Эдуард Богуш
Входите вратами тесными…

Общие принципы справедливости одинаковы,

но конкретная справедливость всегда относительна.

Эпикур. (Ев. от Матвея гл. 7)

Пролог

Из года в год, из месяца в месяц, день и ночь вращаются мельницы угольных тепловых электростанций. Они похожи на огромные бронированные лотерейные барабаны Стальные шары, величиной с куриное яйцо, поднимаясь по внутренним стенкам барабанов, падают вниз на, непрерывно поступающий в мельницу уголь. Уголь под ударами падающих стальных шаров превращается в пыль. Угольная пыль потоком воздуха выдувается из мельницы и попадает в топку котла. Вода в котле нагревается, превращаясь в пар. Пар, продолжая получать тепло, перегревается, его давление растёт. Попадая в сопло, он становится мощной струей устремленной на лопатки турбины. Турбина вращает генератор. Генераторы электростанций заполняют систему страны электроэнергией. Это непрерывный процесс и остановить его может только апокалипсис.

Не важно, день или ночь, зима или лето, социализм или капитализм. Электроэнергия нужна всегда и всем.

Иногда отдельные блоки пылеугольных электростанции выводят в ремонт, и тогда мельницам дают передохнуть. Но случается и так, что какая-то мельница ломается вне графика, тогда включают резервную, а сломанную мельницу ремонтируют и ставят в резерв.

Если и есть на земле Ад, то это пылеугольные энергоблоки тепловых электростанций, так как здесь есть все – и жар, и грязь, и грохот, и мрак.

Часть первая. Грехопадение

По дороге домой

Половина девятого утра. Бытовые помещения и душевые электроцеха давно опустели. Ремонтные бригады приступили к плановым работам, а суточная смена оперативного персонала, сменившись, ушла домой. Какая-то сердобольная душа, уходя из раздевалки, даже выключила свет. Но через грязные, годами не мытые окна, лучи света еще проникали внутрь бытового помещения, а потому можно, не спотыкаясь, выйти из душа и дойти к шкафчику. Николай всегда уходил последним. Вынужденного общения с коллегами достаточно было и на работе, а после смены хотелось побыть наедине.

Душ давно превратился из банального смывания производственной грязи в некий очистительно-оздоровительный ритуал. Вначале, Николай долго и неподвижно стоял под теплыми расслабляющими струями воды. Когда тело насыщалось внешним теплом и мышцы приятно расслаблялись, наступала очередь духовного очищения. Хотя, духовное очищение звучит несколько высокопарно. Просто, отвратительный опустошающий душу конгломерат презрения и усталости от жизни, пустивший дьявольские щупальца в сердце Николая, под действием приятных эмоций, несколько ослаблял свой прессинг. Вода смывала часть отрицательной энергетики, давая такую необходимую, и такую важную передышку его психике.

Через полгода ему исполнится сорок лет. Возраст подводить первые итоги жизни, но, как считал сам Николай, подводить нечего.

Он закрыл вентиль холодной воды и горячие струи, словно плети палача обожгли тело. Раза четыре или пять он менял холодную воду на горячую, и наоборот. Контрастный душ – единственное, что спасало от головных болей и взбадривало организм. Вот и сейчас, ему вновь стало легче, плечи распрямились, легкие наполнились воздухом, можно жить дальше.

По дороге от душа к шкафчику Николай задержался у огромного во весь рост зеркала и стал внимательно себя рассматривать. «Опять поправился. Живот вырос. Да, ладно бы только живот, а это что за жировые складки на спине? Раньше их не замечал?… Да, гори оно всё огнем! Складкой больше, складкой меньше, какая разница, тут бы день простоять да ночь продержаться».

В раздевалку, скрипнув дверью, зашла цеховая уборщица.

– Николаш, ты еще тут? Прости, я потом.

– Проходи Галя, я уже собираюсь.

– А, я смотрю девять скоро, время прибраться. Ты, что домой не торопишься?

– Куда он убежит, успею, три дня впереди.

– И то, правда.

С работы домой Николай торопился только в первые годы своей работы на электростанции. Потом перестал. Он, вообще, перестал, куда-либо торопится в этой жизни. Изо дня в день, из года в год одно и то же: дом – работа, работа – дом, ничего не менялось. Вначале это тяготило молодого и энергичного инженера. Но с годами он успокоился и даже находил удовольствие в незыблемой предсказуемости порядка вещей. Даже сформулировал лозунг: «Стабильность постепенного роста это и есть счастье!»

Завязывая шнурки, Николай почувствовал, как негатив, который он только что смыл в контрастном душе, стал возвращаться. Передышка оказалась не долгой. «Гавнюки, засранцы, – бурчал под нос Николай, – перестройщики, мать вашу! Такую страну грабанули! Свободы им захотелось, «Мерседесов» им не хватало! Четвёртый год жопу прикрыть нечем!»

Николай, как истинный энергетик, а значит консерватор, проклинал демократов и партийных крикунов всех мастей. Именно они, в его сознании были виновны в бедах страны и его личных несчастиях. Думать, что виноват другой, а не ты, всегда проще. Более того, если б и нашелся смельчак и доказал нам, что мы сами породили свои беды, то с ним поступили так, как жители Афин поступили с Сократом. Люди ненавидят тех, кто тычет им в их собственные ошибки.

Николай накинул на плечи старую, выцветшую ветровку, с которой никогда не расставался и побрел к выходу. Внешне он всегда казался спокойным. С одной стороны, это вызвано характером его работы, ведь дежурный монтер электростанции обязан быть спокойным и сосредоточенным. Любая ошибка оперативного персонала, а дежурный монтер относится к оперативному персоналу, и последствия могут быть самыми катастрофичными. А с другой стороны, если не держать нервы в узде, а дать волю накипевшим страстям, то… Короче, надо держаться! Держаться из последних сил и ждать, когда весь этот кошмар разрушений и обнищания начала девяностых годов закончится. Испытания не могут быть вечными!

Николай часто ловил себя на мысли: будь у него, хоть, малейший шанс покончить с нищетой – не задумываясь бы им воспользовался. Даже, ценой собственной жизни.

Ох, это извечное искушение одним махом решить все проблемы!

Хотя? Если жертва благородна и искренняя, то Господь дает такой шанс. Но, при этом нужно знать: путь самопожертвования свят и велик, и далеко не каждому дается возможность пройти по нему. Это привилегия немногих, и заслужить её можно исключительно бескорыстием помыслов и чистотой мотивации.

Самое странное, что женился Николай по расчету, самому, что ни есть примитивному материальному расчету, а теперь готов ради жены и детей отдать жизнь.

Дело в том, что в годы развитого социализма было мало богатых семей, и потому основным приданым девушки считалось социальное положение её родителей. Большинство активных молодых людей, желающих сделать карьеру, уже начиная с последнего курса института, подыскивали себе соответствующую невесту. Причем такой подход к браку устраивал абсолютно всех. Молодой человек в комплекте с женой получал фундамент, на котором строил свою карьеру, невеста знала, что не будет маяться с пьянчужкой или романтическим неудачником, а родители невесты и жениха были спокойны за судьбу внуков.

При знакомстве, Николай не рассматривал Наташу, как женщину своей мечты. Основным достоинством невесты был отец, заместитель главного инженера огромной электростанции. Красавец столичный студент, без пяти минут инженер, на преддипломной практике, которая проходила на этой электростанции, легко заморочил девчонке голову и веселая свадьба, на которой гулял почти весь курс, успешно состоялась.

Через девять месяцев, после окончания института, как и положено, по закону… Николай ушел под знамена доблестной Советской Армии. Все полтора года верная и любящая супруга забрасывала его нежными письмами, что было далеко не лишним подспорьем в преодолении «тягот и лишений» армейской службы. Служить Коле Зайцеву пришлось рядовым, ибо никакой военной кафедры в его институт не было. Но это мелочи, главное, еще до службы в армии Николай успел заложить прочный фундамент будущей жизни. И все было б прекрасно и расчудесно, и планы его обязательно сбылись, но случилась одна неприятность. Произошло событие, последствия которого, через много лет, разрушат его амбициозные планы – умерла тёща. Обширный инфаркт унес перспективное будущее Николая в небытие.

Это был тот самый редкий случай, когда зять любил свою тещу. Нет, не думайте ничего срамного, упаси боже! Зинаида Львовна дворянских кровей, строгих правил поведения, прекрасный собеседник и чудесная хозяйка. Свой дом она держала в идеальной чистоте и порядке, к чему, кстати, приучила и дочь. Зинаида Львовна была той самой осью вокруг, которой вращались все общесемейные дела. Именно благодаря стараниям тещи зятя приняли в семью, как дорогого и желанного родственника, а не случайно прибившегося пасынка. Когда тесть, по доброте души, предложил молодым отдельную квартиру, а это было в его власти, то Николай, не задумываясь, отказался. Его вполне устраивала жизнь в огромной четырёхкомнатной квартире тестя. Тем более, что тот с утра до вечера сидел на работе, а в выходные дни на теннисном корте или рыбалке. Но не метраж квартиры был главным в решении Николая. Именно, из-за тещи, вернее, из-за постоянной возможности с ней общаться, он отказался от убогой, но отдельной квартиры в панельной пятиэтажке, за что впоследствии неоднократно благодарил судьбу.

Теща в мягкой, почти игровой форме принялась за культурное и эстетическое воспитание зятя. Благо, что времени для этого было достаточно. После суток дежурства у Николая было целых три выходных дня. Один из них он посвящал традиционной в этих местах рыбалке, другой хозяйственным делам, а третий выделял на культурную программу. Такое распределение времени носило весьма условный характер и в случае надобности акценты смещались в любую сторону. А пробелов у технаря из провинции по части культуры было более чем достаточно. Рос Николай в сельской многодетной семье, на помощь родителей рассчитывать не приходилось, так что не до культуры, хотя пользу от неё он никогда не отрицал.

Теща работала заведующей местной библиотекой. Примерно через два месяца после свадьбы, по библиотечным альбомным репродукциям он уже неплохо отличал русских художников от советских, а импрессионистов от модернистов. Вскоре Николай познакомился с лучшим киевским театральным репертуаром. Наконец, по рекомендации тещи прочитал «Братья Карамазовы» и «Анну Каренину», на «Идиота» сил не хватило. Образ рафинированного русского интеллигента, блуждающего по одному ему понятным нравственным коридорам, был Николаю крайне антипатичен. Его героем был человек активный, сам пробивающий себе дорогу, эдакий Мартин Иден, на худой конец Лопахин из «Вишневого сада». Несколько раз теща вывозила их с Наташей в Ленинград и Москву. Днем они гуляли по музеям и паркам, а вечером по традиции шли в театр.

Эх, Зинаида Львовна, Зинаида Львовна! Если б вы знали, как сильно и искренне горевал о вашей безвременной кончине ефрейтор Зайцев в далеких лесах Подмосковья, и как ваша смерть впоследствии спутала карты в практически безупречном жизненном пасьянсе молодого инженера.

Вернувшись из армии, Николай с женой, чтоб заполнить возникший, в связи со смертью Зинаиды Львовны семейный энергетический вакуум, вплотную, занялись проектом «внуки для деда».

Необходимо отметить, в чём именно был расчет Николая в браке с Натальей. Особенностью восхождения по иерархической лестнице на крупных энергетических объектах таких, как электростанция, был в том, что любая большая производственная карьера начиналась с самого низу. То есть все руководители цехов и служб начинали либо с электромонтёра, либо с обходчика турбины, в зависимости от того по какой специальности молодой человек начинал свою работу в энергетике. Начинать-то все начинают одинаково, а вот дальше как?…

А дальше кто как сможет. То есть, либо за счет таланта и трудолюбия, либо… за счет других факторов, а можно и то и другое. Но на станционной карьере амбициозные планы Николая не заканчивались. По его подсчётам, тесть, как молодой и перспективный номенклатурный кадр, рано или поздно, должен пойти на повышение в столицу. А там…фантазия рисовала совсем иной расклад.

Всё складывалось, как и рассчитывал Николай. За первые два года он прошел сразу три служебные ступеньки, от дежурного монтера систем обеспечения собственных нужд станции до старшего дежурного монтера главной схемы энергоблока. Впереди маячила должность дежурного инженера, а там и до начальника смены рукой подать. И все б оно хорошо, если б не зависть окружающих. А зависть страшная вещь! Если б она разрушала только тех, кто завидует, не спит ночами и брызжет проклятьями, как об этом повествуют учебники по эзотерике, но она, сука такая, рано или поздно, настигает того, кому завидуют.

Естественно, Николаю было плевать на завистников. Более того, он с удовольствием подпитывался энергией, которую теряли эти шептуны по кулуарам и кухням. Ибо со стороны всё выглядело безупречно: молодой толковый работник, вовремя сдающий все экзамены и допуски к оборудованию, неоднократно получающий благодарности от руководства за хорошую работу, быстро растет по служебной лестнице. А кому ещё расти? Тем, кто эти благодарности не получает, что ли?

И в семье дела шли хорошо. Дочь подросла, стали думать о втором ребенке. Тем более, что денег было более чем достаточно. Сразу после рождения сына, так уж совпало, тестя назначили главным инженером, то есть вторым человеком не только на станции, но и во всём поселке энергетиков. А вскоре и зять стал начальником смены энергоблока. Теперь Николай сидел в чистой одежде перед пультом управления и отдавал распоряжения тем, у кого такого тестя не было. Весь путь от простого монтера до начальника смены занял чуть больше четырех лет, не считая полутора лет армии.

Планы сбывались, причем на много быстрее чем Николай рассчитывал. На десятилетии встречи выпускников института из всего курса только один парень сделал подобную карьеру, он стал главным инженером сахарного завода. Уважение сокурсников стало приятным бонусом. Вот только лучшего друга, с которым они пять лет учёбы почти не расставались, Серёги Николаенко, на встрече не было. Ни на пять, ни на десять лет окончания института он не явился.

Они познакомились прямо на вступительных экзаменах. Судьба свела Сергея и Николая на письменном по математике. Коля давно решил свой вариант и откровенно скучал. Можно было досрочно сдать работу и уйти домой, но он стеснялся, а точнее боялся, что экзаменаторы неправильно поймут. Сосед явно мучился над последней задачей в своем билете, а без решения задачи ему светила только тройка. В советское время поступить в институт получив тройку на одном из экзаменов, все равно, что третью даму в преферанс разыграть, то есть, шанс есть, но очень призрачный.

Экзамен шел в огромной аудитории. Внизу находилась кафедра, а места для студентов в амфитеатре. Абитуриентов рассаживали через одно место. Зрение у Николая отличное. Сосед взглядом просил помощи. Николай кивнул. Сосед развернул билет, и Николай прочитал условие задачи. Риск велик, ибо всех предупредили, что за подобные дела выгоняют. Но, где риск там игра, а игра – это всегда интересно.

Сейчас в это сложно поверить, но это факт. Советские абитуриенты не смотрели друг на друга, как на конкурентов, наоборот, было чувство братства и взаимопомощи. Эх, юность, юность! Только тебе свойственна чистота души и помыслов. В юности желание постигать мир и радоваться общению гораздо сильнее, чем расчетливость и меркантильность. И куда оно с годами исчезает?

Ах, да, заботы о хлебе насущном, о потомстве и так далее. Считается, что именно они, эти самые заботы, заставляют человека хитрить, ловчить, толкаться локтями, идти по головам, а главное не замечать собственной подлости. Но, как ни банально это прозвучит, рано или поздно за каждый компромисс с совестью надо расплачиваться.

Так вот, математическая задача, которую сосед по парте просил решить, оказалась знакомой. Эту задачу со всеми данными экзаменаторы взяли из учебника, по которому Николай готовился к вступительным экзаменам. Через пять минут черновик с решением уже лежал перед соседом. С тех пор и, практически, до самой защиты дипломного проекта Николай с Сергеем были неразлучны. После окончания института Сергей распределился на один из киевских заводов мастером. Какое-то время друзья перезванивались, затем ушли в армию и… там друг друга потеряли. Николай попал в подмосковные леса, а след Сергея терялся под Псковом.

Сергей проявился в девяносто втором, когда отмечали пятнадцать лет окончания института. Смуглый, худощавый в прекрасной физической форме. О себе молчал, сказал только, что до сих пор не женат, работает не по специальности в одной внешнеторговской фирме. Одет был шикарно, значит, не врал, но и на откровенные разговоры не шел. Со всеми здоровался, потусовался в вестибюле с педагогами, но в ресторане его не было.

«Ну и хрен с ним! – подумал тогда Николай, – тоже мне друг, пять лет водку пили по бабам бегали, а через пятнадцать лет явился, даже поговорить не захотел». Николай с большой неприязнью вспоминал последнюю встречу с Сергеем. У них в институте даже прозвище было «два кола», так как он – Николай, а фамилия Сергея Николаенко.

Каждый раз, когда Коля шел на годовщину встречи выпускников, ему представлялось, что они с Серегой, как два закадычных друга завалятся куда-нибудь после ресторана, отмочат какую-нибудь пьяную и смешную штуку, договорятся в будущем съездить отдохнуть, и вообще… расслабятся по полной! А Серега явился на мгновение и исчез. Вежливый такой, элегантный, «да, да… нет, нет… я сейчас…» только его и видели. Сволочь!

Хотя какое он имел право судить Сергея. Сам-то на встречи ходил не столько с однокурсниками повидаться, сколько увидеть Галину, Галочку – свою первую и незабываемую любовь. Все три их встречи, на пять, десять и пятнадцать лет окончания института, были как под копирку одинаковы. Минут пятнадцать они наедине болтали о том, кто как живет, потом расходились каждый в свою компанию. На двадцатилетие окончания института Николай решил не ходить. Смотреть на стареющих, лысеющих и животеющих, то есть таких, как он сам, обремененных заботами сверстников, которых ты помнил еще молодыми и веселыми, становилось невыносимо. Особенно он боялся увидеть постаревшей Галочку.

Ох уж эти воспоминания! Каждый раз, когда Николай ехал на велосипеде домой, они регулярно набрасывались на него, неприятно тормошили и без того перегруженную неудачами нервную систему. С каждым годом сравнение между тем, что было тогда, и тем, что сейчас, становилось невыносимым. Тогда были молодость, перспективы, надежды на что-то фантастическое и безбрежно прекрасное. А главное, казалось, что ощущение преддверия счастья, будет вечным. И какой бы жизненный этап не заканчивался, за ним тут же открывался новый еще более перспективный.

Тестя, как и предполагал Николай, к концу восемьдесят девятого года, перевели в республиканское министерство энергетики. Потирая руки от удовольствия, Николай стал мысленно готовиться к переезду в столицу. В мечтах он уже видел себя диспетчером энергосистемы республики.

Но в этот момент и сыграла свою роковую роль смерть тещи. Теннисные турниры, корпоративные вечеринки и сауны были нормой министерской жизни времен перестройки. Нет, туда никого силком не тащили. Но тестю было пятьдесят шесть лет, ещё не старый, жилистый спортивного телосложения, в полном, как говориться, расцвете сил. Почему бы не пойти? Дома сидеть скучно, ходить по театрам еще не привык, да и вряд ли привыкнет, а конкретной работы в министерстве гораздо меньше, чем на его родной электростанции. Заполнила избыток свободного времени Михаила Юрьевича тридцати пяти летняя красавица по имени Лиина. Она была звездой министерских неформальных сборищ и вечеринок. Нет, она не выскакивала в разгар пира на стол и не исполняла танец живота, ей достаточно было иметь среднего размера декольте, аккуратную прическу и репертуар из десятка самых популярных застольных песен под гитару. Подвыпившим мужчинам вполне достаточно.

Вначале тесть с Лииной встречались по выходным, потом чаще. Лиина, как профессиональный рыбак, не торопилась подсекать, давала тестю, как следует заглотить наживку. Только через два месяца со дня их знакомства она согласилась переехать жить к своему любимому Михаилу Юрьевичу, а еще через полгода они оформили свои отношения. Именно так по имени и отчеству Лиина звала тестя на людях, считая фамильярность уделом кокоток. В кругу министерских друзей она позиционировалась, как женщина серьезная, не допускающая никаких двусмысленных толкований их брака. Николай не сразу понял, какой опасности подвергся его тесть и совершенно искренне из чисто мужской солидарности радовался за него. Наталья же, мрачнела с каждым днем, так как беду почуяла сразу.

Мачеха избегала встреч с новыми родственниками. Нет, никаких скандалов между мачехой и падчерицей не было, по той простой причине, что никаких общих дел не было. Линии жизни семьи Николая и Наташи ни коем образом не пересекались с линиями жизни новой семьи тестя, ибо Лиина за этим строго следила. После свадьбы тесть несколько раз приезжал поиграть с внуками и порыбачить с друзьями, но каждый раз один, без молодой жены. При этом в гости детей тоже не приглашал.

Чуть больше полутора лет понадобились Лиине, чтоб Михаил Юрьевич, на почве ревности получил три инфаркта и отошел в мир иной. Так, что хоронил Николай не только любимого тестя, но и квартиру в столице, автомобиль «волга» ГАЗ 24–10, довольно большие сбережения, которые Лиина предусмотрительно перевела в золотые украшения и доллары, но главным в этом списке была карьера. О Наташе и говорить нечего. Смерть отца на неделю свалила её в постель. Хоронили Михаила Юрьевича, и на том настояла Наташа, рядом с его первой женой, на кладбище городка энергетиков. Вторая жена на похороны приехала, оплатила все расходы, но на поминки не осталась. Оно и понятно, с одной стороны, Лиина – чужая в кругу людей, близко знавших Михаила Юрьевича. А с другой, всем ясно, что вольно или невольно, но именно она стала причиной его безвременного конца, а ловить на себе укоризненные взгляды родственников и знакомых покойного мужа не входило в её планы.

Похороны Михаила Юрьевича, ну надо же было, такому случится, день в день совпали с похоронами великой страны Советов. Просто черная дата какая-то в жизни Николая, по-другому не назовёшь! Да, именно в тот день, когда хоронили Михаила Юрьевича, и были подписаны знаменитые Беловежские соглашения. Наступила длинная, как полярная ночь и абсолютно черная, как квадрат Малевича, полоса в жизни Николая и его семьи, которая продолжалась и по сей день.

На этом месте, из чувства самосохранения, Николай обрывал воспоминания. Он подъехал к железнодорожной насыпи, слез с велосипеда и поднялся на рельсы. Стоял июль тысяча девятьсот девяностого пятого года. Утреннее нежное солнышко постепенно переходило в полуденный зной. Николай надел бейсболку с надписью «Нью-Йорк» и в пешем строю, повел двухколесного коня по шпалам. Когда-то по утрам возвращаясь с работы, Николай частенько встречал давнего друга, путевого обходчика Петра Семеновича. Именно у него, этого кудесника и художника, а можно сказать и поэта по дереву, познал Николай тайны столярного дела. А что делать? Зарплаты монтера, чтоб прокормить семью из четырех человек не хватало, пришлось осваивать смежную специальность столяра. В большом, построенном сразу на две машины гараже ныне покойного тестя, Николай под руководством Петра Семеновича оборудовал столярную мастерскую. Начали с простейшего: табуретки, книжные полки. На стареньком «москвиче» Семеныча, вывозили изделия на базар.

Но случилась неприятность. Когда пошли серьезные заказы, и стали осваивать оконные рамы и двери, открылась старая болячка Семеныча – аллергия. Именно из-за аллергии на запах лака, в своё время Семеныч бросил работу краснодерёвщика и перешел работать на железную дорогу. Вот такая незадача, только стали хорошо зарабатывать и облом! Но деваться некуда, Николай продолжал халтурить столярку в своем гараже, но уже без напарника. Последний раз он видел Семеныча недели две назад. «Не заболел ли старик? – подумал Николай, – надо бы зайти. Отосплюсь и обязательно зайду». Так уж случилось, что старик остался единственным его другом во всем поселке энергетиков.

Николай шел между двух железнодорожных путей, на которых стояли цистерны с мазутом. Отвратительный запах от нагретого на солнце мазута окончательно испортил настроение. Большинство сотрудников электростанции, кто ездил на велосипеде, пользовались автомобильной дорогой, которая шла из районного центра мимо центральной проходной и, сделав под железнодорожным мостом большой крюк, уходила в поселок энергетиков. Но по ней, путь получался длиннее, почти в километр. К тому же там постоянно неслись машины, обдавая велосипедистов клубами дорожной пыли. Короче, не нравилась Николаю эта дорога. Тропинка, по которой он ездил тоже не сахар, один только участок железной дороги чего стоил, но здесь было спокойно и практически безлюдно.

Сойдя с насыпи, Николай покатил мимо кустов ракиты, затем выехал на тротуар. Далее вдоль дико застроенных гаражей, детской площадки, заброшенной спортивной площадки и вот, наконец, за углом пятиэтажного дома появились два ряда кооперативных гаражей. Седьмой бокс в этом кооперативе числился за супругой Николая. Там он ставил велосипед и шел домой.

Наталья, Наталья! О том, на какой золотой женщине он женился, Николай понял лишь, тогда когда его жизнь покатилась под откос.

После смерти тестя, неприятности не заставили долго ждать. Все началось с того, что на станции поменялся директор. Прежнего директора в шестьдесят два года неожиданно для всех отправили на пенсию. И тут пошла тотальная кадровая чистка. Те, кто раньше по многу лет сидел в мастерах и дежурных стали быстро продвигаться по служебной лестнице. От старого руководящего состава избавлялись под любым предлогом, кого вслед за директором на пенсию, кого переводом на другое место, кого на работу за границу, естественно с условием, что назад они больше не вернутся. Новый директор, как собственно и прежний, хотел иметь свою команду, преданных ему одному людей.

Вот тут и всплыла многолетняя злоба и зависть, которую копили сотрудники станции на Николая. Ему всё вспомнили и скорость продвижения по службе, и жизнь в элитной тестевой квартире, и спесь, и заносчивость, и многое, многое другое, чего может никогда и не было, но больное воображение обозленных завистников с лихвой дорисовывало и приписывало ему.

Первое, что почувствовал Николай, при новом директоре, это вакуум дружеских отношений. Все коллеги, как по команде, стали держаться исключительно в рамках служебных инструкций. Никто больше не спрашивал: «Как вчерашняя рыбалка?», не шутили по поводу прошедшего дня рождения, перестали приглашать на пивные междусобойчики. У Николая была огромная почти полная коллекция песен Высоцкого и частенько сотрудники просили сделать им копии тех или иных записей, даже образовался некий фан-клуб Высоцкого, теперь же к нему никто с подобными просьбами не обращался. Кого бы ни пригласили к себе Коля или Наташа, все отказывались. Вооруженный нейтралитет затягивался. Складывалось впечатление, что ждут малейшей ошибки со стороны Николая, чтоб иметь повод вышвырнуть его из такого теплого и удобного кресла начальника смены станции.

И не мудрено в такой нервной обстановке эту ошибку сделать.

Семнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто второго года, когда на станции заступила смена под руководством Николая Зайцева, в два часа ночи обходчик турбины доложил, что под брюхом генератора второго энергоблока он обнаружил масляную лужу. Тут же, для более тщательного осмотра, туда направлены дежурный монтер главной схемы и старший обходчик второго блока. Самописец на блочном щите показывал, что давление масла в подшипниках генератора не падает, значит, время на принятие решения еще было. Старший обходчик доложил, что масляная лужа стала увеличиваться. Тут бы, конечно, самому Николаю осмотреть повреждение, затем зайти на тепловой щит, сравнить давление в подшипниках с предыдущими показаниями, но он принял другое решение: до выяснения обстоятельств остановить энергоблок. Слишком дорогой был ротор генератора, чтоб оставить один из его подшипников без масла. Остановку осуществили в максимально щадящем, но всё-таки аварийном режиме с выбросом пара в атмосферу. Котел перевели в режим ожидания. Срочно из поселка вызвали все ремонтные службы. Объем убытков от аварийной остановки энергоблока напрямую зависел от времени простоя.

Тщательный осмотр ремонтной бригадой обоих подшипников генератора показал, что они в полном порядке. Масло, разлитое под генератором, имело явно иное происхождение. К утру генератор был в сети и блок набрал полную мощность. Главный инженер собрал совещание, назначили комиссию по служебному расследованию этого инцидента.

Ничего утешительного для Николая комиссия не обнаружила. По версии комиссии масло появилось из ведра, стоявшего под лестницей и вероятно забытого там после очередного ремонта генератора. Каким образом масло из ведра попало на пол, комиссия не уточняла. Может, ведро само от вибрации опрокинулось, может обходчик его задел – тайна, покрытая мраком. Старший обходчик от своих слов, что масляная лужа стала расти на его глазах, отрекся. Типа, ему показалось, что она растет. Всех интересовал главный вывод комиссии, а именно – решение начальника смены по остановке энергоблока было ошибочным! Николая вызвали на ковер в кабинет директора. В ультимативной форме потребовали заявление об уходе, иначе хуже будет, а именно уволят по статье о служебном несоответствии. Это был полный крах всей жизни Николая! От пережитого резко поднялось давление. В предынсультном состоянии Николая забрала скорая помощь.

Эх, был бы жив тесть, все ограничилось выговором и лишением тринадцатой зарплаты. Но, уж очень долго ждали злопыхатели и завистники Николая. И теперь, вся эта свора шакалов, наполнившись праведным гневом, жаждала крови любимчика судьбы и не когда-нибудь, а немедленно.

Пока муж лежал в реанимации, Наталья, понимая, что она последняя линия обороны семьи, собрав всю волю в кулак, выписала на проходной пропуск на станцию, благо начальник бюро пропусков её сосед по дому, и, минуя оторопевшую от решительного и практически нечеловеческого взгляда Наташи, секретаршу, прошла прямо в кабинет директора. О чем они говорили, не знает никто. Секретарша быстро и плотно прикрыла за Наташей двери. Скорее всего, Наташа напомнила директору о том, как он и её отец с разницей в год молодыми специалистами пришли работать на тогда еще строящуюся станцию. О том, как днями и ночами, практически без выходных они запускали один энергоблок за другим. И хоть приехали они сюда из разных мест и друзьями в полном смысле этого слова не были, но как же он, помня всё это, может оставить дочь и внуков Михаила Юрьевича без куска хлеба?

Мощный и невероятно концентрированный эмоциональный удар, нанесенной хрупкой на вид Наташей по директору станции, возымел свое действие.

На следующий день на доске объявлений появился приказ. Дословно цитировать не стоит, а суть такова: за допущенные грубые ошибки при исполнении служебных обязанностей, повлекшие за собой значительные материальные убытки, снять Зайцева Николая Петровича с должности начальника смены станции и назначить на должность дежурного электромонтера собственных нужд третьего энергоблока. Смертельный нокаут, благодаря невероятным усилиям Наташи, мягко перешел в нокдаун. Таким образом, пятнадцать лет работы Николая легли прямо под хвост пробегающему мимо коту!

Такова предыстория надвигающихся событий.

Гараж встретил Николая запахом свежей стружки и лака. Вдоль правой стены сохли готовые изделия, слева аккуратным штабелем лежали доски и бруски, а у дальней стены стояли полуфабрикаты и заготовки. В центре расположились циркулярная пила, электрофуганок и верстак. С тех пор как Семенович покинул их совместное предприятие дела шли все хуже и хуже. Изделия, что делал Николай, не имели того блеска и изысканных форм, какие были у Семеновича, поэтому целевые и дорогие заказы стали редкостью. Приходилось вновь работать на базар. Возить полки и табуретки в коляске мотоцикла было неудобно, а просить кого-то, того же Семеновича, значило платить. Деньги, деньги, деньги! Куда не ткнись, везде нужны деньги.

«Сегодня нет сил, потом приду» – подумал Николай и закрыл гараж на замок. Прошедшая смена была тяжелой. Поспать удалось не больше трёх часов. С двенадцати до двух ночи шли оперативные переключения в сети шесть киловольт. Затем, в распредустройстве переводили нагрузку с одой секции шин на другую. А с пяти утра готовили дневной смене ремонтников четыре рабочих места, и, как назло в разных и очень удаленных друг от друга местах.

Дом, где жил Николай, находился в двухстах метрах от гаража, и через несколько минут он был на месте. В квартире никого. Странно, обычно Наташа встречает его, кормит и, только потом, уходит доделывать то, что еще не успела.

Не смотря на диплом товароведа, Наташа работала обыкновенным дворником. Более того, ей крупно повезло. Начальник ЖЭКа, помня доброту её отца, и не испугавшись гнева нынешнего руководства станции, приняла Наташу на работу взамен ушедшей на пенсию. Таковы реалии маленьких городов сателлитов. Женам работавших на станции мужей деваться некуда. Особенно в период кризиса и гиперинфляции, когда на одно рабочее место с мизерной зарплатой около десяти желающих.

Детей в это лето, Наташа и Николай во что бы то ни стало, решили отправить на море в санаторий, на этом настояла Наташа. Кризис кризисом, а здоровье детей вещь священная. Чтоб отправить детей в Алушту, Николаю пришлось продать один из двух подвесных лодочных моторов, оставшихся после тестя. Шикарный почти новый тридцатисильный «Вихрь» ушел за триста долларов. Себе, для рыбалки, он оставил маленький двенадцати сильный «Ветерок». «Ветерок» не то что «Вихрь», хотя одного Николая, даже с пассажиром он еще кое-как тянул. Но если в лодку садились больше двух человек, на глиссер его «казанка» выйти не могла, а тащилась, как баржа с песком.

Николай зашел в кухню. Котлеты, вермишель, открытая банка консервированных помидоров, хлеб, все на месте. «Странно, почему нет Наташи? Может, на огород пошла? Но что там делать в такое пекло?». После завтрака биологические часы Николая показали на сон.

За две недели до этого

Сергей Николаенко, однокурсник Зайцева, он же Бест, а для друзей Беня, поднялся на второй этаж киевской гостиницы «Глобус». Там находился офис небольшой туристической фирмы «Меридиан». Турфирма была филиалом другой более могущественной организации «Фонда защиты». Официально «фонд» числился, как общественная некоммерческая организация призванная чего-то там улучшать, кому-то помогать и так далее. Но вся эта уставная казуистика была чистой воды ширмой. Чем занимался «фонд» знал только узкий круг людей.

Куратором непосредственно Сергея был генерал Скиба, бывший, конечно, то есть в отставке. Майор Николаенко, естественно, тоже в отставке, шел в офис «Меридиана» на встречу со своим куратором. Двести четырнадцатый номер находился в конце коридора.

– Разрешите? – Николаенко заглянул в номер и по-военному отрапортовал, – товарищ генерал, майор Николаенко по вашему приказанию прибыл.

– Привет Сережа, – генерал протянул руку для приветствия, – располагайся, – генерал показал рукой на мягкий диван, – понимаю, ты всего три дня, как с задания, но ничего не поделаешь, темп жизни ускоряется, и надо готовиться к новому.

«О чем речь! Конечно, раз жизнь ускоряется за счет моего отпуска, то какие могут быть проблемы, валяй, выкладывай, – подумал Сергей, – в кабинете сидеть, не от погони уходить».

– Как здоровье? Читал отчет. В Ростове не сладко пришлось?

«Неужели спросил о здоровье? А я думал, это только меня интересует!»

– В норме, – по-военному ответил Сергей, и хотел было добавить, что готов немедленно выполнить новый приказ, но вовремя осёкся. Это был перебор, всё-таки не мальчишка, не двадцать лет, чтоб по первому свистку, куда ни попадя. Да и генерал фальшь заметит. Это с виду он простой. Простаки до генеральских чинов не дослуживаются.

Скиба и Николаенко познакомились в Афганистане. Мотострелковый взвод из трех БМП, которым командовал Сергей, вошел в состав спецгруппы майора Скибы. Сергею сразу понравился майор-весельчак. Как бы тяжело в бою не приходилось, а из эфира сыпались сплошные шутки, естественно, матерные. Даже образовался особый жаргон, на котором отдавались приказы. Например, «постричь орлам бороды» означало отсечь пулеметным огнем наступающую группу, а «дернуть за конец» – это команда снайперу убрать вражеского командира. Но это только так, вершина айсберга, большая часть команд ничего общего с воинским уставом вообще не имела, а базировалась на терминологии принятой в крайне извращенной сексуальной деятельности человека. И что характерно, подчиненные смысл каждой команды понимали абсолютно однозначно. Но основным достоинством майора, как командира, было то, что он лучше любого психотерапевта промывал мозги своих подчиненных. В старых традициях древнеримской армии, Скиба перед каждой операцией произносил речь. Это не был классический псевдопатриотический спич отца командира сынкам подчиненным. Идеологический мусор, который так тщательно укладывали в мозги солдат замполиты всех мастей в Союзе, перед отправкой в Афганистан, Скиба вытряхивал быстро и без церемоний. Основной тезис майора гласил: война – это охота человека на человека. Быть охотником, заложено в природу каждого мужчины. Другого случая реализовать свой природный охотничий инстинкт у вас не будет. Чтоб не превратится из охотника в дичь, надо много работать, ибо война – это самый тяжелый труд на земле. Потрудимся на славу, и победа будет нам наградой.

Культ победителя – это единственная религия, которую исповедовал майор, и быстро обращал в него подчиненных. Спецгруппа майора, а вскоре и полковника Скибы всегда давала результат. Какой ценой добывалась победа, наверху не интересовались. Зато, после каждой успешной операции все члены группы расслаблялись по-своему. Кто спиртом, кто гашишем, а кто и местными женщинами. По закону войны, считал Скиба, победитель имеет право на все. Нянек в отряде не было. Потерял боевую форму – доставайся духам. В виду особой значимости отряда пополнение личным составом и воинские звания шли без задержки.

Много работать и прислушиваться к инстинктам Сергей научился в первые же месяцы войны. Биологи трактуют понятие инстинкт, как зачатки или лучше сказать первое проявление разума. Идиоты! Их бы сюда под пули и мины. Животный инстинкт – это не зачатки разума, а прямая связь организма с небесной базой данных. Разум в экстремальной ситуации опасен, так, как медлителен и склонен к панике, его нужно отключать. Только инстинкт в сотые доли секунды может подсказать единственно верное решение, и идет это решение не от суммы житейских знаний и предыдущих практик, а от самого мощного во всей вселенной компьютера, который находится на небесах, и с помощью которого всех нас когда-то создали. Науку чувствовать опасность и, как эту опасность избегать, Сергей постиг в полном объеме, потому и остался живым.

– И всё-таки, без протокола. Сережа, как на духу, что произошло в Ростове?

Сергей знал, рано или поздно Скиба об этом спросит. Как ни пытался Ерёма скрыть, вернее, сделать вид, что все шло нормально, но шило в мешке не утаишь, задержка в доставке груза весьма значительная. Сам Николаенко никогда бы не стал жаловаться, но, если просят… извольте. На то он и генерал, чтоб читать отчёты между строк.

– Пришлось больше месяца сидеть в привокзальном ростовском бомжатнике. Ждал связь и новый транспорт.

– Давай с начала, как ты туда попал?

– Ну, с начала, так с начала, – согласился Сергей, ибо ничего придумывать не надо. – Вокруг вагона с нашим грузом началась возня. При первичной сортировке, он попал в середину состава, а перед самой отправкой, ни с того ни с сего, состав опять пересортировывают. Наш вагон оказывается последним. Затем, несколько раз приходили сверять номер вагона с накладной, делая вид, что проверяют пломбу. Но это было еще в Адлере. В Ростове, вообще, вагон отцепили от состава и загнали в тупик. Тянуть было нельзя, пришлось действовать. Ночью нашел пожарный ящик с песком, вытряхнул его, вскрыл вагон, перенес груз в ящик, а сам ящик зарыл в куче щебня, что находилась возле запасных путей. О том, что вагон без груза, а также время и место новой связи сообщил полковнику Еременко по резервному каналу.

– А какая необходимость была жить с бомжами?

– С одной стороны я под видом бомжа бесцельно слонялся рядом и контролировал сохранность груза, а с другой, если следили за грузом, то могли вычислить и экспедитора. Поэтому ушел на нелегальное положение.

– Еременко пишет, вы долго не выходили на связь?

– Глупости. Каждое простое число месяца я появлялся в условленном месте. А то, что полковник Еременко безграмотный и считает все нечетные числа простыми, я не виноват. Вы позволите?

– Да, говори.

– Девятнадцатого, двадцать третьего и двадцать девятого, я регулярно появлялся в условленном месте. А первого уже почувствовал за собой слежку.

– Да, я читал.

– Товарищ генерал, – продолжил Сергей, – у меня до сих пор нет объяснения. Как «противник» узнал систему резервной связи?

– Остынь, Сережа, все гораздо проще. – Генерал, немного колебался, но потом решился, – человек Еременко сам попал под наблюдение. Его вели от самого Армавира. Во всяком случае, там он впервые обнаружил слежку. Связной действительно безграмотный и появился в условленном месте двадцать первого. А двадцать третьего утром его обокрали, и он сидел в отделении милиции. Ростов есть Ростов, по сторонам не щелкай, двадцать пятого вновь вышел на место. Понятно, те, кто следил за ним, срисовали это место и сами стали там ошиваться.

– А теперь скажите мне двадцать первое и двадцать пятое это простые числа или нет?

– Если меня спрашиваешь, то скажу «нет», не простые, а тот парень уже ничего не скажет.

Сергей удивился. О потерях ему никто не докладывал.

– Как это случилось? – Каким бы неучем не оказался связной, а Сергею его действительно жаль.

– Они прихватили его возле гостиницы. Он кинулся через ресторан на кухню… короче, выскочил из служебного входа прямо на улицу и под КАМАЗ… Глупо до безобразия… но это так, я проверял. А как ты ушел?

– Бомжи не такие простые, как кажутся. За то время, что я с ними провел, узнал все местные проходняки, лазы, лежанки. Ведь на бомжей периодически устраивают облавы.

– Кто? Милиция?

– Охотники за рабами, или вы не знали?

– Нет, – генерал действительно слышал об этом впервые.

Современная работорговля на юге России только набирала обороты. Вначале искали работников на плантации конопли и мака, потом в подпольные швейные цеха и цеха по сборке ширпотреба. А когда новоиспеченные фермеры захватили колхозные поля, то потребовались рабочие руки и для сельского хозяйства. Власти эту проблему замалчивали. Но спрос на рабов увеличивался с каждым годом. Вначале отлавливали бомжей, отмывали, лечили и продавали, потом стали воровать людей прямо с улиц. По неофициальной статистике за 1994 год только в ростовской области, Ставропольском и Краснодарском крае бесследно исчезли более трех тысяч людей. Со временем охотники за людьми стали получать заказы на молодых девушек. Заказчики сидели в Турции и Западной Европе. Благо море рядом и границу практически никто не охраняет. А на подходе были уже охотники за органами. Вскоре чума исчезновений прокатилась не только по югу России, но и по всей территории бывшего Союза.

– Бомжи специально прикармливают бездомных собачек, – продолжил Сергей, – и привязывают их у мест ночевок, как сигнальную систему. Когда идет облава, бомжи кидаются в рассыпную, по заранее приготовленным маршрутам. Но была у них и ловушка для нападавших. – Сергей запнулся, так как в отчете об этом он ничего не указал. – У одного из бомжей по кличке Грек был ключ от задней двери одного частного склада. Когда на склад завозили дорогую оргтехнику, туда для охраны выпускали шестерых доберманов. А когда товар забирали, собачек выпускали на другом объекте. Иногда Грек ходил в пустой склад греться и спать.

Генерал достал коньяк, и налил две рюмки.

– Давай помянем связного, – выпили молча, затем генерал жестом предложил говорить дальше.

– Как-то вечером, Грек рассказал, что заманил на склад двух бандитов, что гнались за ним и собаки их там разорвали. Почувствовав слежку, я взял у Грека ключ от склада и повел преследователей за собой, хлопнул дверцей, типа вошел на склад, а сам спрятался за углом. Когда парни зашли туда, я снаружи закрыл дверь на щеколду.

– Почему не избавился привычным способом?

– Не хотел разрушать легенду. Не исключено, что среди бомжей тоже был информатор.

– Хорошо, будем считать два один в нашу пользу. Правильно сделал, что не писал об этом в отчете. Документация у нас хоть и внутренняя, но мало ли что. Вешать на себя смерть СБУшников никогда не торопись… Теперь о новом деле.

Генерал опять налил коньяк в рюмки.

– Товарищ генерал, если предстоит новая операция, я хотел бы работать сам, либо принимать участие в формировании группы.

– Понял, о задании чуть позже. Давай просто поговорим. А кстати, ты был почти месяц с бомжами и не прихватил ни одной болезни, как тебе удалось?

– Это было не самым сложным. Два армейских антидота и никакой инфекции. Сложнее, – тут Сергей улыбнулся, – было избавится от не в меру назойливой бомжихи. Я ей чем-то понравился и долго не мог отделаться. А она не могла понять, почему все хотят ее, а я нет. Вот это действительно была проблема.

– И как…?

– Пришлось каждый раз поить бомжиху водкой до беспамятства.

– Гуманно.

– Мне трупы возле себя никак не нужны были.

– Понятно,… в общем, я, Сережа, и пригласил тебя потому, что, по моему мнению, никто другой с этим заданием не справится… Ты ведь редко бываешь в Киеве?

В последний раз полноценный отпуск в полтора месяца Сергей получил три года назад в девяносто втором году. Заскочил на пятнадцатилетие встречи выпускников института, а потом колесили с мамой и отчимом по Крыму, наслаждаясь жизнью. Давно это было! Потом Армения, Тирасполь, Венесуэла, бесконечные командировки по Европе, Америке. Домой приезжал на неделю, полторы не больше. Чечня шла мимо, у «фонда», слава Богу, в той войне никаких интересов не было.

– Товарищ генерал, вы лучше меня знаете, где и когда я бываю.

– Не обижайся, это так, для начала разговора. Текущей политической ситуацией на родине владеешь смутно, не правда ли?

– Не скрою, многое в тумане.

– Вот мы и попытаемся этот туман развеять. Не волнуйся, это не политинформация и не промывка мозгов, просто, я хочу, чтоб перед новым заданием у тебя была полная ясность в голове. Начнём с разгула бандитизма на Украине. Причины две, объективная и субъективная. Объективная: при переходе от тоталитарного государства к элементам демократии, криминал первым всплывает на поверхность. Ничего не поделаешь, криминальные авторитеты – это наиболее активная часть населения. Они прошли серьезные испытания, так сказать естественный отбор, как в своей среде, так и в социальной. Эти люди привыкли рисковать, первыми хватать, что плохо лежит, а плохо лежит сейчас многое, в том числе и мой любимый клуб «Динамо» Киев. А точнее, практически весь спорт на сегодняшний день ушел в тень криминала. Это их тренировочные лагеря, где готовится пушечное мясо.

Причина вторая, субъективная. Бывшая коммунистическая верхушка руководства страны, перекрасившись в патриотически-настроенных демократов, сделала ставку на полный развал страны. Под шумок, специально созданной и быстро раскручиваемой, гиперинфляции они разворовали активы Центробанка, сбербанка и пенсионного фонда. Вот так, Сережа, уму непостижимо! Страна с полным замкнутым циклом производства, от добычи ископаемых до выпуска самолетов, никаких боевых действий на территории, и на тебе – гиперинфляция!.. Номенклатурные скоты, в наглую грабят страну!.. Но это так лирика, теперь основное. Себе в союзники партократы выбрали, криминальных лидеров. Буквально недавно, вся страна наблюдала, как по телевизору президент собственноручно награждал орденами двух главных бандитов Киева Авдышева и Савлохова. А, дабы укрепить мезальянс с криминалом, который, так активно помогает коммунистам держать атмосферу хаоса в стране, правительство, заметь, не законом, а своим постановлением, в тихую, позволило бандитам через, так называемые, трастовые фонды и банки однодневки грабить население. Теперь на очереди новый грабеж страны – приватизация. Фондовские аналитики считают, что на приватизации интересы партократов и бандитов разойдутся. Номенклатура хочет всё, а разруха и хаос нужны только на начальном пути грабежа, чтоб обанкротить предприятия, и скупить за бесценок. Спросишь, зачем? А затем, что когда украденные предприятия вновь заработают, то все эти кухаркины дети, чьи отцы жопу лопухом подтирали, превратятся в миллионеров, мультимиллионеров, а кое-кто и в миллиардера. Сам видишь кусок слишком жирный, чтоб им кто-то поделился. Но больше всего эта красно-блатная публика боится не народного гнева, а реальных промышленников и бизнесменов. Так, как в равной экономической конкуренции коммунистические бездельники, болтуны и воры проиграют деловым людям в чистую. Потому и гиперинфляция, потому и налоговые законы тасуют, меняют, так сказать, правила игры, причем, нередко даже задним числом. Нынешней власти главное в игре на выбивание не дать настоящим деловым людям окрепнуть, стать на ноги и заработать серьезный капитал.

Генерал не врал. Сергей сам видел, как бандиты разгуливали по Киеву с оружием. И таксист рассказывал, что гаишники боятся останавливать машины с затемненными стеклами, даже если они едут на красный свет. Ибо в ответ можно легко получить пулю. Все малые и средние предприятия ютились под крышами, крышечками и козырьками различных группировок. Об этом говорили не стесняясь. А вчера Сергей стал свидетелем безобразнейшей сцены, и если б не годами тренированная железная выдержка, то неизвестно чем это кончилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.