Михаил Ротарь
Последний Робин Гуд Европы

От автора:

Это не документальное расследование, а всего лишь литературная попытка реконструкции событий, которые на самом деле происходили в 2009–2014 гг. в одной из стран на побережье Балтийского моря.

Хочу выразить огромную признательность Ирине Громовой в подготовке и редактировании этого произведения.

«Если хозяин дома знает, что приходит вор, он будет бодрствовать

до тех пор, пока он не придёт, и он не позволит ему проникнуть в его дом царствия его,

чтобы унести его вещи. Вы же бодрствуйте перед миром, препояшьте ваши чресла с большой силой, чтобы разбойники не нашли пути пройти к вам».

Евангелие от Фомы. Стих 25.

Глава 1

Андерс Петерсен, как истинный северянин, всегда и во всём был пунктуален: и когда ловил мелких воришек, и когда делал предложение младшей дочери соседского молочника.

Он вполне доходчиво объяснил сначала самой Марте, а потом и её отцу, насколько он перспективный жених: после окончания юридического факультета его сразу же назначили инспектором, а всего лишь через год ему светило стать префектом округа, или даже комиссаром, с правом ношения оружия.

Теперь эта красавица была матерью его детей, но даже после третьих родов она совсем не потеряла прежней привлекательности.

Они уже готовились воспитывать внуков, но даже самый старший сын, уже три года как женатый, с этим делом не торопился.

Петерсена и на самом деле вскоре назначили комиссаром, и всего через два года перевели служить в столицу.

Теперь ему приходилось расследовать не только убийства, а преступления рангом пониже

Его новая должность формально была на ступеньку ниже, чем прежде, но всё-таки это была столица, где намного проще сделать карьеру.

«Уголовники», как их презрительно называли высомерные коллеги из других подразделений, не слишком дружили ни с «полицией нравов», ни со строго засекреченной «Службой Охраны Короны».

Отдел Петерсена специализировался на преступлениях средней тяжести: кражах, мелких стычках между различными кланами эмигрантов с Ближнего Востока и бытовых ссорах между супругами.

Случались в стране и громкие преступления: ограбления банков с захватом заложников, убийства политиков или крупных бизнесменов, но все эти дела проходили по другим ведомствам.

И очень часто практически раскрытые преступления ему приходилось передавать не в суд, а представителю какой-нибудь другой, «дружественной», организации.

Изредка Андерсу приходилось расследовать и дела об изнасилованиях, хотя такое в стране случалось довольно редко.

Особенно ему запомнился один случай.

Однажды после совместного раскуривания «косяка» с марихуаной четверо молодых парней решили поиметь всем известную в округе «блудницу», которая демонстративно расположилась напротив их компании.

Дело происходило среди бела дня, прямо в городском парке.

Первоначально она была не против оторваться с ними «на славу», но каждый новый раз её заставляли подмываться холодной водой из фонтанчика для питья.

Лишь один из четверых её пожалел, не настаивая на этой неприятной процедуре.

Сразу же после этого она побежала в полицию и написала заявление.

Их «упаковали» всего через час, и все доказательства их вины были и «налицо», и «на лице», и они даже не отпирались.

А про того, четвёртого «добряка», который не заставлял её подмываться, она сказала:

– А вот этому я отдалась добровольно!

Местный судья приговорил тех троих к небольшим срокам заключения, а вот самой девице и четвёртому фигуранту дела объявил:

– За нарушение общественного порядка, выразившегося в сексуальном контакте в публичном месте, вы обязаны отработать по 48 рабочих часов на общественную пользу, в виде уборки мусора с улиц и приведения в порядок городского кладбища.

Ровно через час после оглашения приговора эта парочка, взявшись за руки, пошла в местную ратушу регистрировать брак.

Сейчас у них было четверо детей, и более счастливой семьи Андерс в своей жизни не знал.

* * *

Сегодня перед ним сидел импозантный красавец тридцати пяти лет от роду.

Его лёгкие залысины подсказывали, что годам к пятидесяти от его красивой причёски не останется ни следа, зато волосы на груди, что виднелись в разрезе его фиолетовой майки, разрастутся пышным цветом.

Он носил довольно редкое здесь имя: Мод.

На языке соседней страны это означало «смельчак», но даже там оно было не слишком популярным: скорее всего, смельчаки и у них давно перевелись.

Но не это заинтересовало Петерсена: уж больно знакомой показалась фамилия этого заявителя: Расмуссен!

* * *

Андерс Петерсен не всегда был таким прилежным исполнителем приказов начальства.

Лет двадцать назад, ещё будучи подростком, он как-то решил в одиночку покататься на отцовской лодке, проявив таким образом свой характер.

Отвязав её от пирса, он смело вышел в холодное Балтийское море.

Через час он полностью насладился своим подвигом, отплыв от берега километров на пять.

Цель была достигнута, и Андерс решил повернуть назад.

Но внезапно задул встречный ветер, и его лодку стало относить в сторону моря.

За три минуты ясное небо покрыли тёмные тучи, и очень скоро погода стала приближаться к штормовой.

Андерс погрёб назад, налегая на вёсла изо всех сил, но природная стихия сегодня была против него: он оставался практически на месте.

Через полчаса он полностью ослаб, и лёгкая прогулка по морю превратилась в судьбоносное испытание его характера.

«Лишь бы лодку не перевернуло!» – думал он, крепко держа вёсла перпендикулярно корпусу.

Тогда, подростком, он ещё не знал законов физики, но инстинкт самосохранения подсказывал: так волнам будет труднее её перевернуть, и такое положение надо удерживать до последнего!

Внезапно ветер ослаб, и волны понемногу успокоились, даровав ему передышку.

Куда его занесло, и в какую сторону теперь грести, Андерс не знал, а на борту этого жалкого судёнышка не было ни компаса, ни грамма пищи, ни капли пресной воды.

Он «лёг в дрейф», ожидая, когда небо прояснится.

Но тучи и не думали расходиться.

Через несколько минут новый порыв ветра превратился в настоящий шквал, с промозглым дождём.

Его лодку мотало из стороны в сторону, волны щедро поливали его с ног до головы, да и небеса влаги не жалели!

Ухватившись руками за борта, Андерс пытался как-то удерживать ногами вёсла поперёк.

Проболтавшись так на волнах ещё какое-то время, он сумел пережить и второй шквал.

Но третий вал, налетевший через пять минут, был ещё сильнее.

Огромная волна снизу подбросила его лодку вверх, правое весло сломалось под гигантским напором воды, а левое вырвалось из уключины и улетело куда-то в море.

Он оказался совершенно беззащитным перед стихией, вынеся уже три удара.

Но сколько их ещё будет за ними?

Андерс болтался в лодке без вёсел, с двумя вёдрами воды на дне, без спасательного жилета и без рации.

У него не было даже пустой консервной банки, чтобы вычерпать воду!

Андерс не верил ни в бога, ни в чёрта, но в этот момент стал молиться им обоим.

На его счастье, в полумиле от того места проходила рыбацкая шхуна.

Капитан, моментально оценив ситуацию, сразу сменил курс и включил аварийную сирену.

Когда его судно подошло поближе к Андерсу, он закричал в мегафон:

– Ложись на дно, на живот! Держись руками за борта и широко раздвинь ноги!

Андерс послушно выполнил эту команду.

Молодой матрос привычно кинул трос с якорьком, и с первой попытки зацепил полузатонувшую лодку за корму.

Двое других помогли подбуксировать её к борту шхуны.

Через пару минуту Андерс уже стоял на палубе, но едва вступив на неё, упал от изнеможения.

Ему тут же влили в рот полбутылки рома, чтобы тот побыстрее согрелся.

Капитан скомандовал:

– Пацана в мою каюту! Раздеть догола и натереть спиртом! Переодеть в чистую робу и уложить спать! Курс прежний!

Звали того моряка Юлиусом Расмуссеном.

Глава 2

Мод долго молчал, но всё-таки начал излагать суть дела:

– Я никогда не был ангелом, и за всю свою жизнь никогда от других ничего другого не требовал. Пил пиво и шнапс, трахал всех баб, что попадались, а в промежутках зарабатывал на жизнь. Сейчас у меня хороший бизнес. Но однажды одна из подруг заявила: «Я беременна!» Я уточнил все детали, навёл справки. Всё сошлось: это мой ребёнок! Это было лет пять назад, и тогда мне было тридцать. Я и сам не урод, и эта сука Эрика симпатяга, а наша Инга родилась просто красавицей!

Он положил перед Андерсом две фотографии: на одной была очень красивая брюнетка с длинными волосами, а на другой – маленькая девочка, похожая на куколку.

Заявитель, между тем, продолжил:

– Мы вскоре поженились, а она оставила себе девичью фамилию. Года четыре пожили нормально. Втроём объездили всю Европу, от Испании до Исландии, и всё мне казалось каким-то сладким сном. Но потом случилось что-то непонятное: Эрика стала куда-то исчезать. Бывало, она пропадала на несколько дней, но ничего в своё оправдание потом не говорила. Впрочем, и у меня тогда бывали лёгкие романчики на стороне, и я ей всё прощал. Я оставался с Ингой, а если надо было куда-то уезжать по делам, отвозил её к своим родителям, на побережье.

Мод назвал тот рыбацкий посёлок, где он вырос, и у Андерса даже защемило сердце.

Теперь он не сомневался: перед ним сидит сын капитана, который когда-то спас ему жизнь!

Но он постарался ничем не выдать своего волнения.

А «Смельчак» продолжал:

– В конце концов, мне это надоело: ни готовить она не умела, ни дома убирать. Да и памперсы Инге надевать и в садик её отводить приходилось только мне. А Эрика занималась только собой: спала до обеда, потом ходила по всяким соляриям и бассейнам. И хотя в постели она была богиней, я всё-таки решил: нам надо расстаться. Суд постановил: «Дочь остаётся жить у отца, поскольку у матери нет средств для её содержания и собственного жилья. Но на выходные она имеет право забирать её к себе». И даже время передачи Инги они определили, с точностью до получаса!

Андерс с удовольствием выслушал бы продолжение этой типичной семейной истории, но в его сейфе лежало пять незаконченных дел, и все они были достаточно серьёзными.

Мод, увидев раздражение на его лице, стал излагать уже более конкретно:

– Эрика забирала Ингу каждую пятницу вечером, а по воскресеньям её возвращала. Сначала Инга была рада видеть маму: она сильно переживала из-за нашего развода. Но довольно скоро она стала возвращаться оттуда какой-то подавленной. Я много раз спрашивал, почему она так расстроена, но она всегда отмалчивалась. А однажды, расплакавшись, стала рассказывать такие вещи: мама постоянно водила её по каким-то квартирам или гостиницам. Там взрослые дяди сначала угощали её сладостями, а потом трогали и ласкали: и её грудь, и спинку. Потом они раздевались догола, её тоже раздевали, и ласкали уже не только руками, но и языками. Затем эти дяди доставали из трусов такие толстые «штучки». Она называла их «сисалами». Они заставляли её их облизывать и засовывать себе в рот. Дяди громко кричали, когда оттуда появлялся какой-то «белый крем». Они размазывали его по её лицу и телу, и только тогда оставляли в покое. А иногда мама тоже раздевалась, и эти дяди вставляли в неё свои «сисалы», в разные места.

Андерс всё понял, хотя даже его передёрнуло: речь шла о педофилии.

Подобные скандалы постоянно сотрясали Ватикан, да и не только его: в добропорядочной Великобритании этим были грешны даже некоторые премьер-министры.

Но подобное дело находится не в его компетенции: это дело «полиции нравов».

На всякий случай он переспросил:

– А вашу дочь при этом не избивали? Она ничего подобного не упоминала?

Если бы Мод ответил утвердительно, к этому делу добавлялась другая статья, и оно осталось бы в его ведении.

Но тот уверенно замотал головой:

– Нет, про насилие она не говорила.

И Андерс набрал знакомый телефон.

– Бригита! Срочно дуй ко мне: это по твоей линии!

* * *

Бригита Сондерс, урождённая Сондецка, работала в «полиции нравов» уже десять лет.

Потомок польских эмигрантов, она любила и ту страну, где жила, и ту, откуда много лет назад из-за войны бежали её предки.

Кроме языка государственного, она свободно владела родным польским, кроме того, русским и английским, а недавно стала изучать немецкий.

Именно из-за знания языков её и пригласили на эту работу.

Зарплата её была «более чем достойной», но и требования там были невероятно высоки.

С ними регулярно проводили занятия по психологии, медицине и изучении сексуальных культур различных стран и эпох.

Чтобы бывшие девочки-мечтательницы и пламенные юноши не терялись в критических ситуациях, их частенько водили на экскурсии: в мертвецкие, на кладбища, в психиатрические больницы.

Все особенно впечатлительные отсеивались сразу же.

Иногда их приглашали на съёмки порнофильмов, где буквально все – и режиссёры, и актрисы, и съёмочный персонал – взахлёб рассказывали о том, как это трудно: снять настоящий фильм, не опустившись до уровня «банальной эротики»!

Перед сдачей выпускных экзаменов они должны были вырядиться в вызывающе эротичные костюмы и провести целую ночь в каком-нибудь ночном клубе.

Они должны были присмотреться к обстановке и завязать там полезные знакомства: на будущее.

А «кадровики» в это время негласно собирали сведения о их личной жизни.

Они отсеивали все крайности: и убеждённых асексуалов, и тех, кто перебарщивал в вопросе «свободного сексуального выбора».

Их «спецнадзор» откровенно плевал на провозглашенные в стране «нормы политкорректности»: им нужны были только такие работники, которые не падали в обморок, услышав про «двойное проникновение» или «свинг», а при прослушивании звукозаписи какого-нибудь полового акта чётко разделяли визги восторга мазохиста от мольбы о пощаде жертвы изнасилования.

* * *

Бригита зашла в кабинет, словно «королева на службе отечеству»: гордо и независимо.

Привлекательная и стройная блондинка тридцати двух лет, она давно была замужем, но детей пока не имела.

Её муж, успешный бизнесмен, постоянно прилагал все усилия к тому, чтобы она уволилась с этой службы и нарожала ему кучу детей, но она была непреклонна: ей нравилась эта работа.

За её хрупкими плечами числились поимки трёх сексуальных маньяков, разоблачение пяти нелегальных притонов и не один десяток возвращённых домой «заблудших овечек» из числа насильно привезённых сюда «сексуальных рабынь» из стран Восточной Европы и Юго-Восточной Азии.

Присев за стол, она сразу достала диктофон.

Андерс закрыл дверь кабинета на ключ и выключил все телефоны.

– Кому вы об этом уже говорили? – сразу спросила Бригита.

– На следующий же день, когда об этом узнал, я написал заявление в «Инспекцию по защите прав несовершеннолетних».

– Когда это было?

– Два месяца назад. Но они никак на это не отреагировали.

Андерс почесал затылок:

– Странно: они должны были незамедлительно опросить и вас, и девочку. Сначала вместе, а потом порознь.

– Поэтому я и пришёл к вам.

Бригита, похоже, серьёзно заинтересовалась этим делом:

– А кому ещё? И что вы успели предпринять?

– В прокуратуру, но тоже безуспешно. Я узнал у Инги и адреса этих квартир, и названия тех гостиниц. Всё сходится: и вестибюли, и этажи, и рисунки на стенах. Разумеется, в сами номера мне проникнуть не удалось.

– А ваша дочь не склонна фантазировать? В таком возрасте это так естественно!

Но Мод уверенно возразил:

– Нет, это явно не детские фантазии: это же не Карлсон, и не принц на крылатом коне.

– А вы дома не держите порнофильмы, журналы, открытки?

– Было когда-то, мы иногда их смотрели вместе с Эрикой, но я всё это выбросил, когда Инге исполнилось три годика.

– И ничего из этого не могло остаться, затеряться, быть где-то припрятанным?

Мод опять замотал головой:

– Абсолютно исключено! Я и до этого всё это держал в сейфе, рядом с «Береттой» и винчестером.

– У вас есть оружие?

– Есть, и разрешение на него имеется!

Он достал лицензию, и Андерс чисто автоматически сделал с неё копию.

Бригита задумалась.

– А вы никогда не занимались с женой сексом в присутствии дочки?

Мод чуть не подпрыгнул на месте:

– Да вы что? Я вполне здравомыслящий мужчина!

Бригита довольно хладнокровно отреагировала на его выпад:

– Поймите меня правильно: детям свойственно подглядывать за родителями, по ночам. И вы даже не представляете себе, насколько они любопытны! А интерес к этому делу у них проявляется очень рано. Они с таким интересом рассматривают все эти вещи и у себя, и у сверстников, и часто мальчики хвастаются перед девочками: «У меня есть вот такая штуковина, а у тебя её нет!»

Мод немного успокоился:

– Нет! Я специально сделал в нашей спальне две шторки. Свою-то она и могла раздвинуть, но нашу – вряд ли! И мы бы услышали звуки её шагов, если бы она пыталась подкрасться!

Бригита продолжала допытываться:

– Вы не проповедуете «нудизм»? Не посещали когда-нибудь с дочерью такие пляжи? Никогда не ходили при ней голым?

– Никогда! Я не пойму, к чему вы клоните?

Он опять готов был взорваться, но Бригита ответила абсолютно равнодушно:

– Я просто хочу разобраться. Узнать: видела ли она когда-нибудь эти мужские «сисалы», и не просто так, а в действии? Маленькие девочки часто придумывают себе всяких принцев и драконов, и их поцелуи, после которых неизвестно как на свет появляются белокурые младенцы с белоснежными зубами. А ваша дочь описывает вполне реальные вещи. Она это либо где-то видела раньше, либо говорит совершенную правду. Где она сейчас?

– Я сразу же отвез её к моим родителям, на побережье.

– А вы не пробовали спросить об этом бывшую жену?

– Естественно, пробовал: по телефону. Но она ответила, и в довольно грубой форме, что я плохой отец, никогда не знал своей дочки и её фантазий. Потом она сказала, что все свои оргазмы со мной она только изображала! А я заявил, что Ингу она больше не увидит!

– И как она отреагировала?

– «Это мы ещё посмотрим! Ты даже не знаешь, кто за мной стоит!» Я не выдержал и бросил трубку!

Бригита вопросительно посмотрела на Андерса:

– Ты оформил его заявление?

Тот ответил, довольно обиженно:

– А как ты думаешь?

Она вдруг улыбнулась:

– Ты бы не был Андерсом Петерсеном, если бы хоть раз на шаг отступил от инструкции. Доставай бланк, оформляй «передачу»: я забираю это дело к себе!

* * *

У Бригиты забот хватало и без этого: она всё время должна была следить, чтобы на её территории все правила и формальности соблюдались неукоснительно, как «жрицами» или «жрецами» любви, так и их клиентами.

Проституция в стране существовала вполне официально.

Работницы «горизонтальной профессии» имели собственный профсоюз, исправно платили налоги и регулярно проходили медицинское обследование.

«Полиции нравов» приходилось вылавливать в основном нелегальные притоны, где работали беженцы из азиатских и африканских стран и государств Восточной Европы.

Именно по таким заведениям шлялись любители «экзотики», а все остальные, как мужчины, так и женщины, могли снять сексуальное напряжение вполне законно, и за достаточно приемлемую цену.

По действовавшему закону, ни одна из проституток не могла приступать к работе без предварительного медицинского обследования.

Дата её рождения проверялась не только по личным документам, но и по базам данных «Интерпола», миграционных служб и другим каналам, и ни одна из кандидаток официально не могла оказывать услуги даже за час до наступления совершеннолетия.

Встречались среди проституток даже замужние дамы, а их возрастная граница определялась только с одной стороны: они не должны были быть моложе восемнадцати. Даже матроны за пятьдесят не гнушались этим делом, и такие тоже имели свой постоянный контингент.

Но в отношении простых «любительниц» в законодательстве существовали явные прорехи: помимо чёткого определения, чем отличается «возраст согласия» от «возраста вступления в брак», не было прописано отличия «подарка» от «гонорара».

Вдобавок, «возраст согласия» недавно снизили с 16-и лет до 14-и, и иногда получалось так: с пятнадцатилетней девочкой мужчина мог жить половой жизнью, даже не спрашивая согласия её родителей, но не мог оформить с ней брак или дарить ей что-нибудь серьёзное.

А это уже давало почву для различных злоупотреблений.

Приходилось Бригите присматривать и за порностудиями.

Их хозяева понимали, что им не стоит рисковать дорогими лицензиями, и все прибывающие в страну таиландки, малазийки и филиппинки должны были подчиняться общим требованиям.

Те никак не могли свыкнуться с ними, потому что в их странах не существовало возрастных ограничений на секс, и достижение ими восемнадцати лет там чаще означало не начало карьеры, а скорее, её закат.

И им не совсем было ясно: почему здесь иметь секс можно с четырнадцати, а фотографироваться, сниматься в кинофильмах и получать за это деньги – только с восемнадцати?

Легализация проституции объяснялась весьма просто: эту деятельность никогда и никому ещё не удалось искоренить, и поэтому всё-таки лучше держать этот бизнес под контролем государства, собирая с него налоги и не допуская в нём «беспредела».

А порнографию в стране узаконили из-за стремительного падения рождаемости: холодные северяне в погоне за материальным благополучием заводили детей всё реже и реже. Население постоянно уменьшалось, и подобными лентами руководители пытались хоть как-то подогреть интерес подданных к этой стороне человеческой жизни.

Иногда они пытались обогатить генофонд нации притоком «новой крови», но и этот эксперимент часто давал сбои: вместо полнокровных молодых самцов и самок, готовых немедленно приступить к работе, а заодно и к производству новых граждан, приезжали почтенные отцы семейств с кучей детей, а бывало, и с несколькими жёнами.

Никто из них работать не мог, да и не хотел, и все эти шумные ватаги годами жили за счёт местных налогоплательщиков.

* * *

Когда-то эта страна была довольно пуританской, но теперь её граждане ударились в другую крайность: многие пары просто жили вместе, не оформляя брак, а некоторые были даже не парами, а «тройками».

Бывали даже целые семейные сообщества, парные или непарные, которые называли себя «свингерами».

Провозглашённая «политкорректность» требовала ото всех остальных не просто «уважать» их права, а чуть ли не объявлять таких «национальными героями».

Бригита всегда относилась к ним терпимо, но со временем заметила: потихонечку эти «маргиналы» обнаглели.

Они стали устраивать бурные шествия по улицам городов, не обращая внимания на присутствие там детей или добропорядочных старушек.

Очень скоро они стали требовать регистрировать однополые браки официально, и даже в садиках воспитателей заставляли читать детям сказки не о любви принцессы и принца, а о любви одного принца к другому!

Казалось, должен был оставаться последний бастион морали: церковь!

Но её иерархи молчали, а средства массовой информации регулярно сообщали то об одном развратном церковнике, то о другом, и всё чаще их жертвами становились дети допубертационного возраста.

Бригиту от этого просто воротило, но она покорно исполняла все директивы начальства.

С такими мыслями она поехала опрашивать дочку Мода, сев вместе с ним в машину.

По пути они заехали к детскому психологу, который уже не впервые помогал Бригите в подобных делах.

Глава 3

– Всё тебе неймётся, толстопуз хренов! Тут на каждом углу славянки с румынками за двадцатку готовы отдаться, прямо на заднем сиденье, а тебе на «нежненькое» тянет. Мог бы и в Таиланд сгонять, если совсем припёрло: «бабла» у тебя хватает. Отогрелся бы там, да заодно и жирок свой растряс по дороге. Там это дело ненаказуемо, а тут ты всё-таки рискуешь своей задницей. Или к какому-нибудь интернату пристроился: и дёшево, и славно, и мам там всяких с папами не наблюдается.

– Ни хрена ты не понимаешь в этом деле, «Седой»: не нравятся мне эти узкоглазые! Пробовал я пару раз этих таитянок. Совсем не то: все какие-то щупленькие и тощие, и нашим девочкам не чета!

– Зато никогда не брыкаются, и дело хорошо знают!

– А вот это меня и заводит: когда наша, «отечественная», ничего не понимающая в сексе «куколка» теряется, и я её этому обучаю! Я всегда хотел быть учителем младших классов или воспитателем в детском лагере. Я пишу мелом на доске очень трудную задачу, и они её не решают. Я вызываю по очереди парочку самых красивых учениц – и оставляю их после уроков: для «дополнительных занятий»!

– А учителем бальных танцев не хочешь устроиться? Попрыгал бы на сцене пятым лебедёнком, а после концерта – «кордебалет-групповушка» за кулисами, со всеми птичками сразу!

– Мне твой солдафонский юмор совсем не нравится! Ты не забывайся: хотя мы с тобой и сто лет знакомы, и я у тебя в заместителях числюсь, но правила игры диктую всё-таки я! А без моей поддержки тебе не удастся набрать даже трёх мандатов. Скоро выборы, и они очень скоро!

– Да ладно тебе, толстяк, расслабься: я просто пошутил! Только поступил один «сигнальчик»: у нашей общей «пассии» папаша оказался весьма принципиальным. Он воду мутит, правдолюбец хренов!

– Ну и пусть мутит, мы с тобой и не таких обламывали! Наши люди это дело опять на «тормозах» спустят. Давай-ка ещё по стопочке: за красоту наших, «отечественных» девочек!

* * *

Андерс уже совсем выкинул эту историю с Модом и его дочкой из головы: дело находилось не в его компетенции, а все другие правоохранительные органы тоже должны отрабатывать свой хлеб.

Но через несколько дней ему позвонила Бригита:

– Приходи в «Чёрный Лебедь»!

Хотя связи на «горизонтальном» или «диагональном» уровне между работниками их ведомств не приветствовалась со стороны начальства, они всё равно частенько встречались.

Причина недовольства руководств была простой: у каждого такого подразделения были свои служебные тайны, и им не очень хотелось, чтобы о них узнавали сотрудники других «контор».

Отношения Андерса и Бригиты нельзя было назвать любовью: у обоих были «вторые половины», а у Андерса ещё и дети.

Просто эта женщина была настолько прекрасной, что устоять перед её внешностью и поведением мог только каменный идол. Вдобавок, она была очень эрудированной и остроумной.

А Андерс привлекал её своей безукоризненной исполнительностью и стремлением к всеобщей справедливости, над чем она иногда подтрунивала.

Ни жена Петерсена, ни муж Бригиты совершенно не ревновали, когда те встречались без их ведома: они просто дружили семьями.

Они хорошо понимали: это собратья по ремеслу обсуждают какую-нибудь общую проблему:

«Нужно ли кастрировать серийных насильников, или их можно просто стерилизовать? А может, следует применять химиотерапию?»

* * *

Возле входа в это кафе Андерс, как всегда, кинул взгляд на автомобильную стоянку: он не мог отделаться от этой привычки с тех пор, когда ловил не мелких сошек, а убийц.

Машины Бригиты не было видно: либо она оставила её за два квартала отсюда, либо приехала сюда на такси.

Несмотря на быстрый старт в провинции, сделать стремительную карьеру в столице Андерсу не удалось.

Даже вошедшие в легенды его исполнительность и добросовестность, вкупе с обыкновенной сообразительностью, так и не помогли: к сорока годам он так и оставался инспектором, только теперь уже «старшим».

Причинами были его категорическое нежелание примыкать к любой из группировок внутри своего ведомства и полное игнорирование давления сверху.

Он всегда руководствовался только законом и своей совестью, никогда не брал взяток и всегда доводил порученное ему дело до конца.

Он расследовал любой инцидент с одинаковыми тщательностью и упорством, несмотря на то, кто совершил прееступление: сын простого таксиста или племянник министра.

Но он никогда не протестовал против решений, которые выносили окружной судья или вышестоящие инстанции.

Андерс добросовестно сделал своё дело, предоставив суду всю картину конкретного уголовного дела, а оправдывать или наказывать его фигурантов – это не его прерогатива!

* * *

Перед Бригитой стоял недопитый стакан виски.

Она была мрачнее тучи.

– У меня две новости. Плохая и очень плохая!

Андерс с интересом посмотрел на подругу:

– И что же за новости?

– Плохая: девчонка не врёт. И у меня, и у детского психолога сложилось одинаковое мнение: такое ребёнок придумать не может! Она никогда ранее не видела полового акта, но всё рассказывала с такими подробностями, и ничего не преувеличивала. Пока отец не увёз её к дедушке и бабушке, мать отдавала её для утех взрослым мужикам почти каждую субботу, и это продолжалось целый год. Она рассказывала, как её раздевали, куда целовали, и что ещё заставляли делать. Она помнит всё: и во что она и они были тогда одеты, и где в это время находились её мать и тётя. Тётя в прямом смысле: Инга – её племянница. И как мама потом брала у них деньги. Мы допросили её несколько раз, в разной обстановке, но она ни разу не запуталась!

– Может, это отец её научил, чтобы как-то насолить бывшей супруге? В жизни всякое бывает!

– Если бы она это зазубрила, то говорила бы всё слово в слово, а Инга рассказывала это каждый раз разными словами, но всякий раз описывала одно и то же.

– Чудовищно: мать продаёт дочку для сексуальных оргий!

– Ты плохо знаешь культуру разных народов: это норма во многих племенах Африки, в Юго-Восточной Азии, и даже в относительно цивилизованной Латинской Америке. Жестокость по отношению к детям существовала всегда. В Спарте больных детей сбрасывали в пропасть, и это часто делал сам отец. В Древнем Риме отец мог и убить своих детей, и продать их в рабство, а про инцест и педофилию я даже не говорю: это была норма. Такое и сейчас кое-где встречается, например, в Саудовской Аравии. Но допросить Эрику нам так и не удалось: она исчезла, и нашими жалкими средствами её мобильник не пеленгуется. А всё это время она проживала в различных гостиницах или на съёмных квартирах, и нигде не работала. Но деньги у неё, похоже, водятся. Кстати, знаешь, сколько здесь стоит один такой «сеанс»?

– Могу предположить: пару сотен долларов или евро.

– Ты ошибаешься: намного дороже! Это в Таиланде за секс с малолеткой ты можешь заплатить жалкую «двадцатку». А здесь подобная девочка стоит тысячу, а такая хорошенькая – и поболее! А если таких клиентов несколько? Инга смогла описать троих. Самого противного толстяка зовут Александром, он всё время шмыгает носом. Это он чаще всех пользовался её услугами. У второго, Конрада, очень белая кожа, и она хорошо запомнила родинку на его правой ноге. А вот про третьего Инга вспомнила всего две детали: все его называли «Седым», и у него какой-то шрам на груди. Кстати, по её словам, он был самым добрым и щедрым из этой «троицы». Бывали там и другие персонажи, но она их не запомнила.

– А ты не пробовала допросить эту «тётю»?

– А вот это и есть вторая новость: она работает судьёй и специализируется на экономических преступлениях. Там вращаются такие деньги, тебе и не снилось! У меня отобрали это дело: теперь им занимается «Служба Охраны Короны»!

«Службой Охраны Короны» на профессиональном жаргоне называлась самая мощная силовая структура страны, своего рода «государство в государстве».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.