Павел Бессонов
Личное мнение

Взгляд

Две фотографии

Вот он, худышка – трусы и панама.
Лет четырёх может быть, или меньше.
Рядом стояла, наверное, мама
– В кадре случайно полоска одежды.
Всё впереди, что обычно приходит
– Школа, влюблённость, чины и награды,
Женщины, дети… И он не отводит
От объектива пытливого взгляда.
Вот он сутулый, поблёкшая кожа,
Складки лица и морщины. Немного.
Он ещё бодр. Обижаться негоже
На хромотою сведённую ногу.
Всё позади, что ему причиталось.
Всё, что досталось, что надо – не надо…
Лёгкая дымка печали… Усталость
Не остудила пытливости взгляда.

«Жизнь преподносит редко подарок…»

Жизнь преподносит редко подарок –
Платим за то, что положено даром.
В мире, который привык к терактам,
Дожить до вечера стало фактом
Мужества. И это без шуток.
На любовь хватает десять минуток.
Амнезия стала чаще, чем насморк.
В каждых сутках есть забитые насмерть
Прошлые годы уходят к чёрту.
Хотя вот она, запись, в книге учёта.
Значит, воздаст Создатель по полной,
За всё, чего сам никогда и не вспомнил.

Человек

За краткий век свой – в этом часто весь он,
– Готов всерьёз, а иногда шаля,
Вселенское нарушить равновесие
Тщеславья ради, любопытства для.
Познаний пласт подняв ничтожно тонкий,
Волшебников считая за ровню,
С настойчивостью глупого ребёнка
Рукою голой тянется к огню.

«Для каждого вселенная – своя…»

Для каждого вселенная – своя.
Всё внове от рождения до смерти.
О как, бывало, радовался я,
Познав давно открытое, поверьте!
А мыслей мудрых пухлые тома
Пылились нераскрытыми на полках.
В нравоученьях, видно, мало толку.
Учитель жизни только жизнь сама.
Она груба, являясь без прикрас,
Без правил утешительных и прочных….
Взрослеет юность, вглядываясь в нас
И отрицая нас. Я знаю точно.

Стадо

Платим за всё мы, и это вполне справедливо.
Наше сознание неотделимо от коллектива.
Это мышление стада, бегущего к водопою.
Каждый в отдельности это считает судьбою.
От направления бега избавиться медля,
Стадо бежит в одну сторону тысячелетья.
Стадо всё то же теперь и всё те же порядки.
Взрослые особи заняты играми в прятки
Пряча уродство, убожество, скудность познаний
Под покрывалом одежд, привилегий и званий.
Ложью красуясь, позорную истину пряча,
Подлость политикой называя, разбои – удачей.
В стаде копытных всё меньше, других в изобилии,
Бестии крупные есть, но всех больше рептилий.
Да грызунов всех мастей, всех обличий и цвета…
И чудаком антикварным из прошлого века
Сапиенс хомо с остатком стыда или чести
В общем потоке с бегущими тварями вместе.

Из поколения Хамова

Нет вины его личной. Дитя
Он эпохи своей и народа.
В нём смешались, как будто шутя,
Рабство с тайным желаньем свободы.
Он из лозунгов складывал рай,
Создавая подобие веры.
Он не станет счастливее, дай
Власть ему и богатство без меры.
Им не познан желаний предел,
Нет в пути его светлого Храма.
Он не сбросит, хотя б и хотел
Родовое проклятие Хама.

«Что – счастье? Что оно такое…»

Что – счастье? Что оно такое,
И почему о нём мечта?
Безвестье полного покоя
Или подмосток суета?
Неутомимость созиданья
Иль разрушения искус?
Заслуженное обладанье
Или плодов запретных вкус?
Мы от мечты недостижимой
Не отрываем жадных глаз,
И пробегаем мимо, мимо
Того, что осчастливит нас.

Электорат

Тиран карал.
Но тот, кто тих
Спокоен был –
Тиран за них.
За тех, кто молот
Или серп,
Кто глуп иль молод,
В общем – сер.
Кто в меру пьян
И не шумит,
Всю жизнь горбит –
Ласкал тиран.
Тиран ушёл,
И кто-то рад…
Но вот грустит
Электорат!

Завет

На бегу, в торопливом азарте житья,
В безуспешной погоне за веком,
Вдруг припомню, как мать говорила моя:
«Оставайся, сынок, человеком!»
В горле горькая правда сожмётся комком…
Как мне быть с материнским заветом?
И под левым соском обожмёт холодком,
И невольно оглянешься – где ты?
Доброту и любовь, что ты мне отдала,
Я по ветру пустил, вырастая.
Приспособился, чтобы меня приняла
Человечья жестокая стая.
В этой стае своим я давно уже стал,
Всё прошедшее темень покрыла.
Здесь улыбки похожи на волчий оскал,
А в законе лишь деньги и сила.
Мне и дальше так жить, а когда упаду,
Разрываемый заживо в клочья,
Твой завет повторю я в смертельном бреду:
«Человеком останься, сыночек!»

Путь

Нас держали когда-то толпою за крепким забором
И в «прекрасное завтра» толкали. Мы шли коридором.
Золотое и красное нам в отдаленье сияло.
Нас манило оно и невиданное обещало.
А теперь мы толпой, что томилась за крепким забором,
Беспрепятственно топает новым уже коридором.
Коридором широким – даны нам простор и свобода.
Только стены глухи и немало нам топать от входа
До «прекрасного завтра», мерцающего еле-еле,
До которого шустрые, правда, допрыгнуть успели.
И теперь нам советуют, как с направления не сбиться.
И похожи на прежние этих советчиков лица…
Мы идём, торопясь, подминая того, кто слабее.
Тот, наверно, дойдёт, кто покруче иль выжить сумеет.

Псы

Люблю собак. Их преданность ценю.
Её примеров в жизни знаю много.
За суповое скромное меню
Верны они хозяину, как богу.
Они порой готовы разорвать
Тех, на кого владелец их натравит.
Кто жертва? По-собачьи им плевать.
Поступком их мораль людей не правит.
Для них закон – хозяина приказ…
Никто скотов обученных не судит,
Но страшно то, что ходят среди нас
Собачью верность выбравшие люди.

«Что делать бедняку…»

Что делать бедняку,
Звенеть в кармане медью?
Весь грех его в одном
– В неласковой судьбе.
Быть может, он готов
На большее, не медля,
Да плата велика
И близок звон оков.
Ведь кто похитит грош,
Того прижмут законы,
Которые блюдут
Законное ворье.
А кто обворовал
Страну на миллионы,
Законом оградит
Достоинство своё.

«Можно много о чести вещать…»

Можно много о чести вещать,
О себе заикнуться не смея,
Если тяга к красивым вещам
И нарядным машинам сильнее.
И в компаниях, рюмку держа
До краёв напоенную влагой,
О бессовестности дележа
Говорить с алкогольной отвагой.
Сильных мира кляня за глаза
Возложить на законы надежду,
Хотя могут теперь «заказать»
И прикончить быстрее, чем прежде.
И не стоит эпоху бранить,
Мы её порожденье больное
И убить могут нас и купить
Те, кто не постоит за ценою.

«… Чужая душа – потёмки…»

«… Чужая душа – потёмки»
Хорошо рассуждать, пока жив и здоров.
Отвернуться, советов чужих недослушав.
Я сегодня узнал, что сосед мой, Петров,
Этой ночью во сне отдал Боженьке душу.
Что приснилось ему – никому не узнать.
Православная лента на лбу, как путёвка
В те края, где равны и плебеи и знать,
А их души выходят на свет из потёмок.
Но пока и чужую не разглядишь,
И свою укрываешь в потёмках от прочих.
Продолжается то, что считается жизнь.
Если спросят: «Как жизнь?», отзовёшься:
«Не очень…»

«Серого цвета рассвет, а ведь был голубым…»

Серого цвета рассвет, а ведь был голубым.
Но не уверен, что это природы загадка.
Просто жирнее и гуще над домнами дым
В чашке воды кипячёной всё больше осадка.
И понимаем, какая короткая жизнь.
Трудно успеть за неё что-то сделать толково.
Вот и торопимся взять то, что плохо лежит.
Только теперь всё сложнее нащупать такого,
Вроде бы должен прогресс, о котором трубят,
Жизнь облегчить, наполняя её интересом,
А получается дело, по сути, «труба»
Всё от того же, как мы понимаем, прогресса.

По Диогену

Тот, кто копается в мусорной куче, пожалуй,
Для большинства населения неуважаем.
Мимо идущие, тем более едущие, горожане
Не разбираясь, таких именуют бомжами.
Это, однако, неверно, и уж потому некрасиво.
Есть у любого искателя и жилище и ксива.
Да и дипломы найдутся о высшем гуманитарном.
Не обвинишь их в невежестве элементарном.
Неторопливо у куч они шевелятся разрытых,
Пренебрегая простыми удобствами быта.
Жизни «естественной» зная реальную цену,
Следуя к счастью путём мудреца Диогена.

Октябрь

Он не ошибка, не случайность. Нет!
Судьба его назначила России,
И перечню нас окруживших бед
Глубинные причины есть иные.
Октябрь не тайный заговор вельмож,
Не террористской шайки злая шалость.
Нарыв Российский он рассёк, как нож,
И с гноем кровь здоровая смешалась.
Не унижайте, не топчите тех,
Кого Октябрь вознёс на гребень власти.
Над павшими смеяться нынче грех –
Они несли свои рецепты счастья.
И не бросайте лишь вождям упрёк
За новый мир, казарменно-острожный.
Их миллионный подхватил поток
Разбуженных толчком неосторожным.
Добро и зло неслось в потоке том,
Цвета и формы складывая пестро,
И так смешалось доброе со злом,
Что и теперь их разделить непросто.
Душою Октябрю принадлежа
Гордимся нашей пролетарской хваткой.
Жива в умах идея дележа
И классовая ненависть к достатку.
Те семь десятков лет прошли не зря,
Примята воля поколений с детства,
Багровые ожоги Октября
Передаются внукам по наследству.

«Что прошлое? Всего лишь мгновений мозаика…»

Что прошлое? Всего лишь мгновений мозаика
Сложенная как попало.
Что время? Изменяются вещи, старея
И чувства стареют тоже.
Можно возрадоваться – сделано, вроде, немало.
И огорчиться: мог бы сделать получше…

След на песке

«Я уводил тебя навстречу маю…»

Я уводил тебя навстречу маю,
Всё зная и не зная ни о чём.
Одна дорога, лунная, прямая
Вела нас неразгаданным лучом.
Май бушевал садами, бело-розов,
По-молодому резок и упрям.
Куда идём? Не задаю вопросов,
Оставлю их дождливым сентябрям.
Куда идём, я лишь потом узнаю,
Сто раз закаюсь, снова ошибусь,
Май прокляну – и поклонюсь я маю,
Надеясь возвратиться – не вернусь.
Куда мы шли? Тропинок в жизни много.
Загадочна в ночи их полутьма…
Любовь и юность… Лунная дорога
Всегда пряма. По-прежнему пряма.

Молитва

Дыханье ночи горячит плечо,
Кудрявый локон мне щекочет кожу.
Благодарю, что чувствую ещё
Ответное волнение, мой Боже!
И молчаливый Космос не гнетёт,
И суета земная не тревожит.
Как всё проходит, этот миг пройдёт.
Благодарю за то, что был он, Боже!

«Когда затихнет к вечеру листва…»

Когда затихнет к вечеру листва,
Затеплит небо звёзды меж деревьев.
Вдруг соловей, один ещё сперва,
Пронижет тишину звенящей трелью.
Потом другой откликнется ему,
Как будто бы у них соревнованье…
И сердце стиснет счастье ожиданья,
Понятное тебе лишь одному.

«Мы пьём кагор – божественный нектар…»

Мы пьём кагор – божественный нектар.
Не веселит, но остроту овалит
Углов судьбы. Посредственное хвалит
И чепуху городит на алтарь.
Выходим в парк, притихший словно зал
Встречающий решение присяжных.
Мы на скамью знакомую присядем
И к небу молча возведём глаза.
Над нами не угрюмость потолка.
А наших судеб звёздная загадка.
Так грустно почему-то и так сладко,
Когда в моей руке твоя рука.
Я октябрём задумался всерьёз
На полпути к зиме, на перевале,
В осеннем парке, в молчаливом зале,
Светящимся от глаз твоих. От звёзд.

Мой город

Сердцебиение его и дыхание слито с моим.
Зной его, слякоть весенняя стали моими.
Он от судьбы моей уже неотделим
Лишь потому, что я в нём произнёс твоё имя.
Мой потому, что и сердце оставлено здесь.
В нём, а не где-нибудь, я не дождался ответа…
Памятник что ли у этого дома возвесть,
Что не имеет покуда особой приметы?
Ей ещё долгие годы безлико стареть,
Пятиэтажке унылого серого тона,
Память жива и её невозможно стереть
Как неудачные записи магнитофона.

Ночное метро

Лысоватый, немолодой.
Молодая и с виду дурнушка.
Под высокой полночной звездой
Что же их привязало друг к дружке?
И о чём они вместе молчат,
Одинокие, с прочими рядом?
Неизвестной тревоги печать
Словно дымка туманит их взгляды.
В даль подземную мчится вагон.
Чёрный ветер за окнами свищет.
И она неподвижна, и он,
Только руки пожатия ищут.
Что их ждёт? Им самим невдомёк.
Что им надо? Соблазнов так много…
Мрак за окнами быстр и глубок.
Гул колёс наполняет дорогу.
И тоннелю не видно конца…
Вдаль от тех, кто читает и дремлет,
Мотыльками ночными сквозь землю
В жажде света летят их сердца.

«Час пробуждения влюблённых…»

Час пробуждения влюблённых,
Рассветный час дарует жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.