Индию и становится достаточно искусным моряком.

В числе европейских моряков, проявивших себя на флоте, он был приглашен по поручению Петра I для службы в Россию. В 1705 г. В. Беринг принял участие в строительстве крепости Кронштадт, командуя судном, перевозившим лесоматериалы. Через пять лет он, уже в чине капитана-поручика, плавает на дозорном судне вдоль берегов Финского залива, в 1711 г. принимает участие в военных действиях против Турции, в 1719 г. – против шведов. После войны со Швецией он дослужился до капитана 2-го ранга. Затем по особому приказу Петра I произведен в капитаны 1-го ранга.

В это время русский император приступил к реализации своей давнишней мечты – расширению и укреплению владений в Сибири и на Дальнем Востоке, определению границ Российской империи на востоке и распространению связей и влияния на страны Азии и Северной Америки. К выполнению этих задач приступил Витус Беринг, поставленный во главе так называемых Первой Камчатской (1725–1730), а затем и Второй Камчатской (1733–1743) экспедиций.

Признание ему принесла деятельность руководителя этих двух крупнейших русских научных экспедиций первой половины XVIII в.

Через месяц после подписания указа о Первой камчатской экспедиции, 24 января 1725 г., первый отряд ее участников выехал из Петербурга. Нужно было пройти многие тысячи километров пути по плохим дорогам и бездорожью с тяжелым грузом снаряжения для морской экспедиции и продовольствия для всех участников. Большие затруднения возникли также при переезде морем из Охотска в Большерецк, оттуда по долине Большой Камчатки в Нижнекамчатск, а также при строительстве судов.

Переезд из Петербурга в Нижнекамчатск занял более трех лет. И только 14 июля 1728 г. «Св. Гавриил», как назвали построенное судно, направился на север для исследования побережий Тихого и Северного Ледовитого океанов, омывающих северо-восточную оконечность Азии, где, предполагалось, она близко подходила к Америке или соединялась с нею.

Экспедиция довольно быстро продвигалась в высокие широты. 31 июля во время сильного дождя вошли в залив с низменными берегами, покрытыми снегом. Он получил имя залив Креста. Двигаясь далее, экспедиция открыла бухту Провидения.

Приближались самые ответственные и решающие дни плавания. «Св. Гавриил», судя по навигационной карте, проходил пролив, отделяющий Азию от Америки. В. Беринг не стал придерживаться инструкции Петра I идти «возле земли», а пошел от Чукотского Носа в открытое море и при пасмурной погоде, не видя берега, достиг крайней точки своего плавания. Отсюда 15 августа 1728 г. по приказу В. Беринга экспедиция повернула обратно.

Решение В. Беринга о возвращении на Камчатку из плавания в Беринговом проливе и Северном Ледовитом океане было вызвано или его нерешительностью, за что его упрекали некоторые современники, или, наоборот, гениальной прозорливостью. Нельзя отрицать, что, возможно, Беринг, принимая решение о возвращении на Камчатку, спас судно и команду и таким образом сохранил результаты исследований экспедиции. На обратном пути заметили землю справа, а затем увидели и открыли о. Св. Диомида, находящийся слева по ходу судна.

Прибыли в устье реки Камчатки в начале сентября, где и зазимовали. Летом 1729 г. экспедиция обследовала прилегающие к Камчатке участки акватории Тихого океана, удаляясь от побережья на расстояние до 200 верст. 29 августа 1729 г. экспедиция прибыла в Якутск, а 1 марта 1730 г. – в Петербург.

Первую Камчатскую экспедицию В. Беринга, ее подготовку, переход от Петербурга до Камчатки и само плавание можно расценить как выдающееся научное предприятие русского народа. Она была первой.

Итоговая карта экспедиции В. Беринга была долгое время основой для составления новых, более достоверных карт. В 1745 г. результаты экспедиции В. Беринга были включены в содержание Генеральной карты России изданного Академией наук «Атласа Российского».

Первая Камчатская экспедиция имела и большое политическое значение. Она определила границы России на северо-востоке Азии, открыла глаза на возможность изучения новых, еще неизвестных науке территорий и присоединения их к русскому государству, приковала внимание к Чукотке и северной части Тихого океана, к возможности открытия с запада Северной Америки. В. Беринг был уверен в существовании пролива между Азией и Америкой и близости их друг к другу.

Наконец, было принято решение об организации Второй Камчатской, или Великой Северной экспедиции.

Вторая Камчатская экспедиция, если рассматривать ее задачи так, как они были сформулированы, должна была решить весьма обширный круг вопросов. Строго говоря, она состояла из нескольких экспедиций, в том числе – на берегах Северного Ледовитого океана, от Архангельска до Чукотки. Сам В. Беринг возглавил отряды, направлявшиеся для открытия путей в Северную Америку и Японию. Кроме того, на экспедицию возлагалось исследование побережья Охотского моря до р. Амура, а также Курильских островов.

Летом 1738 г. первый отряд экспедиции, состоявший из трех ботов – «Михаил», «Надежда» и «Гавриил» – под командованием М.П. Шпанберга, исследовал и нанес на карту острова Курильской гряды. В следующем году плавали к Земле Гамы, показанной на карте к востоку от Камчатки и не обнаруженной Шпанбергом. После того экспедиция спустилась в южные широты, к Японии, и достигла побережья о. Хондо. Судно под командованием Вальтона прошло еще далее на юг. Японцы дружелюбно встретили русских, но японские чиновники потребовали прекратить высадки русских на берег и обмен товарами. Япония в то время была закрытой страной. В результате этих походов было уточнено географическое положение Курильских островов и Японии и опровергнуто существование в Тихом океане земель Гамы, Кампании и др. Картографо-геодезические работы экспедиции были использованы вскоре при составлении генеральной карты России в изданном в 1745 г. «Атласе Российском».

Выход отрядов В. Беринга и Чирикова, являвшегося его первым помощником по руководству Второй Камчатской экспедицией, на поиски Америки задерживался. Лишь в июне 1740 г. в Охотске были закончены и спущены на воду два двухмачтовых парусных судна – «Св. Петр» и «Св. Павел», предназначенные для этого плавания. Командиром первого стал В. Беринг, второго – А.И. Чириков. Осенью корабли вышли в море и направились в Авачинскую бухту. Здесь зазимовали. В. Беринг назвал эту бухту Петропавловской. На берегу возник поселок – нынешний Петропавловск-Камчатский.

В июне 1741 г. «Св. Петр» и «Св. Павел» вышли из Авачинской бухты в открытый океан. На «Св. Петре» плыл и естествоиспытатель – адъюнкт Академии Г.В. Стеллер.

Меняя курсы маршрутов в поисках Земли Гамы и Земли Кампании, оба судна около месяца шли в полосе 45–50° с. ш. и затем, потеряв друг друга, направились на северо-восток, где подошли к берегам Северной Америки. Реальная действительность оказалась иной, и русские моряки, поистине совершив плавание в неведомое, «закрыли» выдуманные и нанесенные на карту земли и открыли новые на северо-западном побережье Северной Америки. А.И. Чириков достиг ее в ночь с 15 на 16 июня 1741 г. в районе о. Принца Уэльского, а В. Беринг увидел землю 16 июля.

20 июля 1741 г. Беринг подошел к ней на расстояние двух миль, а затем и высадился на нее. Это был остров, которому дали имя Св. Ильи (теперь Каяк).

Моряков поразило богатство и величие природы по сравнению с Камчаткой. Исследуя природные условия о. Каяк, Г.В. Стеллер дал характеристику природы и описал флору и фауну, назвав при этом более десятка видов неизвестных науке птиц и зверей. Он описал собранные в Америке 163 вида растений. Наблюдения над следами материальной жизни и быта туземцев привели Стеллера к выводу, что обитатели этих берегов Америки – одного происхождения с жителями Северо-Восточной Азии.

Плавание Чирикова после того, как корабли 20 июня 1741 г. разошлись в тумане, проходило независимо от Беринга. Геодезист А.Д. Красильников вычислил координаты открытой земли, признанной «подлинною Америкою», и нанес ее на карту. После этого «Св. Павел» пошел вдоль берега на северо-запад. Через два дня открыли остров, носящий ныне имя Чичагова. На поиск удобной для высадки бухты и для ознакомления с природными условиями страны и ее жителями Чириков послал на берег пакетбот, а затем лодку. Но никто из посланных не вернулся. Судьба 15 человек из команды Чирикова так и осталась неизвестной.

Витус Беринг

Во время обратного пути на Камчатку «Св. Павел» прошел вблизи побережья Северной Америки, где путешественники видели величественный хребет Св. Ильи. Далее шли вдоль Алеутских островов, изредка видя землю: берега островов Умнак, Адак, Агатту и др. Эти острова Чириков принимал за продолжение материка Америки. Только 8 октября 1741 г. команда Чирикова, совершенно обессиленная от бедствий плавания (цинга, нехватка пресной воды и продуктов, штормы), увидела наконец Авачинскую сопку, а 10 октября судно вошло в Петропавловскую бухту. Сам А.И. Чириков в последние дни плавания «изнемог и находился в отчаянии жизни», лейтенанты И.Л. Чихачев и М.Г. Плаутин, астроном Л. Делиль де ля Кройер и еще несколько человек из состава команды скончались. Вернулись на Камчатку только 49 человек.

Еще более тяжелые испытания выпали на долю команды «Св. Петра». На обратном пути на Камчатку В. Беринг прошел примерно по тому же пути, что и Чириков. Во время следования был открыт ряд островов Алеутской гряды. Участники экспедиции общались с населением островов. Их образ жизни, быт и занятия были описаны Г.В. Стеллером, С.Ф. Хитрово и С. Вакселем. На судне началась цинга. Оказалось столько больных, что некому было исполнять команды по управлению судном. Заболел и сам В. Беринг, передав управление кораблем С. Вакселю и Хитрово.

Положение было критическим. Судно прибило к неизвестному острову, а затем волны выбросили его на отмель. На этом острове команда «Св. Петра» вынуждена была жить девять месяцев (с ноября 1741 по август 1742 г.), терпя тяготы и болезни. После высадки на острове скончались несколько человек из состава команды и сам В. Беринг.

Остров, на который выбросило русских моряков, был назван именем Беринга, а позднее вся группа, в которую он входил, – Командорскими островами. Лишь 13 августа 1742 г. участники экспедиции смогли выйти в море на новом судне, построенном из остатков разбитого штормом «Св. Петра». Решено было взять с собой только самое необходимое. Команда верила в близость Камчатки и успех своего плавания. Направившись на запад, уже 17 августа путешественники увидели землю, а 25 вошли в Петропавловскую губу. Только через год из рапорта С. Вакселя в Петербурге узнали о плавании В. Беринга и сопровождавших его трагических событиях.

Особый интерес у Г.В. Стеллера вызвала морская корова – животное, обитавшее в прибрежных водах острова и полностью истребленное еще в XVIII в. Спутники Беринга промышляли морского бобра (калана), высоко ценившиеся меха которого привезли на Камчатку.

Так завершилась героическая эпопея двух русских морских экспедиций под руководством В. Беринга. Эти экспедиции утвердили приоритет русских исследователей на открытые и исследованные районы Северо-Восточной Азии, указали пути из Азии в Америку и из Тихого океана в Северный Ледовитый. В. Беринг и А.И. Чириков, открыв Северную Америку со стороны Сибири, дали первое научное описание природных условий ее берегов, огромных акваторий северной части Тихого океана, островов и полуостровов, заливов и проливов.

Экспедиции В. Беринга открыли реальные перспективы для дальнейших исследований русских ученых и моряков в Северной Америке, и особенно на Аляске, способствовали организации первых русских морских кругосветных путешествий, проникновению русских в Приамурье и Приморье.

Однако ни русское правительство, ни современники не восприняли по достоинству подвиг В. Беринга и его сподвижников. И лишь потомки, тщательно исследовав все события, связанные с деятельностью экспедиций, пребыванием В. Беринга на Командорских островах, оценили труды и открытия своих соотечественников.

(По материалам В. Есакова)

Н.Я. Бичурин: «Следопыт Востока»

Один из первых крупнейших русских китаеведов Н.Я. Бичурин сформировался как ученый-историк, путешественник и языковед, прослыл вольнодумцем и «атеистом в рясе». Он своим трудом оказал неоценимые услуги сближению и взаимному пониманию русского и китайского народов. Он был первым, кто открыл своими исследованиями взорам ученых и массового читателя широкие горизонты исторической географии Северного Китая, Тибета, Кореи, Монголии, а также государств Средней Азии, в то время не входивших в пределы России.

Никита Яковлевич Бичурин – выходец из бедных слоев сельского духовенства, представители которого занимались христианским просвещением чувашей. Отец Н.Я. Бичурина – Яков Данилов – обучался в Казанской духовной семинарии, был дьяконом Акулевской церкви.

Никита, первенец в семье Якова и жены его Акулины Степановны, родился в 1777 г. в с. Акулево, а в 1779-м семья переехала в село Бичурино Свияжского (с 1781 г. – Чебоксарского) уезда, по названию которого он и получил впоследствии фамилию Бичурин.

Казанская духовная семинария, в которой Никита Бичурин пробыл около 14 лет, готовила священнослужителей для многих регионов – от Волги до «азиатского» Востока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.