Дмитрий Манасыпов
Питерская Зона. Запас удачи

© Д. Манасыпов, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Не теряя ни минуты, беги.
Не замечая преград и препятствий.
Расправив крылья, лети
В погоне за счастьем!

«Двигай на свет», © LoOK InSide

Пролог

Патронов – хрен да маленько. Дырка в боку. Сдохшая электроника. И осторожный падальщик за спиной. Красота, короче.

Костоглод не отставал. Прятался за перекошенными стенами завалившихся двухэтажек. Шелестел мусором и ветками, принесенными ветром со стороны рощицы. Изредка что-то бормотал под нос сумасшедшим истеричным шепотком и прихохатывал.

В другое время Бек сам с удовольствием посмеялся бы над мутантом. Обозвал как-нибудь обидно и крайне люто, швырнул вон той бутылкой из-под «Смирновской», выгнал из-за развалин. И расстрелял, кромсая пулями до жути крепкие кости и эластичные бугры мышц на груди, не целясь в непробиваемый нарост на голове. И потом поржал бы над падальщиком от души.

Ага, так бы и поступил… Имея в подсумках нормальный запас патронов и не подволакивая ногу, растянутую в колене. Сейчас было не до смеха.

– Ехал грека через реку… – Бек прислонился к торчавшему посреди улочки остатку столба чуть передохнуть, – видит грека, а в реке радиоактивный сом…

Костоглод, шумнув за углом краснокирпичной стены, издевательски заухал. Еще бы эта скотина не ухала так радостно, да-да. Вот он, выдохшийся человек, готовый обед на пару дней вперед. Прямо перед ним. Бек скрипнул зубами, рассмотрев между стеной и невысоким заборчиком тварь. Вот сучье вымя…

Большой темный глаз мутанта несколько раз сморгнул, погоняв широкое белесое веко. Дырки разодранного профнастила хватало ровно на посмотреть. Не боялся, сволочь, понимал, что не станет человек стрелять. Толку, когда патронов раз-два – и обчелся? Сволочная жизнь и сволочная натура, твою мать. Чья натура? Да уж точно того выродка, что из научного любопытства слепил первых предков вот этого хихикающего чуда.

Костоглод, косясь на Бека через дырку, нервно шуршал. Это они умеют, это им ороговевшие широкие пальцы позволяют. Роют, прям на загляденье, землю всеми четырьмя конечностями. А когда не роют, просто шуршат, нагоняя страха. Куда уж больше, когда ты практически не вооружен?

Бек до мурашек ненавидел костоглодов. Нет, ясное дело, прочих местных тоже не любил. Но тут у него случилась особая любовь. Бек ненавидел падальщиков, широких, коротких, бурых с проплешинами, жрущих все попало и с удовольствием добивающих раненых людей. Бек твердо верил: добивают они жестоко не по своей звериной природе. Не-не. А специально, растягивая мучения живого еще человека так, чтобы тот мучился дольше. Так что сложно не понять, любил их той самой особой любовью. Нежно и трепетно жег найденные гнезда с мелкими, отстреливал лапы взрослым, оставляя подыхать в самых неожиданных местах с самыми негаданными соседями. Вроде кислотниц или Прыгающей Смерти.

Но то ладно, было, да быльем поросло. На повестке дня – выжить здесь и сейчас.

Бек отлепился от столба, прижал руку к пробитому боку. Ранение сквозное, кровь остановилась. Серьезного ничего не задето, идти можно. Шатает? Да еще как, но не впервой, справится. Лишь бы добраться до нейтральной земли и схрона. Понять бы еще, где он точно? В смысле – и схрон, и сам Бек.

После последнего буйства, что вышло переждать в подвале бывшего склада, электроника сдохла. Напрочь, то есть полностью, то есть совсем. КПК молчал и тоскливо посматривал непроницаемо-матовым экраном. Хорошо хоть, что Бек как по наитию отправил нужное сообщение, завязав его на сигнал патрульной «вертушки», проходившей над ним незадолго до того, как все вокруг накрыло. И закрутил в капсулу пластик с координатами Клондайка.

Бумажная военная карта, закатанная в пластик, с пометками о неподвижных аномалиях… приказала долго жить вместе с рюкзаком во время бегства. Ее просто-напросто растворило в «чертовом киселе», когда Бек, упав, зацепил его подсумком. Пришлось отстегивать всю сбрую и сбрасывать. Вариться заживо, наблюдая, как собственное тело превращается в серо-красный студень, ему не хотелось.

– Прррааамирррать! – довольно сообщил костоглод через покосившийся забор со слезающими пластами когда-то синей краски. – Хвааабеггть!

Бек вздохнул и все-таки потратил на скотину пару пуль. Из оставшихся пятнадцати. «Чёртов кисель» лишил его не только карты, фляги с водой, еды и рулона туалетной бумаги. Он оставил его без дополнительных магазинов.

Пули стукнули аккурат по брусьям, державшим профилированные листы. Гулко, заметно выбив щепочки и даже засохшую грязь. И без результата.

– Мудддкбля! – хихикнул костглод, заодно рыгнув. – Убю!

Убилка не отросла! Бек заприметил впереди совсем развалившуюся хибарку и быстро заковылял к ней. Пора менять баллон с дыхательной смесью. Он и так уже последние десять минут старался дышать через раз. Тем более что рыжий туман пока и не думал рассеиваться.

Опасный момент. Еще б не опасный. Вот поэтому и нужна высота. Заодно и оглядится. Зачем высота? Смешной вопрос. Чтобы костоглод, уверенно пасущий Бека, не смог рвануть напрямую, раскидав остатки забора и еле держащийся кирпич, пока щелкают крепления шланга и баллонов. Накоротке с живучей полуразумной сволочью, не имея преимущества в виде большего калибра и патронов… справиться тяжело. Костоглоды стартуют с места так резво… камеры ученых не успевают засечь.

Рыжий туман стелился над землей – где-то гуще, где-то жиже. Выбрасывал длинные полупрозрачные усы, щупал, искал. Поговаривали, что туман – это остатки топлива. Мол, испаряются, туда-сюда. Вот только может топливо шарить вокруг себя в газообразном состоянии? Вот-вот, точно не может. А если его вдохнуть… ай-ай-ай, горе-беда-наказание просто. Вместо живого организма натыкаешься на сухую колоду, отдаленно похожую на кого-то дышавшего воздухом.

Бек, спиной отступая к нужному кирпичному огрызку, нащупал пяткой подъем. Так… если взобраться сразу, костоглод за ним не рванет. Тварь все-таки умна… на его голову. Раз, два… он смог. Бек оседлал крошащийся, но удобный кусок, сел ровнее и передвинул баллон ближе.

В наушнике, соединенном с датчиком баллона, не просто пикало. Пищало, разрывая перепонку. Бек сильнее вдохнул остаток смеси, щелкнул предохранителем, отсоединил крепежные рамки, осторожно положив баллон рядом. Выбрасывать или оставлять? Нет уж, впереди долгий путь. И лучше разрядить немалым куском металла «микроволновку» или «бенгалку», чем потом искать что-то рядом.

Костоглод недовольно заворчал. Умная сволочь понимала, что добыча потихоньку уходит. Бек прикинул варианты ее прорыва к его грешному телу, довольно хмыкнул. Либо вываливаться через окна, либо пробегать дальше, а это метров десять. Ему хватит оглядеться. Жаль, маску не снять, а встроенный визор помер вместе с КПК и часами-компасом. Ну, ничего, попробуем дедовским способом, на глазок, разобраться с ситуацией. Встать, ладонь козырьком к глазам, аки капитан корабля, и…

Так… однако… твою мать… и даже больше!

Беку ужасно хотелось сплюнуть. Просто очень. Но маску, глядя на живой рыже-дымчатый ковер, ворочавший внизу лоскутами и закипающий легкими водоворотами, снял бы только идиот. Клинический. Бек себя таким никогда не считал.

Он вышел совсем не туда. До Периметра недалеко, верно, но «недалеко» – это где-то километр с лишним, если не два. Но это не самое главное. Справа-слева остатки старого района. Сплошь рухнувшие малоэтажки, торчащие обломками зубов, кучи битого кирпича, сломанных деревянных рам с гвоздями, битый шифер, острые куски кровли. И остатки заборов, деревьев, крыши редких сгнивших малолитражек. А впереди пустырь. Везде пустырь. Пустырь, заросший сухостоем, борщевиком, крапивой и прочей травой-муравой-лебедой высотой по пояс. И открытого чернозема видно немного. Чуток у самых зарослей. М-да… Дерьмо – так полностью. Чуть не по самую макушку.

Понятно, чего костоглод тащится так долго. Дело не в том, что интеллект у пальцерогого вырос до состояния «а посчитаю патроны у вкусного сталкера». Фигушки. Тварь просто знает свою охотничью территорию. И понимает, что если в него не палят сразу, то на открытом пространстве свое возьмет. Как пить дать возьмет. Гнида полугнилая. Сволочь зоновыкидышная.

– Хчуестть… – сообщил возившийся все там же костоглод. – Голллднааа. Нмням.

Бек вздохнул. Ну, что поделать? Придется прорываться как есть. Десять-одиннадцать патронов, обойма в «Ярыге» и запасной нож. Небольшой, не рабочий. Рабочим он срезал амуницию и кусок защитного слоя костюма, когда чертов кисель вовсю переваривал его ткань. Понятное дело, что нож пришлось выкинуть.

Против костоглода? Попробуем. Если подбить ему обе передние лапы, то вдруг выгорит потанцевать с «Ярыгой». Твою мать, как все не ладится в эту ходку. Хотя не стоит зряшногрешить на Зону. Когда в Зоне не ладится, то твоя печень в чью-то пасть катится. Не больше и не меньше. А он здоровый и целый. Пусть пока и частично. Ничего, прорвемся.

Бек осторожно, чего дергаться-то, сполз со своего обломка. До начала пустыря, зажатого между остатками высокого забора, шагов пятнадцать. Причем именно до выхода на пустырь. А там еще и раскорячившаяся колымага представительского класса конца прошлого века. Только вот незадача, рыжего тумана там… хоть бери бензопилу да нарезай кирпичиками.

В одном из трех подсумков, крепившихся на самом пузе, остатки былой роскоши. Пяток гаек, намертво облитых резиной, чтоб не звякали друг о друга, и с прикрученными белыми хвостиками из бинта. Только толку от заметной ткани, когда туман поднимается чуть не до колена? Хотя… если в тумане прячется что-то вроде тех «батареек», «карусели» или «комбайна», то может и выгореть. Лишь бы костоглод не рванул.

– Убю! – проворковал тот, как будто услышал.

Ну-ну. Бек достал оставшиеся гайки, покачал на ладони. Все кидать не стоит, надо где-то по полметра, а это как раз три гайки, расстояние проверено. Первый бросок… хорошо.

Туман чуть разошелся, пропуская кругляш с белым хвостиком. Стал тоньше, заинтересованно крутясь вокруг непонятного ему предмета. Вот и думай тут… про какое-то там топливо. Ага. Дизель выпарился и в процессе выпаривания поумнел и приобрел плохие привычки. Офигенно, да-да. Гипотеза просто шик-блеск.

Бек покрутил вторую гайку, примериваясь кинуть дальше. Щелкнул большим пальцем, провожая ее в полет. О, ничего снова не случилось. Хвала Зоне, счастье привалило. Ну и раз пошла такая карта, вот тебе, туман, третья!.. Все?

Туман гулко ухнул, разрываясь изнутри, закрутился воронкой, на глазах плотнея. Бек вздохнул и вжался за обломок, справедливо полагая про обстрел мусором, скрывающимся под туманом. «Фейерверк», далеко не самая плохая из аномалий. Но и не самая хорошая. Могла бы его шваркнуть об стенку, и тогда точно каюк. Пока в себя пришел, пока все понял, глядишь… тебя по пах объел костоглод.

«Фейерверк» разрядился. Зычно фыркнуло, чуть позже дробно застучало. Аномалия работала просто. Копила-копила-копила заряд, а после активации быстро подтягивала все вокруг и разряжалась, выплескивая энергию красивым взрывом. Со стороны очень даже ничего. Особенно когда сам стоишь поодаль и только наблюдаешь. Если в «фейерверк» совершенно случайно попадала крыса или подлетала ворона, то смотрелось дико. Шмяк, хрясь, в радиусе пяти метров только красно-багровое. Зато потом она пустая. Часа на три.

Бек криво усмехнулся. Ну вот, снова тот самый момент. Тот, когда либо пан, либо пропал. Сколько, бывало, слушал в кабаках за Периметром всяких крутых бродяг? Да много, чего там. Тем прямо сам черт не брат. Так и поливают от бедра, так и попадают адопсу в глаз с первого выстрела. А если врукопашную, да на здоровяка, так и тут каждый не промах. Раз – ножом, два – коленом, три – добил… чуть ли не хреном по лбу. Ну-ну. Разве что никого из этих как бы крутых бродяг Бек не встречал дальше границы Второго внутреннего. То-то и оно, а то псину в глаз, здоровяка чуть не перочинным ножиком…

Сделать всего десять шагов. Перелезть через старый-старый «Вольво». Осторожно пройти вперед и встретить тварь, идущую позади, остатками боеприпасов. Это в идеале. А то как бы не пришлось подстраиваться на ходу, прыгая куда-то в сторону и стараясь успеть влепить в мутанта хотя бы сколько-то зарядов. Ладно… Бог не выдаст – костоглод не сожрет.

Бек как мог бросился вперед. Нога отдавала болью, но терпимо. В аптечке после выхода из крайней точки в ходке оставался всего один стимулятор. А где та аптечка? Все верно, где-то превратилась в кусок киселя. Так что на морально-волевых и все такое, вперед, и баста.

Старый добрый шведский автопром не подкачал. Капот, прогибаясь, хрустнул, но выдержал. Бек перевалился, приземлившись как задумывал. Сбоку, из-за, спасибо Зоне, пока стоявшего дома, с недовольными воплями продирался костоглод. Судя по треску и хрусту, на него сверху валился весь не разрушившийся второй этаж. И даже часть оставшейся кровли.

Бек продрался через густую заросль спутавшегося проволочника, выскочил на пустырь. О да! Здесь не так давно прошелся огонь, выжег все, что горело, оставил после себя чистое черное пепелище. А он-то думал, что это только кусок, и надеялся дотянуть именно до него. Вышло куда лучше.

Позади решительно и бесповоротно нарастал шум. Адский и лютый. Сплетенный из хруста ломающегося дерева, шелеста дождем сыпавшейся кирпичной крошки, скрежета гнущегося листового металла и недовольных воплей костоглода. Бек похромал вперед, стараясь дать фору самому себе для стрельбы. Шаг-другой, шаг – подволакиваем ногу, шаг – еще сильнее волочем. Под ногами хрусть-хрусть… а что это тут хрусть-хрусть?

Бек замер, понимая, что все. На самом деле все. Он попался. Его перехитрили. Перехитрила. Аномалия. Такая, что в Зоне встречали нечасто. Как будто обладающая собственным разумом. «Стекляшка», мать ее… ну как так, а?

Хрустело все сильнее, хрустело повсюду, хрустело под самой верхней кромочкой земли. Гребаный Экибастуз, через доску тебя и коромысло! И костоглод. И костоглод?!!

«Стекляшку» Бек видел один раз. Вернее, ее последствия. И даже не в Зоне. У одного торговца, радостно хваставшегося отхваченной диковиной. Мол, дураки вы, сталкеры, я б вам отвалил бы тугриков полную торбу от противогаза. А так все Папе Карло досталось. Он-де не побрезговал найти ребят, что ее притащат, и продать. Ага.

Не побрезговал, ну-ну. Бек, слизнув пот с верхней губы, стоял на одной ноге, еле-еле касаясь носком второй земли. Двигаться не стоило. Видно, прав матерый бродяга Лорд, давно поделившийся опытом с совсем зеленым Фуксом. А Бек сидел за ними, пил тяжело-спиртовое и внимал. Мотал на несуществующий ус сталкерскую мудрость.

«Стекляшка» крайне редкая и крайне опасная хрень. По какой-то непонятной причине все стекло, имеющееся в округе, плавится, растекаясь ручейками, и стремится к куску чистой земли. И там прячется под грунтом, дожидаясь своего часа. Как заряд с датчиком движения. Срабатывает не сразу. Дает зайти объекту глубже. А потом, почти разом, температура прыгает до пятисот по Цельсию, и, мало этого счастья, стекло, вырываясь из-под земли, тянется к двигающемуся объекту.

Торгаш тот хвастался результатом. Фигурой мрачного типа из наемного отряда, промышляющего по краям Зоны за одиночками. С какой бы, мягко говоря, неприязнью Бек ни относился к ним, грань человечности у него была. Разрядившись, «стекляшка» уходила. А застывшая фигура, сверху и внутри полная стекла, оставалась. Такой вот статуей. Как жук в янтаре. Натурально, в красноватом янтаре. Потому как пятьсот по Цельсию – это не шутки. И Бек такими находками не просто брезговал. Ни за что бы не взялся. А сейчас сам мог скоро стать украшением чьей-то извращенной гостиной.

Если ему не поможет костоглод. Тот, выдравшись из строительного мусора, азартно несся к нему. Ну, тупой, ну, реально тупой. Ни чутья, ни чего такого. Местный ведь, неужто не уловил? А… уловил.

Костоглод, взрыхлив черный пористый и поблескивающий творог, старался одновременно остановиться и ринуться назад. Получилось не особо. Совсем не вышло.

Бек замер. Не дыша, не шевелясь. И даже что-то там говорил то ли Господу Богу, то ли его прямому конкуренту. Сам не понимал. Потому как стало очень, очень, просто ужасно страшно. Вот оно как, оказывается…

Взрыхленная костоглодом земля не опала. Воздух вокруг мутанта поплыл, задрожал, зашипел. На крохотный миг соткалась неправильная и волнующаяся, радужно поблескивающая сфера. И тут же пропала, едва заметно окрасившись красным. Не лопнула, втянулась сама в себя. Вернее, в костоглода. Костоглод застыл льдисто отсвечивающей статуей.

Бек выдохнул, опустил наконец ногу полностью. Неужели пронесло? А? Сколько гаек? Две? Хватит.

Обе легли перед ним с разницей в метр. До колыхающегося репейника и широко раскинувшегося мясистого борщевика оставалось всего ничего. Метров семь. И больше никаких воздушных мерцаний. Фу-у-ух…

Бек осторожно шагнул вперед. Шагнул еще, и еще, и…

Хрусть-хрусть… тресь…

Он не успел даже вскрикнуть. А «стекляшка», похоже, может разряжаться не полностью. Глаза чуть не лопнули от жара, но не успели. Воздух только лишь дрогнул, взорвался единой стеной алмазов, проткнувших его повсюду.

Через час, когда прошел дождь и все окончательно остыло, на стеклянную скульптуру села большая жирная ворона. Поковырялась в перьях, каркнула и улетела.

Глава 1. Время платить по счетам

Ступая на тропу войны – не забудь о способе похорон.

Песни Койота

Шар сиял так ярко, что хотелось жмуриться. Глупость, конечно, светофильтры работали, заметно затемнив панораму. Но зажмуриться тянуло прям очень сильно. Однако рисковать не стоило. Стоило аккуратно и спокойно закончить начатое. И вернуться, само собой.

Рыжее свечение мягко и утробно гудело. Прям как кошак, если того погладить. Шар бросал отсветы, еле заметно крутясь и почему-то поднимая серую невесомую пыль. Закручивал ее в кольца, чуть держал вокруг себя и отпускал. Та падала, осыпаясь разом тяжелевшим прахом.

Так… контейнер в левую руку, а в правую? А в правую – лопатку. Да-да, обычную МСЛ, разве что с прорезиненной ручкой? Вы не носите с собой МСЛ? Да просто не умеете ею пользоваться. Всем хороша. Хоть дрова руби, хоть чьи-то загребущие жадные руки. Даже яишню можно поджарить. Или куру, в смысле – курицу. Хотя откуда в Зоне кура с яйцами? И чего уж там, МСЛ крайне удобно проверять на предмет всяких гадостей такие вот интересные штуки навроде сияющего шара.

Штык лопатки чиркнул по стене, неожиданно дернувшись. Срезал целый пласт зеленовато-грязной краски, мягкой и заметно тронутой плесенью. Ну а как еще в таких местах? Пусть и заброшены недавно, но это Зона. Здесь дряхлеет и чахнет само по себе и раза в три быстрее, чем на нормальной земле. Та же пыль, смешавшись с паутиной, лениво висела на низком перекрытии черной половой тряпкой. Тряпками, целой батареей сушащихся тряпок. Да и черт с ней.

Интересно… Штык еще заметнее отталкивало в сторону. Ну, знаете, если магнит к магниту? Вот точно так же. Ты вроде на шарик надавить хочешь, а он в сторону, и лопатка – в другую. Дела, дела-а-а… Ну, ничего, справимся. Вот сейчас контейнер подведем, лопаточкой шарик сильнее толкнем и…

Получилось. Даже крышку надежно защелкнуть. Все. Пора валить. А то по коридору кто-то старательно так и подкрадывается, так и подкрадывается.

В полутемной кишке за спиной громко загремело и взвыло. А что вы хотели? Если по дороге к подмигивающему у дальней стены ярко-желтому колобку встретятся невесть как попавшие ведра, так стоит оставлять их без дела? Вот соглашусь, совершенно не стоит. Особенно если их красиво расставить в шахматном порядке, спрятав последнее в тень, куда желающий убрать их незаметно обязательно отступит. Спасибо тебе, ведро, украшенное гордой надписью «для полов».

Следом за матом сюда, в такое недавно тихое и спокойное место, тут же потянулись очереди. Целых две. Даже пришлось укрыться за куском обрушившейся школьной лестницы. АК-102, не иначе. Самая популярная громыхалка в Зоне. Пули простучали задорную дробь по бетону, срикошетили, улетев куда-то вверх. И неожиданно стало ясно две вещи.

Первая: в коридоре один человек. Вторая: что-то не то с контейнером. Твою мать… с ним не просто что-то не то. Да он, бл…дь, горит аки маяк и при этом заметно нагревается. Металл на полном серьезе на глазах светился малиновым. А ремень даже через перчатку здорово жег ладонь.

В коридоре шевельнулась тень, явственно двигая стволом АК. А импровизация, чего уж там, наше все. Не успеваешь ухватить свой ствол? Швырни чем можешь, сбей прицел. Особенно если в руке, гудя пчелиным роем, трещит начавший плавиться контейнер.

Честное слово, полет у него вышел красивым. Этакой алой величавой дугой, устремившейся к шарахнувшемуся в сторону коллеге-конкуренту. Вот только…

Багровая сигара, бывшая минуту назад надежным хранилищем, не долетела. Взорвалась, натурально, как фейерверк на праздник. Брызнула сверкающими каплями металла и превратившимся во что-то странное шаром. И в основном на тень с автоматом. Хорошо, что рядом со мной рухнувшая лестница. В особенности когда сидишь за ней и слышишь шипение чертовых алых капель, разъедающих бетонный пол.

А за взрывом… твою мать, за взрывом пришел крик. Нет, не так. Вопль, переходящий в дикий ор, ушедший в затихающий высокий-высокий стон и еле слышное поскуливание. И если уж честно, сильно захотелось не вылезать из-под лестницы, пока тот не заткнется полностью. Вот совершенно уверенно желалось сидеть и не вылезать. Потому как стало страшно увидеть сотворенное собственными руками. Только это ни хрена не выход. Если не сказать наоборот. Выход как раз там, куда надо идти мимо скрипящего и хнычущего собрата, решившего сыграть нечестно и рубануть бабок за счет другого.

Поделом ему? Поделом, чего уж. Глаз за глаз, хвост за хвост и все такое. Это да. Но… Надо идти.

– Помоги… – Шепот у него срывался, голос прыгал вверх-вниз. Ясное дело, от боли больше никак и не случается. – Пом… а-а-а…

Чего ж ты так кричишь, родной, а? Когда лез за бродягой, желая его подстрелить, не думал, что вот так случится? Конечно, не думал. Знаю, сам такой был. Правда, боролся с жадностью. Не так и давно, между прочим. А ты вот не справился, лежишь, стонешь, плачешь. Паскуда-жизнь, что и говорить. Может, он вовсе не такой и урод, может, нужда заставила. Вдруг дома кто раком болеет, бабло нужно. Мало ли? И что тут у нас?

Копать-колотить… Ай, больно-то как!

Еще бы не больно, если приложиться хребтом об самый угол дверного проема. Шарахнуться так, что даже не оглянуться? А как еще, когда в луче фонаря такое?!!

Прости меня, чувак. Глупо, конечно, так говорить собственному почти убийце, но прости. Лучше бы тебя подстрелил. Лучше бы весь ливер нашинковал «семеркой». Лучше бы горло от уха до уха той самой лопаткой. Прости.

Нет, хватит, пора валить. Пора вставать и валить. Пора вставать. Пора…

* * *

Будильник коммуникатора в очередной раз назойливо вякнул голосом школьной училки свое «пора вставать!». Долбаная буржуйская машинерия, чтоб ей заржаветь! Хотя чему там ржаветь? Там и металла-то нету. Да и буржуйская ли она, если сделана руками настоящего китайского коммуниста? А, Ктулху с ней, какая разница…

Сесть, руку привычно за последний месяц под кровать, где? Вот она. «Волжанка», с пузырьками, прохладная, м-м просто. Хлебнуть, залить в горло, сухое и дерущее двумя пачками вчерашних выкуренных. Помотать головой, смахнув липкий пот, понимая, что все снова приснилось.

Елки-моталки, ну и сон! Надо завязывать, что ли? В смысле – ложиться спать без успокоительного. Доктор прописал порошки, так пьем порошки, не выпендриваемся. Не помогает вам, батенька, народная медицина. Даже если она в виде тяжело-спиртового и красивой женщины на ночь. В равных пропорциях, смешать и обязательно взболтать. Ну, что тут у нас поутру?

Судя по звукам, уже не особо и утро. Так, начало дня. Горничные шумят, тележка у одной скрипит, где-то дверь хлопает. Действительно, пора вставать, рабочая неделя началась. Вернее, последняя, надо думать, отпускная. А рабочая – это у кого другого.

И… сесть наконец. Где сесть? Ну, на кровати, помотать головой и попытался понять: что нужно сделать, чтобы проснуться, быстрее прийти в себя, чего вокруг вообще, куда и зачем нужно в первую очередь. Хотя… куда нужно-то?

Это вот соседу напротив, с кем пили давеча, третьего дня, тому нужно. Самое главное каждого командировочного дня – успеть попасть в несколько мест, суметь пообещать сразу трем конкурирующим конторам одинаковые проценты скидок, добиться при этом от них увеличения выбираемых объемов и… короче, задач на сегодня – как у начальника генштаба перед началом операции по новому принуждению Грузии к миру. Целый коммерческий директор. Не то что мы, холопы. Встаем, короче.

Под ногой, неприятно холодя, покатилась первая часть вчерашних народных средств. Еще одна упала, громко стукнув солидным дорогим стеклом. А то, мы ж княжьего роду, нам если коньяк, там чтоб непременно французский. Даже если и разливают его где-то на окраине Столицы. Что там у нас со второй половиной народной медицины для успокоения нервов? Хм…

Лежит, посапывает, раскинувшись роскошным и чуть дебелым смуглым телом. Одеяло на полу, вот спасибо, прямо этакий ню-вернисаж. Тут тебе и красивый живот с пирсингованным, глубоким пупком, и пухлый лобок с узкой полоской коротких черных волос, и слегка обвисшая грудь размера так третьего. Да что там, почти даже четвертого.

А чего мы так смотрим на всю эту роскошь и злимся сами на себя, а?

Давняя знакомая, чуть ли не школьная. Встретились вчера, удивились. Ой, и ты в Столице? И я, да-да. И кто ж ее притащил сюда, интересно? Ну, кто? Смогла, нашла, устроилась в Столицу на работу. А после трех мартини и двух коньяков, хихикая, рассказывала, что-де даже позволяет себе роскошь держать в отделе молодых менеджеров. Для здоровья, вот как оно называется.

Вот жизнь у людей, да? Впору завидовать. Работа, где позаигрываешь с двумя молодыми менеджерами, демонстрируешь им по очереди домашнюю эротику и рассказываешь о былых постельных подвигах, да торчишь весь день в Сети на глупых форумах. И за это еще нехило платят. Не жизнь, малина.

Помнится, никогда не претендовал на место в ее постели, но вчера, сразу после встречи, не смог отказать в просьбе провести вечер в ее компании с дальнейшим, как оказалось, ночным продолжением. Ничего нового и интересного не вышло, только получилось снять чуток напряжение и ни хрена не выспаться.

О! Коммуникатор отыграл гимн «крыс». Утро началось.

– Алло, да… Во сколько? Хорошо, буду.

Компаньон, самый настоящий… пусть и не добровольный. Только вы ему об этом ни гу-гу. Не надо расстраивать человека. Гриша Волькин, сотрудник крайне интересного НИИ, имеющего доступ к ба-а-а-льшому количеству интересных архивов. Познакомился с ним не случайно, вложился в раскрутку парня по ночным заведениям, дождался, пока тот не попадет в долги, и вуаля. Дело сделано, в наличии специалист с доступом в количестве одной штуки.

Зачем, спросите вы? Неплохой вопрос, хотя и с очевидным ответом.

Зарабатываешь на жизнь чем-то незаконным? Ну, если уж так легла карта, ох и хорошее же это имя… Так вот. Если уж так легла карта, и впереди априори постоянно есть вариант «загреметь», не говоря про окочуриться, так хотя бы стоит зарабатывать прилично. Вернее, неприлично. Неприлично много, в смысле, особенно по нынешним временам.

Времена-то тяжелые, как ни крути. И что бы ни говорили по ТВ.

Будить смугло-пирсингованную не стоит. Пусть себе спит, сегодня не воскресенье, да… Но детей у нее вроде нет, офис выжимает мозги, как сыворотку из творога. Отдыхай, красота с обводами испанской каравеллы и таким же темпераментом. Займемся собой, приведем в порядок и поедем встретимся с партнером.

С давних времен Миллениума гаджетов вокруг стало хоть одним местом ешь. Порой даже думаешь: зачем выгнутый тончайший экран визора утапливать в стену напротив унитаза? С другой стороны – каждому свое. Его брат-близнец, встроенный в зеркало ванной комнаты, не раздражал. Раздражали, пусть и отчасти, программы. Что новостей, что развлекухи, что вроде как серьезное. Хотя порой хотелось узнать и «чего там в мире творится?».

Да ничего нового. Рокфеллер грозит побить рекорд долголетия Нугзара Эристави. Отож, битва века. Букмекеры принимают ставки, комментарии пестрят прогнозами. Кто же победит? Золотородящий магнат, имеющий в наличии только собственную голову и кожу, или седоусый любитель вина, живущий в горной Хевсурети?

Европейский Исламский Союз направил ноту протеста в адрес Европейского Христианского Союза по поводу германских туристок, желавших посетить мечеть Аль-Мариам-Нотр-Дам без хиджаба. Пока еще в ходу дипломатические ходы. Пока Берлин только показывает вновь выросшие клыки. То ли будет дальше? Пока обходились необъявленной войной на Балканах.

Курс биткойна перерос курс фунта стерлингов. Ну и неудивительно, кому теперь нужно Соединенное Королевство, после развода с бывшими заокеанскими колониями? Хотя все равно электронные деньги росли непристойно быстро.

Его Темнейшество Второй изволил совершить морскую прогулку по Балтике. Ну да, всего ничего, если не вдумываться. Разве что прогулка проходила в территориальных водах Литвы и Латвии, вечно то ли ждущих, то ли жаждущих новой оккупации. И проводилась, опять же честно, на борту новой яхты, м-да… В сопровождении двух малых ракетных крейсеров, трех БДК и новейшего вертолетоносца «Рогозин». Учитывая, что прогулка началась из эстляндского порта Ревель… сложно не понять прибалтов.

На МЛС, международной лунной станции, вот беда, случились первые территориальные претензии и военные действия. Судя по всему, не поделили кусок лунного грунта наши и американцы. Кто бы удивлялся? Думаю, смотрелось весело. Если не думать о страшных последствиях. Не стреляли же там, на роверах толкались.

Пользоваться электрической зубной щеткой, конечно, если верить стоматологам, правильнее, чем устаревшей щеткой на пластиковой ручке. Но оно милее, роднее, уютнее. Как-то, знаете, тепло и лампово. Точно, именно так. А если включить музыкалку?

Пальцем провел по экрану вбок, и чуть не пришлось выплюнуть щетку. Старая гвардия никак не хотела сдавать позиции. Седая борода по грудь если кого и красит, так только Тимати. Вернее, Тима и его отмороженных. Дед рубил хардкор, хрипел про продажных судей. Ну, точно, «Ультра-1» в своем репертуаре. Следующим оказалось «Ретро». Милое, доброе и выручающее «Ретро». По «Ретру» качали прелестями и завлекающе двигали станами «Виа-Гра». Самое то, даже звук можно выключить. Старая добрая «Виа-Гра», то, что надо бы с утра.

Что хорошо в гостиницах-люкс, так это что не надо мытья в отведенные по кредиту минуты и литры. Стой себе, подставляй лицо режущим кожу острым струйкам и радуйся жизни. Вспоминай заскорузлое белье и воняющие ботинки, засохшую кровь и прочие прелести личной гигиены в Зоне. Наслаждайся, старик, лови момент. Carpe diem, как говорили римляне. Лови день, о да, лови.

Когда дверка кабинки отъехала в сторону, пропуская мягкое и смуглое, день захотелось поймать еще сильнее. И даже больше одного раза.

* * *

Для чего нужен компаньон, работающий в НИИ? Да все просто. Для информации, ясен пень. Особенно в тех случаях, когда информация на самом деле превращается в золото. В аккуратные слитки, хранящиеся в нескольких банковских ячейках.

Жаль только, банки все здесь, внутри границ. За рубеж выехать с большими деньгами сейчас никак. Но, памятуя о великом комбинаторе и бранзулетке, выход стоило поискать. Порой в границах растущей империи становилось тесно и душно. А что еще хотеть, когда занимаешься непорядочными делами?

Встретиться с Гришей предстояло в Зеленом кольце Столицы. Царстве парков, аллей, бульваров и прогулочных дорожек, четко разграничившем Центр и Сити. Оно правильно, затеряться там так же просто, как в Красном кольце. Только Красное кольцо гудит тысячами голосов в выходные дни. А сейчас, помните же, понедельник. Так что спортивный костюм, кроссовки – и вперед.

Столицу создавали с нуля на пустом месте. Безумные деньги, безумные усилия, безумные сроки. За пять лет мегаполис растянулся на три десятка километров красивых и деловых районов, еще на столько же торговых и полужилых. Жилые теснились дальше.

Сидя в мягко и редко подрагивающем вагоне надземки, хотелось любоваться и любоваться. Даже гордость поневоле закрадывалась. Это плохо, любителю легкой наживы и стервятнику-паразиту, не желающему строить НОВУЮ страну, такое только в минус. Но порой никак не справишься. С собственными чувствами, в смысле.

После Зоны в Москве выбор стал очевиден. Вот родился и вырос далеко от нее, но все равно тогда стало тоскливо. Да не просто тоскливо. Выть волком хотелось. Какая, казалось бы, разница? Что мне ее узкие старые улочки с желтенькими домиками и чугунными решетками, откуда, кажется, вот-вот выйдет Эраст Фандорин? Что набережная Москвы-реки с изогнутыми лавочками вдоль дорожек, с какими-то странными скульптурами, с теплоходами – елочными гирляндами? Что?!. А вот то…

Но Столицу решили перенести. Сюда. И правильно. С севера – Полярная группировка. С запада по Поволжью и степям растянуты две армии. С востока Сибирь, перекрытая наглухо. И Урал прямо тут, под боком. Место выбрано верное. Источник новой силы, не прячущийся и бьющий ключом. А вот метро не хватало. Надземку поставили быстро, а до андерграунда пока не добрались.

Поезд мягко жужжал, набирая скорость. Выходить через три станции. Гриша из институтского района доберется в летнее кафе минут за пятнадцать, долго ждать не придется.

Полезный человек. Жаль, пришлось манипулировать им сначала, даже подставить не просто сильно, а очень даже жестко. Но совесть совестью, а есть-спать-пить хотелось вкуснее и слаще. И Гриша был нужен почти как воздух.

Зоны ЭсПэБэ и ЭмЭсКа, Зоны Эс и Эм. Ворота Ада, открывшиеся на многострадальной земле. Города, под завязку набитые веками копившимися сокровищами. Только знай, где искать. А Гриша знал. Потому что и Институт серьезный, и должность небольшая, но с доступом. Ну, как не сделать такого человека своим… почти другом?

Сидевшие сбоку школьники тыкали друг друга локтями и увлеченно сопели. Хорошо, хоть лбами не стукались, уставившись на что-то. Хотя почему на что-то? Вовсе даже на странно смотревшийся в местном хай-теке старенький планшет. Сейчас все больше предпочитают пользоваться мультиочками. Там и экраны вполне ничего, и погода сразу выводится, и в Сеть выходить удобно, знай пальцем по подушке-комму, крепящемуся на липучке где угодно, пальцем води. А тут, эвон чего, пацанва как в старые добрые десятые зырят в шесть глаз на один экран. Даже завидно стало, и появилась мысль подсмотреть. Ну и подсмотрел. И улыбнулся.

Пацаны везде и всегда любят приключения. Про крутых мужиков, что с кольтами, что с бластерами или световыми мечами, что с «калашами». У этих любовь, переживающая уже несколько поколений и сейчас делающая новый виток. К старой доброй Зоне Че. К той самой, где АЭС, где мускулистые псевдоктулху, где регулярно до сих пор плохие пацаны ловят маслину от хороших в черно-красных комбезах.

Проявления любви всегда разные. Троица зырила новинку, сетевой сериал, распространяемый пусть и вперемешку с рекламой всяких игровых наворотов, но весьма годный, если не сказать кошерный. Подглядывание как раз выпало на начало новой серии. Заставка с вездесущим ехидным страусом, буквы с точками, военные, аномалии, «вертушки», псевдоктулху, возникающий из ниоткуда.

Ба, да это ж серия про самого Хемуля. Ну, точно. Вполне себе ясно, чего пацаны залипли. Сценарист и режиссер у этих выпусков на высоте.

Бархатный голос промурлыкал следующую остановку. Моя, точно. А голос-то, голос, прямо как раньше, на рыжей ветке… Новые Череееемушкииии… Милая, от ваших переливов мурашки бегают в самых непотребных местах. И где вас таких находят?

Вагон остался позади, а с ним и кондиционер. Припекало изрядно. Бегать после ночки и утра не хотелось совершенно. И так ноги еле держат. Добраться бы быстрее до фитнес-бара, выпить модного и экологически чистого березового. Алый автомат с газировкой манил, но сладкое сейчас хуже некуда. Порадуюсь за детишек, всегда осаждающих ретрооборудование. Им радость, чего еще сказать.

Вот интересно, почему здесь, посреди мирной красивой жизни, ломается такой нужный встроенный агрегат, как нажопупроблемёр? Почему там, за Периметром, чуешь опасность не просто кожей, нет. Ее ощущаешь иногда самым тонким волосом, торчащим из носа. А здесь?

Свежемодного березового выпить этим уже не совсем утром довелось. А что оставалось? Не сидеть же за столиком просто так? А от кофе за завтраком у меня давление скачет. Вечером хоть литрами, когда есть возможность, а утром вот так. Хотя какая разница, что пить, когда напротив, улыбаясь всеми морщинками розовой, как у поросенка, рожи, сидит Дед Маздай?

Вот такие дела, ага. Если не вернусь в свой уютный номер, считайте меня вольным честным бродягой, накатите тяжело-спиртового и не поминайте лихом. Дед Маздай есть Дед Маздай, просто так он ни к кому не приходит.

* * *

Маздай сам не так и давно ходил туда, где опасно и есть много интересного. До того момента, пока с разницей в полгода не остался без левой кисти, а потом и без обеих ног по самые колени. Иногда многим становилось жаль, что не по самые теребеньки, но уж как вышло. А может, и к лучшему. Если б по самые… то Маздай явно стал бы не просто злым. Он стал бы ужасным, кошмарным и просто непереносимым. А так как Маздай по жизни еще тот мизантроп, то крайне страшно представить подобные расклады.

Ну, посмотрим, где наша не пропадала. Маздай кивнул на стул слева. Ну да, справа сидит Гриша. Сволочь интеллигентная, честный человек и все такое. Ну-ну. Двое, сопроводивших к столу, не потерялись, сели у самого входа. По бокам еще четверо как минимум. Интересно, а красивая коротко стриженная дева к телу Маздая имеет отношение как кто?

– Не раздевай девушку глазами, – добродушно пробасил Маздай. – Она у меня любит доминировать и от таких взглядов злится.

– Спасибо, а то было решил ее в кино позвать.

– Она кино не любит. Ты кушать будешь?

Подумал и мотнул головой. Аппетит если и был, то сейчас весь пропал.

– Что так?

Маздай подпер щеку рукой. Не своей, но служившей так же, если не лучше. С нее у него все и началось, как говаривали. До того ходил в Зону, таскал по-мелкому. А руку потерял, занял бабла, сделали ему по тем временам совершенно безумно-техничный протез, и просто-напросто поперло, пошло и пофартило. Но потом Маздай остался на какое-то время безногим. А получив новые, решил сам никуда не ходить. И получилось у него, если честно, очень и очень. В том смысле, что просто великолепно.

– Почему кушать не хочешь? – Прямо заботливый дядюшка, что и сказать. – А? Некрасиво старшим перечить.

– Хочу хинкали. А их тут нет?

Маздай довольно расплылся в улыбке. Не знавал его, когда тот Зону вдоль и поперек истоптал, но сейчас он больше всего напоминал Санта-Клауса. Такого совсем уж непотребно раздобревшего Санта-Клауса, побрившегося, пахнущего одеколоном за триста марок и отдающего опасностью даже при улыбке.

– Эй, человек!

Человек возник рядом, так и показывая, что готов служить.

– Хинкали милому молодому человеку в поддельном «Боско».

– Почему поддельном?

– А не все равно?

Тоже верно. Чего ему надо? Вряд ли захотел насладиться завтраком в компании моего суки-компаньона просто так.

– Откуда здесь хинкали? Это ж фитнес-ресторан.

Маздай усмехнулся. Складки на шее потешно качнулись.

– Если ты захочешь совершенно не спортивный кентуккийский большой бургер с беконом и картошкой-хаш, то он будет стоять перед тобой минут через пятнадцать. Веришь, нет?

Верю. Как тут не поверить.

– Спасибо.

– Не за что. Ты мне должен, сынок.

– Это за что?

Удивление было неподдельным. Что-то совершенно не помню, что есть долг перед этим плотоядным гиппопотамом.

– Радужки, что ты мне поставил, не спариваются. Жрут, пьют, ломают антикварную красно-черную керамику, преступно ссут только в оранжерейные орхидеи. И не спариваются.

Осталось только крякнуть, сделать бровки домиком, развести руками, усмехнуться, водя глазами по сторонам и вообще всячески изображая святую невинность. А как еще?

Радужки, чудесные милые острозубые хорьки с мехом цветов радуги, пользовались спросом. Вели себя они неплохо, приживались, и вообще. И парочку приносил Маздаю, да. Вот только…

– А чего им спариваться? Они ж не геи.

– Да? – Маздай изобразил удивление. – А я думал, что раз цвет такой, то…

Издевается? Точно издевается. Вот только Гриша здесь зачем? И чего он такой бледный и молчит, как рыба об лед?

– Вот и хинкали, а ты не верил… – Маздай довольно показал на семенящего официанта. И перестал улыбаться.

Вообще это отдельный нюанс. Если общаешься с Дедом Маздаем, причем именно в его версии общения, то надо всегда быть настороже. Версия общения по Маздаю всегда выглядит одинаково, разве что иногда добавляются вариации.

Сидишь напротив него в окружении пары-тройки мордоворотов с ярко выраженными печатями выпускников ОСпН на лицах. Маздай ласково улыбается и чуть позже начинает тебя склонять к совершенно ненужным выходкам. Сходить туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Уворовать свежеиспеченную графиню, только-только получившую герб. Привести с собой на поводке адопса. Ну, мало ли чего ему еще в голову вступит после того, как улыбка исчезнет.

– Ты кушай, сынок, а я пока порассуждаю вслух. – Маздай открыл золотой портсигар, массивный, как защитная пластина «черепашки» бронежилета. Достал армянскую, с длинным фильтром, сигарету «Ахтамар». – Ты ж не против?

Будешь тут против. Тем более что хинкали начали остывать. Ведь холодные хинкали – это совершенно не то. И есть их надо умеючи, чтобы не попасть, что называется, впросак.

В любом ресторане кавказской кухни всегда найдется хотя бы один настоящий повар-кавказец. Именно мужчина-повар, возможно, даже с усами. И когда такой Автандил, Гиви, Ростем или Хвича с Гочей проводят взглядом официанта, забравшего большое блюдо, до краев плещущее содержимым хинкали… О да, горячее такого взрыва сложно что-то встретить.

Так что есть эти плотные мешочки надо правильно. И стараться не отвлекаться даже на болтовню Маздая. Одной ладонью снизу, второй за самый хвостик, чуть откусить и, зажмурившись от удовольствия, глотнуть острый, ароматный и безумно вкусный бульон. И только потом взяться за саму начинку. Сказка, не еда. Разве что обычным пельменям уступит, политым растопленным сливочным маслом.

Судя по всему, даже Маздая проняло выражение моего безграничного счастья и предвкушения. Во всяком случае, на какое-то время вокруг царили тишь, гладь да божья благодать. Сопровождаемые довольными хлюпающими звуками, запахами, пережевыванием и прочими атрибутами гастроэкстаза.

Тишина висела в воздухе, давила и заставляла даже переживать. Судя по всему, такой реакции не ожидали не то что головорезы, но и сам Маздай. Ну а что? Настроение испортили, так почему хотя бы не поесть?

Маздай дождался, когда вкуснота закончилась, затушил мягко-сладковатую сигарету и улыбнулся. Да ну… никак есть шанс просто поговорить?

– Думаю, сынок, ты даже немного озадачен моим появлением?

Пришлось кивнуть. Озадачен? Да даже очень сильно. Особенно после заявления о долге.

– Ничего, сейчас все разъясню, и ты поймешь, что дядя Маздай прав так же, как был прав царь Соломон во многих своих спорах.

Ох ты ж елы-палы, какие интересные разговоры, какие примеры, какие, с позволения сказать, аллюзии. Царь Соломон, ага. Видно, на досуге Дед стал увлекаться чтением, не иначе.

– Ты, сынок, мне должен со своей предпоследней ходки. Когда притащил из Зоны тубус с тремя холстами. Помнишь, на одном была милая пухлая тетя и вокруг малолетние жопастые пузаны с крылышками, этакие, мать их, сраные херувимчики?

Так… помнить-то помню, только при чем здесь Маздай? Холсты, бережно вытащенные из-за Периметра, быстро нашли своих хозяев. Товар ходовой, сейчас многие радуются возможности купить всяких там малых голландцев по относительно бросовой цене. Так при чем Дед-то?

– Ох, ну и выражение же у тебя на роже, а? Седой, ты глянь на него, прямо картина маслом, ой, гражданин начальник, не брал я чужого, мне подбросили. Да ладно тебе, не куксись. Вспомнил тетеньку и ее нарисованный целлюлит?

– Написанный.

– Что?

– Картины пишут, не рисуют. Рисуют карандашом, углем, сангиной там…

– Да хоть обписатый, если хочешь знать. Вспомнил?

– Да.

– Так вот, сынок, эта драгоценная намалеванная тушка предназначалась мне. И две другие – тоже.

Пришлось пожать плечами. Ну и?..

– Я потерял много денег из-за того, что ее не продал. А твой друг, тебя же, кстати, и наколовший, их получил. Раз в пять меньше, идиот. Как можно продавать Караваджо по цене передвижников, а?

Гриша попытался одновременно отодвинуться и от него, и от меня. Получилось не очень. Гриша упал, характерно так, со стулом. Маздай покосился в его сторону, дернул верхней губой.

– А при чем здесь я?

Вместо ответа Дед удивленно приподнял бровь. Мол, дорогой ты мой человек, да что ж ты такой непонятливый? И действительно, и чтой-то? Никак не догоню ход его мыслей.

– Ты, Хэт, организовал совместное предприятие с двумя соучредителями. Вот с этой бледной немочью, что никак не встанет, и с собой, любимым. Григорий настолько увлекся деньгами, что и думать забыл про обещание привезти картинку с теткой мне сразу по твоему возвращению. Почему-то решил, что я его обману и не заплачу. А ему за такую пакость ничего не будет. Гриша, ты совсем дурачок или только прикидываешься?

Багровый Гриша не ответил. И из багрового стал на глазах становиться бледным. Ситуевина-то хреновастая, что и говорить.

– Так получается, Хэт, что и ты мне должен как соучредитель.

– Не соглашусь. Я свою часть работы выполнил, сходил, нашел, принес. Какие ко мне претензии?

Маздай сам налился нездоровым и поистине королевским пурпуром. Стальная кисть, утянутая черной перчаткой, сжалась в кулак, совершенно зловеще лязгнув. Позади явственно встал кто-то из его ребятишек. Или даже двое.

– Согласишься, сынок. И сделаешь для меня кое-что.

– Агрессивные переговоры не всегда приходят к нужному результату. Ну, соглашусь, и что?

Маздай сморкнулся в скатерть. О, вылезает наружу настоящий.

– И то, сынок, что деваться тебе некуда. Говорили тебе небось, что сейчас сбережения хранить надо не по старинке?

Перчатка нырнула внутрь чудесного вельветового пиджака, модного, с кожаными вставками на локтях, и сшитого по фигуре. На стол, мягко звякнув о металл столешницы, лег небольшой янтарный прямоугольник. На какой-то миг в голове разом стало пусто и звонко. Этот кусочек аурум могу узнать сразу. Потому как самолично приобретал в посольском квартале из-под полы. Китайцы свое золотишко последние лет десять делали очень уж привлекательным. Как не купить слитков, если можешь?

– И?..

– Твои ячейки теперь мои. И счета с баблом – тоже.

– И тебе этого не хватит?

Маздай усмехнулся. Явно возвращаясь в доброе, пусть и относительно, состояние.

– Я даже верну тебе все твои цацки. Так, возьму немного в качестве компенсации.

О как, значит… ну-ну. Когда к слитку присоединился кусок пейпер-пласта с несколькими строчками, звон прошел. А пустоту заполнила злость. Как может быть все схвачено у такого, пусть и не простого, но все же бывшего сталкера, а?

Это ж правда почти все сбережения. Все, на что, не жалея себя, зарабатывал несколько лет. И все коту под хвост из-за вот этого бледного прыща? Или все-таки не все?

– Что мне надо сделать? Убивать никого не буду.

Маздай прикурил, прищурился хитро и издевательски.

– Для этого мне дилетант не нужен. А что делать? Сегодня вечером узнаешь. Ты наелся? И хорошо. Иди давай и жди инструкций.

* * *

Дверь в номер, без моей помощи, открылась сама. Моя школьная подружка, никак не желающая свалить, ушла тут же. Только влепила с чего-то пощечину и что-то рассказала про всемужикикозлыимудаки. Интересно, с чего? Стоило подумать и предложить руку с сердцем? Ну да, именно так.

Давешняя красотка проводила ее совершенно презрительным взглядом. Женщины – такие женщины. Почему она сейчас здесь? Ну, как почему? Потому что именно она и оказалась инструкцией. Красивая инструкция. И опасная. Причем, не будь ее рядом с Маздаем, мог бы и не подумать именно так. Прошел бы мимо, потаращился, пооблизывался бы вслед. И ни шиша не подумал бы про ее опасность. Бывает же такое… стереотипное мышление, что сказать еще. Ага, так и есть… оденься она не так открыто.

Ростом где-то по плечо. Крепкая, ртутно-подвижная, с эдакими мячиками мускулов на икрах, видневшихся из-под модной, ниже колен, юбки. Ну, как мячиками? Не теннисными, скорее, практически гандбольными. Сильные такие ноги, красивые. Хотя почему-то сразу подумалось – а ведь может с места дать в ухо пяткой. Любой. Интересно, а бедра такие же сильно-красивые?

– Не люблю, когда меня так рассматривают, – она надула розовый пузырь жвачки, – это на будущее.

– Офигенное будущее. Не любишь, когда рассматривают, оделась бы приличнее.

Она показала мне сами понимаете какой палец и прошла в номер. И верно, зачем спрашивать разрешения, если у тебя гостевой ключ-карта?

– Мода диктует свои законы, малыш, – сумка, этакий безразмерный баул, легла на диван в гостевой комнате, – потому и приходится соответствовать.

Ну-ну, что тут еще добавить? Мода – она такая. Сейчас диктат кутюрье заставил прибывшую, кроме той самой юбки, надеть совершенно несочетаемый с ней топ, закрывавший разве что половину груди. Нижнюю ее часть. Все остальное само так и просилось на рассмотреть. И впечатляло. Рельефом и легко угадываемой силой удара плечевого комплекса. Мускулами бойца, а не фито-няши, пыхтящей в тренажерке до усрачки и только для той фигурки, за которую, не скупясь, отвалят счастьем до конца жизни. Счастьем, ясен пень, выражаемым в денежных знаках. Хоть в полновесных и недавно введенных червонцах, хоть в тех самых биткойнах.

А тут, к гадалке не ходи, мускулы другие. Рабочие, позволяющие пробить такой лоу-кик, что бедренная косточка сломается, не говоря про мышцы и связки. И тату, ясен пень, куда ж без этого. Красивая тату, скромная, всего в половину спины. И куда тот самый дракон, интересно, лапы и голову спрятал? Ну, как куда, под оттопыривающийся впереди топ. Хотя вот тут, скажем честно, оттопыривалось из-за какого-то там вондербра, не иначе.

– Все рассмотрел? – Валькирия села в кресло, закинула ногу на ногу. – А?

Оставалось только кивнуть. Все, да. Из доступного.

Прическа понравилась. Короткий ежик, красно-черный. Да и вообще лицо у нее приятное. Грубое, но приятное. Красивое, говорил же. Но на любителя. Подбородок твердый, нос то ли сломанный, то от природы слегка курносый, глаза серые, небольшие. И губы пухлые. Прямо зачет. Если бы не тень Маздая, так и нависающая за ее плечами, стоило подкатить. Наверное.

– Почему Хэт? – Серые глаза смотрели выжидающе. – Потому что шляпа по жизни?

– Потому что не Папаша.

– Кто?

Кто-кто… Папаша Хэт, да удлинится его седая бородища и годы жизни, как рубил, так и рубит металл. Генная медицина творит чудеса. Если ты не Рокфеллер, конечно. Когда из своего набора запасных частей организма остался мозг и кожа, то уж простите. Нового ничего не вырастишь. А вот лидер «Металлики», вовремя бросив бухать, жил не тужил и творил на радость уже черт знает какому поколению меломанов.

– Да и ладно, – серые глаза явно смеялись, – меня зовут Мара.

Гребаные нулевые и десятые с их модой на типа славянские имена. Что стоило ее родителям назвать девочку Леной? Или Катей. Или Дашей. Мара, угу.

– Рад знакомству. Так что ты здесь забыла?

– Невежливо.

– Уж простите, в институтах не воспитывались.

– Воспитываются дома, а в учебных учреждениях учатся. Те, кому хочется учиться, а не писать в социалках про бога Анунаха и прочую хрень.

Уела, надо ж…

– Ты здесь зачем? Если инструкции, так давай. А потом вежливо и воспитанно провожу до двери и с удовольствием поцелую руку на прощание.

– Не, не обломится. Меня воротит от одной мысли. Мало ли, сколько у тебя здесь всяких… доступных женщин побывало. И чего ты с ними делал. Фу, как представлю, что ты мне руку слюнявишь и что перед этим…

– Да у тебя комплексы.

– Нет, комплексы у министерства обороны. В основном зенитно-ракетные.

– Будем дальше сыпать несмешными шутками или уже нормально пообщаемся?

Мара решила, что если «нормально», то стоит сделать кофе. Говорил, что люблю хорошие и дорогие номера? Вот за кофе-машину их стоит любить еще больше. Тем более кофе финский. В смысле, не вырос где-то там, а привезен, обжарен и все прочее. Странное дело, почему скандинавы умеют делать кофе куда лучше тех же турок? Или даже армян?

– Карта. Топографическая. Сделанная на месте.

Она дождалась полной чашки и только потом заговорила. Гребаная красивая мерзопакость.

– Что?

– Ты тупой?

– Не особо острый местами, но не полностью. Карта чего?

Она подняла на меня глаза. Посреди серых спокойных озер плескалось убеждение в моей непроходимой глупости.

– Того куска питерской Зоны, что нужен Маздаю. И парочка образцов.

Угу, понятно. Теперь все на своих местах. Старый хитрец пронюхал что-то про что-то и делиться ни с кем не хочет. И скорее всего дело опасное. Раз до сих пор знает только он, то идти куда-то далеко. А дальше? Яснее ясного же, даже пню.

Там, в ЭсПэБэ, кто-то нашел что-то интересное. Мало того, что-то очень дорогое. И Дед Маздай, сложно его не понять, хочет, пусть и на время, стать монополистом. Что здесь плохого? Ну, тоже не секрет Полишинеля. Раз это тайна, то эту тайну какое-то время Маздай постарается сохранить всеми средствами. Включая отправку за Периметр нескольких «эскадронов смерти», отстреливающих любого, приблизившегося к его пока непонятному Клондайку на пару километров. Есть ли опасность больше никогда не посидеть в гостиничном джакузи в компании красотки-мулатки, или красотки-блондинки, или любой другой красотки? Да. Еще какая. А деваться некуда. Кроме самой Зоны.

Расклад, значит, такой, как кажется. Мы вдвоем топаем в Зону. Куда – пока непонятно, но это явно знает милашка-убивашка Мара. На месте, век живи и век поражайся, составляем схему прохода к нужной точке. Опытным путем, доперев туда на своих двоих. Так и будет, дева-воительница ко мне приставлена явно насовсем. И скорее всего вплоть до момента выхода за Периметр, когда своими чудесными красивыми ручками она меня и укокошит. Вопросов немного. Главный – это как выжить. Второстепенный…

– Краса писаная, правильно понимаю указания от боярина Маздая, что ты со мной идешь?

– Надо же, ты меня прямо поразил наличием интеллекта и умением составлять логические выводы.

– Скажи мне, дева-поляница, ты в Зону уже хаживала?

– Поляница… это кто? Ты меня сейчас походя оскорбил два раза? Непонятно обозвал и продемонстрировал, что как бы умнее меня?

– Полноте, барышня, даже в мыслях не вертелось такого оксюморона. Поляница есть дева богатырская. Марья Моревна, кстати, почти твоя тезка. Хотя в целом ты, пожалуй, что и права.

– Ясно… Нет, не хаживала.

Захотелось попросить у нее номер Маздая и немедленно его набрать. Но ну его к монашкам. Оно так и лучше. Не хаживала, опасностей не знает, может, и назад не доберется. А там посмотрим, глядишь, что и выкрутимся.

– Куда пойдем, чего искать будем?

Мара допила кофе и довольно улыбнулась. Стерва, у нее даже улыбка красивая.

– Сперва, Хэт, мы найдем бренные останки сталкера, не вернувшегося из ходки. Приблизительные координаты у меня. Заберем у него другие, те, что и нужны, и пойдем дальше. За чушками.

Ох ты ж мать моя! Кто-то уже умер из-за Деда? Мир праху твоему, бродяга. Хороший был человек. А вот остальное? Все яснее ясного. Чушки, значит? Ну-ну. Тогда жадность Маздая легко объяснима.

Чушки – артефакт редкий. Этакий небольшой кирпичик, очень легкий и прочный. И его, если не изменяет память, охотно скупает даже государство. Пусть и через подставные фирмы, созданные специально для сталкерской братии. Порой хочется введения лицензий, право слово, чтобы цена была нормальной для всех и у всех. Так вот, возвращаясь к искомому.

Они вроде как металлические. Причем металл такой, что космическая отрасль готова от радости его приобретения колотить в бубны и хороводить праздничные хороводы. Вот только находят чушек крайне мало и, что само по себе странно, только вольные бродяги. Ни одна экспедиция от всяких там НИИ успехом не завершилась. Только бродяги. Только хардкор. Каприз государыни Зоны, не иначе.

– Дед не отправляет штурмовую группу?

Ну, надо же проверить догадку.

Мара вздохнула. Очень театрально, ладно, глаза не закатила от моей глупости.

– Не прикидывайся. Группа очень заметна, это первое. Второе, ты же знаешь, организованные крупные экспедиции до Клондайков ваших никогда не доходят. Разве не так?

Так. Не поспоришь. А у Мары, судя по всему, есть и третье?

– Тебе же сказали, Хэт, что ты удачливый сукин кот. Это тоже важно в Зоне, как понимаю. Простой рецепт успеха для всех. Мы идем вдвоем, доходим, находим, возвращаемся, и тут же, сам понимаешь, все возвращают тебе.

– Ясно… мне спать на диванчике ложиться?

– Нет, вообще не ложиться. Поезд до Самары через пару часов. Оттуда самолетом. Так что, Хэт, пакуйся. Мы выдвигаемся.

Пакуйся, ага. Чего там паковаться старому псу? Ну, насчет старого погорячился, но в целом – все верно. Вон он, мой рюкзак, стоит себе в шкафу. А мирно-походная одежда спит на вешалке. Скромность украшает мужчину. Да и женщину тоже. Как там с гермафродитами и трансгендерами, не знаю. Не православно оно, тьфу и растереть. Пепел, в смысле, оставшийся после костра с бабомужиками. И сверху посыпать солью. И полить святой водой, точно вам говорю.

Остальное шмотье? Да я вас умоляю, хрен на него. Две пары джинсов даже не распаковал, костюм этот, «Боско», обувь какая-то. Пусть себе горничные заберут. У каждой небось дома есть сын, племянник или внук. Как раз подойдет.

Спросите, на кой ляд бродяга Хэт все ж таки прется в Зону? Вместо того чтобы слинять по-тихому? Ну, как сказать так, чтобы однозначнее однозначного? Да все крайне просто.

Это дело принципа. Это мои деньги. Мои деньги, что теперь как бы и не мои.

Воевать с Дедом Маздаем? Увольте, не самоубийца. Это только в кино штурмовик разведки спецназа морской пехоты боевой бурятской дивизии МВД ВМФ ГРУ ФСБ в одиночку уничтожит уголовного авторитета на два щелчка пальцами. С Маздаем у меня такое не проканает. Не беспокоить же ребят по этому поводу, правильно? Мало того что половина товарищей в Зоне за Периметром плевать на тебя хотели, так дело же не только в этом. Маздай живет в Столице. Здесь покупку серьезной партии оружия отследят быстро и накроют. А с собой везти – самоубийство. Так что…

Так что, пусть есть и еще сбережения, спрятанные так, что не найти, надо идти. Глупо? Да. Но за эти кусочки золота, пачки купюр и электронные цифры с несколькими нолями после единицы рисковал своей головой. И отдавать за просто так какому-то упырю? Да хрен на воротник.

– Ты долго с девой разговаривать собираешься? Она ж нарисованная.

Мара хохотнула. Какая дева? А, да. Местный колорит. Номер-то для влюбленно-новобрачных. Интерьер соответствующий, картинки всякие. И пялился-то аккурат на одновременно поджарую в талии и роскошнобедрую кофейнокожую красотку, подмигивающую самым что ни на есть развратным способом. Высунув кончик языка в самом краешке рта.

– Ритуал, на счастье. Не мешай опытному сталкеру свято соблюдать собственные причуды, связанные с мракобесием и предрассудками.

– Ну-ну… – Мара взяла с блюда яблоко и сочно хрупнула, прокусив зеленую кожицу, слизнула капли сока с нижней губы. – Тебе просто нравится на голых баб пялиться. Даже нарисованных.

А, ну тебя! Махнул рукой и начал переодеваться. Не, а что, мне еще во вторую комнату уходить переодеваться? Надо ей меня пасти – пусть пасет. Нового ничего не увидит, и брезговать особо нечем. Не фитнесообразный красавец, и что?

– Клевый шрам. Тебя медведица за задницу хватала?

Вот ведь, а?

– Типа того. Покажу в Зоне.

– Хорошо. Если что, то медведица. Ты же у меня охотник-любитель.

– Ты о чем?

Мара положила на стол небольшую карточку. Свидетельство о браке. Хренатушки себе…

– Мы с тобой едем в медовый месяц. А Зона – наш с тобой свадебный подарок, если что. На прощание с твоей работой у Периметра. Я же у тебя люблю экстрим.

Повернулся к ней и посмотрел с большим удивлением.

– Ты думаешь, кто-то там купится на это?

– А не по барабану?

Глава 2. Старый добрый бар

Радуйся дню. Завтра может не быть…

Песни Койота

Шаг за шагом. Шелест под ногами. Подошвы в труху стирают всякую дрянь, копившуюся годами. Штукатурку, обвалившуюся с порыжевшего потолка, украшенного весенними наплывами и глубокими трещинами. Жалкие останки мокриц, тараканов, жуков и прочего насекомьего царства. Кремово-желтое крошево рассыпавшихся старых костей.

Неприятное место. Любое подземелье неприятно. Но это неприятно как-то особенно. Как-то мерзко и жутко. Терпеть не могу темные гулкие коридоры. Ненавижу черные промозглые подвалы. Выть готов от серых склизких городских коммуникаций. Клаустрофобия? Да черт ее маму знает. Может, и она.

Динь-дан, динь-дан, вода капает. Где-то впереди, за поворотом. За темным поворотом, мохнатым от паутины, идущей поверху. Паутина почему-то черная. Тянется вяло колышущимся липким ковром от потолка и до растрескавшегося бетонного пола. Всю левую сторону прохода закрывает напрочь. Мерзко-ужасная черная паутина.

Ладно. Надо вперед. Назад не отступишь. Там свод обвалился. Потому как после взрыва самой обычной «эфки» в таких старых тоннелях именно так и происходит. На кой ляд надо было ее использовать? А другого варианта не выпадало. Когда за тобой прет здоровяк, а магазин ты не поменял, надо удирать. Или что-то придумывать. Вот, придумал.

Фонарь моргает, потрескивает. Его приложило вместе со мной об стену, когда прыгал вперед. Прятался от собственной гранаты. Плечо ноет и голова иногда еле ощутимо болит. Как иголку раскаленную, длиннющую, от затылка до ключицы, взад-вперед, взад-вперед, дергает чья-то безжалостная рука. Нехорошо, да. Очень нехорошо. Да что там, херово, если честно. Еще и фонарь моргает.

Занесло же сюда. Что тут такое вообще было? А хрен его знает, товарищ майор. Какая-то страшно секретная ерепень, полагаю. Давно брошенная и совсем забытая еще до Зоны ерепень. Излет СССР во всем великолепии. Пара встреченных стальных дверей – что твои крепостные ворота. Куда там «семерке», их только с граника брать, кумулятивным зарядом, не иначе. Надписи, порой еле виднеющиеся под наплывами весенних стоков, про что-то там предупреждают. Не влезай – убьет? Или еще чего? Толстостенные колпаки, убранные металлической сеткой по-над самым потолком, через каждые пять шагов. Жалко, не работают.

О, что-то впереди не так. Зуб даю, раз уж не работает датчик. Совсем не работает. Надо будет претензию по гарантии предъявить, как вернусь. Лучше всего предъявить прикладом в лоб. Но за такие проявления негодования может случиться и что-то нехорошее. Но предъявить стоит. Только сначала добраться до дома. Ну, как дома? Спокойного относительного места временного проживания у Периметра.

Сколько осталось колечек? Да, у меня даже не гайки. Металлические колечки с резиновой полоской по краям. Толстые, тяжеленькие, в дырке посередине просунут кусок марли и завязан узелком. Те, кто поумнее, пользуются шариками от подшипников, заправленных почти в пистолетный магазин. Знай себе выщелкивай, и нести удобно. А мне нравится по старинке, чтобы в отдельном подсумке на поясе. Потому что ретроград.

Так, что у нас впереди? Ага… Воздух чего-то «плывет», даже в тусклом луче многострадального фонаря заметно. Раз плывет, то… то ничего не понятно, как обычно. Это Зона. Здесь нет простых и постоянных решений сталкерских вопросов. Стереотипные решения не для нас. Они ведут к совершенно несовместимым с жизнью изменениям организма. Как-то Шмель решил, что перед ним «бенгалка». Так же жикает и все такое. Шваркнул в нее тем самым шариком, думал разрядить. Ага.

Воздух впереди волновался, как-то прямо густо ходил туда-сюда, чем-то встревоженный. За спиной все сильнее скрежетало и порой громко и недовольно порыкивало. Здоровяка за просто так не завалишь, если прицельно не попадешь. Вон, ворочает пробку из рухнувших кирпичей, цемента, арматуры и бетона. Совсем хреново.

Так вот, Шмель шваркнул шариком. Шарик прилетел назад. Пробил ему лоб ровно посередке. И аккуратно вылетел сзади, по дороге зацепив совсем ни в чем не повинного Гека. Тоже по голове, хорошо, что вскользь. Разве что «вскользя» хватило ровно на те километры, что пришлось тащить Гека на пару с Чуком. Нет, он ему не брат. Просто так сложилось.

Колечко полетело вперед. Чуть зашипело, вспыхнула резинка по краям и марля. Металл чуть позже мягко чавкнул горячей каплей. А воздух так и мерцал, наплевав на мои старания. Позади хруст, ворчание и гул падающей баррикады становились все сильнее. М-да…

Воздух мерцал, явно густея. Такое ведь невозможно, а он густел. Заворачивался крутой спиралью, начав переливаться всеми оттенками и переливами красного и желтого, раскаляясь на глазах. Да уж, дела… Спираль раскручивалась все сильнее, захватывая пространство, густела, превращаясь в ощутимо слышимый хлюпающий кисель. Густой, похожий на болотную жижу. Такую матово-черную, затягивающую в себя, не отпускающую, засасывающую глубже и глубже. Чернота охватывает со всех сторон, влажно хлюпает, не отпускает, воздуха меньше и меньше, до рези в груди и сияющих раскаленно-белых звезд в глазах. И сил сразу нет, совершенно… так, слабо трепыхаешься, сдаваясь…

Пот бежал по лицу, а воздух заходил внутрь натужно, с хрипом и всхлипываниями. Елки-моталки, как же меня пристукнуло-то, а?! Ни хрена себе тут бывает, под землей! Стоп, не падать!

АК звякнул, провиснув на ремне. Еле-еле успел опереться на скользкую от стекающих с потолка капель стенку. И сам стек вниз, почти упав на колени. Не сдаваться, ни за что, держаться и не сдаваться. Это Зона, это Зона…

Луч фонаря, прыгая в трясущейся руке, выхватил отблеск в двух больших провалах на голове кого-то, появившегося из-за поворота. Нет, господин местный житель, хрена вам лысого, а не меня. Ствол поднять, хотя тот и идет еле-еле, поднять, сволочь!

Удар по левому боку пришел сзади, из темноты.

* * *

– С добрым утром, родимый. – Мара, пнувшая меня в бок, звякала ложечкой в правильном железнодорожном стакане с подстаканником. – Кое-что мне стало ясно.

– А?.. – Господи Боже, надо пить успокоительное на ночь, да?

– Почему ты так на всех баб смотришь. Тебе тупо не хватает обычного тепла. Это я тебе как женщина говорю. А знаешь почему?

Отвечать не хотелось. Но ответ, судя по всему, был сам собой написан на лице.

– Какая дура будет жить с параноиком, скрипящим зубами во сне и несущим какую-то ахинею? Да еще и рожа у тебя, когда ты закрытыми глазами ворочаешь и что-то там вещаешь…

Скриплю зубами во сне? Ну, беда, что и сказать.

Поезд въезжал в Самару. Готовился втягиваться в кишки закрытых тоннелей нового железнодорожного комплекса. Да, Зона становилась все ближе. Перрон-аэроэкспресс-хаб-взлет-посадка, и мы на месте. Пушкинский аэропорт, выстроенный взамен Пулково, гостеприимно готовился принять очередной рейс желающих добраться до многострадального Питера.

– Нет, не томатный. Не томатный, что неясно? – Мара покупала сок в киоске на перроне. – Да, березовый сойдет.

Березовый сок в тетрапаке, жесть какая-то. Не знаю, глупо оно как-то. То ли дело в стеклянных фонарях «Соки-Воды», открывшихся за последние года три повсюду, да? Колбы с сиропами, банки с соками, продавец в накрахмаленном фартуке и белоснежной наколке на голове. Ретростиль «Back in USSR», войдя в моду не так давно, аннексировал свое родное, заграбастанное всеразличными «колами». «Колы», уже покусанные квасными будками, после появления «Соков-Вод» сдулись окончательно. Проиграли войну. Да и Его Темнейшество, переняв от своего Наитемнейшего предшественника любовь к «красной империи», выметал все западное на раз-два. Глядишь, скоро вокруг все начнут ходить с усами и в клешах, как в годы юности первого Господина Дракона. Да и ладно.

– Пошли на электричку, – буркнула Мара, – опаздывать не стоит.

Опоздать и не вышло. Обновленный ж/д-комплекс подхватил сразу же в тоннеле на движущуюся полосу траволатора и потащил к аэроэкспрессу. Большой город, все как в Столице. В кармане куртки попутчицы зажужжал какой-то гаджет. Чуть позже заиграла мелодия. Батюшки-светы, что за дела? Никак ария Мефистофеля? Ну да, так и есть. Люди гибнут за мета-а-а-ал, за металл. Сатана там пра-а-а-вит бал, да, правит бал. Интересно, откуда такая любовь к классике?

Мара достала вопящий коммуникатор, поднесла к уху, заворковала. Офигеть не встать, у нее есть подруги? А, нет, это какой-то родственник.

– Дорогой, – она повернулась к мне и улыбнулась, – тебя дядя.

Дядя? Вон оно чего, ну-ну.

– Здравствуй, сынок. – По телефону Маздай звучал немного по-другому. Величественно, гулко отдавая утихающим рокотом медных тарелок «Зилджан» и тихо вибрирующим двигателем люкс-внедорожника «Ровер Африкаанс», работающего на дорогущем авиационном керосине. – Надеюсь, все идет по плану?

– А тот идет по кругу? – Я решил блеснуть знанием ретромузыки.

– Что? – Видать, Маздай ретро не любил. – Шутишь? Ну, хорошо. Да, кстати, на всякий случай хотел сказать тебе еще кое-что.

– Случай всякий бывает, сказал Вовочка, смазывая задницу вазелином.

– Если ты думаешь, что твои тупые попытки пошутить хотя бы насколько-то хороши, то ты ошибаешься. Слушай меня внимательно, шпана!

Что оставалось делать, как не слушать? Тем более голос Маздая вместо ворчания дорогущего джипа наполнялся грохотом взлетающего Су-45 с полной боевой.

– Мне очень не хочется, чтобы твой воспаленный мозг, мечущийся в поисках выхода из ситуации, спровоцировал глупость. Более того, уверен в том, что ты уже активно над ней думаешь. Мол, неужели у меня не выйдет обмануть Маздая, провести его, сам понимаешь, как девчонку-институтку. Хрена лысого, Хэт, не напрягай буйну голову. Напрягать ее стоило раньше. Когда ты организовал кампанию на пару с этим мерзопакостником Григорием.

Ему бы на Селигере работать. Лекции читать юным коммунистам и прочим партийным.

– У меня для тебя сюрприз.

– Еще один? Куда же боле… – Старый хрыч, что он придумал?

– Так вот, сынок, раз уж ты любишь ретроклассику поп-культуры, то процитирую кое-что именно для тебя. Не стоит пытаться обмануть Деда Маздая, ты не Шерлок, не оскорбляй интеллектуально развитых людей. Это у него были чертоги разума, а у тебя просто ментальная изба. Но даже в избе может завестись что-то подозрительно хитрое. А мой сюрприз заключается в совете.

– Каком?

– Не ешь стейки в ресторанах, сынок. Культурное наследие пиндосов предполагает их разрезание с помощью больших, грубых и отлично наточенных ножей. Не столовых, а обычных.

Твою мать, ублюдок. Неужели он…

– Но пока, сынок, нож, изъятый из ресторана, где ты позавчера кормил мясом и байками свою пышнозадую цыпу-лялю, лежит у меня в сейфе. С твоими отпечатками, все как полагается, в отдельном пакетике. И я уже продемонстрировал его Грише. Гриша испугался и пообещал быть очень хорошим мальчиком. Так что, сынок, если ты все-таки решишь побороться с жадным Маздаем, то лишишься не только своих ненаглядных денежек. Ты еще лишишься и свободы. Причем, сынок, тебе повезет. На тебя будет объявлена шикарная облава за убийство невинного, по сути, человека. Уел я тебя, сопля зеленая?

Пришлось промолчать. Отвечать совершенно не хотелось.

– Теперь отключись и совершенно незаметно урони телефон и наступи на него. Потом выкини в мусорку. Только не забудь забрать обе карты. А, да. Наступи со всем прилежанием. Чтобы наверняка.

Угу, щас раздавлю.

– Дорогая…

– Да?

– Это тебя. Упс…

Реакция у девочки оказалась на загляденье. Во всех смыслах. Хоть в театральный поступай. Одновременно повернулась, шагнула вперед, ахнула и чуть надавила на тонкий корпус. И даже огорченно заохала. Коммуникатор полетел в первую попавшуюся урну, а карты памяти перекочевали в ее куртку.

– Ты мелочный засранец, – проинформировала меня «супруга», по-королевски ступая на перрон аэроэкспресса, – постоянно будешь изводить такой ерундой?

– Постараюсь сделать наше путешествие незабываемым.

– Сломаю что-нибудь, подонок, – ласково пообещала моя богатырша, – изощренно и мучительно. Это так сексуально.

Ага, сломает. Сломалка не выросла.

Аэроэкспресс мягко качнулся, зажужжал, загудел, тронулся. Вот ведь как бывает.

Еще три дня назад, думая о возвращении в Зону, приходилось бороться с самим собой. Из-за чего? Да как обычно, из-за дуализма человеческой натуры. С одной стороны – на кой ляд оно мне? Шанс выбраться из нее всегда пятьдесят на пятьдесят, как ни готовься заранее. Это же не помогает. Зона не то место, где срабатывают все предварительные планы. Скорее даже, что вообще срабатывают редко.

Как-то решил добраться до Невского. Недалеко от Казанского собора, на первом этаже красивого старого дома, был магазин исторической миниатюры. Ну, там, знаете, танки, самолеты, корабли один к восьмидесяти или больше или меньше. И оловянные солдатики. Хозяин магазина был явно упоротым на этой теме человеком. И даже организовывал у себя какие-то там показы этих самых игрушек для давно выросших детей. Привозил из коллекций своих знакомых и партнеров из-за рубежа редкие образцы.

Так и вижу очами души своей: в небольшом зальчике собрались разновозрастные странно выглядящие (а как по-другому) дядьки и рассматривают какого-то «черного» прусского гусара работы Эрнста фон Захер-Мазоха из Нюрнберга, сделанного в конце восемнадцатого века. Причем смотрят на фигурку и вполне отдают отчет – что тут стоит несколько тысяч евро. Представляете? Несколько тысяч евро. И это тогда, до появления Зоны.

Когда она, матушка-кормилица, появилась, все произведения искусства, брошенные в одночасье, увеличились в стоимости в несколько раз. Серьезно так подросли. И дело касалось не только складов Эрмитажа и его же залов. Вот, представьте, какая беда случилась. Перед всем этим гадством, пожравшим Питер, в Академию художеств привезли на временную экспозицию несколько полотен из Третьяковки. Гвоздем программы стал тот самый «Черный квадрат». Там он, значит, и остался.

Знаете, сколько он стоил? Двадцать миллионов долларов. Двадцать гребаных вечнозеленых олешек за кусок холста с нарисованным квадратом. Знаете, что подумал, когда узнал об этом? Что мысли про мир, сходящий с ума, явно старше меня. А знаете, сколько он стоит сейчас? Да и не скажу. Не надо переживать. А, да, речь-то о планах похода в Зону и солдатиках на Невском.

Так вот. Перед самим Прорывом, когда культурная столица превратилась в монстро-заповедник, хозяин магазинчика привез десять образцов, отлитых в середине девятнадцатого века в Голландии. Откуда знаю? Это мне заказчик рассказал, трясущимися руками перегоняя на мой КПК изображения требующихся мне оловянных воинов. Стоили они, ясное дело, не как двадцатимиллионная хрень, но тоже немало. Месяца два можно было бы потом отдыхать, употреблять тяжело-спиртовое и наслаждаться не только мулатками. Хоть компанией оставшихся и относительно молодых женщин племени айнов с Курильских островов. Причем заказав им личный реактивный Ту-400 бизнес-класса из Находки. Вместе с тремя шкурами реликтовых дальневосточных леопардов. И сакэ на корне золотого женьшеня по пять тысяч иен за ноль пять объема.

А что вышло? На себе меня вытащил Баркас, дай ему Маниту долгих лет жизни. Хотя план-то рассчитывал на несколько другое развитие событий. Но это Зона. И удивляться сдохшему портативному реактивному планеру не стоило. Равно как и тому, что взятые патроны оказались наполовину бракованными. И даже тому, что Красные мутанты, никогда не забредавшие на Невский, припороли туда табором. А вы говорите, правильное планирование.

Так и сейчас. Зона. Скоро снова окажусь в ней, ненавидимой и любимой. А как еще? Кто ходит в Зону? Правильно, тот, кто отравлен ее сладким ядом от пяток до макушки. Кто жить не может без ее адреналина. Хотя, конечно, свое возвращение планировал чуть другим. И уж точно без красивой и опасной мегеры, сидящей напротив, и ощущением неродной клешни Маздая на шее…

– Эй, дурачок! – Мара пощелкала пальцами у меня перед лицом. – Ты снова сам с собою ведешь тихую беседу? Или просто заснул с открытыми глазами?

Наслаждается, зараза. С коммуникатором я ее уделал. Ну, ничего, будет на нашей улице праздник. Пусть и не скоро. Хм, почти приехали. Вот он, вполне себе знакомый хаб «Курумоча». Вон виднеется старенькое стеклянное здание, построенное где-то в две тысячи четырнадцатом. А вот и новое, принимающее раз в пять больше пассажиров. Жизнь не стоит на месте, что и говорить.

– Какое такси заказать? – Мара толкнула меня в бок.

– Куда?

– В Пушкин.

– Нам не нужно такси.

– Почему?

– Потому. И жить мы будем там, где обычно живу я. Ты же не хочешь подозрений со стороны полиции, дорогая?

– Доиграешься.

– Все мы доиграемся рано или поздно. Мне хочется попозже.

Мара не ответила. И хорошо. Общаться с ней желания не ощущалось. Надо сделать работу и поменять свою жизнь. Никаких больше компаньонов. А отдыхать надо летать в Европу. В Северную Европу. Там арабов все-таки выгнали. Точно вам говорю. Вон на огромной плазме новостная лента. Два старых либерала стоят и плюются. А то. Министр по национальным вопросам гере Брейвик, им это как скипидар гомосексуалисту на зад, только что обработанный бандой афро.

– Летим на «Сухом», – Мара надула пузырь жвачки, – это хорошо.

– Патриотка?

– И это тоже. Маздай вложился в «Свердловские авиалинии».

– И?..

– Теперь знаю, когда в последний раз закупались импортные самолеты независимых операторов.

– О как. И давно?

– Мы с тобой в школу ходили. В подготовительные классы.

– Да ну на хрен.

– Точно тебе говорю.

М-да. Тогда лучше «Сухой». И вообще, если честно, быстрее бы. Хватит, надоело мне как-то оно все вокруг. Политика, карьера, учеба ради дипломов, дипломы ради работы, работа ради денег, деньги ради хорошей спокойной жизни. Надоело. Лучше мне в Зоне. Там все проще. Яснее и доступнее. Подставили подножку – сломай ногу. Выстрелили – лупани в ответ. Заработал, так прокути и иди снова ищи счастье. Только не бегом. Погоня за счастьем в Зоне – это глупость. За счастьем в Зоне надо идти аккуратно и спокойно. Иначе идти нечем будет.

Когда лайнер оторвался от полосы, я дрых. В первый раз за последний месяц спал как ребенок, сам оторвавшийся от сиськи и уложенный мамой в постельку. И ни хрена мне не снилось. Ведь самолет нес меня домой. Там все будет на самом деле.

* * *

В Пушкине найти нужный транспорт не проблема. Просто надо знать, кого искать. Молчаливый Фархад, спокойно лузгавший семечки в своей «Гарпии», кивнул мне, когда мы с моей ненаглядной и дорогой протопали в пельменную. Ну да, пельменная здесь одна, и если ты в ней, то тебе нужен транспорт. Особенно если знать, что заказывать.

Фархад плюхнулся за стол позади. Попросил вареников с творогом и наклонился завязать шнурок.

– «Газель-нова», ноль пятьдесят. Через полчаса. Хэт, тебя с последнего раза мечтает увидеть Новиков.

Тоже мне новость. Новиков постоянно мечтает увидеть кого-то из сталкеров. Все ему не хватает чего-то.

– Спасибо, Фархад. Как оно вообще?

– Спокойно. Недавно какая-то странная хрень приключилась с Лордом. Он еще не вернулся. Говорят, ушел с каким-то спецназом в Зону.

– Лорд со спецназом?

– Точно тебе говорю. А что с тобой за красота?

– Супруга.

– А… Ну, не хочешь говорить, так не говори. Бывай, Хэт. Деньги оставишь у Сдобного.

– Бывай, Фархад. Спасибо.

Таксисты стучат в полицию. И «чекистам». А другим возить граждан за деньги нельзя. У-ню-ню и по рукам. Так что всегда лучше оставить деньги у Сдобного, тот Фархаду передаст. Зачем такие сложности вообще? Ну а как еще? Личности сталкеров хорошо известны. Лишний раз попадаться под руку полиции, когда та выполняет план по разнарядке, не стоит. А ребята Фархада гоняют по трассе, контролируемой только отдельным батальоном. Батальон подчиняется кому-то из замов министра, и к ним рядовое линейное начальство цепляться не может. Так что в этом случае сталкеров, желающих попасть или выехать из территории у Зоны, обдирают всего один раз.

Можно, конечно, и пешком протопать до Славянки. Только это долго. Зачем? Да и вертолеты тут летают часто, проверяют округу.

– Мы поедем в грузовике?

– В «газельке».

– Не один хрен?

– Нет. В армейском грузовике больше места и трясет не так сильно. Амортизаторы лучше.

Мара замолчала. И правильно сделала. Потому что спорить толку нет. Тем более водитель нашей овощевозки уже заказывал себе кофе и недвусмысленно мотал ключом от задней, надо полагать, открытой двери фургончика. Так оно и оказалось.

Трясло нас не так и долго, а остановка случилась всего одна. И нам даже не пришлось прятаться. Никто фургон не открывал. Водитель вышел, хлопнув дверью. Вот только Мару пришлось успокаивать. Эта дикая кошка явно потянулась за чем-то, спрятанным у нее в куртке. И как только протащила с собой, кто бы мне сказал? И в поезд, и в аэропорт, и в самолет, а? Не женщина, а кладезь сюрпризов. Но все обошлось. И где-то через часок, чуть запачкавшиеся пылью от мешков с картошкой, свеклой и другими корнеплодами, мы благополучно выгрузились точно во внутреннем дворе «Солянки». Моего, если не считать родителей, самого настоящего дома.

Почему «Солянка»? Ну, как говорил сам Сдобный, ее хозяин, традиции надо уважать. А «Борщ» и «Щи» давно заняты. Не «Ухой» же называть? Или там «Буайбесом».

– Халупа… – протянула Мара, выбивая пыль из своей модной юбки. – Натурально халупа.

– Не греши напраслиной, дорогая. Это наш с тобой личный рай для медового месяца.

– Трепло.

Ну, в чем-то она права. Процентов на сто двадцать. Потрепаться – это как меду ложкой зачерпнуть. И съесть, ясное дело. Вприкуску с хлебом, намазанным маслом. И запить горячим чаем. К чему это я? Правильно, к тому, что есть хочется. Тем более, и это полная правда, из кухни тянуло самым прекрасным запахом на свете. Запахом варящихся свежих пельменей.

– Пошли, милая. Буду тебя знакомить с местной аристократией.

Дом, милый дом…

Сдобный приехал откуда-то с Волги. Чуть ли не сразу после того, как все устаканилось и первые бродяги начали топтать Зону. Матерый волчара, сразу показавший клыки кому надо. Не особо молодой и не больно высокий, крепкий, с почти полностью седой головой и повадками серьезного «спеца». В том смысле, что не слесаря или сварщика, а прошедшего серьезную школу обладателя берета какого-то там цвета. Глядя на Сдобного и его спокойное лицо, лично я склонялся к мысли о зеленом берете разведки. Почему? Сталкерская чуйка, не более и не менее.

Так вот, приехал себе Сдобный практически в одно лицо. Вернее, как говорили, именно что в одно. При деньгах и с четким пониманием собственного бизнеса. Скупкой и перепродажей таскаемых бродягами из Зоны цацек и артефактов. Некоторые местные оказались таким подходом недовольны. Само собой, как водится, объяснения у нас тут простые и незатейливые. Чаще всего те, кто не смог доказать свою правоту, начинают работать по чужим условиям. Или их закапывают.

Со Сдобным фокус не прокатил. Ни сразу, ни потом. Лучше бы местные попытались договориться, честное слово. Как Папа Карло. Потому как сперва к Сдобному приехали двое. Брат с сестрой. Пикассо и Скопа. Почему сорокалетние дядька с тетей решили именовать себя как вольные бродяги, стало ясно позже. Когда выяснилось, что к Зоне им не привыкать. Так же как и к серьезным образцам огнестрельного вооружения и его пользованию в экстремальных ситуациях. В общем, чего тут огород городить. Никто так и не дознался об их прошлом, но все трое явно были опытными бродягами. Честными бродягами.

Где-то через месяц к ним присоединились еще трое. Сокол, спокойный и уверенный в себе белобрысый крепыш с явственно проглядываемыми ментальными погонами на плечах. И две огроменные оглобли, Казак и Барин. И тут Сдобный открыл свой второй бизнес. Зондер-команда из пяти ветеранов начала работать службой спасения для попавших в беду ребят. Процент Сдобный всегда брал один и тот же, не самый большой, но и вполне нормальный. И бизнес пошел. Тем более что за цацки, таскаемые из-за Периметра, он платил честно и полностью. Без обмана.

А «Солянка» как-то сама собой стала частью нашего общего куска спокойной жизни. Куском, наполненным всем необходимым. Спиртным, красивыми девочками и вкусной домашней кухней. И гостиницей на втором этаже, где селились многие, в том числе и я.

– Здравствуй, Хэт, – Сокол, покачиваясь, выбрался на крыльцо черного хода, – давненько не виделись. Тьфу ты, и вам здравствуйте, красавица. Ты бы, Хэт, предупредил, что ли. Мол, что ты тут не один.

– А мы уже уходим, да, дорогой? – мило проворковала Мара, беря меня под локоток. – Правда ведь?

– Конечно.

И мы пошли внутрь. Туда, куда мне так сильно хотелось вернуться. Вот только не совсем таким образом. Но уж как вышло, так вышло.

Первым, вернее, первой, если не считать Сокола, решившего наплевать на удобства бара, оказалась Элен. Как и всегда красивая, подтянутая и вообще. Мне ее «вообще» очень нравились. Что верхние, что нижние. И она, меркантильная зараза, прекрасно это понимала. Не счесть дукатов, потраченных на ее блажи и пожелания, чего уж там. Но Элен хотела стабильности и уехать. Причем с кем-то постоянным. Что лично мне как-то не особо нравилось. О чем и сообщил, вслед за чем и расстались.

Но даже факт расставания с вполне приличным сроком, не меньше целого месяца, не помешал ей фыркнуть вслед и что-то там по-женски заявить насчет Мары. Моя попутчица даже не обернулась. Просто ткнула назад ножкой. Воткнув каблук точно в какое-то больнющее место. Так что следующим нас встретил уже хозяин. Сам. Лично. Откликнувшись на вой хнычущей Элен, сидевшей на ступеньке лестницы, ведущей наверх.

– Так… – Сдобный вздохнул. – Прямо и не знаю, что сказать.

– Здравствуй, Сдобный.

– И тебе не хворать, Хэт. Давай-ка для начала познакомь меня с твоей спутницей.

– Мара, это Сдобный. Сдобный, это Мара. Очень приятно… в данной ситуации подходит. А, да, забыл сказать. Это моя супруга.

Элен на ступеньке зашипела. Как чайник. Или как кошка.

– О как… Рад познакомиться, Мара. Интересное имя. Если с любезностями покончено, разъясните мне, почему одна из моих самых любимых в народе танцовщиц сидит и заливается горючими слезами боли. Или теперь, после твоего, Хэт, громоподобного заявления, в ход пошли и слезы горя, смешивающиеся с раскаяньем и стонущей жадностью?

– Она сказала, что у меня жопа жирная и ноги кривые, – радостно хлопая глазами, улыбнулась Мара, – это же обидно. Каждая девчонка знает.

– Ну да… – Сдобный пожевал нижнюю губу. Есть у него такая некрасивая привычка. – Элен, хорош заливаться. Нога работает? Ну и хорошо. Хэт, выпишешь даме премию за свой счет.

– Хорошо.

– Разрешаю не прямо сейчас.

– Спасибо.

– Совершенно чудесно. А теперь, молодожены, прошу за мной. Думаю, есть о чем поговорить. Да?

Старый пес, как всегда, зрил в корень. Чего-чего, а понимания жизни ему не занимать. А ведь поговорить с умным человеком, чего уж там, иногда лучше хорошей выпивки. Или даже, хотя и редко, хорошей женщины.

Сам бар встретил тем, за что его и любили. Компанией, музыкой, едой, выпивкой и девочками. Хотя последнее мне и не светило. При всем желании и возможностях. Да и тех, в смысле возможностей, кот наплакал.

– Здорово, бродяга! – Бэтмен помахал стаканом с пивом. Пиво пролилось прямо на макушку Лысого. Лысый, раскинув по столешнице свои дреды, никак не отреагировал.

– Давно гуляют?

Сдобный поморщился:

– Пятый день. Как с цепи сорвались и в себя приходить не собираются. Говорят, их возле Зеленого фонтана чуть «серая слизь» не схарчила. А все потому, что никакого внимания на предупреждение Рыси не обратили.

– Рысь дурного не посоветует, дорогая. – Я с важным видом изрек мудрость и поднял вверх палец. Указательный, само собой. – В любой ситуации слушай Рысь.

– Ну-ну…

Сдобный улыбнулся.

– Ну, вообще да. Рысь дурного не посоветует. Хотя сейчас снова там.

– Где? – удивилась Мара.

– В Зоне.

Мара замолчала. Ну а как еще? Ведь ежу понятно, что здесь «там» может означать только нашу кормилицу.

– Слушай, Хэт, – пробурчал Мумий, зацепив меня за карман на куртке, – тебя Новиков искал. А, да, здорово.

– И тебе не хворать, Мумий. Спасибо. Новиков постоянно кого-то ищет.

– Ну, смотри. – Мумий побрел куда-то дальше.

– Садитесь вон туда, в уголок. – Сдобный лично проводил к столу. – Присаживайтесь, передам на кухню пожелания. Хэт, заберешь, короче. А, да, пока выбираете, чего поесть, напитки. Тебе как обычно?

– Да. А моей ненаглядной «Кровавую Мэри». А лучше две. Дорогая, меня так умиляет твоя любовь к этому простому коктейлю и вообще к помидорному соку…

Сдобный кивнул и отправился к стойке. Он сам любил постоять, посмотреть, поговорить. Правильно поступает, что сказать. Пьяный такого наговорит, что потом сам удивится. А информация, правильно, это власть.

– А ты наблюдательная сволочь, – протянула Мара. – «Кровавая Мэри», значит?

Ну а что? Вам, милая моя, причитается за пинок по моему боку. Не любите помидорный сок? Пейте его с водкой. Пусть вам станет еще более неприятно.

– Ты с той кошелкой спал? – поинтересовалась «супруга». – Ни вкуса, ни чего другого. Мне с тобой даже в одной комнате оставаться боязно. Мало ли, вдруг ты от нее чего подцепил?

– Слушай…

– Попробуй удивить меня и заставить тебя слушать. Вся внимание.

Глупый разговор. Последний раз так в школе общался. С девочкой, что сильно нравилась.

– Хватит.

Она смогла меня удивить.

– Хорошо. Только «за», дорогой. Особенно если ты закажешь ирландский виски и на этом успокоишься. И, кстати, что имелось в виду под «как обычно»? Ты таким образом сейчас дал ему что-то понять?

– Да нет… это как раз и есть ирландский виски.

– С возвращением, бродяга. – Сдобный поставил бутылку «Джеймиссон» и два чистых стакана. – Коктейли сейчас принесут.

– Лучше еще стаканчик. Чистый. Женщины такие ветреные…

– Ну да… – Сдобный махнул рукой. Как ни странно, его поняли. Наверное, у него здесь разработана своя система сигналов. Пальцами в одну сторону – несите водку, клиенту все равно, пальцами в другую – срочно необходим горячий и сладкий чай. Интересно, а средний палец что означает?

– Ты не говорил про свадьбу, уезжая. – Сдобный, хитро щурясь, смотрел мне в переносицу. – Совсем не говорил.

– Такое бывает. – В этот-то момент я взял ее за руку… А ладонь у Мары оказалась сухой и горячей. И бархатистой, очень даже приятно бархатистой. Молодец, даже не вздрогнула. – Случайно встретились. В парке.

– Да ты что?

– Да. – Моя «супруга» явно растапливала сердце седого Сдобного. – В тире. Я победила. Выбила сто из ста.

– Непорядок, – прохрипел над ухом практически незаметно подобравшийся Полоскун, – это, брати-ик-ишка, непорядок. Здорово, мелочь пузатая!

– Вот блин… – Сдобный встал, подхватив Полоскуна. – Отдыхайте, попозже подойду, потрещим.

Полоскуна уважают. Он из Зоны Че, ветеран по самое не балуй, как его не уважать. Жаль старика. Спивается, медленно и верно. А так как его все уважают, то сейчас Сдобный и потащит его на себе в небольшой чуланчик за кухней. И уложит спать на мешки с картошкой. Но очень уважительно.

Янтарь ирландского побежал по стенке стакана. Ирландия – это вам не абы что. Это красота и все оттенки зелени. Это волынка и темный портер. Это рыжеволосые красотки и виски с местных винокурен. Пафосно, конечно, но именно так. И если пьешь ирландское, то обязательно янтарь должен лениво стекать, бежать или струиться. А литься в стакан – прерогатива водки.

– Ты еще понюхай, лизни из стакана и помурчи, – Мара прыснула, – вылитый кот с валерьянкой.

– Да ну тебя… – Клеверно-изумрудное видение рассеялось. И все из-за одной совершенно не романтичной убивицы.

– Ладно… – Она протянула свой стакан. – С приездом.

Угу, с приездом. И именно в этот момент, вспомнив Маздая, принял решение. Окончательное и бесповоротное. Закончу дело, верну деньги и уеду в Ирландию. В Дублин, например.

– Веселое место, – Мара оглядывалась, явно находясь в своей тарелке и ничуть ничего не смущаясь, – мне нравится.

– Искренне рад.

Ну а чего не радоваться-то? И наплевать, что одно из самых любимых мест моей жизни выглядит как декорация к не самому лучшему фильму. Какая разница? Здесь чертовски клево. И никаких гвоздей.

Дым коромыслом? В углу кто-то щупает довольно визжащую го-го? За соседним столом пьют с выражением «атыменяуважаешь» и уже готовятся бить морды друг другу? Из колонок ревут гитары полувековой давности? На шесте наворачивает акробатику дева в одних стрингах из кристаллов Сваровски? Не, а чего? Мило. Уютно. Просто и по-домашнему, больше никак и не скажешь.

Криво прикрученная светомузыка в углу, запах мяса, жареного мяса, вареного и тушеного мяса, тяжело-спиртового разного происхождения, пота, табака и сигарет, пьяные разговоры за жизнь, Зону, жизнь в Зоне и Зону в жизни. Сборище поганцев, бродяг, опасных выродков, корыстных негодяев и крайне душевных личностей со склонностью к философии. То, что мне надо. Да-да, так и есть.

Сбоку резались в карты. В дурнющий и мало кому понятный голландский похер. С покером игра если и имела общие корни, то явно в виде самих карт, не более. А с Голландией и того меньше. Играли, как ни странно, на деньги. Чума, Бес и Паук. Парни меня не особо любили, и я не видел ни единственного повода отвечать им противоположным чувством. Лишь бы не мешали сидеть и есть.

Чуть дальше, очень увлеченно и с чувством, вешал лапшу на уши Дикой. Дикой, если уж честно, промышлял по самому краю Периметра. Таскал «чечевицы» на сувениры, приносил мешки с крошкой Стеклянного поля, обклеивая ими черепа, найденные на кладбищах. Не самый доходный бизнес, зато почти безопасный. Черепа он обычно выдавал за жертв «стекляшки», наклеивая брызги осколков вкривь и вкось.

Лапша равномерно качалась на ушах пятерки туристов, явно намеревающихся в Зону с таким вот героическим проводником. Сидевшие за спиной Дикого Шеф и Бульба только улыбались, но не вмешивались. Дикой, может, и так себе сталкер… но свой.

Вокруг шеста наяривала параболы и прочие окружности, заметно привлекающие взгляд, Милашка. Милашка, при всем создаваемом ею вихре из длиннющих тонких ног, копны светлых волос и радостно подпрыгивающих верхних полушарий, работала на результат. Результатом, как показалось, должен стать один из туристов, временами чуть не теряющий собственную отваливающуюся челюсть. Ну да, девочки здесь такие, старательно добиваются чего хотят.

Как ни странно, но у стены совершенно не обращал внимания на старающуюся Милашку кто-то из плохо знакомых бродяг. То ли Финн, то ли Швед. Да не суть, короче. Этот с очень умным видом ковырялся в коммуникаторе, судя по шевелившимся губам – читая. Что сказать… каждому свои понятия о библиотеках или читальных залах.

И никакого следа Урфина. Кто знает, может, и к лучшему.

– Вот эти вот рожи и есть крутые сталкеры? – поинтересовалась Мара. – Как-то прямо не верится. Хотя… если посмотреть на тебя, к примеру…

Затеять новый ненужный спор не дал кто-то с кухни, всем видом зовущий меня за самой вкусной едой в мире. За пельменями. За местными пельменями с фаршем из трех сортов мяса, политых маслом и приправленных сметаной, посыпанных мелко крошенным зеленым луком и вообще просто произведением искусства. Как полагается, к пельменям в пристяжку шли две стопки перцовки. Ну, не с виски же в качестве стременной их потреблять, не находите?

Есть грех у меня за душонкой, чего уж. Не, грехов у меня много, но один-то конкретный. Чревоугодие, мать его. Любовь, понимаешь, к вкусной еде во всех ее видах. Любовь к обсуждению еды и любовь к склонению других к чревоугодию. Гореть мне в Аду, думаю. Но потом. А пока… а пока у нас тут пельмеши.

Вообще, если разбираться, пельмень есть произведение искусства. Да-да, по-мещански, но именно так. Понятно, что у каждого своя шкала искусства и уж тем более его произведений. Но обычный пельмень и красивая женская задница явно ими являются. И относиться к ним надо соответственно. Хотя сейчас речь только об одном. О пельменях.

Не надо торопиться поливать его буржуйским кетчупом. Не надо ляпать на него сверху майонезик и, адски урча, кидаться пожирать. И уж ни в коем случае не стоит пользоваться соевым азиатским соусом. Для русского пельменя все это противопоказано. Только сливочное масло и сметана, только мелко рубленный зеленый лучок, только хардкор.

И не тыкайте вы в него вилкой и не старайтесь располовинить ножом. Это произведение искусства, его надо оценивать целиком. Дождаться, пока подостынет, перестанет парить и начнет неуловимо и безумно вкусно пахнуть начинкой. Дождались? Вот тогда берите эту самую перцовку, поддевайте, не разрывая теста, пельмень и, хлопнув рюмашку, нежно и аккуратно кладите пельмешек в рот. И, прямо как с женщиной, осторожно и ласково, кусайте, упивайтесь теплым соком, чувствуйте, как растопленное масло придает мясу еще больше вкуса, как…

– Новиков! Так же нечестно. Ты своей кислой физиономией весь аппетит отбил.

Старший инспектор МВД отдельного подразделения Периметра майор Новиков довольно улыбнулся. Если в его случае можно говорить и про улыбку, и про довольную. С его-то постной рожей ни то, ни другое никак не вяжется.

Не один? Конечно, один никуда не ходит. Троица опричников, не скрывая оружия, уселась чуть подальше. Новиков и его гоблины, о как. Видно, персона Хэта для чего-то ему и впрямь нужна.

– Мельников, охолони. – Майор закурил. – Рад видеть тебя живым. Хотя вас, поганцев, порой и запоминать не хочется. Так часто вы дохнете.

– У меня вредная работа. Тяжести, погрузчики, стеллажи…

Мара погладила меня по руке. Новиков хмыкнул. Хмыкать он умел разнообразно. Некоторые хмыки действовали на матерых ветеранов так же отрезвляюще, как ствол, приставленный к голове. Другие заставляли пересмотреть свое отношение к нарушению законов. А от совсем редких, говорили и про такие, хотелось вернуться к маме и снова пойти учиться в школу.

По всем документам сталкер Хэт, в миру Владимир Мельников, работал логистом в небольшой фирмешке неподалеку от «Солянки». Нет, а как еще? Зона, если уж серьезно, в некоторых смыслах режимный объект. Шастать по ней за просто так не получится. И торчать рядом постоянно, нигде не работая, сложновато. Особенно если ты не местный житель или беженец с Питера.

– Допустим, – Новиков затянулся, прищурясь и рассматривая меня точь-в-точь как через микроскоп, – допустим, что работа у тебя тяжелая. Хотя на кой хрен ты мне заливаешь, не понимаю. И вообще, бескультурщина, ты меня даме бы представил.

И действительно. Думаю, до вечера моей как бы супруге обеспечено такое количество мужского внимания, какого ей вряд ли когда представлялось. Даже целый майор вот желает познакомиться.

– Мара, – моя «убивашка» протянула руку, – Мара Мельникова.

– Очень приятно… – Новиков аккуратно пожал ее вполне твердую ладошку, где набитые костяшки даже и не думали прятаться. – Приятно удивлен желанию этого товарища остепениться. Вы тоже работаете в сфере погрузок и перевозок, если не секрет?

– Нет. Я тренер по кикбоксингу. Любите кикбоксинг?

– Нет. Люблю боевое самбо. – Новиков кивнул, туша сигарету. И занялся своей самой мерзкой привычкой. Выпотрошил фильтр, автоматически, не глядя, и сотворил из него цветочек. Как-то раз, когда он меня в очередной раз окучивал на предмет ходок сами знаете куда, к концу разговора в пепельнице лежал целый букет.

– Ладно… Мельников, есть разговор. Не здесь.

– Хотите прогуляться при лунном свете?

– Не смешно. Хотя, Мельников, если вспоминать именно этот ретрофильм, то ты как раз подходишь под выражение из него.

– Какое?

– Про умного ниггера. Одного из десяти тысяч. Хваткого, преданного и умного. Вот эти… – Новиков, не смущаясь, ткнул пальцем на все так же резавшихся в покер, – не такие. Вставай, пойдем на улицу. Красавица Мара, с вашего позволения. И ненадолго. Не возражаете?

– Бить его не будете?

– Да пока не за что.

Ребята за соседними столами хмурились и играли желваками. Сдобный, смотревший за стойкой новости, глядел недовольно и немного встревоженно. Но цапаться с полицией просто так явно не стоило.

– Пельмени остынут. Совсем.

Новиков вздохнул.

– Новые закажешь. Вам, складским работникам, автослесарям и прочим пролетариям, очень даже неплохо здесь платят, насколько мне известно.

Ясное дело, что «здесь» Новиков подчеркнул особо, с выражением.

На улице хмурилось и крапало. Обычная и привычная погода. Можно сказать, родная. Тучи нависали тяжело, прям как не смытая на ночь тушь у подпивших сдобновских девочек.

– Мельников, – майор снова закурил, – зачем оно тебе надо, если честно?

Психолог, мать его ети.

– Майор… Вы тоже давно можете перевестись отсюда в Столицу. Ну, как мне кажется.

Новиков кивнул, явно соглашаясь.

– Подловил, думаешь?

– Думаю, что да.

– Хорошо… – Новиков курил, как и обычно – жадно, в несколько затяжек. – Мне здесь нравится. Я тебя понял, Хэт.

– Что у вас за дело?

Трое, нависавшие позади, ощутимо отошли дальше. А ведь майор даже и не посмотрел в их сторону.

– Что ты знаешь про Триггер?

Во беда… Триггер. Что знаю про Триггер? Да ничего не знаю. Знаю, что Лорд его ищет. Причем постоянно. А Лорд, как известно, человек упрямый. И еще он ушел в Зону со спецназом.

– Не заливай, Мельников.

– Да нечего мне заливать, майор. Вроде есть, вроде что-то там он исполняет. Чуть ли не любое желание. Так ведь оно везде. В любой Зоне есть легенда про Монолит, Золотой шар или что-то похожее.

– Лорд не рассказывал про его местонахождение?

Во дает, а?!

– Майор, Лорд в барах не сидит. Он если выпивает-закусывает, то на накрахмаленных скатертях и чуть ли не под симфонический оркестр. Это раньше «Борщ с пампушками» его домом был. И я с ним очень плохо знаком. Вот Фукс, мягкой ему травы на острове Яблок, его вроде знал хорошо. Только где он, Фукс?

Фукса съели мурены. Одного из первых, кто их встретил в ходке. Такие дела.

– А мне говорили немного иначе. Ну, положим, я тебе поверил. Но, Мельников…

– Да, майор?

– Узнаю, что обманул, накажу. А что за барышня?

– Жена. Из-за нее уезжал. Думаю вообще уехать. Сделаю ей небольшое сафари и рвану к чертовой матери.

– Экстремалка?

– Типа того.

– Ясно. Мельников?

– Да, майор?

– Ты на самом деле немного другой. Не стань таким, как многие. Не становись вне законов.

– Законов?

Новиков накинул капюшон куртки.

– Законы есть разные. Написанные людьми и просто человеческие. Не верю я в твою свадьбу. Опять попрешься в Зону ради денег, и все.

Майор пошел к служебному «Комбату». Троица двинулась следом. Странный человек Новиков. Чего хотел? А ведь, давайте честно, он мог бы сейчас многое понять. Ума ему не занимать. Или он что-то знает? Да ну к лешему.

Внутри царила тишина. Бар молчал. Сдобный сидел напротив любителя гаджетов. Почему-то прямо за ним стоял Казак, а Барин подпирал стенку тоже неподалеку. Моя «дорогая» увлеченно доедала пельмени, плюя на всех и вся.

– Финн… – Сдобный кивнул, увидев меня. – Некрасиво так поступать.

А, все-таки Финн, не Швед.

– Как?

– Своих сдавать нехорошо. Наказуемо. Барин, пропиши ему.

Стодесятикилограммовый Барин нехотя отлепился от стенки и прописал. Леща, да такого, что зазвенело. А Финн никак и не отреагировал. Только вжал голову в плечи.

– Что и следовало доказать. – Сдобный поднялся. – Не мог Новиков так быстро появиться. А в руках что-то крутил только ты. Сюда больше не приходи.

Финн убрался быстро. И стараясь быть незаметным. Прописывать ему от себя не стал. Ну его. И вообще даже остывшие пельмени заставили желудок радостно сжаться. Лови день, завтра может и не быть.

Дела прошлые-1

Ворона каркала. Странно, если бы заливалась соловьем. Она ж ворона.

Большая черная хитрая птица. Эти выживали всегда и везде. Когда планета сгорит в бушующем термоядерном пекле, вороны вернутся со Шпицбергена и будут дальше каркать и искать что пожрать. А здесь и сейчас им еды хватает.

Под подошвами хрустели чьи-то обгоревшие кости. Хотя почему чьи-то? Ясно, что не кроликов, кошек или розеточных морских свинок. У тех не бывает больших и округлых черепов. И на костяшках пальцев никогда не запекаются кольца.

Ворона снова каркнула. Покосилась черным блестящим глазом. Птица нервничала. И сильно. Звуков вокруг оказалось множество. Но это не все. Звуки оглушали своей мешаниной, звучавшей так сильно, что в голове потихоньку нарастал звон. Тонкий, въедающийся глубоко-глубоко, пилящий голову острым диском «болгарки». Вз-з-з-з…

Звук вибрировал, накатывал откуда-то, становясь сильнее-слабее. Уже не просто звенело. Звон перешел в визг, волнами накатывающий и практически не отступающий. Ритмичный, заставляющий дрожать всем телом. Чтобы не упасть, пришлось опуститься на колено, прямо в черную и жирную грязь. Приклад АК хрустнул чем-то под блестящим жидким покрывалом.

Сухо щелкнуло в ухе, и тут же, немного задержавшись, стало горячо и влажно. Провел пальцами, самыми кончиками, торчащими из обрезанных перчаток, поднес к глазам. Так и есть, кровь… Черт, а как хорошо все начиналось…

* * *

…Здравствуй, Зона. Я пришел в первый раз… Ну, ладно. Не в первый. И не во второй. И даже не в третий. Хотя вру, именно в третий.

Каждый сам выбирает путь в жизни. Чем заниматься. С кем заниматься. Как заниматься. Говорят, идеальный вариант – своя профессия. Такая, настоящая. Чтобы рост в ней, постоянное обучение и повышение квалификации. Сложно спорить. Да и, по чесноку, плохо, что ли, работать помбуром? Да ни фига. Сейчас даже помощником комбайнера, так-то, работать неплохо. Если ты школьник или студент.

Да и вообще, стоит только захотеть, найдешь хорошее и даже вполне себе оплачиваемое место. Ну, может, и не особо по душе. Зато без проблем, белое и чистое. Мечта, недоступная лет надцать назад, начинала сбываться. Заводы работали, земля родила, танки поражали весь мир, а корабли вовсю готовились начать бороздить космические пространства.

Только без меня. Не надо оно мне, ни за какие коврижки. Дурак? А то… еще какой.

Хотелось бы сказать, что, мол, хватит, навоевался. Ну, к примеру. Мол, что вторая грузинская, что прочие конфликты, но ведь нет. Обязательная срочная служба, и не более. А срочников Его Темнейшество Второй отправлять воевать запрещает. Раньше-то, как рассказывал полковник Шевель, совсем не так было. Говорили, полковник даже успел зацепить то время. В смысле, когда срочниками затыкали все дырки. В горы так в горы, или куда еще пошлют.

Так что, сами понимаете, навоеваться не вышло. Получилось восстановиться на учебе, перевестись на заочное и параллельно начать работать. Хорошее место, чего говорить. Газификация в стране шла в ногу со временем, добираясь куда угодно, вплоть до Борзи. А уж Борзя, скажу вам, это не Усть-Катав или Ирбит. В Борзе монголы до сих пор за солью на лошадках приезжают.

Так что работа в отделе продвижения завода-производителя отопительных котлов оказалась и востребованной, и денежной, и даже это, как ее… престижной. Вот это и подкосило.

Капитализм – штука ядреная. Особенно с поправками на эту самую страну. Он выпивает из вас все соки, высасывая живого человека и оставляя сухофрукт. Гонка по кругу, где большая часть бегунов изначально обречена. На уход с дистанции, на что же еще? Искалеченные души людей, смотрящих вокруг глазами, где нет жизни. Вместо нее есть что угодно, но не сама жизнь. Ширма, состоящая из «надо, как у других» и «чтобы не хуже, чем у прочих». А в голове каждого, вступившего в эту гонку, регулярно меняется жесткий диск. Вернее, его составляющие, стараясь сделать его быстрее, четче, умнее. Только фишка в том, что его потом не перезагрузишь. А заменить – лишь бы успеть.

Хотя дело спорилось, шло и приносило плоды. Родители, ушедшие на пенсию после работы на государя-батюшку, уехали жить к морю и радовались за сыночку, переставшего быть непутевым и взявшегося за голову. Все невест каких-то присматривали и представляли в редкие поездки к ним. И кто знает, как бы оно сложилось, если бы не жахнуло.

И если Зона Че давно стала чем-то привычным, то когда рухнули Москва и Питер… ну, сами понимаете, да? Непонимание, страх, мол, а если и у нас здесь, и все такое. Мне повезло не оказаться в Мск в тот страшный день. А потом…

Предел прочности есть у любого человека. И похороненный под процентом от продаж, планами и маркетингом авантюрист и первооткрыватель, лишенный своей Терра Инкогнита, не выдержал. Сразу после какого-то корпоративного мероприятия. Когда третий заместитель вице-президента коммерческого департамен… В общем, когда нам в уши заливался очередной спич про «мыкомандаимыпокоримновыевершины», встал, покачиваясь, послал в пеший тур говорящего и прочих и ушел. Прихватив по дороге начатую бутылку с тяжело-спиртовым.

А в себя пришел в Пушкине. Как смог добраться в таком состоянии, и на самолете? Сам поражаюсь. Но выгорело. Денег на карте вроде хватало. Не хватало опыта, знаний местных реалий и вообще… Как меня, дурака, тогда не встретил какой-то мерзкий виток судьбы? Не знаю. Глупо, но… Хочется верить, что не все так просто, как кажется. А Зона, наверное, все-таки не просто сколько-то квадратных километров аномальных полей и городских кварталов. Она что-то большее. И вдруг именно ей и потребовался такой индивидуум, как я? Для чего? Это ж Зона, у нее свои резоны.

Через три дня, после нескольких посыланий куда подальше, куда большего количества обещаний урыть за работу на МВД, удивления от понимания местных расценок и собственных, ставших мизерными возможностей, случилось нужное. Сделавшее дальнейшую жизнь наполненной собственным смыслом. Многие, узнав правду, скажут что? Верно. Они назовут меня идиотом. И ладно. Свое место нашлось само по себе. И через три дня после аэродрома в Пушкине в первый раз сказал ставшее скоро привычным:

– Здравствуй, Зона…

* * *

Визг в ушах перешел в запредельный. Приплыли, точно. Пришлось упираться о землю второй рукой. Куда ты пошел, идиот?! Куда сунулся без защитной экипировки?

Перед глазами плыло. Мир то сжимался в узкую алую полосу, отдающую болью, то неожиданно раздавался во все стороны, раскручиваясь смазанными пятнами калейдоскопа. Мир вокруг становился все ярче и ярче, обретая совершенно странные для него краски.

Зона серая. Выцветшая. С редкими блекло-зелеными пятнами сорной травы и странных деревьев. Самое яркое в ней – остатки новостроек. Но за пару лет цветные пятна поблекли, вспухли пузырями слезающей штукатурки и краски, затянулись паутиной и рыже-черными пятнами ржи, съедающей оцинкованное покрытие вопреки здравому смыслу, законам физики с химией и гарантии производителя. Зоне как-то на это наплевать.

Но сейчас, когда свист с визгом раздирал мозг на составляющие, мир вокруг неожиданно изменился. Организм явно прощался с жизнью и спешил захватить ее побольше, выворачивая восприятие наизнанку.

Серость неба заполнялась неожиданно растекающейся по нему голубой акварелью. Низкое и затянутое тучами солнце моргало золотом, заставляя глотать слезы. Остатки газона, борющиеся за выживание, наливались изумрудной зеленью и мелькающими среди травы алыми с желтым головками диких тюльпанов. Рукав моего собственного легкого комбинезона, только-только бывший просто хаки, превращался в парадного цвета мундир кремлевских гвардейцев. Чавкающая грязь отблескивала зеркальными всполохами, мерцая, как рассыпанные алмазы.

Твою-то мать, да что же это?

Надо уходить, надо драть отсюда когти. Цепляться руками, опираясь на ствол, ползти, если надо, но двигаться назад. Говорили дураку, не ходи один, ходи с теми, кто опытен. Не суйся за первое Кольцо, не по Сеньке шапка, сопля ты зеленая. Не лезь в глубь Зоны без нормальной защиты, не корчи из себя крутого сталкера со стальными яйцами. Учись, ползай чуть за Периметром, дурилка картонная… Говорили? А то!

Ворона, монотонно подпрыгивающая вслед моим жалким попыткам изобразить краба, снова каркнула. Звук пробился через ноющий и сверлящий голову визг, заставил от неожиданности крикнуть. Скрипнули зубы, сильно, до хруста. И какой-то пришлось выплюнуть вместе с куском прокушенной щеки и кровью. Голова пульсировала. Пульсировала так сильно, что вся безумная палитра вокруг растворилась в единственном цвете, заполняющем глаза. Алом.

Свист и визг замолкли. На пару секунд. И вернулись. Резанули кривым выщербленным тесаком по ушам, по голове, по внутренностям. От макушки и до пяток. Алое заклубилось, наливаясь темным багрянцем, закружилось перед глазами, налилось густыми черными спиралями, водоворотом втягивающими в себя красное.

Меня вывернуло. В смысле, все триста миллилитров воды и три галеты попросились наружу. А крутящаяся черная мгла расширилась, охватила со всех сторон, втянула в себя и погасла, сжалась до крохотной точки. Аллес. Зе энд. Всем всего доброго.

* * *

Ших-ших, ших-ших…

Спина проехалась по острому и твердому, затылок стукнулся о землю. Приплыли.

Ших-ших…

Это ведь меня тащат. Точно, за ноги. Связанные. А руки? И руки связанные, притянуты к телу. Дела-а-а…

Ших-ших, ших-ших…

Тащивший, сопя и булькая, схаркнул. Ноги отпустило, и левая пятка очень больно ударилась обо что-то. Все, приехали?

Сбоку каркнуло. Покосился и не удивился, увидев ворону. Плохи дела. Очень.

Птицы остаются птицами. Испугать их легко. А тут не боится. Знает, что почему-то не тронут. А для чего ей прыгать-каркать рядом? Потому что есть всем хочется. И эта зараза точно знает – достанется и ей. Хреновые дела. И да, знаю, кто тут шихает моим собственным телом по твердому и острому. Тем более под спиной уже не грязь, а действительно твердое и сухое. Значит, пока вырубился, меня дотащили до логова. Кто?

Тоже мне страшно секретная тайна. Просто забрался чересчур вглубь. И сейчас где-то ближе к середине Второго круга. Красные не встречаются в первом. А тащит меня Красный. Потому что Белые склизко чавкают при движении. Ну, так говорят бродяги-профи, забирающиеся до самого Исаакия. А тут шарканье и хриплое дыхание.

Твою мать… глупо-то как.

Красные, как и прочие гуманоиды Зоны, глубоко несчастные создания. Они просто не успели уйти при Прорыве. Они остались жить в своем бывшем городе. И изменились. Только мне их жалеть сейчас не хотелось. Потому как меня кто-то из Красных намеревался схарчить. Натурально, просто взять и сожрать.

Зря мотал головой. Привлек внимание. И почему мне не перерезали горло сразу, как вырубился, а?

Он возник сверху. Сморщенный, скрученный, с вислым носом и разнокалиберными глазами. Один почему-то сполз вниз, находясь где-то у носа. Охренеть.

Красный пожамкал оттопыренными губами, почесался под обрывками рыжего дорожного комбинезона. Задумчиво пожевал нижнюю губищу-пельмень и наклонился. Сцапал за ворот и, с неожиданной силой для такого тщедушного тельца, рванул меня вверх. Толчком придвинул к стене и прислонил. Вот так, значит.

Потом отошел, почесываясь и кряхтя. Сел на горку битого кирпича и запыхтел. Если бы не длинный кусок заточенного металла и не самый симпатичный вид самого Красного, прямо добрый дедушка на завалинке. Так, и чего мы ждем? И где мы вообще?

Где-где… сами понимаете где. А так-то, чисто навскидку, в недостроенном доме. Ну да, с левой стороны от того места, где меня накрыло, торчали развалины стройки. Что говорили опытные бродяги? Верно, так и говорили:

– Берегись зданий, салага. Они их любят.

Любят, именно так. Вот только кого ж мы ждем? В темноте провала за правым плечом Красного треснуло. Зашелестело, захрустело и как-то совершенно мерзко чавкнуло. Как будто там, в темноте, сжимая и сокращая выпуклые кольца мускулов, покрытых сверху дряблым слоем жира, сюда двигалась нехреновых размеров гусеница.

Твою за ногу… почти угадал.

У Белых вроде как вот такое же все тело. Как желе, склизкое, оставляющее за собой длинный липкий след. И у этой красавицы, да-да, это же женщина, нижняя часть тела очень и очень напоминала что-то такое. Длинная кишка с кольцами тех самых мускулов, больше, правда, подходящих для червя. И верхняя часть Красного, высохшего перекореженного гуманоида. Со странным выпуклым наростом на груди.

Ее большие больные глаза с чернющими зрачками уставились прямо в мои. Нарост набух, расходясь мясистыми лепестками, и… Свист вернулся. Ударил так, что меня бросило на колени, чуть не приложив головой о до конца не развалившуюся стопку того же самого клятого красного кирпича. Да лучше бы приложило.

Красный, довольно заквохтав, поелозил длинным желтым ногтем мизинца в ухе и сплюнул. В меня. Или на меня? Какая разница, в сущности. Так, обидно. Мало того что сожрут, так еще и на плече висит липкий комок харкотины этого вот создания.

Да, жаль жителей бывшего великого города. Очень. Но если бы мне развязать руки и дать ПК с полной коробкой… пожалел бы их потом. Может, что хорошее сказал бы на прощание.

В проломе, куда меня затащили, виднелся кусок Зоны. Неровная полоска мохнатого холма. Торчащие сухие бустыли борщевика с чудом сохранившимися мясистыми листьями. Перекрученная черная ольха, обвешенная клоками материи защитного цвета. Дурак, стоило завести бинокль и хотя бы изредка оглядывать окрестности. Красный и его свистящая подружка не прятались. А очень даже помечали собственную территорию.

Ворона, запрыгнув внутрь, каркнула. Испуганно. Задрав вверх голову.

С начатого строителями перекрытия второго этажа, подняв пыль, вниз ухнула небольшая бетономешалка. И приземлилась точно на женщино-гусеницу. Прямо на кусок, где нормальное тело переходило в подрагивающую кишку.

Хрустнуло и чавкнуло. Ее сломало, бросило вперед. Ребра пробили сухую кожу, вышли наружу, торча желтоватыми ветками, по которым сразу побежала темная жидкость. Из нароста, разорвав его, вылетел сизо-красный сокращающийся ком.

Красный успел дернуться в сторону. Но недалеко.

С перекрытия сухо и незнакомо, почти захлебываясь, затрещало. Мутанта прошило кучно, разворотив ему всю правую сторону и голову. Глаз, стремящийся к носу, все же сделал это. Правда, мгновение спустя они оба отлетели в сторону, ссеченные попаданием.

А вот ворона, черная жирная дрянь, улетела.

* * *

– Ты это, – бродяга, назвавшийся Шмайсером, улыбнулся, поправив свой странный агрегат на груди, – в следующий раз уж думай головой, братишка.

– Спасибо еще раз.

– Сочтемся, чего там. Я тебе. Ты мне. Это Зона, здесь надо дружить. Хотя бы изредка.

Он сказал правильные слова. И практически не взял с меня ничего. За исключением всех найденных цацек. Целых трех «блинчиков». А передо мной встал непростой выбор.

Плюнуть и признаться, что надо жить обычной жизнью.

Или плюнуть и понять – где заработать на нормальную экипировку.

Выбрал первое. Хотя и хватило этого решения всего на пару дней.

Глава 3. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага

Видя кружащих воронов – ищи рядом смерть.

Песни Койота

Коридор утопал в полутьме. Для Зоны полутьма – это нормально. Она вся покрыта ею, как красотки, на портретах двух-трех сотен лет давности, вуалью. Зона любит полутьму. И та отвечает ей взаимностью.

Солнца здесь практически не бывает. Свет сюда прорывается через облачную границу, рассеиваясь еще больше. Темноте и теням здесь раздолье. Так что любой бродяга, выживающий после первых ходок, начинает понимать тьму и тени очень быстро. Оно верно. Не начнешь понимать, так скопытишься быстрее. Тьма, сумерки и тени. Чудесные и постоянные попутчики в Зоне.

Ясное дело, что многие пытаются бороться с этой темной семейкой. Рассеивать их светом налобного или подствольного фонаря, таскать с собой батарейки, готовые факелы или карбидные лампы. Чего уж там, у самого в одном из карманов походной экипировки есть парочка ХИСов, хемилюминесцентных палочек, сгибаемых пополам, дарящих неяркий зеленоватый свет и жутко ядовитых. И уж совсем понятно, что приборы ночного видения есть с собой не только у ветеранов, но и просто у тех, кто преднамеренно, и порой совершенно неоправданно, считает себя предусмотрительными профи.

Да идите вы на хер, ребят. Профи, ага.

Набей отдельный подсумок батарейками. Таскай с собой зарядку и аккумуляторы. Повесь вторую фляжку на пояс и заставь булькать керосином к лампе, занимающей половину рюкзачка за спиной. Не поможет.

Если Зона захочет воткнуть тебя прямо рожей в чернильно-черную и непроницаемую мглу, мягко волнующуюся перед тобой, то так и случится. И ничто не спасет, никакие предосторожности.

Батарейки и аккумуляторы разрядятся. И в лучшем случае сразу после Периметра, там, где никогда и в помине не встречались электрические ловушки. Фонарик с динамкой обязательно приложится обо что-то твердое и выскочившее ровно там, где не ждешь. Керосинка взорвется чуть ли не в руке, а факелы, пройдя с тобой весь путь, окажутся вдруг высохшими так, что их только на растопку. Фальшфейер… файер, конечно, повредить при правильной переноске сложно, да. Но и на старуху бывает проруха.

В общем, как Зоне захочется, так у тебя со светом и сложится. Какой запас удачи, какой размер ее к тебе благоволения, таков и освещенный кусок перед тобой. Ага, так и есть.

Мой личный запас удачи пока явственно показывал расположение матушки-кормилицы. Здание обваливалось кусками, начиная с кровли. Отдельные части, видать, валились нехилого размера. Во всяком случае, долетая сюда, в подвал, проламывали все три этажа. И коридор, так и тянущий вперед, освещался отдельными световыми столбами. Так что пока тратить предпоследние батарейки не приходилось. Если те сработают, конечно.

Чего занырнулось сюда? Ну, как сказать? Жажда злата, конечно. Топал в сторону Периметра, тащил в длинном тубусе несколько полотен. Наводка Гриши оказалась верной. Машина, выехавшая в Москву перед самым Прорывом, до нее не добралась. Встала в пробке на Московском шоссе. Незаметный микрофургон серого цвета.

Зато сохранились ордера на перемещение пяти работ Доу. Да-да, тех самых, с генералами войны 1812-го. К какому-то юбилею, то ли битвы при Малоярославце, то ли при Кульме их и везли в Музей Отечественной войны.

Гриша аккуратно подчистил все следы, изъял ордера из электронной библиотеки и отправил мне данные и последние координаты. Фельдъегерей, сдается мне, подряжать на такие работы не следовало. Все-таки госслужба, секретность и прочее. А тут пусть и достояние, но картины. Хотя какое мне дело? Перед Прорывом небольшое устройство, спрятанное в машине, послало импульс, зафиксировав координаты фургона. Это и оказалось главным.

Великое дело эти архивы госслужб. Чего в них только нет и какой только бардак в них не творится. Особенно если сразу в двух городах федерального значения происходят события, превратившие их в скромные филиалы чистилища. На том и зарабатываем.

Так вот, полотна изъял, бережно и осторожно поместил в тубус и отправился себе восвояси. И тут, проходя через старый жилой район, бросилось в глаза сразу несколько вещей. Еле заметные отблески в щелях разрушенной стены. И оставленный за куском упавшей металлочерепицы рюкзак. Судя по цвету ткани и подранному боку – оставленный где-то с неделю назад. Да и рюкзак приметный, с вытертой до блеска фигуркой из конструктора «Лего». А кто с таким ходил? Верно, Макар-следопыт. А когда он не вернулся? Точно, как раз полторы недели назад.

Был шанс протопать мимо? Конечно, как же без него? Только вопрос: а как потом с совестью? Не в том смысле, что она загрызет из-за Макара. На рюкзаке плесень вон уже выступила. Сам он на связь не выходил. Чего тут грызть? Так и так ясно, что все, отбегался Макар. И косточки его собирать не стану. Времени прошло всего ничего, трупного яда мне еще не хватало.

Так что совесть меня одолеет только на пару с жабой. Не зря ж он сюда полез, верно? Нюх у Макара такой, что о-го-го… был. Раз сунулся в развалины, так точно по делу. Ну, вот как-то так и рассуждал и поперся. Беда, ешкин клеш, как еще сказать?

И вот сейчас, стоя в полутьме коридора, пытался хотя бы что-то рассмотреть впереди. Без подсветки получалось не алё. Совсем не алё. Хотя Макара нашел. Голову. Остальное кто-то уволок в глубь развалин. Какой вывод надо сделать, если находишь нехренового сталкера, вернее, его голову и будучи один?

Верно. Потихоньку свинтить назад, оставить на Стене отметку для бродяг и попробовать вернуться не одному. Гарантированно взять паскуду в три-четыре ствола. Восстановить справедливость и отомстить за брата-бродягу.

Вот прямо так бы и поступил, согласно негласному сталкерскому Уставу. Точно вам говорю. Но не вышло. А, да. Свои рюкзак и тубус поставил рядом с вещами Макара. И только еле-еле дыша в полутьме коридора, лежавшего впереди, понял, насколько оно глупо вышло. Вернее, не так. Обреченно. Умная мысля приходит опосля. Точно вам говорю.

Позади, в узком проходе, преодоленном с некоторыми затруднениями, треснуло – очень громко и сильно. Покосился и чуть не дернул в сторону в пару прыжков. Прямо на гудящие от накопленного заряда «микроволновки». Из-за спины, разбухая песчаной бурей-самумом, двигалась серая непроглядная туча. Пыль, крошка рухнувших кусков стен и перекрытий, штукатурка. А вот причина?

Кто может обрушить часть здания и оторвать голову человеку? Ответ простой. Здоровяк. А у меня с собой М-61, подходящие к моему модернизированному «двенадцатому», есть? Нет, нету такого боеприпаса с собой. Сам дурак, перепутал магазины, когда полезли мурены. Им фиолетово, а у меня теперь бронебойных нет. Против здоровяка одному и без бронебойных – полная лажа.

И мне не было ни капли стыдно, когда, разрядив «микроволновки», добрался до оконца в подвале без двери. Чего стыдиться?

Из-за спины, таясь от падающих в проломы тающих столбиков света, гулко и зло хрипя легкими, за мной шла двуногая широченная громада. Лучший стиль кунг-фу, когда натыкаешься на взвод автоматчиков, это стиль зайца. Используя его, можешь очень быстро убежать. Прямо как я тогда…

* * *

Сны становились сильнее уже здесь, после возвращения. Хотя и на отдыхе они начинали доставать уже на второй неделе. А таблетки не пил, как ни настаивал очередной дорогой врач. Лечили мои сновидения только бухло и бабы. И сама Зона.

Вороны каркали, перелетая с места на место. Грай стлался над парящей серой жижей. Болота, ждавшие чуть не сотню лет, выбирались из-под земли. Торопливо пожирали остатки городских окраин. Порой, надуваясь и лопаясь за пару минут, разрывался метановый пузырь. Добавлял к утреннему букету. Зона просыпалась.

За ночь тучи не разошлись. Говорили, что так практически везде. В Чернобыле, в Хармонте, в Москве. Небо цвета свинца. Небо, сделанное росчерками карандаша мрачного художника. Небо, решившее стать мутным холодным киселем. Моросило. Ветер добавлял радости, бросая хлесткие тонкие росчерки воды прямо в лицо. Именно так, привычно и до чертиков знакомо.

Тихо шелестели до конца не сброшенными листьями деревья. Перешептывались, что-то рассказывая друг другу. Новости у них утром всегда недобрые. Хотя это ясно и без них.

Торчавшая у самого Периметра белая «труповозка» просто так не приедет. Ночью кто-то пытался пройти в «калитку». Не вышло. А уж причина… причина может оказаться какой угодно. От пули часового до дождавшегося своего часа мутанта, караулившего уставших сталкеров у самого выхода из Зоны. Или ловушка. «Бенгалки» любили доползать до первого кольца.

Ветер кинул целую горсть крупных капель прямо в капюшон. Морось грозила стать дождем. Самое оно перед выходом. Настраивает на рабочий лад. Ну и ладно, покурили, попялились на Зону в бинокль, пора в тепло. Хотел бы добавить про уют, но не выходило. Нет, когда в твоей крохотной конуре спит женщина, это прекрасно. Но с Марой как-то не получалось. Уют не складывался. Собирался в нужный кусок пазла и тут же рассыпался.

Дверь скрипнула петлями, чуть проседая. Двери Сдобный не менял. Объяснял аутентичностью и переживаниями за бдительность постояльцев. Тоже мне сэнсэй выживания. Часы, моргая злыми птичьими глазами, намекали на два часа в запасе. Есть время? Свари кофе. Особенно утром. Особенно если можно курить где хочешь.

Кофе так-то вообще сильная вещь. Любой мачо, да и не только, должен уметь варить его хотя бы на троечку. Да что мачо, надо в школьную программу старших классов обязательно ставить с десяток часов о том, «настоящий мужчина должен… по желанию». Настоящий мужчина он же как? Он именно должен. И баста.

Любая женщина любит кофе в постель. Даже если постель состоит из надувного матраса и вместо одеяла расстегнутый спальник. Да-да, так и есть. Конечно, некоторые отдельные особи предпочитают английский утренний чай или свежевыжатый сок, верно. Но – и это можно считать ответственным заявлением – все равно каждая женщина любит кофе в постель. Даже если не любит кофе.

Стоит считать Мару женщиной, ради которой сваришь кофе? Если судить по сползшему одеялу, то весьма. Пусть и не моей. Тем более что кофе хочется сварить и для самого себя. Потому как кофе и сигарета с утра – это просто прекрасно. Особенно если включить старый добрый «Черный альбом». Да и стальная джезва-турка большая. В ней в аккурат на две солидные чашки.

Итак, кофе. Это задача не менее сложная, чем достать «полярную звезду» из ее обычного окружения, состоящего минимум из трех «микроволновок». Потому как запороть можно еще легче.

Необходимо несколько вещей. Собственно, сам кофе, открытый огонь и посуда. И сахар. Тем более если кофе будет пить женщина. Да, они часто сидят на диетах и предпочитают морщить носик от одного упоминания сахара. Это тоже верно. Но утренний кофе непременно с сахаром. Это, мать его, закон. Закон настоящей женщины. Потому как априори ночью калорий должно быть сожжено много, еще раз много и вообще очень много.

Так вот, говоря про открытый огонь… Хорошо иметь кофемашину. Или хорошую кофеварку. И запас кофе в зернах, и кофемолку. Желательно ручную, чтобы молола в труху. Но надо быть честным – все это барахло хорошо для эстетов, а не для бродяги, живущего в подобии гостиницы. Если есть крохотулечка-кухня, то надо радоваться плитке с конфорками и турке. И пакету молотого финской обжарки. Она, кстати, европейцу куда лучше турецких какаоподобных изысков. Турку – кофейная пыль. Европейцу – средний помол средней обжарки.

На объем ноль целых семь десятых литра имеющейся у меня джезвы китайского происхождения бросаем две столовые ложки кофе. И столько же белой сладкой смерти. Конечно, вместе и сразу, как еще-то? Что еще? Правильно, теперь надо выпендриться.

Любая утренняя женщина вполне оценит джентльменский набор из молотой корицы и ванильного сахара, добавленных по чуть-чуть, на самом кончике ложки. Есть молотый кориандр? Да ты просто Казанова, мужик. И его, только еще меньше. Дальше?

Добавляем тонкой струйкой воду, размешивая офигенно пахнущее месиво на донце турки, и льем-льем воду. За такой способ проклянет любой грамотный армянин, но нам же с ним детей не крестить, верно? До бортика не хватило сантиметра? Лучше полтора. Теперь конфорку выкрутить до минимального и поставить на нее джезву. Перемешивать? Один раз, как только в первый раз зашкворчит. Больше – ни за что, иначе будет бурда. И теперь остается ждать, покуривая, почесываясь, зевая и слушая сочный баритон настоящего Хэта. Того, что Папа Хэт.

– Зэ-э-эд ба-а-ат тро-о-о…

Говаривали мне, что попытки петь напоминают что-то среднее между воплями мартовского кота и визгами забиваемого кабанчика. Это да. Зато в ванной не пою.

О, самое главное – не упустить момент. Как только по краям легкой пенки начнет показываться первый надувающийся пузырек, надо не упустить. Дать разойтись и выключить газ. Ну а молоко или сливки – по вкусу.

– Да ты не безнадежен, – проинформировала Мара, стоя в двери. – Но лучше не пой.

Вот что за человек? Любая другая романтично закуталась бы в одеяло. Или, наоборот, оставив минимум одежды, прислонилась бы к косяку, выгнувшись в совершенно ненормальной в обычной жизни позе. А эта? Чешет живот, задрав майку, и зевает. На щеке след от подушки, в уголках губ слюна. Ми-ми-ми просто и няшечка. Ну да, так и есть.

– С сахаром сделал?

– Да.

– Зря. За фигурой слежу. Дай-ка попробовать…

Благодарность? Такое понятие ей явно неизвестно. Выдула половину моей личной кружки одним залпом и пошла в ванную. И заорала. Не, серьезно, пусть и не во весь голос и не то чтобы испугавшись. Скорее, от неожиданности. И чтобы самой испугать. И с такой руладой, что даже стало стыдно.

С другой стороны – сложно ее не понять. Неожиданность в моем «номере» может случиться только одна. И даже успел удивиться, что случилась только сейчас. Хотя кто знает, вдруг вовремя? Пора уже Маре познакомиться с моей единственной, в смысле Зоны, женщиной, не имевшей конкуренток. Но надо и поторопиться, не приведи Бог, кто-то из них нанесет другой серьезные повреждения.

– Твою мать, Хэт! – Мара отступала из ванной, прикрываясь шваброй и старательно оглядываясь. Никак опасалась за нападение с тыла. – Там какая-то дрянь!

– Уверена, что какая-то?

Мара ткнула шваброй внутрь позорно оставленной ванной кабинки.

– Уверена, что дрянь! Уверена, что у тебя в ванной радужка!

– Так-то лучше. Пропусти.

Пришлось ее даже чуть подвинуть, до того Мара была уверена в летальности перехваченной швабры. С другой стороны – очень даже «пришлось». У той же Элен от ее танцев тоже все необходимое развито. Но тут случай особый. Мне бы такие мускулы, право слово.

– Привет, красавица… – Сел на корточки, улыбнувшись и притянув к себе свою самую честную и неподкупную женщину на сто километров вокруг. – Опять дралась с кем-то?

– Что? – Мара не торопилась убирать швабру. – Ты…

– А? Если ты так любишь держать эту хрень, так возьми в конце коридора ведро и помой полы. Лучше полностью на этаже. – О, никак разозлилась.

– Что эта дрянь делает у тебя на руках?

И действительно, чего она делает? Трется своей головешкой о мое лицо. Не умеют радужки разговаривать, да. А как еще зверюшке показать свою любовь?

– Это не дрянь. Мой домашний любимец. Ее зовут Раздва.

– Ты на всю голову больной… – буркнула дева-воительница и ушла.

На кухню ушла и, что примечательно, швабру не шваркнула, а аккуратно прислонила к стене. Правильно, не мешай встрече старых друзей.

Кто такая Раздва? Радужка-девочка. Можно, конечно, сказать, мол, она самка радужного хорька. Но мне больше нравится девочка-радужка. Длинная изящная сосиска с шерстью, меняющей цвет, как хамелеон. Глазенки-бусинки, живые и черненькие, наглый хитрый пушистый хвост и белая маска на мордочке. Отвратительный характер, острые зубы, тонкие сильные пальцы, отросшие, как у енота, и нюх, как у хорошего сапер-терьера.

Откуда здесь такие? Спросите Зону. Или, что явно вернее и умнее, ученых из Института. Радужки появились не сразу после Прорыва, не-не. Попозже. Думаю, что скорее надо спрашивать у ученых.

Нашел ее… неверно. Раздва пришла сама, как-то ночью, когда отсиживался у колпинской «калитки» и не мог идти дальше. Пришла, села у костерка и заснула. Сам-то заснул позже. Проснувшись, понял, что радужка подобралась мне под бок и дрыхла без задних ног. Утром ушла. Чтобы вернуться чуть позже. Ну, как-то так и сложилось дальше.

Сдобный и прочие ее не гоняли, комната моя всегда закрывалась от отъезда до приезда, а Раздва хватало вентиляции в той самой ванной. Ну, уходила гулять, вернулась, а тут Мара со шваброй. Тоже мне валькирия… думаю, именно так решила моя девчонка, углядев на вверенной ей территории чужую самку. И пошла в атаку. От запаха атаки ванная проветрится теперь только к моему возвращению. М-да…

– Ты на всю голову больной! – Мара, прихлебывая все тот же кофе из моей кружки, чертыхалась на кухонке. – Абсолютно.

– Тебе не надоело?

Раздва, отвлекшись от обтирания мордочкой моей щетины, зашкворчала в ее сторону. Еще немного, и начнет грозно присвистывать.

– Знаешь, Хэт, мне само это задание от шефа не нравилось сразу.

– Надо думать, я в восторге.

– Наплевать мне на твою точку зрения, если честно. Хреновое задание с хреновым напарником.

– Я тебе не напарник, Мара, на минуточку. Это твой босс сделал так, что ты сидишь здесь. А так бы – на кой хрен оно мне надо? Отказаться не хочешь? Мне тогда будет что обговорить с Маздаем.

– Хрена лысого… Обговорить, ага. Да, к слову, задание мне не нравится из-за тебя по большей степени.

– Польщен.

– Польщен он. Слушай, давай определим кое-что здесь, на бережку.

– Предлагаю, чтоб давайте без давайте, а в целом очень не против.

– Хорошо. Хэт, ты человек здравомыслящий и, думаю, надумал меня… оставить в Зоне, как возвращаться будем. Ближе к концу ходки.

– Откуда такой оптимистичный настрой?

– От верблюда, блин. Хэт, не держи меня за дуру. Ты ни фига не добрый и не пушистый, хотя хватает в тебе какой-то честности и чести. Откуда и зачем она сталкеру, не знаю. Да и какая разница. Но верить тебе сейчас, когда ты как загнанный в угол пес… увольте, не буду. Я буду нужна тебе до самого выхода из Зоны. Или почти до него. Как самая обычная отмычка и какая-никакая гарантия твоего же выживания после ходки.

Ой, какие мы все же умные и понимающие. Патовая какая-то ситуация. Мне надо вернуть свое, и одновременно мне жуть как не хочется делать необходимое для этого. А еще меня тупо напрягает возвращение.

– Ладно… если уж так выпало. Что ты предлагаешь, в конце концов?

– Сотрудничать. Я помогу тебе выйти и вернуть обещанное, если ты поможешь мне сделать все как требуется. Без подстав и прочего. Мне не нравится, как тебя заставил ехать сюда Маздай. Из-под палки хорошего не получится. Но это моя работа. И я делаю ее всегда, Хэт, хорошо.

– Никаких подстав, говоришь?

– Никаких. Особенно с участием вот этой твоей любимицы.

– Договорились.

Ага, договорились. Верю-верю, как говорится, всякому зверю. И даже ежу. А тебе, милая моя, погожу.

– Надо собираться.

– Выходим засветло?

– Да. – Надо же, какое удивление в глазах. – В самый обед. Нагло, по-рок-н-ролльному и все такое.

– Не лучше вечером?

Вечером? Женщина, ни разу не ходившая в Зону, не учите жизни крутого сталкера. Вечером, ага.

– Нет. Мы не в разведку пойдем через линию фронта. Это хуже. И не надо полагаться на детекторы аномалий. В Зоне надо видеть, слышать, чуять. Причем чуять не только носом, но и жопой. Иначе беда.

Мара пожала плечами. И отправилась паковаться. Умница девочка, ничего не скажешь. Глядишь, поладим… На время туда и обратно.

Экипировку нам с Марой доставили прямо в номер. Еще когда мы сидели внизу и рассматривали крутых бродяг за интеллектуальным времяпрепровождением. Мои вещи хранились у Сдобного в подвале за семью замками и печатями. А Маре подобрали, исходя из пожеланий и имеющегося снаряжения, вооружения, оборудования и прочих свистоперделок. И как-то, знаете ли, вчера оно меня не поражало. Количество и ассортимент, вот я о чем. А сейчас… А сейчас хотелось помотать головой, отгоняя явно привидевшееся.

М-да… сдается мне, что девушка у Маздая и впрямь серьезная. Служила где-то? Скорее всего, что да. А если судить по отсутствию всяких там выпендрежных тату, что так любят в армии и прочих силовиках, служила серьезно. Не иначе как ее берет был того же цвета, что у Сдобного. То-то он к ней приглядывался.

Разведка, значит? Ну-ну. Кто ж тогда против, чтоб тащила на себе всю аккуратно раскладываемую на матрасе халабуду смертельно опасного назначения. Выносливости там никому не занимать. А уж русской бабе… женщине, так тем более. Говорят, лет двести назад, если лошадей не случалось, на них даже пахали. Бред, конечно, но…

Лет десять назад женщин стали брать практически в любые подразделения. Говорят, есть в структуре ФСБ даже особое подразделение. «Ласки». И там сплошь одни мадамы, умеющие в одиночку нашинковать не меньше взвода любых «морских котиков». Эмансипация и феминизм по планете шагали семимильными шагами, что и говорить. Хотя Его Темнейшество Второй все же консерватор. И экзамены с проверками для девушек, не нашедших счастья в обычной жизни, куда серьезнее, чем для мужчин.

Итак, что у нас тут?

Костюм индивидуальной защиты и выживания второго класса «Витязь». Хорошая штука. Мой собственный комбез сделан на его основе. Разве что подогнан и заменен кое-где строго индивидуально. И даже имеет личный номер и имя. Прям как корабль.

А «Витязь» Мары, само собой, стандартной комплектации в ее экстра-исполнении. Что оно означает? Ткань горит с большим трудом. На ряде участков не опасны многие кислоты со щелочами. Держит удар ножа и даже мелкой дроби по конечностям. По корпусу выдержит и «пятерку». Правильно, сталкеру в полноценном штурмовом «Пингвине» по Зоне не побегать.

К костюму прилагаются ботинки и перчатки. Тоже правильное решение, наверное. Абсолютно унифицированные вещи порой выручают. Следы у каждого свои, но порой индивидуальная подошва быстро наводит на след кого не надо. А тут все стандартно, поди сразу разберись. Зона, здесь кто только не шляется.

Перчатки с кольчужными и полимерными вставками. Температуру держат, руки защищают. Можно за нож ладонью схватиться, и ничего, нормально. У самого такие же.

Шлем? Обязательно, куда же без него. Шлем Сдобный подобрал моей благоверной лжесупруге хороший. То-то она уже сидит и вовсю сопрягает чип АК-12МК с начинкой защиты для головы. Советовать не стану, не маленькая девочка, да и готовилась, но… Не надо надеяться на электронику там, где все вокруг полыхает диким смертельным безумием. Она там подводит, да-да.

Зато верхняя часть маски сама по себе хороша. Пластик нетравмоопасный, глаза в случае чего не выбьет осколками. Плюсом идут светофильтры, иногда крайне полезная штука. Окажись в подвале, коллекторе или тоннеле метро, когда в темноте вдруг полыхнет зараза типа «бенгалки», это ж пипец. Сетчатку не выжжет, если не напороться на целый батальон, но все же гарантированно оставит на пару часов незрячим. А если фильтры рабочие, то такого не произойдет. Знаю, проверял.

На уровне ушей у шлема выведены динамики-усилители, забранные мелкой противоударной керамическо-пластиковой сеткой. Штука тоже очень хорошая. Пару раз спасала мне жизнь. Вовремя подсказывала: мол, вон там, за углом, таится очередная попытка красотки с косой забрать жизнь Хэта.

Ну и респиратор с режимом переключения. Хочешь – просто фильтрует воздух. Хочешь – щелкай и запускай работу клапана баллона с дыхательной смесью. После первых двух Кругов оно как раз требуется. Рыжий туман не терпит баловства. Чуть прозевал, дохнул через респиратор просто воздуха, и амба. Был-был, а тут сразу помер.

Баллон редкий, отдельно оплаченный моей не-благоверной любительницей экстремального туризма и сафари. Больше всего смахивает на черепаший панцирь, сплющенный по краям и с выступающими ребрами жесткости на самой спине. У меня так два сдвоенных баллона, и ни фига мне Сдобный не рассказывал про такую новинку.

Тоже мне друг-бродяга. Взял и подсуетил знатную вещь этой вот милахе. Хотя чего тут, мне пришлось изображать восторг от его заботы по отношению к супруге. Одна такая вещь, так все ей, моей ненаглядной. А сколько он стоил… жадина-жаба внутри квакала даже сейчас, спустя больше десяти часов после покупки.

Но, как известно, жадность фраера погубит, так что не стоит переживать.

Оружие, кроме модернизированного 12-го АК с электронным блоком прицелов, Мара выбрала правильное и скромное. Старый добрый «Грач» и с пяток магазинов к нему. Гранат оказалось немного, штук шесть. Пара ножей, тоже обычных, рабочих, как говорится.

Рюкзачок и карманы-подсумки навесного комплекса моя любительница повоевать наглухо набила патронами в пачках и магазинах. Сложно не оценить такую хозяйственную предусмотрительность. Особенно когда понимаешь – чем дева-воительница занималась. А она, вот ведь, на самом деле воевала. Ну, кто еще решит тянуть на себя килограммы патронов, как не человек, попадавший во время боя в режим «апатроновбольшенет»?

Вот-вот, я полагаю точно так же.

Фляги, две штуки, пиндосовские пластиковые, на ноль-семь литра. Не женщина, а верблюд просто. Кэмел, как уже лет пятьдесят говорят про таких в армии.

– Зачем тебе подсумок? – Мара показала на большой подсумок РПК, что как раз подтягивала дополнительным ремешком к левому бедру.

– Карта, файеры, походная ложка с вилкой, маркер, два магазина. Удобная вещь.

– А для чего карта?

Профи, одно слово.

– Надеяться на КПК не стоит. Зона легко убьет всю электронику. Остается старый добрый компас и офицерская карта. У меня хорошая, перед самым Прорывом поступила в части. Ты свою береги, на ней метки ставить будем.

– То есть – раз, и электроника умерла?

– Легко.

– Зачем брать с собой столько батареек?

– Может и не умереть. Чаще всего не умирает.

Ничего не сказала, только фыркнула.

– Посидеть полагается.

И в этот раз ничего не ответила. На глазах исправляется.

Ну, даже в том самом клевом сериале со страусом и Хемулем показывали всякое. К примеру, многие сталкеры бродили только с противогазами или даже респираторами и в обычном камуфляже. Так и у нас то же самое. В первом Кольце.

Что, если вдуматься, самое главное в экипировке таких, как я, крутых ребят?.. Ну, ладно-ладно, просто крутых ребят.

Хороший ствол?

Не вопрос, это правильно. Казалось бы, откуда в таком месте потребность стрелять? Все живое должно вымереть. В войнушку здесь не поиграешь. Периметр же вроде как должны держать… типа того. Вот только фауна умирать не спешит, а внутри, чего уж, хватает всяких и всякого. Деньги, они ж… крутят людьми как хотят. И куда проще не ползать несколько дней по грязи, пыли, в темноте и паутине. Проще дождаться такого вот любителя поискать чего подороже и забрать, что с собой есть. Так что ствол должен быть хорошим. И основной, и запасной, и страшно-секретный. Но все же он не главное.

Защитная экипировка?

Да прямо в точку, да-да. Но, как всегда, есть «но», сами понимаете. Бронежилеты нашему брату как собаке пятая нога. Неудобно. Да и, чего там, порой толку от них как от козла молока. Шлем? Сгодится. Хоть даже велосипедный, чтобы череп не проломить ненароком. Армейский легкий? Ну да, сойдет. Полностью герметичные и защищенные скафандры «космонавтов» от МВД? Не видел их дальше первой трети Второго кольца, так-то. И что остается?

Новичкам и неудачникам – просто войсковая униформа, или охотничья, или туристическая. Парням посерьезнее, ну, даже типа меня, хороший годный комбез со вставками из керамики, бронепластика и схожих, весьма дорогих, материалов. И в шлем всякой электронной ерундовины – очень ничего. Особенно когда идешь глубже и дальше. Или по некоторым опасным окраинам, что вроде попадают под начало Второго кольца, ан… не все любят туда соваться. А уж совсем крутым мужикам, добирающимся в подземные катакомбы или подвалы «Эрмитажа», у-у-у, тут как раз подойдет что-то вроде бронескафандра. На фига, если войны нет? А вы выйдете против того же костоглода в обычном х/б? А здоровяк? То-то и оно, что лучше все же защититься. И вот казус – защита важна, но не главна.

Правильно собрать минимум поклажи? Верно. И поесть взять, и носки запасные, и батарейки, и…

* * *

Сокол прищурился, глядя в сторону блокпоста, присматривающего за «нашим» куском Периметра. Новиков, Новиков, никогда ты не поборешь жадность. Жадность вообще, если вдуматься, двигатель прогресса. Или регресса?

С поста несколько раз моргнули фонариком. Еле заметно, но мы увидели.

– Пошли, – Сокол отогнул кусок сетки ограждения, – быстро!

Пришлось идти первому. Новичка вперед пусть отморозки пускают. Даже если новичок смертельно опасен для твоей собственной жизни. Здесь удобно проходить. Ров, широкий и крутой, обрывался в заросшую наполовину траншею. Видно, рыли коммуникации к небольшой стройке и не успели. А уж специально саперные части, рывшие ров, так близко придвинули его к канаве или нет – кто знает?

Как бы то ни было, а траншея стала мостиком куда надо. Чудны дела твои, Господи, но за последние два дня здесь же лило и моросило. А тут, поди ж ты, под ногами шелестели сухие комочки падающей со склона земли. Как такое возможно? Как, как…

Это Зона. Вот и все. Здесь возможно и не такое.

Мара спустилась тихо, незаметно, профессионально. Хоть что-то хорошее. Звонко щелкнули соединяемые Соколом секции заграждения. Свое дело старики выполнили, подстраховали от патрулей и неожиданностей, прикрыли наши первые метры. Спасибо, дядьки, дальше сами с усами.

Выпендриваться не стоило, и метров пятьдесят, до остатков грузовика с бетономешалкой, ползли. Конечно, кто полз, а кто спокойно двигался среди густых сорняков по-над краем траншеи. Раздва в сторону блокпоста и грунтовки с возможными патрулями чихать хотела своей железой из-под хвоста. Фигурально, ясен пень.

А вот здесь сухости не оказалось и в помине. Сколько раз уже приходилось месить коленями-локтями эту грязь, а? Да просто до хрена раз. И все равно каждый новый – как первый. А уж до чего она здесь липкая, никак не передашь. Чавк-чавк, ш-ш-ш, тянется соплями, вцепившись в приклад АК, каким-то хитрым макаром накрутив склизкой травы на локоть. Твою мать… до чего ж мерзко. Каждый раз мерзко, постоянно, до одури.

Что там Мара? Ползет, сопит, забрало матово смотрит на меня. Видать, кроет матом за задержку. Ничего-ничего, милая, терпи. Здесь командовать не тебе. И условия ставить – тоже.

От Периметра надо уходить быстро. Без всяких темпов вальса. Здесь шуток не будет. Если только на отдыхе. Ну или перед лютой смертью. Хватит, поржали, и будет.

На блокпостах, пусть и не на всех, пропускают охотно. За мзду почти любой это сделает. Им за державу не обидно, не те люди, не то время. Это, кстати, опасно. Никто не знает наверняка, если уж честно, объявлена новая охота на нашего брата или нет. А объявляют ее регулярно. Как только при проверке залетит какой-то местный князь-воевода, так и давай шмалять по любой прямоходящей фигуре в Зоне. Да и не прямоходящей тоже.

Так что лучше все же драть отсюда как можно быстрее. Стоп… не надо торопиться.

Причина остановки, замеченная просто чудом, мягко катила в сторону нашей «калитки». Стоило ожидать, разве что не так быстро. У Сокола в КПК вбит немного другой график патрулей. И «Барса», крадущегося по грунтовке у Периметра, приятной неожиданностью не назовешь. Даже при желании. А такого ни у кого из присутствующих не наблюдалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.