Игорь Колосов
Экстремальный диалог

ГЛАВА 1

1

Он совершил невозможное: дважды вошел в одно и то же место, и оба раза – впервые.

Сначала – лет двадцать назад – он пришел сюда в качестве ученика. Сегодня – в качестве учителя. Первое давно уже превратилось то ли в эпизод полузабытого фильма, то ли в событие из прошлой жизни. Сегодняшнее, в какой-то степени, также стало прошлым, настолько часто он думал об этом последний месяц. Правда, это прошлое оставалось горячим, пульсирующим, как тело партнера во время близости. Его не размыли месяцы и годы, не заслонили, и оно было отчетливым и ярким.

Он ждал, когда это прошлое превратится в настоящее, но этого не случилось: прошлое осталось прошлым. Настоящее, желая отличий, прикрылось иными одеждами, провело глубокую борозду между собой и тем, как он все представлял. С самого начала появились мелочи, будто в насмешку над основной слабостью человека – его нетерпеливым воображением, забегающим вперед, как проказливый мальчишка, обгоняющий своих родителей. Воображением, вбивающим клин между тем, что хочется, и тем, что происходит в реальности. Воображением, нарушающим душевный покой.

Впрочем, это не имело особого значения. Куда важнее в первые минуты было справиться с дрожью. Хотя бы по той причине, что он пришел всего лишь в школу, в старую родную школу, и здесь его многие знали, его бывшие учителя и теперешние коллеги. Знала его и директор, занявшая эту должность, когда он еще перешел в четвертый класс.

С дрожью он справился. В конце концов, его ожидал не вступительный экзамен, от которого зависит последующая судьба, и не первый рабочий день по избранной специальности. Такой опыт уже был, в другом месте. И он справился, однако уже в первый день у него возникло ощущение, что на него взвалили нечто помимо основных обязанностей. И это нечто было тяжелым, как реальная физическая ноша.

Неосязаемое нечто проявило себя во всей полноте лишь спустя некоторое время.

2

Клара Борисовна, директор школы, распахнула дверь в свой кабинет.

– Проходи, Андрей.

– Спасибо, – он робко вошел следом.

Все не так. Вот и ладони вспотели, руки дрожат, чего он никак не планировал. Тысячи раз бывал в этом здании, приземистой буквой «Н» затесавшемся в район из старых деревянных домов, но даже новое место вряд ли нагнало бы на него подобную робость.

– Как настроение? – директор глянула на него, стала искать на столе какие-то бумаги.

– Нормальное.

– Значит, отстрелялся на прежнем месте?

– Да, – Андрей вздохнул.

После университета по распределению он попал в захолустную деревеньку, где отработал три года. Не то, чтобы он соглашался с мнением, что это выброшенные годы, но дорабатывал он срок, считая дни.

– Ты опять у родителей живешь? – Клара Борисовна задержалась на одном документе, помедлила, отложила его в сторону и взяла другой.

– У матери.

– Это где-то рядом? Идти до работы совсем ничего?

– Да, на улице Мира. Пять минут ходьбы.

– Угу, – директор протянула ему документы. – Распишись здесь и здесь.

Он взял ручку, поставил подписи. Директор перевернула страницу.

– И здесь.

Когда он выпрямился, она смотрела на него, как будто хотела выяснить, произошла ли в нем какая-нибудь перемена с того момента, как она видела своего бывшего ученика последний раз. Андрей тоже окинул ее цепким, хотя и беглым взглядом. Каким-то особенным взглядом. Он впервые видел ее, придя в школу в новом качестве.

За годы ничего не изменилось. Казалось, Клара Борисовна была точь-в-точь такой, как и десять, и даже пятнадцать лет назад. Низенькая, плотная, в громадных очках, что придавали ее глазам грустное выражение, с короткой завивкой на голове. Прическа, напоминавшая одуванчик.

Меньше всего своим внешним видом эта женщина напоминала директора школы. Заблуждение таяло, стоило ей заговорить. Звучный, уверенный голос. Начальственный – самое верное определение. Наиболее подходящая для этого случая банальщина: такой даме палец в рот не клади. Энергичная, подвижная, словно мышь, почуявшая пищу, в большинстве своем она не вызывала у учеников неприязни. Быть может потому, что, будучи директором, практически не вела уроков. Изредка подменяла учителей, и, естественно, ребятня вела себя тихо-смирно: все-таки урок ведет сам директор. Ей же в свою очередь не приходилось кого-то напрягать. И это статус-кво сохранялось долгие годы, с разными поколениями.

Пауза притянула за собой короткую, едва уловимую неловкость, и Андрей улыбнулся:

– Клара Борисовна, спасибо, что посодействовали возвращению на «родину».

Женщина отмахнулась.

– Не за что. Это – мелочи. Нам так тоже лучше. Когда приходит человек, которого многие давно знают.

Он кивнул, соглашаясь. Директор широко улыбнулась, развела руки в стороны.

– Ну, что, Андрей Анатольевич, – она была явно довольна столь официальным обращением. – Пойдемте, я покажу вам один из классов, где вы будете преподавать. Ребята, наверное, уже заждались.

3

Это оказалось испытанием посерьезней.

За пару шагов до кабинета, в котором, словно прибой, бултыхался приглушенный гул множества голосов, Андрей испытал желание повернуть назад. Возможно, и повернул бы, не иди он с Кларой Борисовной. Женщина открыла дверь, и у ее нового подчиненного не осталось выбора. Словно подконвойный, он переступил порог.

В первую минуту он вообще не рассмотрел ни одного лица: они слились в однородную массу. Андрей делал вид, что изучает кабинет и вид из окон, пока Клара Борисовна представляла его ученикам. Андрей практически не понимал, о чем она говорит. Он лишь поражался собственному смущению.

Почему-то разница между родной школой и первым местом работы оказалась чувствительной. В сельской школе Андрей преподавал у младших и средних классов. Сейчас перед ним сидели ученики выпускного класса. Может, в этом причина? Эти – уже не дети. Им по семнадцать, некоторым – по восемнадцать. Ему же двадцать шесть. Разница – каких-то восемь-девять лет. Конечно, когда он был в их возрасте, подобная разница казалась громадной, но сейчас Андрей понимал: то была лишь иллюзия.

Опомнившись, что Клара Борисовна может и к нему обратиться в процессе разговора, Андрей попытался вникнуть в ее слова. Директор как раз перешла к тому, что новый учитель когда-то сам учился в этой школе, сидел за теми же партами, что и сегодняшние ученики. И входил в число лучших.

Андрей, наконец, скользнул взглядом по притихшим подросткам. Все до одного изучали нового учителя. Клару Борисовну было достаточно слушать. Андрей почти поборол первоначальное волнение, но надолго задерживать взгляд на каком-нибудь ученике пока не решался. Скользил по ним взглядом, как неопытный серфер по волнам. Заметил лишь, что девушек больше, чем парней. Некоторые одеты скромно, подходяще для школы, некоторые так, словно пришли на дискотеку.

В его годы лишь в старших классах ученики избавлялись от однотипной школьной формы. Сейчас времена изменились: кто, в чем хочет, в том и ходит. И получается настоящий цветник, будто эти подростки и не ученики вовсе.

В тот момент, когда Клара Борисовна объясняла, что новый учитель будет вести у ребят сразу два предмета: историю и географию, и Андрей отложил затею визуально изучить своих подопечных на потом, его внимание что-то привлекло. Будто кто-то пустил ему в лицо солнечного зайчика, и это несмотря на пасмурную мартовскую погоду.

Андрей чуть скосил глаза. И увидел девушку, выделявшуюся так, что оставалось лишь удивляться, почему она не бросилась в глаза с самого начала.

4

Пока не закончился этот ознакомительный урок, он чувствовал на себе ее взгляд. Первое впечатление от того, что он означал, постепенно изменялось. Но последнюю точку в этих, скорее непроизвольных ощущениях, нежели размышлениях Андрея, поставил ее взгляд в упор, когда девушка, покидая класс вместе с одноклассниками, прошла мимо учительского стола.

Конечно, на Андрея смотрели все остальные, и девушки, и ребята. Но ее взгляд отличался.

Она смотрела на Андрея не как ученица на нового учителя. Сначала ему показалось, что в ее взгляде есть заинтересованность, которая полагается новому ученику – ее ровеснику. Это слегка шокировало Андрея: меньше всего он ждал интереса к себе, как к мужчине, со стороны школьниц. Ситуация усложнилась тем, что внешность старшеклассницы подействовала на него так, как в его жизни случалось всего несколько раз.

Не просто ангельски правильные черты лица. В ней была редчайшая стильность, что-то несгибаемое, роковое. Но и без этого хватало: большие ярко-зеленые глаза, умело подкрашенные, идеальная кожа, длинные черные волосы, ниспадающие на плечи шикарными волнами.

Андрей опасался, что его взгляды заметят и «расшифруют» другие, все случилось так не вовремя и неожиданно, и он не мог избавиться от мимолетных взглядов в ее сторону. Множество мелочей спрессовались в одну горючую смесь, между тем Андрею нужно было заниматься непосредственно своей работой. Хорошо хоть первый урок был посвящен минимум учебе, больше знакомству с учениками, с тем, что они проходят в данный момент, и насколько выгодно выбрать среди будущих экзаменов историю или географию. В конце концов, Андрей имел даже право отпустить класс пораньше, до звонка, не опасаясь недовольства Клары Борисовны.

Сказав ученикам, что они свободны, Андрей испытал облегчение: начало положено. Дальше в любом случае будет легче. В этот момент он снова отыскал взглядом зеленоглазую брюнетку. Прежде она сидела за предпоследней партой среднего ряда, теперь же оказалась в каком-нибудь шаге от нового учителя. Теперь Андрей заметил истинное выражение ее глаз.

Брюнетка смотрела на него не просто, как на понравившегося мужчину. В ее глазах промелькнуло циничное превосходство, так нередко свойственное избалованным красивым людям, уверенным в собственной безупречности. Казалось, она глянула на какую-то вещь, не зная, стоит ли ее приобретать.

Он опустил голову, сделал вид, что возится со своей папкой, но боковым зрением проводил старшеклассницу. Да, безупречным у той было не только лицо, но и фигура. И Андрей был готов еще долго смотреть ей вслед, несмотря, что ему не понравился ее последний взгляд.

Не только не понравился, но и породил нехорошее предчувствие.

ГЛАВА 2

1

Руслан обрадовался, отложил книгу, махнул рукой.

– О! Привет, привет. Заходи, давай. Давненько не наведывался.

Андрей пожал приятелю руку. Тот сразу же откатил инвалидную коляску, давая гостю возможность удобнее расположиться на маленьком диванчике.

«Давненько» – это недели две, не больше. Впрочем, Андрей не думал спорить. В мире Руслана время течет совершенно иначе. Намного медленнее. Чудовищно медленнее.

– Извини, – Андрей виновато улыбнулся. – С этими переездами да возвращениями домой времени почти не было. Теперь хоть через день смогу приходить.

– Славненько.

Андрей смотрел на него и практически не смущался, не отводил взгляда, не делал вид, что смотрит в окно или изучает обстановку. Привык. В первое время ему было не по себе, будто на нем также лежала вина за тот несчастный случай, что парализовал Руслану нижнюю часть тела.

Три года назад он совершал над собой титаническое усилие, чтобы прийти в эту квартиру и высидеть какое-то время для приличия. И это при том, что понимал, как это важно для человека, который уже никогда не сможет полноценно жить. При том, что Руслан всегда был рад, улыбался, и его не надо было вытягивать из серой жижи депрессивного состояния, взваливать на себя часть его груза. И еще он не просил, чтобы его выкатывали на прогулку, чего Андрей смущался бы не меньше, чем сидеть напротив и смотреть в его глаза.

На улице Руслан оказывался исключительно ранним утром или поздним вечером, обязательно после наступления темноты. Не хотел, чтобы его видели. Не хотел никаких жалостливых взглядов, не хотел видеть, как люди поспешно отворачиваются. Тем более не хотел видеть знакомых, которые в маленьком городе на каждом углу. С прогулкой ему помогали мать или старшая сестра.

Минуту они с Андреем молчали, разглядывая друг друга, улыбаясь.

Руслан был в рубашке и джинсах. Отнюдь не домашняя одежда, в ней вполне можно прогуляться по центральной улице. Казалось, он ждал друга, чтобы тут же накинуть куртку или плащ и пойти гулять.

Они жили в соседних домах, знали друг друга с самого детства. Годы скрепили их совместными вылазками за яблоками и вишнями в частные дворы и детские сады, футболом, прятками, догонялками, беганием по крышам гаражей, игрой в «войнушку», в «ямки», в «казаки-разбойники». Иногда, максимум на месяц-другой, кто-то из других приятелей становился немного ближе, но все рано или поздно возвращалось.

Отдалило их взросление. Появились иные, ранее неведомые проблемы. В их жизни вошли девушки. И все-таки даже спустя паузы во встречах они могли говорить друг с другом с полной откровенностью. Особенно сейчас, когда круг общения, что у одного, что у другого, сузился до минимума.

Именно сейчас Андрей осознал, что не только стал отдушиной для Руслана, которого хоть и навещали другие, но нечасто. Руслан сам превратился для Андрея во что-то качественно иное, словно поднялся на другую ступень, отличную на фоне того, когда бывшие друзья обзаводились семьями, будто отгораживались, отдалялись, становясь, если не чужими, то уже никак ни прежними близкими людьми. Конечно, Андрей не хотел бы этого такой ценой, но что случилось, то случилось.

– И как первый раз в первый класс? – заговорил Руслан.

В его глазах Андрей увидел неподдельный интерес. Как ни как Андрей теперь работает в их родной школе, место, куда и Руслан ходил десять лет. Наверное, нелегко представить своего друга в роли одного из учителей.

Андрей улыбнулся, вздохнул.

– Нормально. Борисовна до сих пор директор.

Руслан кивнул: мол, знаю.

– Ничего, нормально встретила, – продолжил Андрей. – По-моему, даже довольна. Говорит, когда человека уже знаешь, легче работать. Самое прикольное, конечно, когда она меня по отчеству называет. Ребята, познакомьтесь: это Андрей Анатольевич. Или: ну, все, Андрей Анатольевич, пойду, вы уж дальше сами. Я едва улыбку сдерживал, когда она говорила «Анатольевич».

Еще минут десять они говорили об изменениях в школе. О том, кто из учителей, преподававших еще при Руслане и Андрее, ушел, кто остался. Какие из себя новые учителя. Руслан внимательно выслушал, подвел итог:

– Эге, – он томно улыбнулся, меньше всего сейчас напоминая молодого человека с парализованными ногами. – Так ты там вовсе не самый юный? Эге. Ну, и как эти новые математичка и француженка?

Андрей почему-то смутился, будто сидел в компании посторонних людей. И, наверное, не в том была причина, что математичка уже замужем, а учительница по иностранному языку, если и свободна, то ни в его вкусе. Причина была иной. Андрей вспомнил брюнетку из 11-го «А»: Яна Ковалевская ее звали.

– Какие там учителя, – Андрей вздохнул. – Мне сейчас главное в колею войти…

– Нет? Так может ученицы? Класс десятый или одиннадцатый?

Он захихикал, довольный собой. По глазам что ли догадался?

– А чего? – Руслан заметил реакцию друга. – В самый раз!

– Угомонись. Мне их учить надо. Это ж дети.

– Ладно, ладно. Я так.

Его внезапное веселье начало таять.

Вообще-то Руслан развит во всех отношениях, прирожденный психолог. Андрей, сколько себя помнил, всегда спрашивал его совета в сложный жизненных ситуациях, спорных и неоднозначных. И, удивительное дело, если не сразу, спустя время обязательно убеждался в правоте Руслана. Он скорее слишком серьезен. Приступы веселья случались с ним нечасто. Тем более, за последние три года.

Андрей испытал легкое угрызение совести: мог бы и подыграть другу, что здесь такого? Продлить его смех. Как бы в собственное оправдание Андрей представил Яну Ковалевскую.

Сегодня у него снова был урок в 11 «А». Вчера, несмотря на ослабленный режим первого дня, Андрей так вымотался, что никуда не пошел, даже не проведал Руслана. Яна была в экстравагантной ярко-оранжевой кофте, розой выделяясь на ни чем неприметной клумбе. И снова, как и в первый день, смотрела на него, откровенно, не отводя взгляда ни на секунду.

Андрей никак не мог понять, что происходит. И без того дискомфорт, связанный с переходом на новое место (хоть для Андрея оно по-настоящему новым и не являлось), пока не оставил его. Все было бы гораздо проще, будь в этой ситуации лишь внимание одной из учениц к учителю, как к мужчине. Но присутствовало что-то еще. И даже не зная, что это, Андрею это почему-то не нравилось. Он ощущал странное неудобство. Так колеблешься в выборе обуви, не будучи уверен, что при ходьбе дискомфорт в стопах ног не усилится. Андрей не считал себя привередливым и неуживчивым, но он всегда тонко чувствовал некое внутреннее недовольство в том или ином коллективе задолго до того, как проявлялись внешние признаки.

Руслан, теперь уже без малейшего подвоха, спросил:

– И как современные школьники? Что они из себя представляют? Такие же оболтусы, какими были мы?

Андрей ухмыльнулся.

– Ты так говоришь, как будто мы с ними совершенно разные поколения. Как отцы и дети.

Руслан пожал плечами.

– Ну… конечно, не отцы и дети, но… Это уже не семнадцатый век и…

– И даже не двадцатый, – Андрей улыбнулся.

Руслан кивнул.

– Понимаешь, сейчас и пять лет кое-что значит. Помнишь, в прошлом году я тебе давал статейку из «Аргументов и фактов»? Насчет музыки. Мол, сейчас те, кому тринадцать слушают совсем другую музыку, нежели кому двадцать. И я с этим полностью согласен. Это касается не только музыки. Понимаешь, дружище, жизнь ускоряется, и те, кто тебя младше совсем чуть-чуть, уже другие люди.

Несмотря, что тема интересная, Андрею захотелось перевести разговор на что-нибудь другое, но он глянул на ноги Руслана, решил, что хотя бы в этой квартире не должен думать в первую очередь о себе, и разговор продолжился.

Андрей просидел у Руслана до позднего вечера, но так и не заговорил о брюнетке из 11 «А». Про те ощущения, что вызывал ее взгляд.

2

Лена скосила глаза на вход в кабинет, запнулась и томно ойкнула.

В класс вошел тот новый учитель. Андрей Анатольевич.

Яна недовольно глянула на Лену, но промолчала: одноклассники, как по команде, поднялись.

– Не надо, ребята, садитесь, – сказал Андрей Анатольевич. – Садитесь.

Яна не вставала, и ей не пришлось садиться. Она коротко глянула на одноклассницу, сидевшую с ней за одной партой. Та смотрела на молодого учителя с неумело скрываемым интересом.

Лена ей не подруга. Так, больно умная, какой предмет ни возьми, вот Яна и присаживалась к ней на уроках поважнее. На географии прежде ни разу. Зачем? Лена всегда на третьей парте в среднем ряду: слишком близко для урока, на котором можно расслабиться, побездельничать, даже вздремнуть, опустив голову на сложенные на парте руки. Лена, похоже, удивилась, почему Яна подсела к ней на географию. Приятно удивилась: еще бы, сидеть с самой яркой одноклассницей престижно. И ее пробило на болтовню, как обычно, на какую-то несущественную чушь. В учебе она, конечно, сильна, но собеседник из нее никакой.

Яна, естественно, ее не слушала. Ждала, когда придет Андрюша, как про себя она окрестила нового историка-географа. Потому и пересела с конца на третью парту. Все-таки ближе. Легче рассмотреть выражение глаз. И ей легче, и ему.

Да, теперь история и география, прежде нудятина из нудятины, и для Яны привнесли какой-то интерес.

Девушка уселась поудобней и стала наблюдать за новым учителем, глядя ему прямо в глаза. Как в прошлый и позапрошлый раз. Правда, в первый раз это получалось как-то неосознанно, но уже вчера она понимала, что делает. Любопытно, всего третий урок его видит, но, кажется, что изучает давно, настолько уже знает, что он из себя представляет. Может потому, что Яна опытней обычной девчонки-старшеклассницы? Наверное, так.

Чего только стоит одна поездка на Черное море в санаторий под Евпаторией прошлым летом. У Яны там случилось столько всего, что всю осень она испытывала недовольство: в своем родном городке так не разгуляешься. Конечно, в данный момент скорее сказывался опыт общения с мужчинами за тридцать: Борисом и Артемом. Вот с ними был не просто оголтелый секс, с ними было интересно. Не то, что с этими «детьми», кому немногим за двадцать. Яна даже усмехнулась, и хорошо еще, что Андрюша в этот момент не бросил на нее взгляд. Подумать только, для подавляющего большинства ее одноклассниц парень в двадцать лет едва ли не взрослый мужчина. Но Яна знает, что это не так.

Сегодня Андрюша в новой рубашке. Ярко-зеленая с пуговицами металлического цвета. Немного старомодная, кажется, он давненько ее купил, просто носит очень аккуратно, но приятный яркий цвет не оставляет равнодушным. Вчера учитель был в бежевой, почти белой, тоже с длинным рукавом, ну а в первый день пришел в костюме. Но теперь понятно: официальную одежду он не любит. Яна не удивилась бы, узнай она, что пиджак Андрюша взял у кого-нибудь из своих друзей. По случаю прихода на новую работу. Впрочем, ей почему-то нравился его стиль: широкая рубашка, чаще цветная, строгие костюмные брюки темного цвета. С одной стороны никакого официоза, этих тошнотворных, абсолютно немодных костюмов, что напяливали учителя-мужчины, с другой – ни намека на неряшество или неформальщину в виде кроссовок, джинсов и рубашек навыпуск, что не намного лучше первого варианта. Андрюша старается выглядеть аккуратным, не ходит в одной рубашке несколько дней подряд. Нельзя сказать, конечно, что он выглядит презентабельно, но на нищего учителя тоже не похож, хотя что за деньги он имеет за такую работу? И зарплатой назвать нельзя.

Словом, Андрюша ей нравился. Наверное, потому у нее и появилась эта идея. Неопределенное нечто в течение нескольких дней спрессовалось в какое-то нездоровое желание, что, впрочем, Яну не смутило. Наоборот нонсенс задуманного лишь ускорял движение крови.

Она смотрела и смотрела на него, и уже едва сдерживала ухмылочку. Рано. Конечно, рано. Для начала о наглости нужно забыть. Хотя сдерживаться сегодня так нелегко. Андрюша смешно расхаживал вдоль классной доски, возбужденно о чем-то говорил. Яна почти не слушала его, знала лишь, что речь начиналась с обсуждения экономического положения стран центральной Европы, бывшего соцлагеря. Интересно, Андрюша до сих пор никого не вызывал. Еще в первый день сказал, что выдержит приличную паузу, чтобы они с учениками узнали друг друга, привыкли, пообтерлись, так сказать. Похоже, это расположило к Андрюше едва ли не всех. И не только в классе Яны. Он ведь преподавал во всех трех выпускных.

С одной стороны это плюс: Яне тем более интересно совершить задуманное, что-то вроде «приз возрос в цене». Но с другой стороны… присутствовало некое недовольство. Нет, не ревность, не зависть, что Андрюшу так хорошо приняли, все, даже те, кто принципиально ничего положительного об учителях не скажет. Это было что-то другое. Яна пока не могла объяснить себе это на словах.

В кабинет кто-то заглянул, кажется, кто-то из учителей. Андрюша прервался, шагнул к двери, о чем-то негромко заговорил с пришедшим. Яна глянула на Лену. Та сидела, приоткрыв рот, и по-прежнему смотрела на Андрюшу.

Яна фыркнула.

– Хватит ты на него пялилась.

Лена смутилась. Захлопала глазами и, как бы оправдываясь, прошептала:

– Все-таки географ классный, скажи. Вот если бы все преподы были такими.

Яна поджала губы.

– Да ладно тебе, откуда ты знаешь? Он здесь всего несколько дней, потому и шелковый.

Лена коротко глянула на одноклассницу. Спорить не стала, но видно было, что Яна ее не переубедила.

Пожалуй, это стало решающим аргументом. Сегодня, решила Яна. После этого урока. Еще полчаса назад она не знала, когда перейдет от разглядывания Андрюши к действиям, даже не задумывалась об этом, как обычно, больше полагаясь на интуицию.

И вот момент наступил.

Чего тянуть? Ей уже начала поднадоедать эта всеобщая любовь к новому учителю, крепнущая, как дневной свет после восхода.

3

Сегодня он уже чувствовал себя так, словно проработал здесь не меньше года. Почти. Во всяком случае, волнения уже нет, начало положено, с коллективом ни намека на трения. В общем, на отлично.

Однако он пришел на свой последний урок в 11 «А», и на небе будто облачко появилось. Снова брюнетка смотрела на него, не отводя взгляда, смотрела не так, как ее одноклассники. Этот взгляд мешал, но что было делать? Потребовать смотреть в другую сторону, в окно? Тем более он как раз вел урок так, чтобы все внимание учеников было направлено на учителя. Не спрашивать же ее, в чем дело?

Сегодня он окончательно убедился: ситуация не из тех, где ученица млеет от учителя и потому не может оторвать от него взгляд. Впрочем, и это вряд ли бы потешило его самолюбие, разве что он бы рассчитывал, что через несколько недель эмоции у школьницы поостынут. Данная ситуация иная, неопределенная, но за неизвестностью нередко скрываются негативные факторы.

В какой-то момент, не в силах игнорировать бесцеремонность брюнетки, Андрей попытался задержать на ней взгляд, надеялся, что та смутится и хотя бы на минуту сделает вид, что ее, например, заинтересовали собственные ногти, но ничего не получилось. Яна и не подумала отвести взгляд. Потуги Андрея на нее не действовали. Он сам смутился и едва не выпустил нить собственного монолога о преимуществах экономической ситуации в Чехии и Польше перед Болгарией и Румынией.

Чего же ей надо? И почему он сам так неловко чувствует себя под ее взглядом?

Может, он это напридумывал себе? И причина в том, что эта девушка слишком выделяется на фоне одноклассниц? Что она единственная, кто вообще из выпускниц произвел на него впечатление, как на представителя сильного пола?

Ковалевская выглядела взрослее своих одноклассниц, можно сказать, опытнее. И при этом красивее, изящнее, выглядела более стильной. Последнее точно вне конкуренции. И еще она была неглупой, вряд ли кто-то из учеников даст ей в этом смысле фору, хотя по глазам видно, есть тут смышленые ребята. Пока Андрей не разобрался в отношениях среди учеников 11-го «А», в частности, каково влияние Яны на остальных, но кто знает, даст ли ему это что-нибудь?

Пожалуй, звонок с урока Андрей воспринял с положительной стороны не только потому, что уже проголодался и хотел идти домой. Причина была и в этом немом созерцании. В самом деле, сколько можно так откровенно изучать его?

Он не торопился, желая сначала пропустить учеников и покинуть кабинет последним, но тут он заметил, что Яна, похоже, ожидает чего-то подобного. Брюнетка явно задерживалась. Не отдавая отчета своим действиям, Андрей быстро сложил папку. Не хватало еще поймать на себе ее взгляд, оставшись с ней наедине.

Он торопливо шагнул на выход, смутно осознавая, что перед ним выходят последние из учеников. И покинуть кабинет ему не удалось.

Брюнетка его окликнула.

4

Яна шла между рядов.

– Андрей Анатольевич, извините. Можно у вас кое-что узнать?

Учитель находился на пороге кабинета, и ей пришлось окликнуть его через весь класс. Еще немного – и он бы вышел. Но Яна успела. Она не хотела, чтобы кто-то из одноклассников услышал, как она обратилась к Андрюше. И, похоже, так и случилось. Все уже спешили по домам, прочь из школы.

Андрей смотрел на нее, ощущая себя так, словно ее голос заставлял его подчиняться. Такая переливчатая мелодия экзотической птицы, слишком красивой, чтобы верить, что она милая и безопасная, но с невероятной силы магнетизмом.

Ковалевская была в розовой блузке с глубоким вырезом, в белой облегающей юбочке, доходившей лишь до середины бедер. Кажется, сегодня она еще менее напоминала девушку, пришедшую в школу, нежели вчера или при первой встрече. И что поразило Андрея больше всего, это ее взгляд. То, как он изменился.

В ее взгляде не осталось ничего от прежней бесцеремонности. Сейчас перед Андреем находилась обычная ученица, скромная, стеснявшаяся того, что вынуждена обратиться к учителю.

– Да?

Он почувствовал неловкость, неуклюже развернулся, прошел назад к учительскому столу. За окнами вдаль тянулись серые крыши частного сектора и голые черные кроны яблоневых деревьев. Как будто и не весна вовсе.

– Я хотела спросить, – Яна подошла к столу, остановилась.

– Да? Я слушаю.

Неужели ему действительно все показалось? Да, он бывал раньше мнительным, но не до такой же степени!

– Понимаете, Андрей Анатольевич, – заговорила она, то глядя ему в глаза, то почти стыдливо отводя взгляд. – Вы тут говорили… очень интересно…

Пауза. Брюнетка, кажется, не могла подобрать слов. Андрей застыл, так подействовал на него ее голос, ее близость. Ему вдруг показалось, что она сейчас спросит, чем же так отличились поляки и чехи, что Румынии до них далеко. Абсурд, конечно, но он уже практически ждал от нее подобных слов. Между тем от такой выпускницы, какой являлась Ковалевская, сложно было ожидать столь яркого интереса к экономической географии.

– В общем, мне очень понравилось, как вы рассказывали, и я… подумала… У вас можно изучать географию более углубленно, чем на обычных уроках?

Андрей растерялся. Стоял и смотрел на свою ученицу. И молчал. В ее глазах что-то изменилось. Кажется, промелькнула некая жесткость, а может и ухмылка, но Яна тут же отвела взгляд, словно опасалась, что учитель заметит больше, чем ему в данной ситуации дозволено.

– Более углубленно?

– Да, Андрей Анатольевич, – она заглянула ему в глаза и снова отвела взгляд.

– Э-э… – его рука непроизвольно приподнялась, потерла подбородок. – Понимаешь…

И снова он запнулся: побороть оцепенение было нелегко. Яна решила использовать эту паузу.

– Вы, конечно, много чего рассказываете, но… понимаете, хотелось бы побольше. На уроках у вас, наверное, на это времени не хватит. Да и многим это не понравится. Захотят, чтобы вы давали материал только по плану и больше ни-ни. Но вы же можете заниматься дополнительно с теми, кто хочет большего. Так?

– Яна, – собственный голос показался ему неуверенным и робким, словно это он был учеником и просил учительницу о чем-то немыслимом. – Дело в том, что мой предмет не является важным для выпускных классов, не входит, так сказать, в основу среднего образования. И… Для географии не предусмотрены факультативы, какие-то дополнительные занятия, работа с репетитором. Вот в чем беда. Понимаешь, что я хочу сказать?

Брюнетка с готовностью кивнула, словно хотела сделать это еще раньше, до того, как он закончил говорить.

– Я поняла. Андрей Анатольевич, но вы не могли бы сами ввести что-то вроде факультатива для таких, как я?

Андрей почувствовал настоящую неловкость.

– Боюсь, ничего не получится, Яна, – он развел руками. – Я всего лишь учитель, не директор школы. Вряд ли Клара Борисовна допустит такую вольницу.

Яна кивнула.

– Хорошо, – ее голос получился вкрадчивым. – Тогда пусть дополнительные занятия проходят вне школы, в свободное время. Для одной меня.

Теперь она взгляд не отводила. Смотрела оценивающе, как на мужчину, что подошел к ней познакомиться. Куда только делась вполне правдоподобная застенчивость?

Андрей сглотнул. Он словно шел по карнизу с завязанными глазами, не зная, в какой стороне его шаг превратится в падение.

– Андрей Анатольевич, вы же не против того, чтобы хоть кто-нибудь знал больше, чем положено по школьной программе?

Только что он уже был готов признать, что эта аппетитная старшеклассница либо издевается над ним, либо просто-напросто поспорила с кем-нибудь из подруг, что пойдет на такой двусмысленный разговор. И вот снова ощущение, что перед ним странная любительница географии. Она словно жонглировала половинками его сознания.

– Я-то не против. Но… как…

– Мы могли бы заниматься у меня дома. Моя мать ничего не будет иметь против.

Все-таки она его смутила. Он даже закашлялся.

– Яна, это… Вряд ли это получится, – будто спохватившись, он быстро поправился. – Давай, поговорим об этом другой раз. Знаешь, я сейчас спешу, и ты… думаю, ты меня…

Она не дослушала то, что он хотел сказать.

– Как знаете, Андрей Анатольевич. Извините за беспокойство.

И тотчас же вышла из кабинета, молниеносно, словно выбежала, он опомниться не успел. Он был уверен, что она продолжит свои уговоры, попытается выжать из него все, что возможно, но Яна повела себя, как обиженная девушка, которую парень не пригласил на свидание. Резкий переход оказался подобен пощечине. Или бокалу вина, выплеснутому в лицо.

– Ничего, – только и сказал Андрей, но брюнетка его уже не слышала.

Он перевел дыхание, отер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Вспотел не только лоб. Спина тоже мокрая: рубашка прилипла.

Даже идя домой, он по-прежнему не мог объяснить, что же только что произошло.

ГЛАВА 3

1

Мать поставила перед Андреем тарелку с ароматным фасолевым супом.

– Тебе гречку или, может, отварить вермишель? – спросила она.

– Зачем что-то варить? Если гречка есть, подогрей гречку.

– Может, лучше вермишель?

Андрей усмехнулся, покачал головой. Вот так всегда. Будет вокруг него суетиться, будто он – ребенок, не понимающий, чего он на самом деле хочет. Попроси он вермишель, она бы предложила гречку, расписывая, насколько полезна эта каша. И наоборот. Словно от правильного выбора второго блюда, по меньшей мере, зависело его здоровье.

– Не надо, мама. Завтра сваришь вермишель.

– Ладно.

Некоторое время он молча поглощал свежеприготовленный суп. Мать возилась у плиты. Иногда он поглядывал на нее, если она поворачивалась к нему.

Отец Андрея умер три года назад. Цирроз печени. Конечно, не последнюю роль сыграло излишнее увлечение алкоголем, но многие, кто заливал куда сильнее и чаще, по-прежнему живы.

Мать сильно сдала за эти три года. Постарела. Как-то внезапно. Хорошо все-таки, что он опять живет здесь. И для матери сейчас это особенно важно. Она и раньше надышаться на него не могла, до сего дня относится к нему, как к ребенку, но теперь, потеряв мужа, сын для нее стал единственным по-настоящему родным существом. Его трехлетнюю отработку она перенесла не легче, чем службу в армии, хотя Андрей приезжал почти на каждые выходные.

Любопытно, не будь он у матери единственным, она относилась бы к нему по-другому? Андрей склонялся к мнению, что ничего бы не изменилось. Он знал людей, кто был у родителей единственным, но там подобного обожания все-таки не было. Да, родители в подавляющем большинстве любят своих детей, однако разница всегда есть, в зависимости, сколько любви сердце человека вмещает изначально.

Или ему так лишь казалось? Из-за того, что он смотрел на все со стороны, не являясь членом той или иной семьи? Из-за того, что любому человеку свое всегда ближе? Конечно, он ни в чем не был уверен.

Мать забрала у него пустую тарелку.

– Мам, положи кашу сюда.

– Тут же суп был.

– Ну и что? Зачем мыть лишнюю тарелку?

– Ничего, помою, – она поставила перед ним гречку с двумя сосисками в другой тарелке.

Андрей с аппетитом продолжил еду. Все-таки лучше всего – дома.

Матери ничего уже не надо было делать, и она встала у окна, поглядывая то на сына, то на улицу.

Под окном кухни рос клен. На другой стороне улицы виднелись частные одноэтажные дома и детский сад. За детсадом, посреди соседнего квартала, находилась Средняя школа № 2. Сейчас она видна, но позже, когда на деревьях появится листва, ее здание будет лишь смутно угадываться.

Прежде чем мать заговорила, Андрей почувствовал, что она хочет что-то сказать. Даже интуитивно угадал тему. Все-таки эта женщина – его мать, и он ее достаточно изучил.

– Андрей, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? – она смотрела строго в окно.

– Нет, – он покачал головой, продолжая жевать.

– Надо уже подумывать, что пора семью заводить.

Он слегка нахмурился. Опять!

– Я подумываю. Подумываю.

Она глянула на него.

– Я серьезно. Тебе уже двадцать семь.

– Мама, мне двадцать шесть. Двадцать семь еще будет. Аж через четыре месяца.

– Все равно, – она сложила руки на груди, что означало: начинается основательная и долгая беседа. – Двадцать шесть или двадцать семь. Твои друзья уже по двое детей имеют.

– Мама! – он поперхнулся, закашлялся.

– Прожуй сначала, потом говори.

– Конечно, а ты мне даешь спокойно поесть?

– Я тебе советую. Мать плохого не пожелает.

– Мама, я ж не ребенок. Я уже взрослый, пойми. Сам все знаю.

– Вот именно. Жениться пора.

– Блин! Пора, пора. Мне что, завтра на пенсию? На Западе в моем возрасте мало кто женат. Даже женщины многие не замужем.

– То на Западе, а то – у нас.

Он хотел прикрикнуть на нее, но сдержался. Смысла никакого, зато возможна ссора. Причем нешуточная. Сколько раз он корил себя, что повышает на нее голос, повышает даже в тех случаях, когда она явно не права. Все-таки она его мать. И сейчас он криками ничего не добьется. Она останется при своем мнении. Не разумнее ли промолчать? Сделать вид, что он с ней согласен? В этом случае она хотя бы быстрее покончит с этой темой.

Мать, довольная его молчанием, восприняла это, как признание ее правоты, и продолжила:

– Тебе бы легче было. Я ж не вечная, мало ли что случится. Кто о тебе позаботится?

Здесь он не сдержался, хоть и обещал сам себе молчать:

– Не болтай! Ничего не случится. Ты еще молодая.

Она грустно улыбнулась.

– Все равно. Была бы у тебя жена, тебе бы легче было. Веселее. Куда сходить, вечером вместе побыть. Праздник какой отметить. Вот на Новый год вспомни, тебе и податься некуда было. Все по своим семьям. Никому ничего не надо. Разве нет?

Андрей опустил голову, поморщился. Он уже не ел, хотя в тарелке еще оставалось немного гречневой каши.

– Я просто приехал поздновато, – оправдание вышло хлипким.

Андрей признавал: в чем-то мать, конечно, права.

– Видишь. С женой бы таких проблем не было.

– Я все понимаю, мама. Но что мне делать? Если никого нет? Подходящего. На первой встречной что ли жениться?

– Столько девочек хороших. А ты все не выберешь. Ты что, как Руслан? Ты же нормальный…

– Хватит! Руслан-то при чем?

Она замолчала. Похоже, признала, что сказала лишнее.

Андрей положил в чай ложку сахара, нервно размешал, звякая ложечкой по чашке.

Конечно, на этом разговор не закончился. Андрей знал свою мать: если она уцепится, отпустит нескоро. Будет мусолить ту же тему, пока он не уйдет.

– Андрей, – голос ее все-таки заметно смягчился. – А в школе никого нет? Может, какая новая учительница вместе с тобой пришла?

Он вспомнил Яну, сегодняшний экстравагантный выпад с ее стороны, и ему стало неуютно. Он не смог бы объяснить, в чем причина, но мысль, что на следующей неделе он снова столкнется с Ковалевской, рождала нечто похожее на дискомфорт. Ноющее подсасывание в животе, как случалось перед каким-то важным событием.

Он молчал, и мать окликнула его:

– Слышишь?

Андрей вспомнил двух молоденьких учительниц, подумал, что лучше о них не упоминать вообще, и покачал головой.

– Нет. Никого.

Мать тяжело вздохнула, словно школа оставалась ее последней надеждой в связи с поиском невестки. Андрей быстро допил чай: разговор утомил его.

– Спасибо, мам, – он встал из-за стола. – Я пойду, прилягу. Устал очень.

– Конечно, иди. Пока еще привыкнешь. Сразу всегда тяжело.

– Да.

Прежде, чем он задремал, перед глазами кружилось лицо брюнетки из 11 «А».

2

Юля присела рядом с Яной на подоконник. От нее исходил запах сигарет.

– Пойдешь курить? – спросила она Яну.

Та качнула головой.

– Уже покурила.

– Понятно.

Юля машинально, по привычке, поправила золотые кольца на руках. Яна искоса глянула на нее. Тоже своего рода привычка: смотреть на людей, когда они меньше всего этого от тебя ожидают. Яна поступала так непроизвольно, даже с близкими людьми, когда из них не надо было что-то вытягивать. Пожалуй, это дарило ей ощущения, отдаленно напоминавшие тайную власть над человеком.

Юля – самая близкая подруга Яны по школе. Жаль, только учится в параллельном классе. Иногда она бы пригодилась на каком-нибудь особенно нудном уроке. Все-таки одноклассницы Яны – все сплошь серые овечки без проблеска мысли.

Конечно, Юля уступала Яне по внешности, по стилю и манере одеваться. Ничего удивительного, Яне все уступают, попробуй, отыщи вторую такую в этой дыре. Но при этом Юля все-таки заметная девушка. Смазливая и даже очень. И модной ее тоже можно назвать. Одевается она в дорогие вещи. Вкус у нее есть. Естественно, не будь этого, Яна вряд ли проводила бы с ней столько времени. Хотя бы потому, что должна соответствовать собственному уровню. И в вещах, и в подругах.

– У вас что сейчас? – спросила Юля.

– История.

– Понятно. Андрей ведет?

– Кто ж еще?

Недолгая пауза, и ее снова прервала Юля:

– Он ничего такой, – она заглянула подруге в глаза. – Да?

Яна фыркнула, ухмыльнулась.

– Захочу, так он за мной будет бегать, как мальчик. И слюни пускать.

Юля посмотрела на подругу недоверчиво. Нет, она не сомневалась, что у Яны получится подобное, но Андрей – не парень, что подошел к ней на дискотеке или в баре, он – учитель. Это все-таки являлось некоей гранью.

Кажется, Яна почувствовала ее сомнения, даже не посмотрев на Юлю.

– Не веришь?

Юля не рискнула спорить. Она никогда не перечила своей видной подруге. Во всяком случае, старалась этого не делать.

– Почему? Верю.

Это Яну не убедило. Она всегда каким-то чутьем угадывала ложь, фальшь, неискренние утверждения как учителей, так и подруг.

– Я к нему в прошлую пятницу подходила. Предлагала проводить дополнительные занятия по географии.

– Зачем? – Юля удивилась.

В самом деле, зачем?

До сего момента Яна не задавалась этим вопросом. Она полагалась исключительно на собственную интуицию. Где-то в глубине души она смутно понимала, что новый учитель ей понравился, произвел впечатление, но это, тем не менее, вызвало у нее глухое противление. Будь она более впечатлительной, ранимой, это можно было бы объяснить тем, что она опасается разочарований: он – учитель, намного старше ее, и вообще. Словом вряд ли у них что-то может быть. Но Яна не опасалась роковой сердечной привязанности, это – не для нее. Может, в другой жизни, но не сейчас.

И все же тот факт, что она не осталась равнодушна к Андрюше, породил недовольство. Он всего лишь учитель, и с какой стороны к этому не подойди, плюсов никаких. Да и сами учителя для Яны были чем-то вроде касты неприкасаемых. Жалкие создания, что с них возьмешь?

Юля терпеливо ждала ответа.

– Просто так, – Яна хохотнула. – Приколоться захотелось.

Юля издала вынужденный смешок. Впрочем, почему нет? По правилам жить не интересно.

– Ты бы видела, как он бедненький замялся. Только что не покраснел. С умным видом начал втолковывать, почему нельзя ввести факультатив по географии.

Теперь Юля улыбнулась широко, искренне. Все-таки Яна – та еще выдумщица, с ней точно не соскучишься.

– Тогда я предложила ему учить отдельно одну меня.

– Ого! И что он сказал?

– Попросился договорить в другой раз.

– И что? Договорили?

– Я ж его еще не видела.

– Понятно.

Яна поймала себя на том, что после пятницы почти вообще не думала про нового учителя. Она поддалась импульсу, устроила Андрюше «введение в жизнь 11 «А»», после чего интерес к этому не пропал, она его как бы заморозила до нужного момента.

И вот сейчас, после разговора с Юлей, которая, оказывается, также неравнодушна к новому учителю, желание пощекотать нервишки Андрюше снова проснулось.

Юля о чем-то призадумалась. Наверное, была под впечатлением шуточки своей подруги. Яна легонько толкнула ее локтем.

– Ты о нем что-нибудь уже слышала? Женат или как?

Юля всегда предоставляла Яне массу информации о происходящем в школе и за ее пределами. Не то, чтобы она была классической сплетницей, скорее, она умела слушать и обладала каким-то особенным качеством: оказывалась в нужное время в нужном месте. Что-то в ней было, что заставляло парней и девушек безбоязненно говорить при Юле, если даже она была сторонней слушательницей. Это притом, что впечатление было ошибочным.

– Он не женат. Не знаю, есть ли подруга, кажется, тоже нет. Но, что не женат – точно.

Яна ухмыльнулась. Совсем, как хищница. Она уже знала, что отсутствие постоянной партнерши делает мужчин намного податливей. Ослабляет их здравомыслие, увеличивает шанс совершить какую-нибудь глупость в отношениях с женщинами.

Об этом ей говорил один из ее бывших взрослых любовников.

3

Андрей Анатольевич с интересом рассказывал притихшим ученикам:

– На Земле есть по-настоящему райские уголки. Если, конечно, что-то вообще можно сравнивать с раем. Эти места, естественно, расположены в теплых широтах. Чаще на островах, где нет серьезных неудобств, свойственных материковой части тропиков. Таких, как, например, сумасшедшая влажность, полчища докучливых насекомых, разные болезни, являющиеся бичом даже для местного населения. Одно из таких мест – Сейшельские острова. Если кто не в курсе, Сейшелы расположены в Индийском океане чуть южнее экватора, возле Африки. В течение года температура воздуха на островах обычно не опускается ниже двадцати трех градусов по Цельсию, но и не поднимается выше тридцати двух. Блаженное место.

Заливается, как соловей, подумала Яна. Складно, даже она заслушалась. Что же говорить про остальных?

Урок почти заканчивался, и потому Андрюша, уже рассказавший то, что входило в план занятий, позволил себе лирическое отступление. Так сказать, использует остаток времени сразу в нескольких направлениях: не позволяет ученикам покинуть кабинет раньше срока или беситься от безделья, вбивает в их головы дополнительные знания и заодно повышает свой собственный статус в их глазах – посмотрите, какой я неофициальный, простой, на одном уровне с вами, мои дорогие.

Стоило признать, получалось у него совсем неплохо. Похоже, это входит у него в привычку, и эта привычка устраивает большинство из тех, ради кого она и возникла.

Например, вчера, во вторник, Андрюша не обошел стороной и другой свой предмет – историю. Плавно перевел разговор с Европы современной на средневековую. Объяснял, что Старый Свет не всегда был ведущим. Что когда-то Европа была невероятно отсталой в сравнение с Ближним Востоком. Темной, забитой, грязной. Даже варварской. Простые люди годами не мылись и были до ужаса суеверны.

Все это Яна уже слышала раньше, но Андрюша рассказывал интересно. Она даже перестала контролировать собственное выражение лица, взгляд, которым созерцала учителя с первой минуты. Впрочем, это не имело значения. Андрюша не смотрел на нее. Вообще. Конечно же, он это делал специально, но получалось так гладко, как если бы Яна отсутствовала.

Вчера это ее не задело, скорее наоборот. Подстегивало. Лишний раз подталкивало продолжить ту игру, что она затеяла в отношении учителя. Игру, необъяснимую даже для самой себя.

Однако вчера ее постигла неудача. Она так и не поговорила с Андрюшей, и все из-за его прыти. То ли он заметил, что она задерживается и, значит, желает поговорить с ним наедине, как и на прошлой неделе в пятницу. То ли он, в самом деле, спешил. Так или иначе, она с опозданием заметила, что учитель вышел из кабинета в числе первых учеников. Яна сжала губы, но и только. Черт с ним. Поговорим в другой раз. Как говорил ее дядя, которого она терпеть не могла, как и его дебильные выражения: у Бога дней много.

Сегодня, заметив у Андрюши то же упорное нежелание встречаться с ней взглядом, Яна решила, что поступит иначе. Не станет ждать, пока все выйдут из класса и, тем самым, возможно, опять спугнет Андрюшу. Она первой покинет кабинет. Покажет, что вовсе не стремится продолжить разговор с учителем, усыпит его бдительность.

Признаться, сегодня она чувствовала легкое раздражение. Он что, игнорирует ее? Как же тогда тот взгляд, которым он наградил ее в свой первый рабочий день? Взгляд самца, пустившего слюни из-за недосягаемости объекта противоположного пола.

Наконец, прозвенел звонок, и Яна ухмыльнулась. Она была готова и поднялась из-за парты быстрее других.

4

Андрей не спеша собирал в папку бумаги с материалом для занятий.

Сегодня настроение отличное. После нескольких пасмурных дней выглянуло солнце. По прогнозам обещают потепление. Давно пора. Сугробы снега, пиявками затаившиеся на черном влажном теле земли, портят вид, возвращают мысли назад к зиме. Наконец-то они исчезнут.

Конечно, самое главное: он уже втянулся в новую работу. Уже получает удовольствие, как и должно от любимого дела. Исчезли первоначальные шероховатости.

Когда прозвенел звонок, Андрей, как обычно, ничего не сказал. Все и так знают: они свободны. Звонок для нового учителя – закон. Не успел что-то рассказать, это – твоя вина, надо было раньше суетиться, и ребята не обязаны из-за твоих же промахов лишаться хотя бы минуты перерыва. Конечно, он делает так, чтобы все успеть, время даже остается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.