Фёдор Раззаков
Виктор Тихонов творец «Красной машины». КГБ играет в хоккей

© Раззаков Ф. И., 2016

© Книжный мир, 2016

Великому советскому хоккею посвящается

Часть первая. Гений хоккея

7 февраля 1977 года, понедельник, Москва, Дворец спорта в Лужниках, матч чемпионата СССР ЦСКА – «Спартак»

Облокотившись локтями на деревянную стойку правительственной ложи, Леонид Ильич Брежнев с интересом наблюдал за тем, как спартаковцы, проигрывавшие его любимому ЦСКА со счетом 3:5, но не желавшие сдаваться, организовали очередную атаку на ворота Владислава Третьяка. В углу площадки к шайбе первым подкатился спартаковец Валентин Гуреев, который собирался отправить ее на пятачок, где его паса уже дожидались партнеры. Но повернуться лицом к воротам спартаковец не успел. В следующую секунду ему в спину на крейсерской скорости врезался армеец Борис Александров, который так толкнул соперника на борт, что тот «вонзился» в него, будто гвоздь в упругую доску. Звук расколовшегося, как грецкий орех, шлема на голове спартаковца был слышен всему стадиону. От этого звука Брежнев даже откинулся всем телом назад, а с его губ сорвалось смачное матерное ругательство, которое услышали не только те, кто сидел с генсеком в правительственной ложе, но и зрители, расположившиеся прямо под ней.

– Нет, ты видел, что творит этот сукин сын? – генсек повернул голову к сидевшему рядом с ним Кондратьеву, чиновнику из отдела хоккея Спорткомитета СССР. – Это же форменный бандит в хоккейной форме.

– А я давно говорил, что надо гнать его к чертовой матери из команды, – тут же откликнулся на гневную филиппику генсека Кондратьев. – Носимся с ним, как с писаной торбой.

– Так уж прямо и гнать? – встрял в разговор генерал-майор Скурлатов – один из начальников Спортивного комитета Министерства обороны СССР, сидевший по другую сторону от генсека. – Видимо товарищ Кондратьев, болеющий за «Спартак», мечтает ослабить ЦСКА на финише сезона.

– Причем здесь мои пристрастия? – возмутился Игнатов. – Вы разве не видели, с чего все началось? Гуреев обыграл вашего любимчика на своей половине, а тот догнал его у своих ворот и впечатал в борт со всей своей неуемной злости. Так ведь можно человека инвалидом сделать.

– Прям-таки инвалидом! – отмахнулся от оппонента, как от назойливой мухи, генерал.

Но в этом момент генсек снова подался вперед и спорящие тоже последовали его примеру. Ничего хорошего внизу они не увидели. Распластанный на льду спартаковец не подавал никаких признаков жизни и, колдовавший все это время над ним врач, сделал характерный жест руками своим коллегам – это означало, что надо нести носилки. И спустя пару секунд на лед выбежали двое мужчин с носилками наперевес.

– Ну что на это скажете, товарищ генерал? – в голосе Кондратьева ясно слышались язвительные нотки.

Скурлатов молчал, насупив брови – сказать ему, действительно, было нечего. Пауза в матче затягивалась. Генсек снова откинулся на спинку кресла и, бросив косой взгляд на Игнатова, спросил:

– Тебе не кажется, Павел Сергеич, что наш хоккей все больше становится похож на корриду?

– Кажется, Леонид Ильич, – согласился Кондратьев. – Это все привносится к нам от канадцев. Александров, конечно, игрок талантливый, но после того, как сыграл против них в Суперсерии, нахватался от них всего самого грязного и возомнил себя гладиатором. А молодежь, глядя на него, считает его примером для подражания. Если мы этого не пресечем, эта грязь пойдет гулять по всему нашему хоккею.

– И каким же образом вы собираетесь это пресечь, позвольте узнать? – подал голос Скурлатов.

– Будем каленым железом вычищать этих гладиаторов, – не стал медлить с ответом чиновник.

– Ты не горячись, Пал Сергеич, так ведь можно и дров наломать, – видя, куда катится разговор, произнес Брежнев. – Александров, конечно, сукин сын, но это все-таки наш сукин сын. Он молодой, горячий, но игрок талантливый – нам такие тоже нужны.

– Вот и я о том же, Леонид Ильич, – воспрянул духом Скурлатов. – У нас на носу чемпионат мира в Вене, на который впервые приедут канадские профессионалы. Это о чем говорит? О том, что времена меняются – жесткий хоккей и в Европе начинает пробивать себе дорогу. Нравится нам это или нет, но это факт. Значит, и нам надо учить наших ребят такому хоккею.

– Вот такому? – и Кондратьев кивнул на лед, откуда бригада врачей уносила на носилках Гуреева, который все еще был без сознания.

– Нет, не такому, – в голосе генерала послышались стальные нотки. – Это, конечно, перегиб. Но жесткость нашим ребятам все равно прививать нужно. А-то у нас не хоккей, а сущий балет получается. Вы там в Спорткомитете не видите этого, что ли?

– Я смотрю, Леонтий Ильич, вы в Министерстве обороны много чего видите, – огрызнулся Кондратьев. – У нас, с вашего позволения, не балет, а красивый и комбинационный хоккей. При этом туманный, поскольку у нас менталитет советский, а не канадский.

– Да бросьте вы про гуманизм – не на собрании! – Скурлатов раздраженно взмахнул рукой.

Но тут же осекся, вспомним, что рядом сидит сам Генеральный секретарь. Однако Брежнев пропустил эту реплику генерала мимо ушей. Вернее, сделал вид, что пропустил. Этот разговор был ему интересен, поскольку хоккей он любил и ему была не безразлична его дальнейшая судьба. Но поскольку многие нюансы его развития он не знал, ему было интересно послушать мнение людей, которые по долгу службы разбирались в этом лучше его. Например, Кондратьев был большим начальником в управлении Зимних игр Спорткомитета СССР, а Скурлатов курировал спортивное направление (в том числе и хоккейную команду ЦСКА) по линии Министерства обороны.

После того, как Скурлатов осекся, разговор прервался и оба собеседника ждали, как отреагирует на услышанное генсек. Понял это и Брежнев, который хотел завершить разговор до того момента, когда игра на льду вновь возобновится – матч-то еще не закончился и сулил впереди интересную интригу.

– Я полагаю, что никто не станет спорить с тем, что Александрова надо наказать, – прервал молчание генсек. – Но вычищать его каленым железом пока рановато – дадим ему время хорошенько подумать. А по поводу балета в нашем хоккее… Думаю, Андрей Иваныч прав – канадских профессионалов не зря возвращают на чемпионат мира – Сабецки понимает, куда ветер дует. Поэтому вам, Павел Сергеич, надо провести совещание по этому поводу в Спорткомитете. И решить, в какую сторону развиваться нашему хоккею. Здесь главное не перегнуть палку и не выплеснуть с водой ребенка. Чтобы хоккей наш не утратил свою комбинационность и красоту, и в то же время приобрел нужную нынешнему времени жесткость, но не жестокость. Если мы станем потворствовать корриде на льду, такие случаи, как сегодняшний у нас будут происходить в каждом матче. Этого допустить нельзя.

7 февраля 1977 года, понедельник, Воскресенск, Дворец спорта «Химик», матч чемпионата СССР «Химик» – «Динамо» (Рига)

– Что это за безобразие? Вы что творите? – негодовал старший тренер рижского «Динамо» Виктор Тихонов, стоя у бортика.

Его гневные филиппики были обращены к главному судье матча, который в очередной раз усмотрел нарушение правил со стороны его игроков. На этот раз в роли нарушителя выступил защитник рижан Крикунов из второго звена. По мнению судьи, он толкнул защитника воскресенцев Сапелкина руками в спину, хотя Тихонов был уверен, что это была вполне обычная силовая борьба у бортика.

– Если за это удалять, тогда вообще запретите силовую борьбу, – поддержал своего коллегу Эвальд Грабовский – помощник Тихонова.

Но судья был неумолим – он жестом потребовал от Крикунова отправиться на скамейку штрафников. Тот взглянул сначала на своего тренера, после чего нехотя отправился отбывать наказание.

– Назаров, Бескашнов, Балдониекс и Воробьев – на лед! – скомандовал Тихонов, выпуская в игру тех игроков, кто умел защищаться.

Однако и тренер «Химика» Юрий Морозов тоже выпустил на лед своих лучших хоккеистов – первое звено во главе с центральным нападающим Владимиром Голиковым. Именно он в этой игре и открыл счет в середине второго периода. А спустя две минуты Кухарж увеличил разрыв. Однако не прошло и двух минут, как Денисов сократил разрыв в счете, а под занавес второго периода Одинцов, с подачи все того же Денисова, восстановил равновесие в игре – 2:2. И вот теперь, когда счет был равным, спорное удаление ставило рижан в весьма сложное положение. Ведь до конца матча оставалось чуть больше пятнадцати минут, а в игре с такой командой как «Химик», который всегда играл от обороны, отыграться было крайне сложно. Значит, рижанам надо было во что бы то ни стало выстоять и не пропустить. И когда минула минута штрафного времени, многим показалось, что им это удалось. Первое звено воскресенцев не смогло «распечатать» ворота рижского вратаря Василенка. Не смогло это сделать и второе звено. Штрафное время неумолимо истекало и Крикунов уже встал со скамейки, чтобы выскочить на лед. Как вдруг произошло необъяснимое. Рижане потеряли шайбу в средней зоне, ее тут же подхватил защитник «Химика» Лапин, который не стал пробиваться к воротам сам, а отдал пас открывшемуся справа от него нападающему Виктору Крутову. И тот, почти без паузы, мощным щелчком послал шайбу в ближний от вратаря угол ворот. И спустя секунду за воротами Василенка зажегся красный фонарь. Счет стал 3:2 в пользу «Химика».

– Чтоб тебя!.. – сорвалась с губ Тихонова гневная тирада.

– Все – теперь они закроются в своей зоне, – услышал он позади себя реплику своего помощника.

Так, собственно, и вышло. Воскресенцы откатились к своим воротам и стали играть от обороны, редко атакуя ворота рижан. Эта победа была для них крайне важна – после нее они обгоняли рижан на два очка и обосновывались на 4-м месте в турнирной таблице. До челябинского «Трактора», который занимал третью строчку, им было рукой подать – всего пять очков.

Время на табло неумолимо уменьшалось, а все попытки рижан спасти ситуацию не приводили к нужному результату. Но волны их атак продолжали накатываться на ворота хозяев поля, которые защищал вратарь Пашков. И в тот самый миг, когда фортуна могла повернуться лицом к гостям и их давление грозило привести к голу, последовало… новое удаление в их рядах. Причем Тихонов, когда услышал свисток судьи, никак не мог понять, в чем дело. Его команда атаковала, и ни один из игроков не входил в прямое столкновение с воскресенцами.

– У вас нарушение численного состава, – озвучил арбитр причину, по которой рижане должны были понести наказание.

– Что за ерунда?! – развел руками Тихонов. – Где вы усмотрели нарушение?

– Вы неправильно провели смену – у вас на льду было шесть игроков, – был неумолим судья.

– Да он издевается над нами! – громко возмутился Грабовский.

– Если вы будете спорить, то я дам две минуты штрафа и вам, – пригрозил судья.

Тихонов бросил взгляд на табло – до конца матча оставалось чуть больше девяти минут. Если из них вычесть эти две штрафные минуты, то на то, чтобы отыграться, у рижан должно было остаться около семи минут. Но для этого надо было еще выстоять вчетвером.

И снова Тихонов выпустил на лед все тех же хоккеистов, которые защищались в момент, когда был удален Крикунов. И «Химик», который все это время отсиживался в обороне, теперь бросился в атаку. Заполнившие Дворец спорта воскресенцы (а на матче был аншлаг – 4 тысячи зрителей), стали дружно поддерживать своих любимцев, скандируя: «Шай-бу! Шай-бу!». И все время, пока под сводами дворца разносились эти призывы, «Химик» не прекращал своих атак. Вот Голиков мощным щелчком послал шайбу в правый угол ворот рижан, но Василенок в последний момент сумел выставить вперед «блин» и шайба отлетела в угол площадки. Ее тут же подхватил игрок «Химика» Жучок и вернул на «пятачок», где дежурил его партнер по нападению Лаврентьев. Тот подставил клюшку, пытаясь переправить шайбу в ворота. Но рижан спасла штанга. Громкий вздох разочарования, вырвавшийся из нескольких тысяч глоток, потряс стены Дворца спорта.

– Плотнее играем, не даем бросать! – закричал Тихонов своим игрокам, опираясь руками на бортик и подавшись всем телом вперед.

В этот самый миг истекло штрафное время у рижан и они заиграли в полном составе. Шайбу подхватил Одинцов, который вошел в зону соперника и бросил шайбу по воротам воскресенцев. Пашков выбросил вперед правую ногу и шайба, попав в «валенок», отскочила на «пятачок». К ней бросился защитник «Химика» Гусев, но сделал он это на долю секунды позже, чем рижский нападающий Емельяненко. Тот первым оказался у шайбы и точным кистевым броском переправил шайбу в незащищенный угол ворот воскресенцев. И красный фонарь возвестил о том, что счет в матче снова стал равным – 3:3.

Всегда сдержанный Тихонов, на этот раз вскинул руки вверх, не в силах сдержать свои эмоции. До конца матча оставалось чуть больше пяти минут и теперь уже рижанам надо было думать о том, чтобы надежно запереться в обороне и не позволить хозяевам льда в очередной раз выйти вперед в счете. На трибунах вновь стали скандировать «Шай-бу! Шай-бу!», подгоняя игроков «Химика» на последний штурм. И он получился самым мощным из всех предыдущих. Дважды шайба попадала в штангу, а за минуту до конца игры на рижском «пятачке» образовалась такая куча-мала, что вратаря Василенка затолкали в ворота вместе с шайбой. Раздался свисток и у Тихонова кольнуло в области сердца. Он вспомнил похожую ситуацию, которая случилась 26 ноября 1976 года в Горьком, где его «Динамо» играло против местного «Торпедо». Рижане бездарно проиграли тот матч 2:7 и именно тогда Тихонова впервые подвело сердце – после игры его увезли в больницу. К счастью, это был всего лишь микроинфаркт, а не нечто более серьезное. Но сегодняшняя игра грозила уложить тренера рижан на больничную койку надолго.

Когда куча-мала рассеялась, все увидели, что Василенок лежит в воротах, но рука с ловушкой у него выброшена вперед. Именно там, а не за линией ворот, покоилась шайба. И судья показал на вбрасывание в правом углу от ворот. Его выиграли рижане, а спустя пятнадцать секунд прозвучала сирена, возвестившая о том, что матч закончился вничью. Это означало, что обе команды набрали по 26 очков и сохранили свое лидирующее положение. Причем, если для воскресенцев этот счет нельзя было назвать слишком удачным (они были хозяевами льда), то подопечные Тихонова могли праздновать пусть маленькую, но победу – для них гостевая игра завершилась взятием одного очка.

Когда его команда ушла в раздевалку, Тихонов направился прямиком в судейскую комнату. Судьи уже находились там, здесь же был и инспектор матча.

– Как вам не стыдно так судить?! – едва перешагнув порог комнаты, громко обратился к главному судье Тихонов.

– А в чем дело, Виктор Васильевич? – в недоумении разведя руками, спросил арбитр. – Матч закончился вничью – вполне удобный счет для обеих команд.

– Причем здесь ничья? Я веду речь о вашем предвзятом судействе, которое повторяется уже не в первый раз, когда речь идет о нашей команде.

– Это вам кажется, – судья демонстративно отвернулся от тренера и щелкнул тумблером телевизора.

В этот миг там шла программа «Время».

– Действительно, Виктор Васильевич, вам надо просто успокоиться, – подал голос инспектор матча, который сидел за столом и что-то писал в протоколе игры. – Вас переполняют эмоции, но они улягутся и вы будете смотреть на все происшедшее другими глазами.

– Мои глаза останутся на том же месте, – продолжал негодовать Тихонов. – И они видят, что в отношении моей команды на финише сезона допускаются непозволительные судейские ошибки. Вот я и пытаюсь выяснить: случайные они или нет.

– Всякий человек может ошибиться, в том числе и судья, – продолжал успокаивать тренера инспектор. – К тому же лично я не нашел в сегодняшних действиях арбитра серьезных ошибок, за которые на него можно было бы нападать.

– А удаление Крикунова, который ничего не нарушал? Наконец, наложение штрафа за вымышленное нарушение численного состава?

– У вас, Виктор Васильевич, всегда виноват кто угодно, но только не вы, – вновь повернулся к тренеру лицом судья. – Вы команду свою лучше тренируйте, тогда не вничью играть будете, а побеждать. Да еще с таким счетом, что никакие судейские ошибки на эту победу повлиять не смогут.

– Все равно я вынужден записать в протоколе свое несогласие с вашими действиями, – объявил Тихонов.

– Сколько угодно, – и по губам судьи пробежала откровенная усмешка.

В это время в программе «Время» дошли до спортивных новостей. Диктор сообщил о результатах сегодняшних игр в хоккейном первенстве и особое внимание уделил игре ЦСКА со «Спартаком» в Лужниках.

– Армейцы выиграли со счетом 6:3 и упрочили свое лидирующее положение в турнирной таблице, – вещал диктор. – Однако на матче произошел неприятный инцидент, который омрачил болельщикам радость от просмотра этого увлекательного поединка. Игрок ЦСКА Борис Александров опасно атаковал спартаковца Валентина Гуреева, который получил тяжелую травму и был отправлен в больницу. Этот случай лишний раз показал, что в нашем хоккее еще не все обстоит благополучно. Грязная игра, которая присуща канадскому хоккею, не имеет права проникать на наши ледовые арены. Этот инцидент лишний раз доказал, что нашему хоккейному руководству предстоит сделать серьезные выводы с тем, чтобы подобные инциденты больше у нас не повторялись.

– Видите, Виктор Васильевич, о чем должна болеть у нас голова в первую очередь: о том, чтобы к нам не проник грязный хоккей, – вновь обратился к тренеру инспектор.

– А мне кажется, ваша голова должна больше болеть о другом – о том, как не допустить грязное судейство, – ответил Тихонов и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

8 февраля 1977 года, вторник, Архангельское, база ЦСКА

На армейской базе шло собрание команды, посвященное вчерашнему инциденту во время матча против «Спартака». В комнате собраний на третьем этаже трехэтажного корпуса базы собралось руководство клуба, игроки, а также гости – представитель Спорткомитета, журналист газеты «Советский спорт». Был здесь и сам виновник произошедшего – Борис Александров, который сидел в гордом одиночестве – в углу, рядом с трибуной, на которую мог взойти любой из желающих.

После того, как комсорг команды Виктор Жлуктов открыл собрание, к трибуне, слегка прихрамывая вышел патриарх команды – тренер Анатолий Тарасов. Видимо, выходя первым, он решил задать тон всему собранию. А начал свое выступление патриарх с экскурса в прошлое:

– Летом 1973 года Анатолий Васильевич Фирсов пришел ко мне и рассказал, что видел в Усть-Каменогорске игрока с отличными задатками: жажда игры, азарт, самоотдача, дерзкая и необычная обводка. Звали этого юного самородка Боря Александров. Я попросил пригласить его в Москву, чтобы лично посмотреть на него в игре. Посмотрел – и поразился. В чем была сила у этого парня? У него были три скорости: взрыв – маневр – сообразительность. Я не много видел хоккеистов, равных Борису по дарованию. Поэтому я стал просить его родителей, чтобы они отпустили сына в Москву. Они согласились, хотя Боре не было 18 лет, его даже не могли призвать в армию. Так Александров оказался в ЦСКА. И вскоре его талант заиграл всеми гранями. Он был очень невыгодным противником в игре, особенно для канадцев. Вспомните, как он играл против клубов НХЛ в новогоднем турне ЦСКА 1975–1976 годов! В Нью-Йорке, в Бостоне, в Монреале – как играл! Заиграла их тройка, где справа – Викулов, а в центре – Жлуктов, Борькин одногодок. Наконец, в Инсбруке Борис становится олимпийским чемпионом. Я тогда назвал Бориса «фейерверком», вкладывая в это слово только хорошее. Но у этого слова, как известно, есть и другое значение. К сожалению, в случае с Александровым оно подтвердилось. Ведь что такое фейерверк? Взрыв, красота – пш-ш-ш… И нет ничего!

Свою речь Тарасов произносил, глядя в зал, в лица собравшихся. Но затем он повернулся к Александрову и обратился непосредственно к нему:

– У тебя, Борис, постоянно проявлялись черты эгоизма – и житейского, и игрового, ибо и то, и другое всегда перекликается. Ты думал прожить жизнь один, не хотел делить славу с другими. Ты не замечал большой дружбы, которая многие годы связывает Петрова, Михайлова и Харламова, помогает им с честью выходить из самых суровых испытаний. Ты не смог оценить дружбы Анатолия Фирсова, который рекомендовал тебя в ЦСКА, и дружбы твоего замечательного партнера по тройке Владимира Викулова, который от всей души хотел помочь тебе стать выдающимся хоккеистом. И поэтому в трудную минуту у тебя не оказалось настоящего друга… Ты не научился уважать старших, поэтому стал неприятен даже тем ветеранам ЦСКА, которые на редкость доброжелательно относятся к людям. Ты оказался эгоистом. И этот эгоизм губит в тебе спортсмена. Задумайся об этом, пока не поздно.

Ретроспекция. Усть-Каменогорск, июнь 1973 года

Борис сидел дома и читал книгу, когда в квартиру внезапно вбежал отец и бросился к секретеру, где у него были сложены вырезки из газет, в которых упоминалось имя его сына – талантливого игрока усть-каменогорского «Торпедо». Отец лихорадочно стал перебирать заметки, складывая их в две разные стопки. Видимо, в одну он отбирал публикации, где о его сыне говорилось подробно, в другую – где только вскользь.

– Ты что делаешь, батя? – поднимая голову от книги, спросил Борис.

– Не видишь, заметки про тебя отбираю, – последовал ответ.

– Зачем? – продолжал допытываться сын.

– А ты разве не слышал, что к нам во Дворец спорта приехали хоккеисты ЦСКА во главе с Фирсовым? Вот хочу им показать заметки про тебя – должны же тобой когда-нибудь и в Москве заинтересоваться.

– Ты же меня уже в Ригу сосватал, – напомнил сын отцу недавнюю историю.

Месяц назад их «Торпедо» играло очередной матч первой лиги против рижского «Динамо». И Александров-старший перед игрой подошел к тренеру рижан Виктору Тихонаву и спросил: как, мол, его сын играет, вам нравится? Тренер ответил прямо: парень очень перспективный.

– Тогда возьмите его к себе, – предложил отец.

Тихонов не ожидал такой наглости и хотел было уйти от прямого ответа. Но затем, подумав, сказал:

– Хорошо, пусть приезжает ко мне в Ригу – мы его в деле посмотрим.

И вот теперь Александров-старший загорелся новой идеей – сосватать отпрыска в ЦСКА. Честно сказав при этом сыну:

– Все-таки Москва это не Рига – если туда попадешь, можно потом и на сборную нацелится. Но для этого тебя представить надо во всей твоей красе. Вот я и подумал – пусть почитают, что о тебе наши местные газеты пишут.

Выслушав отца, Борис захлопнул книгу, бросил ее на подоконник и подошел к родителю. Отодвинув его плечом от секретера, он сгреб все заметки в одну кучу и положил их обратно в папку. После чего закрыл дверцу секретера.

– Ты чего это, сынок? Я же как лучше хочу, – удивился отец.

– Батя, ничего никуда носить не надо. Захотят, сами заметят.

8 февраля 1977 года, вторник, Архангельское, база ЦСКА

После Тарасова к трибуне вышел один из игроков. Как эстафетную палочку, он подхватил тему, прозвучавшую в последних словах Тарасова:

– Александров, еще выступая за команду Усть-Каменогорска, страдал зазнайством. Не избавился он от этого и в нашей команде. Например, на замечания своих старших товарищей он может процедить сквозь зубы: «Не учи ученого». Ему постоянно приходится делать замечания, чтобы он спустился с небес на землю. После серьезных разговоров он мог на некоторое время сдерживаться, но потом снова возникали рецидивы. Ни один советский спортсмен не может так поступать, как поступил Александров. Стыдно здесь сидеть всему руководству клуба и краснеть за твои действия, Борис.

Еще один игрок команды вспомнил историю двухгодичной давности, связанную с именем другого армейца – Валерия Харламова:

– В матче против Воскресенского «Химика» Валерий нарушил правила – ударил кулаком по лицу Владимира Смагина, с которым он когда-то играл в команде «Звезда» из Чебаркуля. Сделано это было не со зла, а в пылу борьбы. Но как же переживал тот инцидент наш товарищ! Уже на следующий день он бросился разыскивать Смагина, чтобы принести ему свои извинения. Он потратил на его поиски почти целый день, поскольку тот только что переехал в новый район в Люберцах и его адреса еще не было в Мосгорсправке. А когда Валерий нашел-таки нужный дом, оказалось, что Смагин сидит на хоккее в Лужниках. Валерий бросился туда, но опоздал – матч уже закончился. И только поздно вечером, узнав от жены, что его ищет сам Валерий Харламов, Смагин позвонил ему домой по телефону. И наш товарищ извинился перед ним за свой проступок. Вот что значит человеческое благородство и хоккейное товарищество! А ты, Борис, вчера после игры даже не пришел в раздевалку «Спартака», чтобы поинтересоваться здоровьем человека, с которым ты так жестоко обошелся. А ведь он не только твой старший товарищ, он твой земляк – Гуреев чуть раньше тебя два года играл за усть-каменогорское «Торпедо». Как же так можно, Борис?!

Слушая эту речь, Александров попытался отыскать глазами Валерия Харламова, но тот сидел в самом конце комнаты и разглядеть его за головами товарищей виновник происходящего так и не сумел. В этот миг в его памяти всплыл эпизод почти трехгодичной давности.

Ретроспекция. Ноябрь 1973 года

В тот памятный день Борис Александров коротал время в своей двухместном номере на базе в Архангельском. Его напарника, Виктора Жлуктова, рядом не было, поэтому перекинуться в карты было не с кем. Выйдя на балкон, Александров какое-то время смотрел на раскинувшуюся внизу Москва-реку, но быстро замерз и вернулся в номер. Лег на кровать и, прикрыв глаза, мысленно перенесся на свою родину, в Усть-Каменогорск. Его ностальгическим мыслям как нельзя лучше помогала пронзительная песня из радиоприемника в исполнении какого-то зарубежного певца с бархатным голосом, которого хоккеист слышал впервые. Песня была на английском языке и из всех слов, звучавших в ней, Александров понимал только одно – сувенир. И надо же будет такому случится, что тема этой песни окажется для него актуальной буквально в процессе ее исполнения.

Увлеченный прослушиванием, хоккеист не сразу заметил, как в комнату вошел его товарищ по команде – Валерий Харламов. А когда гость был обнаружен, Александров тут же вскочил с постели, но сразу застыл на месте, увидев, как вошедший приложил палец к губам: дескать, давай дослушаем песню. Когда прозвучал ее последний аккорд, Харламов произнес:

– Странно, эту вещь я еще никогда не слышал, хотя певца знаю. Наверное, новинка.

Поймав вопросительный взгляд Александрова, Харламов пояснил:

– Это Демис Руссос из Греции. А пел он, как я понял, про какой-то сувенир. Ты не поверишь, Борис, но я пришел к тебе по этому же вопросу. Бывают же в жизни совпадения!

– По какому вопросу? – не понял Александров.

– Я же говорю – по поводу сувенира. Пойдем со мной, сам все увидишь.

И Харламов, направляясь к двери, жестом позвал с собой и Александрова.

Спустя несколько минут они оказались в комнате, где Харламов проживал с двумя своими партнерами по знаменитой тройке – Михайловым и Петровым. Только в данную минуту ни того, ни другого в комнате не оказалось.

Когда Александров переступил порог жилища, Валерий достал из-под кровати баул, из которого торчали несколько клюшек, и положил их у ног гостя.

– Эти «палки» мне на днях прислал из Канады один из тренеров канадской сборной, с которой мы год назад играли Суперсерию, – сообщил Харламов. – И ты представляешь – все они с правым хватом. А у меня-то левый, как у большинства. И почему мне прислали именно такие, понять не могу. Наверное, напутал что-то тренер. Вот и я стал прикидывать, кому в нашей команде они могут быть кстати. И вспомнил, Борис, про тебя. Ты же у нас праворукий?

Вместо ответа Александров лишь утвердительно кивнул головой. Он был настолько ошарашен услышанным, что никак не мог поверить в то, что ему так несказанно повезло – получить такой королевский подарок. Ведь молодежь в ЦСКА играла отечественными клюшками, которые были весьма незамысловатыми по виду и ненадежными по части своей крепости, и тут на тебе – настоящие канадские клюшки!

– Ну, что ты молчишь – берешь «крюки» или нет? – спросил Харламов.

– Конечно, беру! – спохватился Александров, чем привел дарителя в радостное возбуждение. Мэтр рассмеялся и пару раз ободряюще хлопнул молодого коллегу ладонью по плечу. После чего сказал:

– На тренировки эти «крюки» не приноси, работай с нашими. А вот на чемпионат мира взять их советую – могут пригодиться.

Речь шла о первом молодежном чемпионате мира, который через месяц должен был пройти в Ленинграде. И ведь как в воду глядел Харламов! На том чемпионате сборная СССР завоевала золотые медали, а Борис Александров стал вторым по результативности после своего коллеги по команде Виктора Хатулева из рижского «Динамо» – тот набрал 9 очков, а у Александрова было всего на два гола меньше. Правда, Борису пришлось схитрить. Он сделал изгиб на харламовских «крюках» чуть больше положенного по норме. Но поскольку обнаружилось это уже в самом конце чемпионата, в финальной игре против канадцев, Александрову присудили лишь десятиминутный штраф, а забитые им две шайбы отменять не стали. Наши, кстати, в том матче победили родоначальников хоккея с разгромным счетом – 9:0.

8 февраля 1977 года, вторник, Архангельское, база ЦСКА

А собрание между тем продолжалось. К трибуне вышел журналист «Советского спорта», которому предстояло осветить этот инцидент в ближайшем номере газеты. Его речь была не менее суровой, чем предыдущие:

– Мне не раз приходилось слышать этакое снисходительное: «Ну что вы – то есть мы, журналисты – придираетесь к Александрову. Он еще мальчишка. Вот малость повзрослеет – и поумнеет. Но что мы видим? Взрослеть Александров действительно взрослеет. Но вот умнеть?! Этот, с позволения сказать, «мальчик» вчера даже не подъехал к лежащему на льду Валентину Гурееву, а в раздевалку шел с этакой ухмылкой на лице. Вальяжной походкой, вразвалочку он шествовал по коридорам Дворца спорта, чему я сам был свидетелем. На нем была роскошная дубленка, на голове модный пробор – все, как полагается. А мне вспомнились первые послевоенные годы: эдакие молодцы в кепках-малокозырочках с челкой, свисающей на низкий лоб, и их наглое: «А ты шо-о?!» Тогда в темных переулках можно было столкнуться со шпаной, желающей покуражиться.

Казалось бы, что эти типы давно ушли в прошлое. И вот на тебе: вчера на ледяной арене, залитой светом прожекторов, перед тысячами зрителей хоккейный шлем вдруг взял и обернулся той самой кепкой-малокозырочкой.

– Что-то вас не в ту степь потянуло, – раздался из президиума, который расположился за спиной выступающего, суровый голос начальника команды. – У нас здесь не бандитское формирование, а спортивная команда Министерства обороны.

– Вот и я о том же, – повернулся на голос начальника выступающий. – Нельзя воинскому коллективу попустительствовать хулиганам, которые позорят его честь. Таких людей надо строго наказывать, чтобы другим было неповадно.

Сказав это, выступающий покинул трибуну и сел на свое место в первом ряду. После этого начальник команды обратился к Александрову:

– Ну, что, Борис, есть тебе что сказать своим товарищам?

Александров поднялся с места и уже готов был начать свою речь, когда начальник команды жестом прервал его не начавшееся выступление и пригласил выйти к трибуне. Хоккеист повиновался. И, глядя в глаза своим товарищам по команде, был краток:

– Спасибо всем за правильные и честные слова по моему адресу. Я осознаю свою вину перед командой и ее руководством, поэтому обещаю сделать нужные выводы.

– А как насчет Гуреева? – раздался за спиной Александрова голос все того же начальника команды.

– После собрания я поеду к нему в больницу и попрошу прощения, – ответил хоккеист.

И, опустив голову, вернулся на свое место. Рассказывать о том, что Гуреев сам вынудил его на эту грубость, несколько раз ударив в ходе игры клюшкой по рукам, Александров не стал – понимал, что это вряд ли кого-то сможет «пронять». Да и неадекватной была месть – за удары по рукам жестокий толчок на борт.

– Ну, что, ребята, поверим Борису? – спросил начальник команды.

С места раздалось: «Поверим».

– Тогда запишем в протоколе собрания строгое предупреждение и дисквалификацию на ближайшие пять игр.

Однако, едва выступавший это произнес, к нему наклонился, сидевший рядом тренер команды Константин Локтев и что-то ему сказал на ухо. После чего начальник команды внес поправку:

– Прошу прощения, не на пять игр, а на три. Думаю, этого наказания Александрову будет вполне достаточно, чтобы осознать всю меру своей вины.

9 февраля 1977 года, среда, Рига, Латвийская ССР, квартира Тихоновых

Тонко намазав на хлеб сливочное масло, Виктор Васильевич Тихонов налил в чашку горячего чая из фарфорового чайника. И кусая бутерброд, молча наблюдал за тем, как жена Татьяна гладит ему рубашку на гладильной доске. До приезда служебной «Волги», которая должна была отвезти тренера рижского «Динамо» с его квартиры на улице Вейденбаума на очередную тренировку на базу команды в Кандаву (тихий городок с восьмитысячным населением в 80 километрах от Риги) было еще полчаса, поэтому никто не торопился: Тихонов молча ел бутерброд, а жена гладила, мерно водя утюгом по доске. Поднявшись с постели два часа назад, Тихонов уже успел сделать утреннюю пробежку до Дворца спорта (он находился в десяти минутах от его дома – на улице Кришьяна Барона) и обратно, и даже принять душ. Теперь оставалось еще позавтракать, после чего можно было сказать, что первая половина утра полностью удалась. И в этот самый миг в коридоре зазвенел переливами красивой мелодии дверной звонок.

– Интересно, кто это с утра? – спросила жена, перестав гладить.

– Доглаживай, а я пойду открою, – положив недоеденный бутерброд на тарелку, Тихонов встал из-за стола и отправился в коридор.

Следом за хозяином увязался их карликовый пудель Нерон, который отличался веселым нравом и обожал гостей, в какое бы время суток они не приходили.

Ранним гостем оказался композитор Раймонд Паулс, который жил в одном подъезде с Тихоновыми, только четырьмя этажами выше – на шестом.

– Здравствуй, Василич, – расплываясь в улыбке и переступая порог, поздоровался композитор. – Извини за ранний визит, но иначе не получается – улетаю на гастроли.

– Куда, если не секрет? – поинтересовался Тихонов.

– В Чехословакию, на неделю. Выступаем с моим ансамблем «Модо» в пяти городах. Мы ведь, как и вы, хоккеисты – все время в разъездах. Ты ведь тоже только вчера из поездки вернулся.

Композитор был прав – рижское «Динамо» вернулось из Воскресенска вчера днем.

– Значит, ты видел нашу игру? – поинтересовался Тихонов, зная о том, что Латвийское телевидение вело трансляцию этого матча. – Какое мнение сложилось?

Вопрос был задан не случайно. Композитор следил за успехами рижского «Динамо» и, пользуясь своим соседством с тренером, частенько делился с ним своими впечатлениями, которые позволяли Тихонову увидеть игру своих подопечных глазами стороннего наблюдателя.

– Мне кажется, что последние удаления у вас были несправедливыми, – после короткой паузы произнес Паулс.

– Надо же, и ты у экрана это заметил? – искренне удивился тренер.

– А что тут замечать – все, как говорится, на лицо. Не хочет кто-то, чтобы команда из Прибалтики вошла в тройку призеров. Вот и сдерживают вас. Кстати, кто судил ваш матч?

– Бригада из Москвы. Поэтому я еще до игры предчувствовал, что судьи будут вставлять нам палки в колеса.

– Как хорошо, что ты вспомнил про свои предчувствия, а то я совсем забыл, зачем к вам зашел, – рассмеялся композитор.

И он протянул соседу пластинку, которую все это время держал в руках:

– Мой новый диск так и называется – «Предчувствие». Он только что вышел на нашей рижской «Мелодии». А через две недели, когда мы вернемся с гастролей, мы будем «обкатывать» песни с него на публике – в Большом зале филармонии. Так что милости прошу быть на одном из концертов тебя и всю твою команду.

– Раймонд, спасибо большое, но сколько раз тебе повторять – не мою команду, а нашу. Ты же коренной рижанин, в отличие от меня.

– Прости, Василии, забыл, – засмеялся в ответ Паулс.

– Ты не только это забыл, Раймонд, – подала голос из комнаты жена Тихонова. – Ты забыл поздороваться со мной и пригласить на свой концерт и меня.

– Извини, Татьяна, я думал, что ты уже умчалась на работу, – все так же стоя на пороге, громко произнес Паулс. – Естественно, мое приглашение подразумевает и твое присутствие. И сына своего, Васю, тоже прихватите. Он, кстати, как?

– Хорошо, но он сейчас в отъезде – «Латвияс Берзс» участвует в турнире в Минске, – ответил за жену Тихонов.

– Ну, тогда я пошел, – протягивая ладонь для прощального рукопожатия, произнес композитор.

Вернувшись в комнату, Тихонов взглянул на настенные часы – они показывали, что до приезда служебной машины было еще пятнадцать минут. Он извлек из конверта пластинку и поставил ее на проигрыватель. Но прежде, чем он успел опустить иглу на диск, жена спросила:

– Как он сказал называется пластинка?

– «Предчувствие».

– Красивое название, – жена догладила рубашку и, повесив ее на спинку стула, присела на диван, чтобы насладиться музыкой. Рядом с ней тут же примостился и Нерон.

– Ну что же, посмотрим, что новенького сочинил наш знаменитый сосед, – произнес Тихонов и опустил иглу на диск.

И по квартире разлились чарующие звуки новой композиции Раймонда Паулса, давшей название всей пластинке. Пока звучала песня, Тихонов, присев на диван рядом с супругой и обняв ее за плечи, погрузился в собственные мысли. В эти минуты ему почему-то вспомнилось послевоенное время – 1949 год, когда он, будучи 19-летним молодым человеком, перемахивал через забор в кинотеатр «Форум», который находился рядом с его домом на Малой Колхозной улице, и смотрел итальянский фильм режиссера Марио Коста «Любимые арии» с музыкой Джованни Фуско и восхитительной Джиной Лоллобриджидой в главной роли. Эту музыкальную ленту, где звучал знаменитый шлягер в исполнении певца Тито Гобби «Скажите, девушки», Тихонов смотрел раз двадцать – так она его потрясла. Он в ту пору играл в футбол на стадионе «Буревестник» (на его месте потом построят спорткомплекс «Олимпийский») и о хоккейной карьере не думал. Всеми его помыслами с детства владел футбол.

Ретроспекция. Москва, 1940 год, Двор между Садово-Сухаревской и Малой Колхозной улицами

В футбол в предвоенной Москве мальчишки гоняли до изнеможения. Играли тряпичными мячами, набитыми опилками, мутузили все, что попадалось под ноги, – консервные банки и даже пустые папиросные коробки. Слава Тихонов, по прозвищу Кыра (он тогда сильно картавил) не был исключением из правил. Их дворовая команда частенько противостояла командам из соседних дворов, а главным их соперникам были ребята с 4-й Мещанской. Среди последних особенно выделялся шустрый 8-летний Женька со странной фамилией Гангнус. Ребята называли его «немчурой», хотя сам он уверял всех, что это латышская фамилия. Отец у него был геологом, а деда-математика репрессировали как «врага народа». Спустя два десятка лет, когда Кыра-Тихонов дорастет до помощников знаменитого тренера Аркадия Чернышева, Жека Гангнус, сменив фамилию на Евтушенко, будет греметь на просторах Союза, как знаменитый поэт. Но тогда, за год до войны, никто из них об этом, естественно, даже не догадывался, гоняя тряпичный мяч во дворе на Малой Колхозной, прямо напротив кинотеатра «Форум».

– Кыра «немчуре» ногу сломал! – истошный вопль кого-то из юных игроков огласил всю ближайшую округу.

Игра тут же остановилась и ребятня бросилась к Жеке Гангнусу, который, корчась от боли, лежал на земле. Рядом с ним стоял Слава Тихонов, который в пылу борьбы за мяч так саданул соперника пыром по голени, что звук от этого удара был слышен даже в соседних переулках. Один из «мещанских» – рыжий парень по прозвищу Кузя – схватил с земли мяч и решительным шагом направился к воротам «колхозников». Стало ясно, что он собирается бить «пеналь» – пенальти. Но «колхозники» не хуже рыжего знали правила. Нарушение случилось в центре поля, значит никакого «пеналя» быть не должно.

– Кузя, а рожа у тебя не треснет? – преграждая рыжему дорогу, завопил ему прямо в лицо Славка Гвоздев, который был самым старшим из всех играющих – ему шел четырнадцатый год.

– Ваш Кыра нашего игрока уделал – значит, будет «пеналь»! – с не меньшим запалом, чем его визави, выпалил Кузя.

– Никого он не уделал – вон ваш немчура уже и голосить перестал. Малость полежит и опять забегает. Бей штрафной от центра.

– А я сказал, Гвоздь, «пеналь» будет! – Кузя, хоть и был тщедушнее Славки, но, выпятив вперед грудь, стал наступать на своего противника.

В воздухе явственно запахло дракой. До нее оставались считанные секунды, когда над футбольным полем раздался чей-то залихватский свист. Все повернули головы и увидели человека, которого меньше всего хотели бы видеть. Это был Генка Стеклов по прозвищу Штырь. Сын уголовника-рецидивиста и матери-алкоголички он был грозой окрестной детворы, которая одновременно боялась его и уважала. Несмотря на свой жестокий нрав, Генка был справедлив и порой даже сентиментален.

– Что за шум, а драки нет? – играя папиросой в углу рта, спросил Генка, приближаясь к Кузе и Гвоздю.

– Да вот, Кузя нас новым правилам учит, – ткнул рыжего кулаком в груд Гвоздь. – Немчуру вон где сбили, а он решил нам «пеналь» пробивать.

– Потому что ваш Кыра грубо играет – чуть ногу ему не сломал.

– Чуть не считается, – был неумолим Гвоздь.

– А ну-ка, шантрапа, замолчь! – осадил спорящих Генка и повернулся к Жеке: – Немчура, брысь ко мне!

Женька встал с земли и поковылял на зов Штыря. Глядя на то, как он идет, тот усмехнулся:

– А ты, Кузя, нам баки забиваешь, что он ногу сломал. Глянь, как марширует – будто конь Буденного на военном параде.

Когда Жека подошел к нему на расстояние вытянутой руки, Генка забрал у Кузи мяч и, передав его Жеке, сказал:

– Ковыляй до места своего падения и бей оттуда штрафняк. А ты, Кыра, запомни: идти на игрока с прямой ногой – значит, сделать его инвалидом. Вдруг наш Жека когда-нибудь станет Пекой Дементьевым или Серегой Ильиным, а ты ему на самом взлете всю мазу поломаешь.

– Не будет из немчуры футболиста, – подал голос Гвоздь, – он хоть и шустрый, но больно малохольный. А вот из Кыры толк может получится.

– На пари нарываешься, Гвоздь, – Генка выплюнул изо рта потухшую папиросу. – У Кыры техника хорошая, но башка деревянная – прет вперед, как танк.

– К хорошим тренерам попадет, башку ему поправят, – не сдавался Гвоздь.

– Поспорим?

– На что?

– Я у твоего бати полевой бинокль видел.

– А ты мне за него свою финку отдашь.

– Вы чего, обалдели? – вмешался в этот спор Кузя. – Пока Кыра до великого дорастет, вам уже по сто лет будет.

– А я терпеливый, – гоготнул Генка. После чего смачно харкнул себе под ноги и сказал:

– Ну, ладно, доигрывайте свой футбол, голытьба, а я к Машке пойду – заждалась она, поди, меня.

Однако, дойдя до поворота в переулок, Генка не удержался – обернулся и крикнул играющим:

– И все-таки не быть Кыре хорошим футболистом.

Как показала жизнь, Генка Стеклов по прозвищу Штырь в какой-то мере оказался прав – Славке Тихонову, действительно, не суждено будет стать великим футболистом. Его сманит иная стезя – хоккей, который в конце 40-х станет в Советском Союзе не менее популярен, чем футбол. И, самое интересное, Генка успеет признать свое поражение много лет спустя. Это случится в конце 60-х, когда судьба забросит Тихонова в рижское «Динамо». Его жену, Татьяну, местные власти устроят на работу юристом в местную колонию строгого режима. И вот однажды, когда она после очередного трудового дня собиралась уходить домой, на улице к ней подошел невысокий мужчина в кепке и с трехдневной щетиной на скулах. В руке он держал гвоздику. Протягивая ее женщине, незнакомец спросил:

– Это ведь вы Татьяна Тихонова, супруга Виктора Васильевича?

– Совершенно верно, – принимая цветок, ответила Татьяна. – С кем имею честь?

– Мое имя лично вам ничего не скажет, – ответил мужчина и кашлянул в кулак.

По тому, как он это сделал, Татьяна поняла, что у незнакомца тяжелая форма туберкулеза. Она догадалась, что перед нею бывший зек.

– Тогда чем я обязана этому цветку?

– У меня к вам настоятельная просьба. Передайте пожалуйста Кыре, что Штырь был не прав.

Сказав это, мужчина галантно поклонился своей собеседнице и пошел в противоположную от ее дома сторону. Когда, придя домой, Татьяна рассказала об этой встрече мужу и подробно описала внешность незнакомца, тот всплеснул руками:

– Это же Генка Стеклов – мой сосед по Малой Колхозной! Надо же – жив курилка!

9 февраля 1977 года, среда, Рига, Латвийская ССР, квартира Тихоновых

– Странно, что такие прекрасные мелодии, которые пишет Раймонд, до сих пор не заинтересовали кого-то из больших артистов в Москве, – едва кончилась на пластинке песня, произнесла жена Тихонова. – Например, эта вещь могла бы украсить репертуар Аллы Пугачевой.

– Была же Лариса Мондрус с «Синим льном», – напомнил Тихонов.

– И где теперь Мондрус – в Германии? С тех пор и «Синий лен» в ее исполнении пропал. И вот уже пять лет, как песни Раймонда в Москве больше никто не поет.

– Я думаю, это временное явление и его талант рано или поздно снова заметят и в столице, – поднимаясь с дивана и направляясь к стулу, на спинке которого его дожидалась свежая и идеально выглаженная рубашка, ответил Тихонов.

– А как быть с твоим талантом?

На вопрос супруги муж ответил не сразу. Сняв с себя спортивную кофту, он облачился в белоснежную рубашку и, застегивая пуговицы, спросил у жены:

– Тебе плохо в Риге?

– Нет, лично мне здесь очень хорошо, я никуда не хочу уезжать, но я думаю о тебе. Мне кажется, что ты уже перерос рижское «Динамо». Все-таки почти десять лет его тренируешь. Да, ты вернул команду в класс сильнейших, поставив всю Ригу на уши. Все до сих пор помнят, какой ажиотаж стоял вокруг ваших матчей. Чтобы достать заветный абонемент люди ночевали возле Дворца спорта и даже жгли там костры. Те абонементы на хоккей стали настоящим дефицитом – они распространялись по жуткому блату, на них меняли черную икру и даже американские джинсы. Но все это в прошлом. И хотя ты вывел в минувшем сезоне команду на шестое место…

– …то ты считаешь этот результат моим потолком? – продолжил мысль жены Тихонов.

– Хорошо, в этом сезоне вы можете войти в тройку лидеров. Но стать чемпионами вам все равно не дадут. Ни в этом сезоне, ни в последующих.

– И поэтому мы должны уехать из Риги?

– Речь не об этом, а о том, что для дальнейшего роста тебе нужно возглавить какую-нибудь московскую команду. Ты ведь сам думаешь об этом, только боишься в этом признаться. А ведь даже Раймонд однажды, сидя вот на этом диване, признался нам, что мечтает поработать с кем-то из московских знаменитостей.

– Я уже работал со знаменитостями, – напомнил жене Тихонов прошлогоднюю историю, когда он возглавлял первую сборную СССР на Кубке Канаде, завоевавшую третье место.

– Это была молодежная, по сути экспериментальная сборная, где ведущих игроков практически не было. А я веду речь о каком-то из именитых московских клубов. Ты же часто бываешь в Москве, поговори с кем-то из Спорткомитета, обворожи, в конце концов. Не всю же жизнь тебе тренировать рижское «Динамо» или вторую сборную.

– Дорогая, обворожи – это не по моей части, – не смог сдержать улыбки Тихонов. – Впрочем, ты меня уговорила. Как только нашего знаменитого соседа-композитора оценят в Москве, следом за ним туда отправлюсь и я, чтобы возглавить, например, ЦСКА и первую сборную в придачу. Надеюсь, эти клубы тебя устраивают?

– Вот всегда так: как только я хочу поговорить с тобой на серьезные темы, ты переводишь все в шутку, – женщина тяжело вздохнула и поднялась с дивана.

Как оказалось вовремя – за окном послышался гудок служебной «Волги»…

Автомобиль домчал Тихонова до базы рижского «Динамо» в Кандаве за час с небольшим. Войдя в здание, старший тренер зашел к себе в кабинет, где оставил свой дипломат с документами и отправился прямиком в раздевалку, где в эти минуты хоккеисты рижского «Динамо» должны были переодеться и выйти на лыжный кросс, который сегодня должен был заменить им тренировку. Последняя была запланирована на завтра и должна была пройти во Дворце спорта в Риге, где и февраля рижанам предстояла важная игра – против одноклубников из Москвы. Той самой команды, в которой когда-то выступал их нынешний тренер Виктор Тихонов и где он на протяжении пяти лет был вторым тренером, помогая самому Аркадию Ивановичу Чернышеву. Месяц назад, в Москве, столичные динамовцы разгромили рижан 9:2 и теперь Тихонову предстояло настроить своих игроков на реванш, который был нужен им до зарезу – чемпионат катился к своему финишу и каждое очко было на вес золота. Рижане занимали 5-е место, набрав 27 очков – столько же было у Воскресенского «Химика». А вот челябинский «Трактор» уже сумел оторваться от них на семь очков, но рижанам вполне по силам было догнать челябинцев и попытаться побороться с ними за бронзовые медали.

Подойдя к приоткрытой наполовину двери, Тихонов остановился, услышав громкие голоса спортсменов, которые о чем-то яростно спорили. Как оказалось, они обсуждали позавчерашний матч ЦСКА – «Спартак» в Лужниках, а вернее, тот эпизод на 19-й минуте второго периода, который никого из болельщиков не оставил равнодушным. И хотя никто из хоккеистов рижского «Динамо» не видел воочию этого инцидента (они в это время сражались с «Химиком»), но вся хоккейная Рига уже сутки обсуждала этот инцидент, поэтому он был известен хоккеистам фактически до деталей.

– Гуреев сам виноват – завозился в углу площадки с шайбой и не смог вовремя сгруппироваться, когда на него налетел Александров – услышал Тихонов чей-то пассаж – кажется, это был Виктор Хатулев, который и сам частенько был жестковат с соперниками. К тому же он играл с Александровым в одной пятерке в молодежной сборной на двух чемпионатах мира в 1974 и!975 годах. На последнем первенстве Хатулев приглянулся самим канадцам и был взят на драфт в НХЛ под 160-м номером. Но в Канаду его, естественно, не отпустили.

– Как можно сгруппироваться, если тебя со всей дури толкают «шлагбаумом» в спину? – в этом возмущенном Тихонов узнал другого нападающего – Петра Воробьева. – И вообще, Александрова хлебом не корми, но дай подраться. Это еще с молодежки началось. Ты же сам, Витька, рассказывал, что он на молодежном чемпионате два года назад чуть ли не в каждом матче удалялся – когда на две минуты, а когда и на все десять.

– Зато он и голы забивал, – напомнил Хатулев. – В финальном матче с канадцами, который мы выиграли 4:3, две шайбы были Александровские.

– А я думаю, что Витька прав – хоккей сегодня становится все более жестким и чтобы идти в ногу со временем, надо быть готовым вести борьбу по всей «коробке», – в этом голосе Тихонов опознал защитника Михаила Бескашнова, который в команде считался главным «штрафником» – только в этом сезоне у него уже «набежало» почти 70 штрафных минут.

– Ты хочешь сказать, что надо идти в ногу с канадцами? – это снова Воробьев.

– Правильно мыслишь, Петро, с ними, – подтвердил догадку коллеги Бескашнов. – Борька Александров лучше всех в нашем хоккее умеет играть по-канадски. Это я тебе как защитник говорю.

– Махать кулаками и толкать исподтишка своего же брата-хоккеиста на борт большого ума не надо, – вступил в разговор новый участник – в нем Тихонов узнал нападающего Хельмута Балдериса. – Ведь еще неизвестно, чем эта история для Гуреева закончится – говорят, что унесли его на носилках без сознания.

В этот миг кто-то тронул Тихонова за плечо. Он обернулся, и увидел рядом с собой второго тренера команды Эвальда Грабовского.

– Доброе утро, Виктор Васильевич. Видать, сильно задел ребят этот инцидент, – произнес подошедший.

– А вас он не задел, Эвальд Артурович? – Тихонову было интересно услышать и мнение своего помощника.

– Само собой, и меня тоже, – не задержался с ответом Грабовский. – Но что правда, то правда – хоккей сегодня меняется, и жесткости в нем будет только прибывать. Интересно, возьмут после вчерашнего инцидента Александрова на чемпионат мира в Вену?

– Я бы не взял, – покачал головой Тихонов.

– Но вы же брали его во вторую сборную, да и в первую тоже – на Кубок Канады?

– А сегодня бы не взял. Вы не знаете, но у нас с ним с самого начала отношения не заладились. Я после первой же игры в составе второй сборной устроил ему разнос: отчитал за то, что он своих партнеров игнорирует – в пас не играет, да и в центр лезет постоянно, хотя его место на левом фланге. Так знаете, что он мне сказал? Дескать, его так Тарасов научил – что самый короткий путь к воротам лежит через центр. Но Анатолия Владимировича уже пять лет как нет в сборной, столько воды утекло!

– Но Александров сейчас в лидерах у армейцев, да и в играх с канадцами на чемпионате мира может пригодиться.

– Вы преувеличиваете его потенциал. Да, он много забивает, но и на скамейке штрафников сидит столь же часто. И иной раз даже не поймешь, что у него получается лучше – голы забивать или удаляться с поля. Он ведь и на Кубке Канады забил всего лишь две шайбы и сделал три голевые передачи. И на призе «Известий» отметился одной забитой шайбой и всего одной передачей. И знаете почему? Его партнеры, видя, что он тянет одеяло на себя, частенько тоже игнорируют его на площадке. И так будет всегда, пока он сам не сделает должных выводов. Хоккеист он талантливый, но медные трубы вскружили ему голову. Судя по всему, в ЦСКА его некому приструнить, так сказать, спустить с небес на грешную землю.

– Ну, я думаю, там, наверху, позавчерашний инцидент без внимания не оставят. Наверняка, уже собрались и прикидывают, как с Александровым поступить, чтоб другим неповадно было так себя вести. Надо этим случаем и нам воспользоваться – приструнить кое-кого из наших архаровцев. Например, Бескашнова – парень явно идет на рекорд в чемпионате по удалениям за грубость. Да и Балдерису тоже не мешает внушение сделать. Его, кстати, снова вызвали в первую сборную – на чемпионат мира в Вену поедет.

– Откуда знаете?

– Только что из Москвы позвонили – предупредили, чтобы поберегли его.

– И чем только столичные чиновники думают, непонятно, – усмехнулся Тихонов. – Нам за место в тройке призеров предстоит бороться, а мы будем лучшего игрока беречь – его задницей скамейку полировать. Нет уж, Эвальд Артурович, никаких поблажек никому делать не будем.

Сказав это, Тихонов рывком распахнул дверь раздевалки и шагнул за порог.

9 февраля 1977 года, среда, Москва, квартира журналиста газеты «Ленинский призыв» Егора Красовского

Всю ночь прокувыркавшись в постели со своей возлюбленной, журналист Егор Красовский теперь спал так крепко, что даже не услышал громкой трели телефона, который стоял на прикроватной тумбочке. И проснулся Егор только после того, как его девушка, Анжела Белова, так саданула его локтем в бок, что он мгновенно открыл глаза и услышал наконец телефонные рулады.

– Да, я слушаю, – поднимая трубку, произнес Красовский.

– Ты почему трубку не берешь? Мало того, что тебя вторые сутки нельзя застать в редакции, так тебя еще и дома не добудишься, – бушевал на другом конце провода начальник журналиста – главный редактор газеты Игорь Дмитриевич Дегтяренко.

– Так застали же, – лениво отбрыкивался журналист.

– После того, как пять минут держал эту чертову трубку возле уха! – продолжал злиться главред. – Ты там не один, что ли?

– Не один, – признался Красовский.

– Понятно. Короче, слушай сюда. Сегодня «Советский спорт» напечатал большую заметку про Бориса Александрова. Про тот инцидент, что случился позавчера на матче ЦСКА – «Спартак». Статья называется «Удар в спину», в ней этому бандиту с клюшкой влепили по первое число. Нам тоже надо родить нечто похожее. Статью на морально-нравственную тему, этакий очерк нравов.

– А кто герой? – поинтересовался журналист.

– Тебе что, уши заложило? Герой все тот же – Александров. Он сейчас идет нарасхват, поскольку личность колоритная, нетипичная. Распиши его «под хохлому» так, как ты умеешь – с копанием в биографии, с сочными деталями из прошлого и настоящего. Исследуй, как вышло так, что талантливый, в общем-то, спортсмен, превратился в настоящего хулигана, который позорит честь советского спорта. Порассуждай на тему, во что может превратиться наш советский хоккей, если в нем и дальше будут копировать худшие черты хоккея канадского. Уяснил? Тогда действуй! Материал должен лежать у меня на столе в понедельник.

Услышав в трубке короткие гудки, Красовский положил ее на аппарат.

– Кто это был в такую рань? – раздался из-под одеяла голос возлюбленной журналиста.

– Начальство работенку подбросило, будь оно неладно, – вытаскивая из пачки, лежавшей на тумбочке, сигарету, ответил Егор.

– Опять надо написать, как какой-нибудь «Молот» проиграл «Дизелисту»?

– Дура ты, Анжела, – беззлобно выругался Красовский, пуская струю дыма под потолок.

– Зато ты у нас умный, – девушка повернулась на другой бок – лицом к Егору. – Хорошо, пусть не про «Дизелист», а про «Спартак» – сути дела это не меняет.

– Не про «Спартак», а про Александрова.

– А кто это? – спросила девушка, которая хоть и встречалась уже около полугода со спортивным журналистом, но в спорте почти не разбиралась.

– Я же говорю – дура, – все так же беззлобно повторил Красовский.

– Чем ругаться, лучше бы рассказал, кто это такой, – без тени обиды попросила девушка.

Бросив на возлюбленную короткий взгляд, журналист сообщил:

– Борис Александров – игрок ЦСКА. Молодой, но очень талантливый – год назад он даже стал Олимпийским чемпионом. Но есть у него ахиллесова пята – невыдержанный он, драчливый. Вот и попадает в разного рода истории. Два дня назад, например, так толкнул во время игры своего соперника на борт, что тот потерял сознание и угодил в больницу. И мой главный теперь хочет, чтобы я написал про это статью.

– Он что, такой сильный, этот твой Александров, раз с одного удара человека в больницу отправил? – продолжала интересоваться Анжела.

– Во-первых, он не мой, а во-вторых – он ростом с тебя будет, но наглости в нем на десятерых хватит.

– Симпатичный? – в голосе девушки послышались игривые нотки.

Вместо ответа Красовский встал с кровати и как был, нагишом и с сигаретой в зубах, отправился в другую комнату. Его не было около минуты. А когда он появился снова, то в руках держал вырванную страницу из какого-то журнала, на которой был изображен Александров. Подойдя к девушке, Егор молча протянул ей фотографию. Анжела взяла ее в руки, но прежде чем начать разглядывать, заметила:

– Ты бы прикрылся чем-нибудь, а то смущаешь – вместо фотки я буду смотреть на твое «хозяйство».

Красовский хмыкнул и надел плавки, лежавшие на полу. А Анжела в это время стала с интересом разглядывать фотографию Бориса Александрова, сделанную в прошлом году – сразу после победы советской сборной на Олимпиаде в Инсбруке.

– И правда, симпатичный, – подтвердила свою догадку девушка. – Сразу видно: на такого парня девки штабелями вешаются.

– Ты бы тоже повесилась? – спросил Красовский.

– А почему бы и нет? Симпатичный, знаменитый, да еще при деньгах.

Услышав это, Егор, который застегивал пуговицы на рубашке, внезапно застыл на месте.

– Слушай, а ведь это эврика! – воскликнул он в следующую секунду.

– Какая еще эврика? – удивилась девушка.

– Ну, идея, значит. А что если ты и в самом деле повиснешь у него на шее, и мы вместе с тобой сделаем расчудесный материал.

– У кого повисну, какой материал? – продолжала удивляться Анжела.

Вместо ответа Егор натянул на ноги штаны, затем взялся за носки. После чего подошел к девушке и присел рядом с ней на кровать.

– Анжелочка, послушай меня внимательно и не перебивай. Моя идея заключается в следующем. Дело в том, что у меня значительно меньше шансов вызвать на откровенность Александрова, поскольку я не обладаю твоим прекрасным личиком, стройными ногами и грудью третьего размера. Поэтому я предлагаю следующее. Я свожу тебя с Борисом, ты его охмуряешь, после чего вытягиваешь из него нужную мне информацию. Ну, типа, как он себя чувствует после позавчерашнего инцидента, как докатился до жизни такой, как собирается жить дальше. Короче, чем больше информации ты из него вытянешь, тем лучше. Моему очерку это будет только на пользу.

– То есть, ты хочешь сделать из меня шпионку? – до девушки, наконец, дошел смысл идеи ее возлюбленного.

– Я всегда говорил, что ты у меня умница, – и Егор нежно обнял девушку за плечи.

– Пять минут назад ты называл меня дурой, – напомнила журналисту его же собственные слова Анжела.

– Я жестоко ошибался. Иначе никогда бы не предложил тебе столь гениальную авантюру, которая по зубам только умной девушке.

– А если этот Александров начнет меня по-настоящему домогаться? – без тени иронии спросила Анжела.

– Не спорю, такое вероятно, хотя он и женат. Но гусар он тот еще, поэтому за бабами увивается постоянно. Но ты ведь у меня комсомолка, девушка честных правил, чтобы не найти выхода из столь щекотливой ситуации.

– Ну и сволочь же ты, Егор! – воскликнула Анжела и, отбросив в сторону одеяло, вскочила с кровати. – Подкладываешь меня под первого встречного ради газетной статейки!

– Зачем же так грубо, милая, – Красовский схватил девушку за руки и силой усадил обратно на кровать. – Во-первых, он не первый встречный – он восходящая звезда советского хоккея. Во-вторых, с чего ты взяла, что я подкладываю тебя к нему в постель? От тебя требуется только охмурить его, войти к нему в доверие и выведать нужную информацию. Если дело дойдет до интима, то ты вправе вмазать ему по его знаменитой физиономии и заявить свое гордое «нет». Не станет же он тебя насиловать.

– Ты же сам говорил, что он невыдержанный.

– Так это он на льду такой.

– Тогда как же я его охмурю? – удивилась Анжела.

– А вот именно в этом и заключается вся интрига. Зная твой авантюрный характер, я и предположил, что только ты можешь увлечь известного мужчину, вскружить ему голову и, слегка поматросив, бросить. Чтобы затем снова оказаться в моих объятиях. Согласись, это высший пилотаж – пофлиртовать с одним, а отдаться другому.

– Дурак ты, – засмеялась Анжела и даже стукнула кулачком своего возлюбленного по спине. Но по этому смеху Красовский понял, что свою пассию он, кажется, уговорил.

– Итак, невеста согласна, теперь надо уговорить жениха, – перефразируя героя знаменитой «Кавказской пленницы», радостно произнес Красовский.

Он подбежал к телефону и, достав из тумбочки записную книжку, нашел в ней номер базы ЦСКА в Архангельском.

– Сейчас я позвоню на армейскую базу, а ты попросишь к телефону Александрова.

– Но что я ему скажу? – удивилась Анжела.

– Скажи, что поклонница, что хочешь с ним встретиться в удобное для него время. Думаю, после недавнего инцидента его обязательно дисквалифицируют на несколько игр, так что времени для встреч у него будет предостаточно. А тут еще и стресс надо как-то снять. Так что красивая девушка как нельзя будет кстати.

Сказав это, Егор набрал нужный номер и спустя пару секунд передал трубку девушке.

– Позовите, пожалуйста, Бориса Александрова, – произнесла Анжела, едва ей ответили на другом конце провода. – Это его знакомая.

После этого девушка в течение нескольких секунд слушала своего далекого собеседника. Затем протянула трубку Егору. Тот приложил ее к уху, но в трубке раздавались короткие гудки.

– В чем дело? – спросил Красовский.

– Там сказали, что Александров несколько минут назад уехал в аэропорт «Домодедово».

Егор положил трубку на аппарат и снова повернулся к девушке:

– Ты чего стоишь – одевайся. Мы едем в аэропорт.

9 февраля 1977 года, среда, Москва, Федерация хоккея СССР

На столе председателя Федерации хоккея СССР Николая Кузьмича Королькова лежал свежий номер газеты «Советский спорт», где была опубликована статья журналиста Дмитрия Рыжкова «Удар в спину», посвященная недавнему инциденту на матче ЦСКА – «Спартак». Генерал-майор Леонтий Скурлатов и Павел Кондратьев, пришедшие к Королькову на совещание, усаживаясь в свои кресла, сразу обратили внимание на этот номер газеты и поняли, о чем пойдет сейчас речь. И не ошиблись. Положив ладонь на газету, Корольков, на правах хозяина, заговорил первым:

– Уверен, что сегодняшнюю статью про Бориса Александрова вы уже прочитали. Поэтому спрошу прямо: какие выводы пришли в ваши светлые головы?

– Какие могут быть выводы, Николай Кузьмич? – удивился Скурлатов. – Вчера в ЦСКА было собрание, которое приняло решение наказать Александрова дисквалификацией на три игры. Если позволит себе подобное еще раз, будем ставить вопрос о переводе его в дочерний клуб – в СКА МВО.

– Что-то больно мягкое вы выбрали для него наказание, Леонтий Ильич, – не скрывая своего сарказма, встретил это сообщение Кондратьев. – Надо было до конца сезона отстранить этого хулигана от игр, в противном случае его мозги вряд ли успеют встать на место. Вы читали, что написано в статье? Это же форменная шпана, только вместо кепки-малокозырочки на его голове красуется хоккейный шлем.

– Журналист явно сгустил краски, он это делать умеет, – не согласился с мнением чиновника из Спорткомитета генерал-майор. – Александров игрок талантливый, но немного горячий в силу своего молодого возраста. В пылу борьбы не рассчитал свои силы – с кем не бывает? Я думаю, он уже сделал правильные выводы и ничего подобного больше не совершит. Он и вчера на собрании об этом объявил перед всей командой.

Сказав это, Скурлатов перевел взгляд на хозяина кабинета, как бы ища у него поддержки. Корольков, который все это время внимательно следил за перепалкой своих гостей, как будто ждал этого момента. И тут же вступил в разговор:

– Я пригласил вас, друзья, не столько для того, чтобы поговорить об Александрове, сколько обсудить с вами ситуацию, которая складывается сегодня в нашем хоккее. Тревожная, прямо вам скажу, ситуация. Ведь дело не только в одном Александрове, а во многих наших молодых хоккеистах, которые стали слепо копировать самые неприглядные стороны канадского хоккея. Я имею в виду его грубость. Видимо, отдельным нашим игрокам не дает покоя слава Кувалды Шульца, о котором, кстати, совсем недавно так убедительно писал наш еженедельник «Футбол-Хоккей». Надеюсь, вам знакома эта публикация?

По лицам своих собеседников Корольков понял, что об упомянутой заметке они знали не понаслышке. В статье рассказывалось о той волне насилия, которая обрушилась на НХЛ с середины 70-х, а главными зачинщиками этой волны была команда «Филадельфия флайерз», которую сами же канадцы прозвали «бандой убийц». А главным убийцей в ней был упомянутый Дэйв Шульц по прозвищу Кувалда. В одном из своих интервью он честно признался, что предпочитает на льду драться, а не забивать шайбы. В сезоне 1974/1975 Кувалда установил антирекорд НХЛ – заработал 472 минуты штрафного времени. А его команда отличилась тем, что только за один матч набрала 194 штрафные минуты – еще один антирекорд НХЛ. Все это четко вписывалась в тактику, которую выбрал для «Флайерз» их тренер Фред Широ, прямо призывавший своих «головорезов»: «Ребята, чем больше разрушений – тем лучше». Эта тактика запугивания приносила свои плоды. Благодаря ей «Филадельфия флайерз» два года подряд завоевывала Кубок Стэнли, а в январе 1976 года с помощью все той же грубой силы сломила сопротивление ЦСКА на своем поле и победила со счетом 4:1. В итоге, чтобы не отставать от «Филадельфии», ее тактику грубой силы стали перенимать и другие канадские команды.

Нельзя сказать, что спортивные чиновники в СССР смотрели на эти события отстраненно. Здесь тоже понимали, что рано или поздно эта волна может добраться и до Союза. Поэтому еще в 1971 году было принято решение разрешить советским хоккеистам в первенстве СССР вести силовую борьбу по всей площадке. Однако одно дело силовая борьба в рамках правил и совсем другое дело – грязная игра, грубость. Ее допускать никто не собирался. Но она исподволь начала торить себе дорогу и в советском хоккее, что вызывало неоднозначную реакцию в спортивных верхах. Одни чиновники от спорта считали, что нам надо учиться жесткому хоккею, чтобы уметь противостоять канадцам, другие думали иначе – что силовая борьба не должна превалировать над комбинационной, чем так всегда славился советский хоккей. Собственно, представители двух этих направлений и собрались в кабинете у Королькова.

– Не хотите ли вы сказать, Николай Кузьмич, что Александров примеряет на себя корону Кувалды Шульца? – спросил Скурлатов.

– Есть такое подозрение, Леонтий Ильич, – не скрывая своей озабоченности, ответил Корольков, и добавил: – У вас в ЦСКА в последнее время вообще в этом плане сложилась нездоровая обстановка. А, учитывая, что ваш клуб является флагманом нашего хоккея…

– В каком смысле нездоровая? – не дал договорить председателю Федерации Скурлатов.

– В самом прямом – вы стали самой грубой командой в нашем первенстве. Вот тут мне мои помощники подготовили кое-какие выкладки, которые я хочу вам продемонстрировать, – сказав это, Корольков извлек из ящика стола документ, который положил перед собой и, глядя в то, что там было написано, продолжил: – Здесь приведены данные за последние пять лет, начиная с сезона 1972/973 годов. Эти цифры весьма четко рисуют следующую картину. Если до этого в нашей высшей лиге количество всех штрафных минут, набранных командами за один сезон, едва превышало две тысячи, то уже через два года эта цифра перевалила за три тысячи штрафных минут. При этом за пять минувших сезонов лидером по этим показателям является ЦСКА, который «насидел» на скамейке штрафников более полутора тысяч минут. Далее идут «Крылья Советов», у которых 1400 минут, «Спартак» с чуть меньшим результатом, рижские и столичные динамовцы. Причем рижане умудрились заработать эту цифру за четыре сезона.

– Но причем здесь Борис Александров? – вновь подал голос Скурлатов. – Насколько мне известно, он по своим штрафным минутам никак не тянет на рекорд Кувалды Шульца.

– Да, вы правы, Леонтий Ильич, ваш Борис за пять сезонов «насидел» всего-то 115 минут – в среднем, это около 25 минут за сезон, – согласился с генералом Корольков. – Но у вас есть другой герой, сравнимый с Кувалдой – Владимир Петров. Этот хоккеист единственный, кто на протяжении пяти последних сезонов неизменно входил в десятку самых отъявленных штрафников. За это время он набрал… – председатель Федерации на секунду прервал свою речь, чтобы сверится с точной цифрой, после чего продолжил: – набрал 229 штрафных минут, что в среднем равняется 46 минутам за сезон. Это очень много по нашим меркам.

– Но Петров лучший центральный нападающий ЦСКА и сборной! – снова возразил докладчику Скурлатов. – Он свои штрафные минуты компенсирует голами. В вашем документе эта цифра фигурирует?

– Естественно, вот она: Петров за пять сезонов забил 116 шайб. Но речь-то идет о другом. О том, какой пример подает Петров молодым хоккеистам – тому же Александрову. А это дурной пример.

– Это все демагогия, Николай Кузьмич, – не скрывая своего раздражения, воскликнул Скурлатов. – Когда в прошлом году Петрова не взяли на чемпионат мира в Катовице, мы проиграли турнир, уступив даже полякам. Он тот самый вожак, который ведет за собой всю команду.

– Совершенно верно, Леонтий Ильич, – в разговор вступил Кондратьев, который все это время с интересом следил за дискуссией. – Ваш Петров действительно возомнил себя не то вожаком, не то полубогом, но возникает вопрос: в правильном ли направлении он ведет свою, так сказать, стаю? Если мне не изменяет память, когда три года назад вы в финальном матче первенства страны встречались с «Крылышками», Петров заявил самому Анатолию Владимировичу Тарасову, что тот ни черта не понимает в хоккее и отказался выходить на лед в третьем периоде. Прямо на глазах у всей команды переоделся в гражданскую одежду и не стал продолжать игру. Вы тогда, кажется, проиграли 4:6 и упустили золотые медали. Разве настоящие вожаки так поступают? Вы там в ЦСКА совершенно распустили отдельных хоккеистов, что вам и пытается втолковать Николай Кузьмич.

– А взять, к примеру, матч годичной давности в Лужниках между ЦСКА и «Химиком», – поддержал Кондратьева хозяин кабинета. – Там уже отличился не только один Петров, заработавший сразу два двухминутных штрафа за грубые пререкания с судьей, но и другой ветеран – Владимир Викулов. Его дважды удаляли на пять минут за недостойное поведение. Глядя на них, не отставала и ваша молодежь – тот же Александров и Жлуктов, партнеры Викулова по звену, которых судьи тоже наградили штрафами. Об этом безобразном поведении даже написала наша печать. Кстати, именно после этого скандала Петрова и Александрова не вызвали на сборы в Новогорск, где наша сборная готовилась к чемпионату мира в Катовице.

– Вы хотите, чтобы они и в этом году пропустили мировое первенство? – искренне возмутился Скурлатов. – В тот самый год, когда на кону наше возможное второе подряд поражение на этом престижном турнире? Когда там впервые будут играть канадские профессионалы? Да вы с ума сошли!

– Леонтий Ильич, я бы попросил вас выбирать выражения, – жестко отреагировал на этот демарш председатель Федерации.

– Да какие, к черту, могут быть у меня выражения, когда вы хотите угробить наш хоккей. Вы будто тот страус, который зарывает свою голову в песок. Вы что не видите, куда все движется? Силовая борьба в хоккее занимает все больше места и вместо того, чтобы учить наших хоккеистов этому компоненту игры, вы собираетесь бить по рукам именно тем игрокам, кто умеет это делать.

– Мы не против силовой игры, мы против откровенной грубости, – подал голос Кондратьев. – Вы забываете, в какой стране мы живем – в социалистической. Мы строим гуманистическое общество, где спорт должен воспитывать гармонично развитого человека – как духовно, так и физически. А какая может быть гармония, когда спорт превращается в бой гладиаторов. На таких боях звереют все – как спортсмены, так и зрители.

– Но мы не сможем жить в вакууме, поскольку мир стремительно меняется, – Скурлатов повернулся к оппоненту, всем телом подавшись вперед. – Надо уметь приспосабливаться. Я тоже против боев гладиаторов, но если нам будут навязывать игру на грани фола, мы должны адекватно на это реагировать. Петров, Александров, Гусев, Васильев, Цыганков или тот же Коротков из «Спартака» – все они не боятся вести силовую борьбу и, если надо, могут и в зубы дать, защищая честь своей страны.

– Увы, но пока они дают в зубы своим же коллегам-соотечественникам из других команд, – вновь вступил в разговор Корольков.

– Наговариваете вы на нас, Николай Кузьмич, – продолжал защищаться Скурлатов. – Два года назад ЦСКА, действительно, был в лидерах по нарушениям – набрал 405 минут штрафного времени, обогнав все команды. Но последние два года в лидерах по штрафным минутам ходят другие команды – «Крылья Советов», рижское «Динамо».

– Но последний-то вопиющий случай произошел именно с хоккеистом вашего клуба, а вы его так яростно защищаете, – вновь напомнил генералу историю с Александровым Кондратьев.

– Вы, Павел Сергеевич, тоже не без греха, – Скурлатов опять повернулся к Кондратьеву. – Вспомните, как осенью 73-го Спорткомитет защищал Вячеслава Анисина и Александра Бодунова, которые вляпались в грязную историю в Саратове. «Крылышки» тогда проводили товарищеские матчи с местным «Кристаллом», но что получилось? Гости устроили настоящее побоище на льду, когда поняли, что первую игру им не спасти – саратовцы вели, кажется, 7:0. А перед следующим матчем Анисин был задержан перед стадионом в пьяном виде и препровожден в отделение милиции. Вы же сами, Николай Кузьмич, ходатайствовали перед Спорткомитетом, чтобы Анисина лишили звания заслуженного мастера спорта, а Бодунова – мастера спорта международного класса. Но товарищ Игнатов и его коллеги эту идею не поддержали. А сегодня вы почему-то стали кровожадными и жаждете крови Бориса Александрова. Почему? Не потому ли, что он защищает цвета ЦСКА?

– Оставьте ваши подозрения при себе, – возмущенно отреагировал Кондратьев. – А что касается Анисина и Бодунова, то мы дали им возможность исправиться, что они всем и продемонстрировали: стали в следующем сезоне чемпионами страны, а также чемпионами мира и Европы. Оба в «Крылышках» стали лучшими бомбардирами, забив каждый порядка двадцати шайб. И на скамейке штрафников почти не появлялись.

– Тогда почему вы не хотите предоставить такую же возможность Александрову?

– Потому что это совершенно другой случай. Там болезнь зашла слишком далеко, причем виной этому тот микроклимат в ЦСКА, о котором правильно сказал Николай Кузьмич. Вам надо задуматься над тем, как этот микроклимат изменить, а вы нам рассказываете о тенденциях в мировом хоккее. Запомните, никогда наш хоккей не пойдет на поводу у канадского. Наоборот, это он будет двигаться в русле советского хоккея с его красивой комбинационной игрой. И вашему Александрову, который является приверженцем канадского стиля, никогда не получится ужиться в нашем хоккее. Он его попросту отторгнет.

– Пока я вижу, что Александрова отторгает не наш хоккей, а конкретные люди им руководящие, – сказав это, Скурлатов отвернулся от собеседника, тем самым показывая, что спорить дальше на эту тему он не намерен.

Однако последнее слово должно было остаться за хозяином кабинета, который и затеял весь этот разговор. И Корольков свое слово сказал:

– Федерация хоккея будет выходить с предложением собрать расширенное совещание с участием Спорткомитета и руководителей клубов с тем, чтобы обсудить проблему грубости в нашем хоккее. Сегодняшняя дискуссия в очередной раз убедила меня в том, что такое совещание нам необходимо. Поэтому попрошу довести это сообщение до сведения своих подчиненных. Всего вам хорошего.

9 февраля 1977 года, среда, аэропорт «Домодедово»

Всю дорогу до аэропорта Красовский гадал, зачем Александрову понадобилось ехать в «Домодедово». В итоге самое путное, что ему пришло в голову – хоккеист либо собрался кого-то встречать, либо, наоборот, провожать. На самом деле все было не так – Александров выступал в роли… отъезжающего, вернее, вылетающего. Отстраненный на три календарные игры, хоккеист решил сменить обстановку – съездить на родину, в Усть-Каменогорск, навестить мать и своих друзей, с которыми когда-то играл в местном «Торпедо». Когда он обратился с этой просьбой к тренеру ЦСКА Константину Локтеву, тот поначалу удивился:

– У тебя же жена вот-вот должна родить?

– Должна, – согласился хоккеист. – Но там за ней ее родители присматривают, а у меня на родине мать одна осталась. Да и развеяться мне надо после того, что случилось.

– Ну, если так – езжай, – развел руками тренер и отпустил хоккеиста из команды. Он, как никто понимал, что в той ситуации, в какую угодил его подопечный, смена обстановки пойдет ему только во благо.

Александров без проблем добрался до аэропорта и выяснил, что ближайший рейс до Усть-Каменогорска будет через три часа. Купив в кассе билет, он приобрел в киоске «Союзпечать» газету «Советский спорт» и сел на лавочку, надеясь скоротать здесь время до начала регистрации на рейс. Но едва он развернул газету, как его взгляд тут же наткнулся на статью под броским заголовком «Удар в спину». Едва пробежав глазами первые строчки этой публикации, Александров понял – это про него. Открывалась статья с тех самых слов, что он вчера слышал на собрании в Архангельском – про довоенную московскую шпану в кепках-малокозырочках, которая давно должна была почить в бозе, однако, по мнению автора статьи, перекочевала под своды Дворца спорта в Лужниках в виде хоккеиста Бориса Александрова. А ведь как хорошо когда-то все начиналось…

Ретроспекция. Июль 1973 года, Архангельское, база ЦСКА

Александрова привез из Усть-Каменогорска Анатолий Фирсов, который был помощником Анатолия Тарасова. Когда они приехали на базу ЦСКА, вся команда сидела в холле и смотрела телевизор. Шел фильм «Кавказская пленница». Но когда на пороге базы появились Фирсов и Александров, головы всех игроков повернулись в их сторону.

– А это что за шибздик? – вырвалось у кого-то из игроков при виде новичка.

Александров и в самом деле выглядел как ребенок – небольшого росточка, щуплый. А тут еще он инстинктивно съежился, увидев такое скопление звезд в одном месте, что и вовсе стал похож на карлика. Короче, встреча получилась не самая радостная.

– Это не шибздик, а ваш новый товарищ – Борис Александров. Прошу любить и жаловать, – представил новичка команде Фирсов.

Сказав это, он ушел докладываться Тарасову, а Александров так и остался стоять посреди холла. Так бы он и стоял до конца фильма, если бы не Харламов, который подошел к нему и, протянув ладонь для приветствия, сказал:

– Ну, давай, знакомиться, Борис.

После чего повел Александрова к своему месту у телевизора.

– Ты, Валера, никак шефство берешь над этим шибздиком? – не унимался все тот же игрок, который первым отреагировал на появление новичка.

– А ты забыл, каким я был десять лет назад – таким же шибздиком. Меня Тарасов даже в Чебаркуль сослал, – усаживая Александрова на стул, ответил Харламов.

– Ты хочешь сказать, что это шибздик будет вторым Харламовым?

– Может, даже первым, – парировал заступник новичка.

– Да его завтра на тренировке любой из наших защитников по бортику как масло по хлебу размажет.

– Вот завтра и посмотрим.

– Правильно, Валерий, – в холле появился старший тренер ЦСКА Анатолий Тарасов собственной персоной. – Завтрашняя тренировка нам и покажет, кто здесь шибздик, а кто настоящий хоккеист. Досматриваем фильм и отбой. Завтра с утра все должны быть свеженькими, как огурчики.

На утренней тренировке вся команда уже вышла на лед, а Александров все еще переодевался. Новая форма под номером 23, которую ему выдали, была ему слегка великовата, вот он и задержался, пытаясь приладить ее под свою фигуру. В этот миг в раздевалку вошел Тарасов.

– Вы чего это, молодой человек, форму на себе приглаживаете, как будто барышня перед зеркалом? – грозно насупив брови, спросил тренер. – Это хоккейный ЦСКА, а не женская команда по фигурному катанию. А ну-ка марш на лед!

Схватив клюшку, Александров засеменил к выходу. Но у дверей Тарасов его перехватил – взял за локоть и уже другим тоном, более мягким, произнес:

– Ты, мальчик, не волнуйся и покажи этим зазнайкам, что ты умеешь. И, главное, никого не бойся.

Когда Александров выкатился на лед, вся команда, совершавшая разминочное катание, остановилась и уставилась на новичка.

– Мальчик, ты не ошибся – здесь не «Золотая шайба», здесь взрослые дяди катаются, – опять сострил все тот же игрок, который шутил вчера в холле.

– Вот, Владимир, ты и докажи, что здесь не дети, а дяди тренируются, – подал голос Тарасов. – Владик на ворота, Владимир в защиту, а наш новичок покажет нам, на что он способен.

После этого вся команда отъехала к бортику, предвкушая увлекательное зрелище – как их рослый защитник размажет по бортику этого новичка-шибздика. Александров выкатился на центр, куда ему выбросили шайбу и стал ждать свистка Тарасова, чтобы начать штурм ворот. Его била нервная дрожь, чему он был немало удивлен – ничего подобного с ним еще не бывало. Впрочем, повод для такого особенного состояния сегодня все-таки был.

Наконец раздалась трель тренерского свистка, и Александров, ударом крюка пробросив себе на ход шайбу, двинулся к воротам. Защитник стоял у синей линии не шелохнувшись и молча наблюдал за тем, как к нему приближается новичок. А когда расстояние между ними сократилось до двух метров, защитник резко рванул вперед и ловким ударом клюшки выбил шайбу из-под крюка Александрова, после чего пригнулся, развернул корпус вполоборота и поймал новичка на силовой прием. Перелетев через спину защитника, тот рухнул на лед, выпустив из рук клюшку. Этот кульбит большинство игроков ЦСКА встретило дружным смехом и улюлюканьем.

Поднявшись на ноги, Александров подобрал клюшку и покатился к дверце бортика, полагая, что после такого позора места в команде ему уже никто не предоставит.

– Молодой человек, разве я вас отпускал? – услышал новичок грозный окрик Тарасова. – А ну-ка, подъедте ко мне.

Александров повиновался. Едва он оказался рядом с тренером, тот наклонился к нему и, сменив свой грозный тон на более ласковый, сказал:

– Дурачок, ты чего лезешь напролом? Это же один из лучших наших защитников, его так не переиграешь. Ты его хитростью возьми. Разве тебя в Усть-Каменогорске этому не учили? Вот и докажи, что вы там не балетом занимаетесь, а в настоящий хоккей играете.

Упоминание родного города мгновенно преобразило Александрова. Даже мелкая дрожь, которая била его все это время, куда-то улетучилась. Ему вдруг стало так легко, как обычно бывало в те моменты, когда надо было решить судьбу матча всего лишь одним точным броском. В такие мгновения к нему приходила фантастическая концентрация, когда он отсекал от себя все постороннее на льду, оставляя в поле зрения лишь шайбу и ворота противника. Расправив плечи, Александров поехал к центру поля. Теперь в его движениях чувствовалась уверенность, а в глазах появилась настоящая спортивная злость. Он решил биться насмерть и, если и проиграть, то не с таким позором, после которого худая молва о хоккейном Усть-Каменогорске разнеслась бы по всей Москве.

Снова раздалась трель тарасовского свистка, и Александров толкнул шайбу впереди себя. Защитник замер на том же месте, что и раньше, видимо, надеясь проделать с новичком тот же трюк. Во всей его позе чувствовалась этакая вальяжность. Но в этот раз все вышло по-другому. Не добежав до защитника двух метров, Александров совершил резкий маневр вправо, на который его противник мгновенно отреагировал таким же движением в том же направлении. Однако в долю секунды Александров сменил ход атаки и сделал рывок в обратную сторону, ловко пробросив шайбу себе между ног и поймав ее на другом конце фланга, чтобы обогнуть защитника с левого бока. Тот увидел этот маневр и перестроил корпус в правую сторону, пытаясь клюшкой дотянуться до шайбы. Но в этот миг Александров снова сместил корпус вправо, а шайбу неуловимым движением крюка послал под левый конек, чтобы в следующее мгновение тот снова переправил ее ему точно на крюк. Все происходило так стремительно, что времени на правильную реакцию у защитника не осталось и он, пытаясь перестроиться слева направо, вдруг засеменил коньками, споткнулся и… рухнул спиной на лед. После этого дорога к воротам оказалась открытой. Александров, не сбавляя скорости, сблизился с вратарем и, сделав несколько обманных финтов крюком, точно послал шайбу в незащищенный ловушкой правый угол. Сделать это ему было нетрудно, поскольку клюшку он держал непривычным для вратаря правым хватом.

9 февраля 1977 года, среда, аэропорт «Домодедово»

Углубившись в чтение газетной статьи, Александров не заметил, как невдалеке от него, у того самого киоска «Союзпечати», где он купил газету, остановились двое людей – молодой человек и девушка. Это были Егор Красовский и Анжела Белова, которые несколько минут назад приехали в аэропорт и без труда обнаружили в зале ожидания хоккеиста. Указав на него своей спутнице, журналист стал вслух размышлять о том, как Анжеле следует подойти к Александрову и ненавязчиво затеять с ним разговор.

– Ты главное не волнуйся, твоя красота сама заставит обратить его на тебя внимание.

– Но прежде чем начать торговать своей красотой, мне нужно ему хоть что-то сказать, – резонно заметила девушка.

– Подойди к нему и скажи: «Ваше лицо мне кого-то напоминает. Вы случайно не артист?» Вряд ли он захочет скрыть свое инкогнито, понимая, что только раскрыв его он сможет заинтересовать такую красавицу. Хотя подожди… – Красовский схватил за локоть девушку, которая уже собиралась идти к хоккеисту.

Молодые люди заметили, как Александров, до этого внимательно читавший газету, оторвал от нее глаза и, откинув голову назад, стал прислушиваться к разговору двух мужчин, которые сидели на лавке прямо за его спиной.

– Видишь, как внимательно он слушает разговор этих двоих? – спросил Егор свою спутницу. – Хочешь я угадаю, о чем говорят эти мужики?

– О чем? – не скрывая своего любопытства, спросила Анжела.

– Они наверняка обсуждают сегодняшнюю статью в «Советском спорте», где речь идет об Александрове. А он эту статью как раз сейчас и читает. Если это так, то нам повезло – повод для знакомства найден.

Егор оказался прав – хоккеист и в самом деле услышал за своей спиной разговор двух мужчин, которые, сидя на скамейке, обсуждали ту же самую статью в «Советском спорте», которую он в эту минуту читал. Александров оторвался от газеты и целиком сосредоточился на разговоре неизвестных.

– Хорошо врезали этому Александрову – давно пора. Совсем парень совесть потерял, перепутав спортивную площадку с подворотней, – вещал один из мужчин.

– Еще один моралист выискался, – возразил собеседнику его оппонент. – А ты забыл, что в песне поется: «В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей». Александрова даже канадцы признали самым смелым нашим хоккеистом.

– Какая там к черту смелость – своего же товарища в спину толкать. Гнать надо из спорта таких «смельчаков», – не унимался первый спорщик.

– Да мало ли что в игре может случиться?! Ну, не рассчитал маленько свои силы, ну, толкнул на борт. А этот журналист сразу в крайность: мол, шпана, ушел с поля, не извинившись. Да я уверен, что Александров уже на следующий день нашел Гуреева и попросил у него прощения. Этим газетчикам лишь бы сенсацию сотворить, а до правды им и дела нету.

– Этот парень явно подхватил звездную болезнь, а с таким диагнозом прощения ни у кого не просят, – продолжал стоять на своем первый спорщик.

– Как же вам не стыдно думать так о людях, – услышал Александров приятный женский голос, который внезапно вмешался в спор двух мужчин. Хоккеист даже специально повернулся вполоборота, чтобы лучше разглядеть незнакомку. То, что он увидел, его изрядно поразило – напротив спорщиков стояла очень симпатичная блондинка в стильном импортном пальто с меховым воротником.

– А вы кто, собственно, такая? – поинтересовался первый спорщик, который был явно обескуражен тем, что какая-то молодая особа встряла в их разговор о хоккее.

– А какая вам разница, кто я такая. Просто я шла мимо и случайно услышала фамилию Александрова. А его сегодня только ленивый не пинает ногами, обвиняя во всех грехах. Вот и вы туда же, уважаемый.

– Вы ему случайно не родственница? – продолжал допытываться первый спорщик.

– Я ему такая же родственница, как и вы. Но повторяю вам еще раз – нельзя так категорично судить о людях, отталкиваясь от одной лишь газетной заметки. Вот ваш товарищ это понимает, а вы нет.

– Мой товарищ лицо заинтересованное – он болеет за ЦСКА. Как и вы, судя по всему.

– Я болею за «Трудовые резервы», – голосом, полным сарказма, произнесла девушка.

Мужчины от души рассмеялись этой шутке своей собеседницы. В это время звонкий женский голос объявил по громкой связи о регистрации на рейс до Хабаровска. Мужчины тут же вскочили со своих мест и, извинившись перед незнакомкой, поспешили к стойке регистрации. Следом за ними собралась было отправиться по своим делам и девушка, но Александров не дал ей этого сделать. Поднявшись со своего места, он шагнул к красавице и спросил:

– Девушка, вы не хотите познакомиться с человеком, которого так энергично только что защищали?

Анжела Белова, а это была именно она, смерила хоккеиста пристальным взглядом и предположила:

– Судя по всему, вы хотите воспользоваться тем, что я этого Александрова в глаза никогда не видела.

– Откуда же вы про него знаете?

– Сегодня все мужчины на нем помешались – в автобусе я слышала такой же яростный спор об этом человеке.

– И тоже встали на его защиту?

– Нет, удержалась. А вы правда тот самый Александров?

Чтобы развеять последние сомнения девушки, хоккеист достал из внутреннего кармана своей роскошной дубленки паспорт и развернул его перед незнакомкой.

– Как тесен мир, – всплеснула руками девушка и представилась:

– Анжела.

После чего добавила:

– Паспорт показать? – и ее рука потянулась к красивой кожаной сумочке, купленной в магазине «Ванда».

Александров от души рассмеялся этой шутке – девушка ему явно нравилась.

– Что привело вас в аэропорт? – возвращая документ на прежнее место, спросил Александров.

– Встречаю подругу – она должна прилететь из Симферополя. А вы тоже кого-то ждете?

– Нет, я улетаю.

– Куда, если не секрет? – поинтересовалась Анжела.

В этот самый миг тот же женский голос по громкой связи объявил о начале регистрации на рейс до Усть-Каменогорска. Заметив, как потянулась к спортивной сумке, стоявшей на скамейке, рука хоккеиста, девушка тут же обо всем догадалась.

– Бежите от разъяренной толпы? – спросила она.

– Да, знаете, хочу съездить на родину – туда, где меня не будут упрекать в звездной болезни.

– В таком случае, желаю вам удачи, – стараясь, чтобы ее голос был бодрым, произнесла Анжела.

На самом деле она была обескуражена таким ходом событий и не знала, что ей теперь предпринять. Вдалеке, за спиной Александрова, она видела, стоявшего у киоска «Союзпечати» Егора Красовского и мысленно представляла его скорое разочарование от того, что их миссия ни к чему не привела.

– Не хотите оставить мне свой адрес? – первым прервал молчание Александров.

– Зачем?

– Когда вернусь, приглашу вас куда-нибудь.

– А когда вы вернетесь?

– Думаю, до конца недели управлюсь.

– Боюсь, к тому времени я уже буду занята другим.

Анжела рассчитывала на сиюминутный эффект от своего знакомства с хоккеистом, но вовсе не предполагала, что общение с ним растянется на неделю, а то и больше. Ведь материал Егору надо было раздобыть как можно скорее.

– В таком случае, приятно было познакомиться, – смущенно улыбаясь, произнес Александров и, перекинув ремень сумки через плечо, отправился к стойке регистрации.

Когда Анжела подошла к Егору, тот первым делом спросил:

– Куда он направился?

– Регистрироваться на рейс до Усть-Каменогорска.

– Японский бог! – в сердцах воскликнул журналист. – Когда вернется?

– В конце недели.

– Значит, плакала моя статья.

– Черт с ней с этой статьей, лишь бы ты не плакал, – беря Егора под локоть, произнесла Анжела.

– Ты не понимаешь, как мне нужна эта публикация. Это же такой благодатный материал! И ведь так здорово все устроилось – он даже ни о чем не заподозрил. Ах, как жаль, что все так глупо расстроилось.

– Тебе действительно так нужна эта чертова статья? – отпуская руку Егора, спросила Анжела.

– Стал бы я затевать эту авантюру, если бы мне было все равно. Да и шефу уже обещал.

– Но что ты предлагаешь: бежать к нему, упасть в ноги и попросить сжалиться – прямо здесь дать тебе интервью?

– Ну, откуда я знаю, что делать? – развел руками Егор. По его лицу было видно, что он в отчаянии.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своем. Наконец, первой прервала молчание Анжела. Голосом, полным решимости она внезапно объявила:

– Хорошо, идем к кассе за билетом.

– Каким билетом? – Егор уставился на девушку изумленным взором.

– До Усть-Каменогорска, – без тени улыбки на лице ответила девушка. – Я полечу вместе с ним. Постараюсь смягчить его сердце прямо у него на родине – разузнаю все секреты и попытаюсь побыстрее вернуть его назад.

– Я не верю своим ушам, – Егор схватил Анжелу за плечи и заглянул ей в глаза, пытаясь понять – шутит она или говорит серьезно.

– Если ты будешь продолжать рассматривать меня, в кассе могут кончиться билеты.

– Но как ты объяснишь ему свою поездку?

– Я надеюсь не попадаться ему на глаза до самого Усть-Каменогорска, а там буду действовать по обстановке. Не станет же он прогонять от себя девушку, которая прилетела в его город вслед за ним?

– Но как быть с твоей работой?

– У меня есть парочка отгулов. Тебе только надо позвонить Светке Негоде и предупредить ее о моем отъезде. Причину его придумай сам.

– Ты золото, Анжелка! – Егор от души обнял девушку, после чего они вдвоем бросились в кассу покупать билет до Усть-Каменогорска.

9 февраля 1977 года, среда, Москва, Спорткомитет СССР

В середине дня старшего тренера сборной СССР по хоккею Бориса Павловича Кулагина вызвали в союзный Спорткомитет. Спустя час он уже припарковал свою «Волгу» на стоянке в Скатертном переулке и, прихватив из машины кожаный дипломат, вошел в здание Спорткомитета. Он направлялся к лифту, когда в вестибюле буквально лицом к лицу столкнулся с журналистом Дмитрием Рыжковым, чью статью «Удар в спину» он прочитал пару часов назад. Причем статья увлекла его настолько сильно, что он «проглотил» ее, не поднимаясь в квартиру – прямо у почтового ящика. И вот теперь автор этой публикации стоял перед ним и крепко сжимал его ладонь в своей.

– Куда торопимся, Борис Павлович? – поинтересовался журналист, после того как они обменялись рукопожатиями.

– Спешу к Кондратьеву на предмет товарищеских игр сборной.

– Опять полетите в Скандинавию за финскими дубленками? – не скрывая иронии, предположил Рыжков.

– Лично у меня дубленка уже есть – только что сдал ее в гардероб, – с серьезным выражением лица ответил Кулагин.

– С составом уже определились?

– Рано еще, но костяк сформирован.

– Сенсации будут?

– Обязательно. Вот, например, хочу взять туда Бориса Александрова.

– Шутите? – секунду назад улыбчивое лицо журналиста стало серьезным.

– Один ноль в мою пользу, – теперь уже настала очередь тренера улыбнуться. – Как я могу взять в сборную Александрова после того разноса, что ты устроил ему сегодня в «Советском спорте»? Я же не самоубийца.

– А если бы статья не появилась, то вы бы его, конечно, взяли?

– И тогда бы не взял, хотя на меня со всех сторон нападают: дескать, почему не обкатываете молодежь? Вот и ты, кстати, тоже неоднократно об этом писал. Даже, помнится, пострадал за это.

Кулагин имел в виду историю, когда Рыжков выступил на страницах «Советского спорта» с критикой по адресу руководства сборной СССР, которая формирует команду в основном из игроков трех московских клубов, игнорируя талантливую молодежь, играющую на периферии. За этот выпад журналиста сделали невыездным – посылать за границу на различные турниры его перестали.

– Я и сейчас стою на том же – не видите вы перспективную молодежь с окраин, – повторил свой прежний тезис Рыжков. – Небось, и в этот раз насобирали игроков только из Москвы?

– Не дави на мозоль, Дмитрий, мне еще с Кондратьевым предстоит говорить, – взмолился Кулагин.

– Кондратьев – чиновник, и вряд ли будет говорить вам прямо в глаза то, что скажет журналист. Поэтому, если уж выпала мне такая возможность, выскажусь прямо, Борис Павлович: трудно вам придется на нынешнем чемпионате мира со старыми подходами.

– Пророчишь нам поражение?

– Рад бы ошибиться, однако… – и Рыжков картинно развел руками в стороны. – Посудите сами. В мировом хоккее сейчас проходит реорганизация, на которую мы реагируем плохо, с отставанием. Наша сборная набирается из игроков, которые уже подошли к своему возрастному порогу. Знаете, сколько в нашей сборной ребят, родившихся в 40-е годы? Я подсчитал – целых девять человек: Михайлов, Гусев, Петров, Якушев, Цыганков, Шадрин и так далее. А в чехословацкой сборной таких всего лишь четверо: Поспишил, Голик, Махач и Новак. А в Швеции и того меньше: Сальминг и Ольберг. Там вовсю рекрутируют молодежь, поскольку на носу Олимпиада в США. А мы всё надеемся на наших ветеранов.

– Легко вам, журналистам, советы раздавать, – усмехнулся Кулагин. – А перед нами стоит задача вернуть себе чемпионский титул. Поэтому не имеем мы права сейчас рисковать и делать ставку на молодых. А молодые пока пускай во второй сборной поиграют.

– То же самое вы говорили и в прошлом году. Кстати, в тот раз в сборной было, кажется, только трое новичков: Сергей Коротков, Александр Филиппов и Владимир Голиков. Причем, опять все из Москвы и ближайших городов, вроде Воскресенска. А издалёка был один Хельмут Балдерис. Получается, не богата наша провинция талантами?

– Богата, но провинциальных игроков мы стараемся пропускать через московские клубы. Иначе не дотягивают они до уровня первой сборной.

– Но Балдерис ведь дотянул. Значит, и другие смогут, просто искать лучше надо. Короче, с таким подходом сложно будет вам вернуть чемпионский титул.

– Ладно, не каркай, – отмахнулся от журналиста Кулагин. После чего взглянул на часы и первым протянул руку для прощального рукопожатия. Он действительно опаздывал на встречу, которая была назначена на три часа дня.

Когда Кулагин вошел в кабинет Кондратьева, тот разговаривал с кем-то по телефону. Но, увидев, кто к нему пришел, быстро завершил разговор и поднялся навстречу гостю. Они обменялись короткими рукопожатиями и заняли места в креслах напротив друг друга.

– Судя по вашему лицу, Борис Павлович, вы чем-то озабочены? – спросил у гостя Кондратьев.

– Я встретил в вестибюле Дмитрия Рыжкова, – сообщил Кулагин.

– Тогда понятно – опять учил уму-разуму, – по губам чиновника пробежала улыбка.

– Кстати, многие его советы можно считать дельными. Мне кажется, несправедливо, что такой талантливый специалист не имеет возможности выезжать со сборной за границу. Может, стоит похлопотать?

– Вы же знаете, Борис Павлович, что это не наша прихоть, – и Кондратьев воздел очи вверх, показывая, кто именно наложил запрет на выезды Рыжкова за границу. – Кстати, о выездах. Вчера пришли подтверждения от наших коллег из Швеции и Финляндия о том, что товарищеские игры нашей сборной состоятся. Первый матч пройдет в Хельсинки 4 апреля. Предварительный состав сборной вы с Локтевым уже определили?

Вместо ответа Кулагин открыл свой кожаный дипломат и извлек из него требуемый документ. Взяв его в руки, Кондратьев углубился в чтение. А гость скользнул взглядом по кабинету, остановив свой взор на портрете Леонида Ильича Брежнева, висевшем за спиной хозяина кабинета. Престарелый генсек, торжества по случаю 70-летия которого с большой помпой прошли всего лишь полтора месяца назад, выглядел на портрете моложе своих лет. Встретившись с ним глазами, Кулагин поймал себя на мысли, что если сборная под его руководством и в этот раз проиграет мировое первенство, генсек, который был страстным хоккейным болельщиком, ему этого не простит.

– Что-то новеньких опять маловато, – отрывая глаза от списка, вынес свое резюме Кондратьев.

– Вы прямо, как Рыжков, – усмехнулся Кулагин, после чего продолжил: – Мы полагаем, что ставку надо делать на опытных мастеров, поэтому молодежью разбавим защитные ряды, а вот атакующую линию, скорее всего, трогать не будем. Возьмем одиннадцать нападающих из числа проверенных.

– Неужели ни одного новичка не будет?

– Из нападающих прицепим к основе одного – Александра Голикова. Из защитников двух – Вячеслава Фетисова и Василия Первухина.

– Но у вас здесь фигурирует защитник Александр Гусев. Не староват ли он – может, взять вместо него еще одного молодого? На мой взгляд, в этом сезоне Александр не блещет.

– У нас иное мнение на его счет.

– У вас или у Локтева?

По тому, как Кулагин стушевался, Кондратьев понял, что попал в точку. И продолжил:

– Из двадцати игроков девять играют в ЦСКА. Не перебор?

– Перебор бы был, если десятым был Борис Александров. Но его в списке нет.

– А взять-то этого драчуна хочется? – лукаво глядя на тренера, спросил чиновник.

– Не помешал бы, – коротко ответил Кулагин. – Он ведь в ЦСКА один из главных забивал – ноздря в ноздрю идет с Михайловым и Петровым.

– Думаете, справились бы с его норовом?

– У Петрова ведь тоже норов дай бог каждому.

– Ну, Владимир хоккеист маститый – ему многое прощается. Александрову до него далеко.

– В Инсбруке я с его норовом легко справился. Как помните, я включил Бориса в сборную в последний момент, когда он блеснул в играх против канадцев. Так что парень мне многим обязан.

– А я вот сомневаюсь в его благодарности. Впрочем, не только я – многие. Так что Александрова в этой сборной вряд ли будет – пусть за ум возьмется. Но вместо него можно было включить молодого игрока из какого-нибудь другого клуба, а не армейского.

– В прошлом году взяли всего шестерых армейцев и сами знаете, чем это закончилось, – напомнил Кулагин своему собеседнику о фиаско в Катовице. – Впрочем, до контрольных игр еще два месяца, так что будет время подумать.

Игнатов снова скользнул взглядом по списку, после чего отложил его на угол стола и сказал:

– Ну что же, Борис Павлович, вам, как старшему тренеру сборной, виднее, кого брать в команду. Но вы должны понимать, что реванш за прошлогоднюю неудачу в Катовице мы взять обязаны. В противном случае два поражения подряд нам никто не простит.

– В первую очередь не простят нам с Локтевым, – поправил собеседника Кулагин и грустно улыбнулся.

9 февраля 1977 года, среда, Усть-Каменогорск

В зале ожидания перед вылетом самолета Анжела села в дальнем углу в кресло и постаралась, чтобы Александров ее не заметил. Сделать это было не трудно – хоккеист, наконец-то дочитавший до конца статью в «Советском спорте», был увлечен собственными мыслями и по сторонам не смотрел. Повезло девушке и в салоне ТУ-134: место Александрова оказалось в хвосте, а у нее – в передней части. Поэтому все пять часов полета он ни о чем не догадывался. И только когда они прилетели к месту назначения, Анжела решила открыться. При выходе из аэропорта она окликнула хоккеиста и громко рассмеялась, когда увидела его вытянутое от удивления лицо.

– Видели вы бы себя в эту минуту, сами бы упали от смеха, – сказала девушка, когда Александров, наконец, пришел в себя.

– Вы либо сумасшедшая, либо авантюристка, – объявил он девушке, после чего… тоже рассмеялся.

– И все же, как вам взбрело в голову лететь вместе со мной? – спросил хоккеист, когда они вышли на заснеженную улицу.

– Просто я никогда не была в Усть-Каменогорске, поэтому подумала: как было бы хорошо, чтобы моим гидом по нему был олимпийский чемпион Борис Александров.

– Я же говорю, что вы авантюристка, – взяв девушку под локоть, хоккеист повел ее к остановке такси.

Пока они мчались по вечернему городу к проспекту Ленина, где жила мама Александрова, Анжела, сидя на заднем сиденье, внимательно вглядывалась в очертания домов, мелькавшие за окном.

– Не портите себе зрение – завтра с утра я покажу вам город, – не поворачивая головы назад, обратился с переднего сиденья к девушке Александров.

– Дама у нас впервые? – поинтересовался водитель.

– Да, москвичка, прилетевшая взглянуть на красоты города металлургов, – подтвердил догадку таксиста хоккеист.

– Я действительно у вас впервые, зато мой компаньон местный, причем очень известный. Вы разве его не узнали?

Водитель, который до этого взглянул на них мельком, теперь стал разглядывать своего пассажира с переднего сиденья более тщательно.

– Не может быть – Александров? – наконец, сорвался с губ таксиста восхищенный возглас.

– Браво, вам хватило меньше минуты! – и Анжела захлопала в ладоши.

– Командир, ты поменьше крути головой в мою сторону, а то мы разобьемся к чертовой матери – гололед все-таки, – заметил Александров.

– Да я буду последним человеком, если угроблю самого Бориса Александрова, – ответил водитель.

После чего попросил:

– Борис, если вам не трудно – откройте, пожалуйста, бардачок и поставьте автограф на моем маршрутном листе. Покажу завтра ребятам, они с ума сойдут.

Александров так и сделал: нашел в бардачке упомянутый лист, а также авторучку и поставил свою размашистую подпись.

– А у меня автограф взять не хотите? – вновь подала голос Анжела.

– А вы кто будете? – поинтересовался таксист.

– Я актриса Ольга Науменко. «Иронию судьбы» смотрели?

– Брошенка? – сразу догадался водитель.

– Она самая.

– Девушка шутит, – вмешался в их разговор Александров, разоблачив свою спутницу. И повернувшись к Анжеле: – А вы еще и аферистка.

– Просто я никогда не раздавала автографов – захотелось попробовать, – пожала плечами девушка и снова отвернулась к окну.

Вскоре они подъехали к дому № 3 на проспекте Ленина. Александров расплатился с таксистом и они с Анжелой вошли в плохо освещенный подъезд кирпичной пятиэтажки.

– Никогда бы не подумала, что олимпийские чемпионы живут в таких условиях.

– Здесь живет моя мама, – коротко ответил хоккеист. – Кстати, зовут ее Александра Михайловна.

Мамой Александрова оказалась миловидная, невысокого роста женщина, которая вышла на их звонок в цветастом фартуке – оказалось, она перед этим мыла посуду на кухне. Увидев сына, мать всплеснула руками и произнесла лишь одно слово: «Борька!» После чего расплакалась.

– Мам, ты чего? – сын обнял женщину за плечи.

И тут же осекся, увидев на тумбочке в коридоре газету «Советский спорт» со статьей «Удар в спину». Взяв ее в руки, хоккеист ушел на кухню, где, судя по шуму, выбросил газету в мусорное ведро. После чего снова появился в коридоре и спросил:

– Газету Алан принес? Кстати, как он?

– Уволился, сидит теперь дома, – коротко ответила мать. После чего задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:

– А это кто с тобой, сынок?

– Туристка, – без тени иронии на лице ответил Александров. – Приехала в наш город на экскурсию, а я вызвался быть ее гидом. Так что ты, мам, ничего такого не думай. Сделай нам чего-нибудь поесть, а потом мы ляжем: Анжела в гостиной, а я на кухне, на раскладушке.

И так уверенно он это сказал, что мать не стала больше ни о чем его расспрашивать – даже про жену сына, которая должна была вот-вот родить, не обмолвилась ни словом, прекрасно осведомленная о том, что в молодой семье не все ладно. Причем догадывалась, что эти нелады вызваны больше характером ее сына, чем поведением родителей невестки, которые были людьми известными и особенно это касалось тестя – знаменитого советского киноактера Николая Апанасовича Кучкова, которого мать Александрова обожала с детства. И вот угораздило же ее сына стать этому человеку зятем! Когда Александра Михайловна об этом узнала, она сразу поняла – ничего хорошего из этой женитьбы не выйдет. Получилось, как в воду глядела.

10 февраля 1977 года, четверг, Усть-Каменогорск, квартира Александровых

Александров проснулся утром от голосов, доносившихся в приоткрытую дверь кухни из гостиной. Прислушавшись, он понял, что это разговаривают его мама и Анжела. Мать хоккеиста рассказывала гостье о детстве своего сына, попутно показывая ей фотографии из семейного альбома, где были запечатлены этапы хоккейного пути юного Бориса Александрова:

– Борьку с пяти лет отец поставил на коньки. Хоккей в те годы был очень популярен и чуть ли не в каждом дворе дети гоняли шайбу. Ведь наш Усть-Каменогорск считается родиной казахстанского хоккея. Я помню, как отец вырезал Борису щитки из валенок и сам сколачивал ребятне деревянные ворота, обтягивая их рыболовной сетью. Мальчишки намазывали руки гусиным жиром и даже обматывали газетами, чтобы не было обморожений – играли-то на открытом воздухе с утра до позднего вечера. Вот видите, на этой фотографии Борис как раз играет на нашей старой дворовой площадке.

Было слышно, как шелестят страницы в семейном альбоме и мерно тикают ходики на стене. И над всем этим витал ровный голос матери, которая продолжала свой рассказ:

– Все мальчишки мечтали попасть в состав нашего усть-каменогорского «Торпедо», которое еще в 57-м году заняло второе место в чемпионате Казахстана. И нашему Борьке повезло – он попал в юношеский состав еще школьником, в команду «Спутник-4» под руководством Юрия Тархина. Вот он на фотографии с мальчишками.

А здесь Борьке 12 лет. Их команда в тот год выиграла сразу несколько турниров на призы газеты «Пионерская правда» – первенство города, области и республики в придачу. Они тогда завоевали право представлять Казахскую ССР на турнире «Золотая шайба» в Воскресенске. Правда, занять призовое место им не удалось, но их команду признали самой техничной на турнире. И особенно поразил всех наш Борис. Вот он на фотографии – маленький, щупленький, откуда только силы брались. Но характер у него был взрывной.

– Уже тогда? – спросила Анжела.

– Его отец любил приговаривать: «Я вспыльчивый, но отходчивый». Вот и сын такой же. Но отец его сильно баловал, в отличие от нашей дочери. На дворовой площадке детишкам даже конфеты раздавал, если те точный пас Борьке в игре отдавали. За это детишки нашего сына «Гаденышем» прозвали, а потом и вовсе «Пупом» нарекли – за то, что он всегда хотел, чтобы вся игра через него шла. Но как же иначе, если Борька и в самом деле в хоккей лучше всех играл? Я вот в этой игре мало что смыслю, но иногда сама удивлялась тому, как ему легко удается с шайбой управляться – она будто привязанная к его клюшке. Поэтому его и в хоккейную секцию сразу взяли. А отец и туда стал наведываться. И там все время с тренерами ругался, считая, что они несправедливы к сыну. Чтобы мальчик не делал, отец его всегда оправдывал. Вот Борька нос все сильнее и задирал. И дозадирались оба – сына из секции отчислили. Потому что какому тренеру охота слышать пьяные окрики отца с трибуны? Так Гордеич знаете, что заявил на это? Дескать, сам воспитаю из Борьки хоккеиста. Я ему тогда сказала: уйми свою гордыню, приведи Борьку обратно, а сам на тренировки не ходи. Но он не послушался. А что в итоге получилось? Три месяца он промучился, после чего пошел к тренеру и попросил его принять сына обратно. И тот, душа-человек, согласился. Правда, взял с отца расписку, что тот никогда не будет приходить на тренировки. А то ведь до этого его там иначе, как «хромым чертом», не называли.

– Почему хромым?

– Так воевал он. Перед самой войной его призвали на флот. Летом сорок второго получил первое ранение, потом второе – более тяжелое. Два года пролежал в госпиталях, перенес четыре сложнейшие операции и домой возвратился без ноги – на мине подорвался. На гимнастерке – орден Красной звезды, несколько медалей. Он вообще-то добрым был, но уж больно вспыльчивый. Борис в него пошел.

– Почему был?

– Умер Виктор Гердеевич четыре года назад. Бориса тогда как раз в ЦСКА взяли, выставили на первый турнир. А у отца как раз в это время рак диагностировали. Так он написал армейским начальникам, чтобы те ничего не рассказывали Борису – чтобы тот от хоккея не отвлекался. Борис о смерти отца узнал уже после турнира. Так убивался…

Лежа на раскладушке и слушая рассказ матери, Александров мысленно перенесся в свое прошлое.

Ретроспекция. 1960-е годы, Усть-Каменогорск

Борис проснулся ночью от какого-то шума во дворе. Откинув одеяло, он облокотился на подоконник и выглянул в окно. При свете одинокого фонаря мальчик ясно разглядел силуэт человека, который шел с ведром на их площадку, где они гоняли в хоккей и где чуть позже будет возведена настоящая хоккейная «коробка». А пока ее не было, детям приходилось гонять шайбу на утрамбованном снегом пятачке. По тому, как шел человек – а он хромал на одну ногу – Борис понял, что это не кто иной, как его отец. Осторожно вылив из ведра воду на снежный настил площадки, отец взял в руки дощечку и стал выравнивать залитое водой место, стараясь сделать его как можно гладким. «Да это он нам каток заливает!» – догадался Борис. Отец давно хотел это сделать, чтобы его сын с товарищами смогли играть в хоккей не в валенках, а на настоящих коньках.

Борис осторожно встал с постели и, стараясь не разбудить мать, которая спала в соседней комнате, стал одеваться. В какой-то миг мать начала ворочаться, поэтому сын застыл на месте, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из родительской комнаты. Наконец, там все опять стихло, и Борис продолжил свое дело – натянул на ноги штаны. Потом вышел в коридор и облачился в пальто, а на голову водрузил шапку. В это время дверь отворилась и в предбанник вошел отец с пустым ведром. Увидев сына, он удивился:

– Ты чего это, Борька?

Вместо ответа сын отправился на кухню и взял там второе ведро. Здесь же, в раковине, наполнил его водой. И осторожно, чтобы не расплескать содержимое ведра, зашагал во двор. Отец молча проводил его взглядом, после чего тоже побрел на кухню.

Так они с отцом и ходили из дома на площадку, переносив не один десяток ведер с водой. Дул холодный ветер с Иртыша, над головой скрипуче покачивался одинокий фонарь, а трехсоттысячный город мирно спал накануне очередного рабочего дня. И только два человека не сомкнули в ту ночь глаз – отец и сын Александровы.

Когда проснулась мать, она застала своих мужчин на кухне за завтраком. Женщина ни о чем не догадалась, только удивилась, что оба ее ведра стоят на полу с мокрым дном. Но спросить что-либо у своих мужчин она не успела. Муж, наскоро одевшись, ушел на работу. А Борис отправился в свою комнату, чтобы спустя несколько минут, засовывая на ходу в портфель пару бутербродов, завернутых в газету, убежать в школу. Он мчался по заснеженной улице и мечтал только об одном: чтобы поскорее закончились уроки и он смог бы выйти на каток с коньками на ногах и с клюшкой в руках. Так начинались его хоккейные университеты.

Впрочем, то же самое могли сказать и миллионы других советских мальчишек, кто гонял в те годы шайбу у себя во дворах. Не был исключением и Усть-Каменогорск, где хоккей был чрезвычайно популярен. Местное «Торпедо» в сезоне 1966/1967 едва не вышло в высшую лигу, что подхлестнуло популярность в городе хоккея. Однажды на один из поединков торпедовцев на хоккейный стадион набились 8000 болельщиков – при вместимости его около 3000 человек! Тренировал тогда команду Юрий Баулин (он потом приведет московский «Спартак» к бронзовым наградам – в 1972 году). Кумирами усть-каменогорских мальчишек в те годы были Евгений Поладьев, Вадим Куликов, Олег Домрачев, Виктор Семыкин, Валерий Кириченко. А спустя несколько лет им на смену пришло поколение Бориса Александрова, рядом с которым играли Владимир Локотко, Равиль Гатаулин, Виталий Филиппов и другие.

Вспоминая теперь эти события, Александров поймал себя на мысли, что было это, вроде бы, недавно – каких-нибудь шесть-семь лет назад, а воспринимается им уже как далекая история. Видимо, переезд в Москву и водоворот событий, захвативших его там, так сместил у него временные ориентиры, что он стал воспринимать свое недавнее прошлое, как предание старины глубокой.

10 февраля 1977 года, четверг, Усть-Каменогорск, квартира Александровых

Войдя в комнату, Александров прервал разговор женщин и обратился к матери:

– Мам, приготовь гостье завтрак, а я пока схожу к Алану. Он дома?

– Я же тебе вчера говорила, что он месяц назад с завода уволился. Где ему еще быть?

Алан Супреев, детский приятель Александрова, с которым они играли в юношеском составе усть-каменогорского «Торпедо», жил в этом же подъезде, только этажом выше. Когда он увидел на пороге своего друга, то первые мгновения стоял как вкопанный, не в силах произнести ни единого слова. Да и потом, когда они обнялись и нежданный гость зашел в квартиру, Алан еще какое-то время хранил молчание, не веря в то, что к нему пришел его старинный приятель, с которым они не виделись около года – с тех пор, как Александров навещал мать сразу после Олимпиады в Инсбруке.

Они прошли на кухню, где в детстве частенько сиживали допоздна, когда приходили с хоккея домой и коротали время в спорах на всё ту же хоккейную тему. С тех пор на этой кухне мало что изменилось, даже вид из окна был прежний – внизу раскинул свои владения детский сад, а вдалеке виднелись корпуса Востокмашзавода, на котором некогда трудился Алан. Глядя теперь на его очертания, Александров спросил:

– Мать сказала, что ты с завода уволился?

– Не уволился, а уволили. А вот почему, не спрашивай – длинная история.

– Из заводской команды тоже турнули? – усаживаясь на табуретку, продолжал свой допрос Александров.

– А вот это дудки – играю.

– Хорошо, а то я тебе новые краги привез. Зайдешь потом к матери, заберешь.

– Спасибо, знаешь, чем обрадовать старого приятеля.

– Зато ты не знаешь – зачем матери вчерашний «Советский спорт» показал?

– Так то не я. Вернее, не по моей вине вышло. Ей кто-то по телефону позвонил и про статью рассказал. А она ведь знает, что я «Советский спорт» выписываю. Ну, естественно, пришла… Дальше сам понимаешь.

Друзья какое-то время помолчали, после чего Алан нашел в себе смелость спросить:

– Тебя самого из ЦСКА теперь турнуть не собираются?

– Если турнут, я сюда вернусь – буду за родное «Торпедо» гонять.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – усмехнулся Алан. – Наши вот-вот во вторую лигу вылетят, а ты возвращаться собрался. Если в Москву попал, то держись за нее до последнего. Ты ведь один из всего нашего призыва смог не только в столице закрепиться, но и славы вдоволь хлебнуть – Олимпиаду выиграл, чемпионат СССР, против самих канадцев сумел поиграть. Таких успехов больше ни у кого из наших нет – ни у Равиля Гатаулина, ни у Володьки Локотко. Кстати, как они?

– Равиль по-прежнему играет в столичном «Динамо», а Володька – в «Крыльях Советов». Но я с ними редко вижусь. Ты лучше расскажи, как у тебя с Ленкой?

– Разбежались, как только с завода уволился. Ну, и ладно. Мне в моей «двушке» без бабы даже легче – дышится свободнее. Ты, женатик, мне теперь, небось, завидуешь?

Ответить Александров не успел – в дверь позвонили. Алан отправился на зов, а когда открыл дверь, был удивлен не меньше, чем в тот момент, когда увидел на пороге своего старого приятеля. Но теперь перед его взором предстала симпатичная блондинка в модном пальто с меховым воротником.

– Девушка, вам кого? – спросил Алан.

– Бориса Александрова, чемпиона Олимпийских игр, – без тени смущения ответила незнакомка.

– А как ему передать, кто его ищет?

– Скажите, что Анжела.

– Так вас зовут Анжела? Та самая маркиза ангелов?

– Нет, не та самая – Анжела и Анжелика это разные имена.

– Все равно позвольте называть вас маркиза.

– Ну, если вам так нравится… – не стала возражать девушка.

– Борис! – Алан повернулся вполоборота и осекся – его приятель уже стоял у него за спиной.

– Вы уже позавтракали? – выходя на площадку, спросил у девушки Александров.

– Да, ваша мама накормила меня пельменями. Было очень вкусно.

– Борис, кто это? – вновь подал голос Алан.

– Туристка из Москвы. Приехала посмотреть на красоты нашего города, а я вызвался быть ее гидом. Кстати, твой «Жигуленок» на ходу?

– Стоит во дворе.

– То, что он стоит, я еще вчера заметил. У него колеса крутятся?

– Обижаешь, Борис.

– Тогда, будь другом – прокати нас по городу. А то у девушки туристическая путевка пропадает.

10 февраля 1977 года, четверг, Кандава, база рижского «Динамо»

Став в 1968 году тренером рижского «Динамо», Виктор Тихонов ввел в практику собственное ноу-хау, которое в СССР еще никто не применял. Он купил себе советскую кинокамеру «Кварц» и стал выезжать в другие города на игры разных команд, поскольку эти матчи в Риге по ТВ не транслировали (даже игры клубов высшей лиги по ТВ показывали выборочно). Снимая эти поединки на пленку, Тихонов потом подробно разбирал игру соперников вместе с игроками своей команды. Первое время его подопечные удивлялись такому новшеству, но когда оно стало приносить свои весомые плоды – рижане стали выигрывать один матч за другим – то эти кинопросмотры стали в команде делом привычным.

Когда рижское «Динамо» вышло в высшую лигу, Тихонов вовсе не отложил кинокамеру в сторону и иногда продолжал выезжать в разные города, чтобы записывать на кинопленку матчи интересующих его команд. Причем многие удивлялись этому, поскольку некоторые из этих игр транслировали по телевидению. Но на все эти удивленные возгласы Тихонов отвечал коротко: «Телевизионная трансляция не может показать все нужные мне нюансы игры. А моя камера может».

В играх завершающего этапа первенства сезона 1976/1977 для рижан были интересны матчи прежде всего двух команд – Воскресенского «Химика» и челябинского «Трактора». Именно эти два клуба шли с рижанами «ноздря в ноздрю» и могли перебежать им дорогу в споре за бронзовые медали. Другие команды – «Спартак», «Крылья Советов» и горьковское «Торпедо», конечно, тоже могли включиться в гонку за «бронзу», но шансов на это у них было значительно меньше. Поэтому Тихонов, который всегда нацеливал своих игроков на победу в каждом матче, особый упор делал на матчи финальной стадии турнира против «Химика» и «Трактора». Вот для чего неделю назад – 4 февраля – он специально летал в Челябинск, где записал на кинокамеру матч «Трактора» против ленинградского СКА, который не транслировало ЦТ. Причем в этот же день рижское «Динамо» тоже играло матч, но только в Саратове против местного «Кристалла». Но поскольку эта команда была аутсайдером (занимала последнее место с 5-ю очками), Тихонов со спокойной душой передал бразды правления коллективом своему помощнику Эвальду Грабовскому, а сам улетел в Челябинск. После чего долго об этом жалел. Почему? Дело в том, что без него рижане играли из рук вон плохо и едва не проиграли саратовцам. Причем обе единственные шайбы в матче были забиты на 18-й минуте. Сначала это сделал рижанин Емельяненко, а спустя несколько секунд саратовец Борзов восстановил равновесие в счете. После чего голов больше забито не было, зато игра превратилась в побоище гладиаторов – удаления в ней следовали одно за другим. Защитник рижан Бескашнов набрал 9 минут штрафа, а Балдерис был удален сразу на 5 минут за драку. У саратовцев больше всех отличился защитник Никулин, набравший 8 штрафных минут. Короче, Тихонов потом локти себе кусал, что отсутствовал на этой игре.

Впрочем, польза от его поездки тоже была. Он записал игру во всех нюансах, уделив главное внимание челябинцам – как они защищаются, как атакуют, как играют в меньшинстве и большинстве. Уделил он внимание и действиям тренера челябинцев Анатолия Кострюкова, с которым у него были давние личные счеты. Они были знакомы еще с начала 50-х, когда Тихонов играл в ВВС, а Кострюков в «Крыльях Советов», где его пара с Альфредом Кучевским считалась лучшей среди защитных дуэтов страны. В финальном матче на Кубок СССР между ВВС и «Крыльями» в феврале 1951 года именно Кострюков забил решающий гол, причем сделал это «из-под Тихонова». «Крылья» тогда победили 4:3, а Кострюков потом позировал для фигурки хоккеиста на Кубке СССР.

В 1962–1970 годах Кострюков занимал должность старшего тренера второй сборной СССР (пост, который чуть позже достанется Тихонову), а 1974 году его назначили старшим тренером «Трактора», чтобы он сделал из команды-середняка фаворита союзного первенства. И он, используя жесткие методы в работе (как и Тихонов в рижском «Динамо»), быстро навел порядок в клубе. Как результат: в этом сезоне «Трактор» всерьез нацелился на «бронзу» – впервые в своей истории. К этому же результату стремилась и команда Тихонова, поэтому это противостояние можно было смело считать и личной борьбой двух бывших московских тренеров. Пока в этом противостоянии судьба больше благоволила к Кострюкову, команда которого набрала больше очков, чем рижское «Динамо».

После обеда Тихонов приехал на базу рижского «Динамо» в Кандаве. Команда готовилась к очередному матчу – против одноклубников из Москвы, которые шли на втором месте в чемпионате страны. Догнать их рижане уже не могли, но отобрать очки собирались, поскольку на финише первенства каждое очко было на вес золота. В этом году рижане и москвичи сыграли уже три матча, причем в двух из них победу праздновали динамовцы Москвы и только в одном – подопечные Тихонова. Сегодня последние собирались взять реванш и восстановить баланс побед и поражений, сведя его к ничейному результату.

– Если завтра победим, то вполне можем рассчитывать и на хороший итоговый результат во всем турнире, – напутствовал своих игроков Тихонов на предматчевой установке.

– Нам бы «Трактор» одолеть, – бросил реплику кто-то из игроков.

– Победим москвичей, сумеем одолеть и челябинцев – они ведь идут друг за другом в турнирной таблице, – напомнил подопечным Тихонов. – Ведь ленинградцам это сделать удалось, а мы чем хуже?

После этого, желая воодушевить своих игроков, он решил показать игрокам запись упомянутого им матча, где победа осталась за питерскими – 6:4. Несмотря на то, что Тихонов давно практиковал такие видеозанятия, многие игроки его команды продолжали удивляться одержимости своего тренера, который за свой счет ездил в разные города Союза, чтобы снять на пленку игру будущих соперников и потом разобрать ее в кругу своих игроков. Но с другой стороны такие разборы игр проходили гораздо интереснее, чем теоретические занятия у доски.

– Челябинцы играли в три звена, как и ленинградцы, – включив кинопроектор, начал свой комментарий Тихонов. – И уже к 28-й минуте проигрывали 0:3, поскольку стали играть в открытый хоккей, в то время как хозяева старались ловить их на контратаках. К тому же у челябинцев в первые полчаса игру провалило первое звено во главе с их лучшим форвардом Валерием Белоусовым, которое пропустило две шайбы.

И Тихонов стал демонстрировать на экране пропущенные челябинцами голы.

– Видите, у ленинградцев особенно активны два звена – первое во главе с их центром Наханько, который забил вторую шайбу, и третье во главе с Чучиным, с подачи которого Шкурдюк открыл счет в матче.

– Защита у челябинцев, как проходной двор, – бросил реплику Хельмут Балдерис.

– Да, даже их ветеран Николай Макаров как будто не в своей тарелке, – согласился Тихонов. – Но тебе, Хельмут, уповать на это не стоит – против тебя и Макаров, и Тыжных играть будут в полную силу. Как, впрочем, завтра и Васильев с Первухиным в «Динамо».

– Валерка Белоусов тоже какой-то вареный, – подал голос Виктор Хатулев. – Может, они накануне хорошо в ресторане посидели?

– Намекаешь на то, чтобы его перед игрой с нами в «Юрас перле» сводить? – с радостью подхватил эту тему Петр Воробьев.

– Нет, они в прошлый раз по нашим магазинам разбежались – «Рижскую смесь» покупали и трикотаж, – сообщил Михаил Бескашнов.

Все весело посмеялись над этим сообщением. В самом деле, когда в Ригу на игры приезжали другие команды, их игроки расходились по магазинам, чтобы уехать домой не с пустыми руками. Покупали все подряд – например, те же сладости: карамельные конфеты фабрики «Uzvara» («Победа») «Рижская смесь», баночка которой стоила 1 рубль 38 копеек, «Молочную каплю» за 1 рубль 19 копеек, шоколад фабрики «Laima», печенье фабрики «17 июня» и многое другое. Также в большом почете был трикотаж фабрики «Рита». Короче, не одним хоккеем жили спортсмены, приезжавшие на матчи в Ригу.

– Посмеялись, а теперь снова все внимание на экран, – призвал своих игроков к порядку Тихонов. – Итак, три шайбы ленинградцы забили за 28 минут. После чего, видимо, посчитали, что дело сделано. Раз уж Белоусов, как вареный, то что, дескать, взять с остальных. И ошиблись. Как, кстати, и динамовцы в прошлом матче с «Крылышками». Тоже вели в счете – правда, 2:0, но уже в концовке матча. А «Крылья» возьми и проснись – сравняли счет. Правда, динамовцы в итоге еще два гола им заколотили и выиграли 4:2. Это я к тому говорю, что играть надо до конца. Но вернемся в Челябинск.

Посмотрите, как «Трактор» забил свой первый гол. Защитник ленинградцев Поздняков упустил Белоусова и тот отдал точный пас Картаеву, которого должен был закрывать Макарцев, но не закрыл. Как итог – счет стал 1:3. А спустя две минуты отличилось уже третье звено «Трактора» – их «центр» Бородулин сокращает счет до минимума. Защитники, к вам обращаюсь: обратите внимание, как Бородулин взаимодействует с Природиным. И как располагается в зоне соперника защитник Тыжных. Кстати, он в самом начале забьет третью шайбу челябинцев. Вот этот момент, – и Тихонов прокрутил пленку до нужного места. – А теперь смотрите, что было дальше. Тройка нападения челябинцев из третьего звена играла на пять с плюсом – забили три шайбы, а вот их защитники – Шабунин и Цыгуров – провалились. Через полминуты после забитой Тыжных шайбы, ошибается Шабунин и Климов снова выводит ленинградцев вперед. Вот этот гол. Красивый, правда? Обратите внимание на действие вратаря «Трактора» Герасимова – он никем не закрыт, но не успевает вовремя сдвинуть щитки. Это уже вторая его подобная «бабочка» в этом матче. Значит, берем это на заметку.

И Тихонов дважды прокрутил этот эпизод, чтобы игроки смогли рассмотреть его подробнее. После чего продолжил:

– Проходит ровно три минуты и челябинцы снова сравнивают счет – гол забивает третье звено, нападающий Шорин. Гол незамысловатый, но на его ценность это не влияет, так как счет-то снова становится равный – 4:4. На табло, как видим, 45-я минута матча, значит, впереди есть еще пятнадцать минут. То есть, уйма времени, чтобы выиграть этот матч кому-то из соперников. Но обе команды закрываются и начинают осторожничать, поскольку цена следующего гола слишком велика. И так длится больше десяти минут. А за четыре минуты до финальной сирены ленинградцы все-таки вырывают победу. Обратим внимание, челябинцы вносят коррективы в игру второго звена, которое играло слабее всех – сажают на скамейку запасных Молчанова и Шумакова и выпускают Валецкого и Беца. Но звено так и не заиграло. А третья пятерка снова провалилась – именно в их смену была забита решающая шайба. Это сделал автор первого гола – Шкурдюк. Посмотрите, как он прекрасно с этим справился. Выкатился на ударную позицию за спиной защитника, получил пас от Новожилова и забросил шайбу в незакрытый вратарем угол. Победа 5:4.

Дважды прокрутив этот эпизод, Тихонов выключил кинопроектор и подвел итог этого просмотра:

– В этом мачте у челябинцев ударно сыграли два звена – первое и третье, забившее по две шайбы. Второе звено игру провалило. У динамовцев в матче с «Крылышками» в ударе тоже было первое звено Природин – Мальцев – Голиков, забившее три шайбы из четырех. Четвертую забил Котлов из третьей пятерки. Значит, наша задача завтра наглухо закрыть первое звено москвичей силами защитников первого и четвертого звеньев. Речь идет о Назарове, Бескашнове, Кобзеве и Хатулеве. Впрочем, Бескашнову мои слова, как об стенку горох – по нему, видимо, опять скамейка штрафников будет плакать. Ты когда за голову возьмешься, Михаил? Или случай с Александровым тебя ничему не научил?

– Виктор Васильевич, я же не один удаляюсь – обязательно кого-нибудь из соперников прихвачу, – нисколько не смущаясь, ответил Бескашнов.

– Я же говорю, как об стенку горох, – укоризненно покачал головой Тихонов. – Это, кстати, касается всех. Если вы, ребята, будете вести себя дисциплинированно и не дадите шанса забить вам в большинстве, значит, со своей задачей вы справитесь. В завтрашней игре ваше протирание штанов на скамейке штрафников может дорого нам обойтись. Понятно?

– Понятно, – ответил за всех Балдерис.

– Тогда все свободны, а ты Хельмут задержись еще на несколько минут, – подвел итог собрания Тихонов.

Когда дверь за последним игроком закрылась, тренер спросил:

– До финиша сезона осталось всего ничего, поэтому спрошу тебя напрямоту: беречь себя не станешь, зная о том, что тебя снова вызвали в сборную?

– Виктор Васильевич, не все же такие одержимые хоккеем люди, как вы.

– Но без одержимости не может быть высоких результатов, Хельмут. В этом году мы можем завоевать «бронзу» и надо сделать все возможное, чтобы это произошло.

– Я полагаю, что четвертое место тоже будет для нас отличным результатом. Мы ведь тридцать лет этого не добивались.

– Но если и остальные игроки будут беречь себя, как ты, мы и четвертое место можем упустить.

– Остальные не будут – их же в сборную не вызывают.

– А ты, значит, побережешься? А не боишься, что от тебя отвернутся даже самые преданные твои поклонники? Забыл наш разговор с тобой в этом же кабинете три года назад, когда у меня умыкнули кинокамеру?

По тому, как на него посмотрел Балдерис, тренер понял – ничего игрок не забыл. А чтобы тренер в этом не сомневался, хоккеист сказал:

– Не волнуйтесь, буду играть в полную силу. Так что камеру вам тогда не зря вернули.

Ретроспекция. 12 января 1974 года, суббота, между Ригой и Ленинградом

Встав в это утро раньше обычного и пропустив привычную пробежку, Тихонов вызвал по телефону такси и, напутствуемый своей супругой, прихватил спортивную сумку, где лежала кинокамера и отправился в аэропорт в Скулте, что раскинуло свои владения в 13 километрах от Риги. Самолет до Ленинграда должен был вылететь через полтора часа, в половине десятого, и у Тихонова были все шансы успеть на шестичасовую игру ленинградцев с горьковским «Торпедо», которое было главным конкурентом рижан в борьбе за попадание в пятерку сильнейших команд страны. Причем к тому времени Тихонов уже успел обзавестись собственным оператором, который по его заданию вылетал в разные города для съемок нужных матчей, но тот, как назло, слег с воспалением легких. В итоге лететь пришлось самому Тихонову.

Едва он вошел в здание аэропорта, как услышал по громкой связи объявление, что из-за плохих погодных условий аэропорт Ленинграда закрыт. Подойдя к окошку кассы, тренер поинтересовался у миловидной девушки:

– Не знаете, когда Ленинград откроется?

– Судя по всему, часа через три-четыре.

Тихонов беззвучно выругался – при таком раскладе шансов успеть на матч у него не оставалось. Можно, конечно, было вернуться домой, но он не хотел изменять своим принципам, которым следовал с юности – если что решил, то с пути не сворачивай. Он снова вернулся к кассе и спросил у той же девушки:

– Не подскажите, как мне попасть в Ленинград не прямым рейсом, а окольным?

Девушка взглянула на карту, которая была разложена у нее на столе под стеклом, и предложила:

– Летите до Тарту, а там можно взять такси до железнодорожного вокзала, откуда идут поезда до Ленинграда.

– А когда вылетает самолет до Тарту?

– Через пятьдесят минут. Билеты еще есть.

– Тогда давайте один, – и тренер протянул кассирше свой паспорт, в который были вложены денежные купюры.

Спустя час он уже шагал по заснеженной бетонке в Тартусском аэропорту, насвистывая себе под нос мелодию шлягера «Синий лён», написанного его соседом по дому Раймондом Паулсом. Эту песню Тихонов услышал одним из первых, когда однажды, весной 1970 года, зашел к Паулсу домой по какой-то надобности, а тот работал, сидя за роялем. Жена композитора Светлана, открыв дверь, приложила палец к губам: мол, тихо – муж сочиняет. Вместе они прошли в комнату, и Тихонов впервые стал свидетелем того, как на свет родилась песня, которой спустя несколько месяцев суждено будет стать вселатвийским шлягером (всесоюзным хитом она станет чуть позже).

На стоянке такси Тихонов легко нашел свободную автомашину и быстро договорился с водителем подбросить его до вокзала. Они домчались за полчаса, но фортуна в тот день явно была не на стороне тренера – нужный ему поезд ушел буквально десять минут назад. А следующий должен был отправиться только через четыре часа. Нужный автобус – через три часа. Что делать? Тогда тренеру пришла в голову мысль снова воспользоваться услугами такси. И он быстрым шагом отправился на стоянку.

Свободных машин было только две, но оба таксиста отказались ехать до Ленинграда – у них не было разрешения выезжать за пределы Эстонии. Этого варианта гость не учел и попал в трудное положение, поскольку время поджимало. Тогда он предложил одному из таксистов, самому говорливому, двойную плату: дескать, оплачу маршрут в обе стороны. Но таксист и эту идею отверг. После чего поинтересовался:

– Можно ведь улететь из Тарту в Ленинград на самолете или дождаться поезда.

– Можно, но Питер не принимает, а поезд будет только через четыре часа.

– А что за спешка – умер кто-то? – продолжал интересоваться таксист, закуривая сигарету, чтобы согреться от, пронизывающего буквально насквозь январского ветра.

– Да нет, слава богу, но в Питере мне надо быть к семи часам – на матч опаздываю.

– Что за матч?

– Хоккей, СКА – «Торпедо».

– А по «ящику» посмотреть не хотите?

– Да нельзя мне по «ящику» – там картинка статичная, а мне надо игру снять со всех сторон на кинокамеру.

– Вы что – кинооператор?

– Тренер.

– Да ну! Хоккейный? И какую команду тренируете?

– Рижское «Динамо». Виктор Тихонов меня зовут, может, слышали?

– Ё-мое, конечно, слышал. Что же вы раньше не сказали?

Таксист бросил сигарету себе под ноги и вдавил ее каблуком в снег. После чего приказал:

– Садитесь в машину.

– Зачем? – удивился Тихонов.

– Садитесь, узнаете.

Когда они оказались в салоне, таксист вполоборота повернулся к собеседнику и заявил:

– Предлагаю следующий вариант. Поскольку разрешения покидать границы республики у меня нет, я отвезу вас до последней железнодорожной станции на территории Эстонии, где можно попытаться догнать ушедший поезд. Ведь он едет с остановками и, значит, есть шанс его опередить. Идет?

– Идет. И сколько вы за это хотите?

– Заплатите по обычной таксе за поездку в одну сторону. Я же болельщик.

– За какую команду болеете?

– За ЦСКА. Вы, рижане, в октябре здорово нас «обули» – 8:5, но я зла не держу – все было по делу. Мне у вас Хельмут Балдерис нравится – настоящий виртуоз.

Последние слова таксист произнес, уже трогая машину с места.

Тихонов, у которого была феноменальная память, прекрасно помнил тот матч, состоявшийся в Москве, во Дворце спорта ЦСКА 28 октября 1973 года. Да и как его было забыть, когда армейцы выставили на него свой лучший состав – в воротах стоял Третьяк, в защите играли Кузькин, Гусев, Цыганков, Лутченко, в нападении – Михайлов, Харламов (Петров отдыхал), Викулов, Жлуктов, Волчков, Блинов, – но уже к 30-й минуте проигрывали 2:6, а к 54-й и вовсе 2:8. Причем при счете 1:6 Тарасов сменил в воротах Третьяка, поставив вместо него Адонина. Но и тот уже спустя две минуты пропустил шайбу, а потом и еще две. В конце концов, понимая, какую травму он наносит Тарасову, Тихонов дал команду своим ребятам сбавить обороты и рижане в последние четыре минуты игры пропустили три шайбы, чтобы их победа не была уж столь разгромной для самого именитого клуба страны. Так что та игра до сих пор стояла перед глазами тренера рижских динамовцев.

Всю дорогу, пока они ехали, таксист расспрашивал Тихонова о его необычном методе – снимать на кинокамеру игры соперников. Ни о чем подобном спрашивающий никогда не слышал и поэтому был искренне удивлен таким методом в тренерской работе.

Когда они подъезжали к станции, Тихонов сунул деньги в руку таксисту и выскочил из машины в тот, миг когда она остановилась. Было неизвестно, был здесь поезд или еще нет, но нельзя было терять ни секунды. Ситуацию усугубляло еще и то, что дорога была скользкой, поэтому набрать крейсерскую скорость Тихонов не мог – боялся упасть и сломать кинокамеру.

Увы, но ему и в этот раз не повезло. Как оказалось, нужный поезд отъехал от станции всего лишь несколько минут назад. Тяжело дыша, Тихонов смотрел в заснеженную даль, в которой только что скрылся поезд. В эти мгновения его впервые за эти сутки посетило отчаяние. Он ясно осознал, что его миссия завершилась провалом. И в этот самый миг его плечо ощутило чье-то прикосновение. Обернувшись, он увидел рядом с собой все того же таксиста. Оказывается, тот специально не стал уезжать, чтобы узнать исход этой погони. И теперь, когда выяснилось, что она закончилась для его пассажира неудачей, таксист предложил новый план:

– Как поет мой кумир Высоцкий: «Плевать на запреты». Довезу вас до первого же населенного пункта на территории России, где можно взять такси.

И они снова тронулись в путь. Тихонов глядел в лобовое стекло на заснеженную дорогу и молча радовался тому, что ему попался такой отзывчивый водитель. И не уставал поражаться тому, как сильно любят в его стране хоккей. Ведь если бы не его принадлежность к этому виду спорта, вряд ли бы таксист оказался столь отзывчивым.

Они ехали около получаса, когда впереди стали видны бетонные коробки какого-то городка на территории Псковской области. Однако на самом подъезде к городу, на повороте, они внезапно увидели на обочине гаишника с жезлом в руке. А поскольку они торопились и ехали с превышением скорости, жезл в руке стража порядка преградил им дорогу. В этот миг из уст таксиста невольно вырвалось смачное ругательство.

– Сидите на месте, я сам попытаюсь все уладить, – попросил Тихонов компаньона и выбрался из автомобиля.

Когда он приблизился к гаишнику, тот козырнул ему и представился:

– Старший инспектор ГАИ капитан Игорь Сазонов. Нарушаем, уважаемый?

– Товарищ капитан, моя вина. Тороплюсь в Ленинград на хоккейный матч. Вот мое удостоверение, – и Тихонов передал гаишнику свою тренерскую книжку.

Прочитав его должность, милиционер присвистнул:

– Старший тренер рижского «Динамо» собственной персоной! Так сказать, почти одноклубник.

Это «почти» подразумевало, что хоккейное общество «Динамо» подчинялось КГБ, в то время как все остальные динамовцы ходили под эгидой МВД.

– Вы почему в прошлом году на День милиции обыграли моих одноклубников из Москвы? – напустив на себя суровый вид, спросил гаишник, не выпуская тренерское удостоверение из рук.

– Зато вы обыграли нас на следующий день, да еще с крупным счетом 8:1. Не стыдно? – произнес Тихонов, подыгрывая милиционеру.

– Сами виноваты – небось разрешили своим игрокам накануне матча отдохнуть в ресторане. Теперь, наверное, мечтаете о реванше?

– Мечтаю, чтобы наши ворота не стали в следующем матче таким же проходным двором, как в предыдущем.

После этих слов тренера вся напускная суровость покинула гаишника и он широко улыбнулся.

– На какой матч сейчас торопитесь, Виктор Васильевич? – спросил он, возвращая документ нарушителю.

– СКА против «Торпедо». Горьковчане потом будут играть против нас, вот и захотелось лично посмотреть на их наработки.

– Шпионить, значит, едете? Хотите с ходу в пятерку сильнейших войти. Ну что же, удачи вам.

– Спасибо, товарищ капитан, – уже на бегу ответил Тихонов.

Однако едва он уселся в салон, как гаишник подошел к их машине и огорошил сообщением:

– Впереди пост ГАИ, так что вам надо быть осторожными. Там сегодня дежурит лейтенант Песоцкий, а он к хоккею равнодушен.

– Так, может, вы составите нам эскорт, товарищ лейтенант, чтобы ваш лейтенант не тормознул нас ненароком? – попросил таксист. – Вы-то к хоккею со всем почтением.

Тихонов подумал, что гаишник им откажет – ведь это было бы уже слишком. Но тот внезапно согласился. Лишний раз доказав, что хоккей в СССР может творить с людьми настоящие чудеса.

Гаишник сопровождал их до автовокзала, где Тихонову предстояло найти новое такси. Поскольку времени было в обрез, расставание вышло скоротечным – таксист и гашник пожали тренеру руку, пожелали удачи и разъехались в разные стороны. А Тихонов отправился на стоянку. И буквально сразу нашел водителя, который сам к нему подошел и согласился за двойную цену довезти его до ленинградского Дворца спорта «Юбилейный». Так как торговаться времени уже не было, Тихонов согласился. Но поехали они не сразу. Выяснилось, что у таксиста кончились сигареты, а Тихонов, как назло, не курил.

– Тогда вы садитесь в машину, а я сбегаю за сигаретами, – сказал таксист и побежал к ближайшему киоску.

Тихонов сел на переднее сиденье, а сумку с кинокамерой положил на заднее, чтобы она не лежала на коленях. Это было его ошибкой. Когда водитель вернулся, он заметил, что задняя дверца с его стороны слегка приоткрыта.

– Вы дверь не открывали? – поинтересовался таксист у Тихонова.

– Нет, я только сел и успел пристегнуться, – последовал ответ.

– А где ваша сумка?

– На заднем сиденье.

– Но ее там нет.

Тихонов отстегнул ремень безопасности и повернулся назад – сумки на месте, действительно, не было.

– Судя по всему вам устроили классический «сквозняк», – объяснил пассажиру смысл произошедшего таксист. – Пока вы расслаблялись, кто-то открыл заднюю дверцу и стащил вашу сумку. В ней было что-то ценное?

– Кинокамера.

Таксист от удивления присвистнул – такие вещи считались дефицитом и стоили не одну зарплату.

– Импортная?

– Нет, отечественная, но вещь для меня очень необходимая.

– Семью снимали?

– Хоккей.

– В каком смысле – с телевизора что ли?

– На стадионе. Я тренер и записываю отдельные игры, чтобы потом с игроками их разбирать.

– В первый раз о таком слышу. Какую же команду вы тренируете?

– Рижское «Динамо».

– То самое, которое в этом году может с ходу в пятерку сильнейших войти? Мать моя, женщина! – всплеснул руками таксист. – И у такого человека камеру свистнули!

Сказав это, мужчина стал озираться по сторонам. После чего снова обратился к своему пассажиру:

– Вы постойте здесь, никуда не уходите, а я что-нибудь придумаю.

И мужчина побежал на противоположную сторону площади, где стоял табачный киоск. Тихонов видел, как он наклонился к окошку и какое-то время разговаривал с продавцом. А затем так же бегом забежал за угол серого здания, на котором красовалась надпись «Продукты».

Пока таксиста не было, Тихонов нервно вышагивал возле машины и то и дело поглядывал на часы. До начала матча оставалось чуть больше четырех часов – примерно то самое время, которое занимал путь от этого городка до Ленинграда. Даже потеряв кинокамеру, Тихонов не хотел сворачивать на полдороги – он рассчитывал посмотреть на матч хотя бы своими глазами, без камеры. Короче, трогаться надо было как можно быстрее, а водителя все не было. И в тот самый миг, когда Тихонов про это подумал, таксист снова объявился на углу и стал махать ему руками, явно подзывая к себе. Тренер бросился на этот зов.

– Видите вон ту металлическую дверцу с надписью «Мастерская»? – спросил у Тихонова таксист и показал ему на невзрачное двухэтажное здание на противоположной стороне соседней улицы. – Идите туда, там вас ждут.

– Кто ждет? – не понял Тихонов.

– Ничего не спрашивайте, просто идите и все, – и таксист подтолкнул тренера рукой в спину.

Когда Тихонов вошел в указанную дверь, он попал в помещение, представлявшее собой мастерскую по ремонту металлических изделий. За стойкой сидел лысоватый старичок в синем изношенном халате. Увидев гостя, он спросил:

– Это вы пострадавший?

Поначалу гость не понял, о чем идет речь, а когда догадался, то молча кивнул головой.

Старичок встал и жестом позвал тренера следовать за собой – в подсобное помещение. Там хозяин мастерской подвел Тихонова к одной из полок, на которой гость увидел… свою синюю спортивную сумку с надписью «Адидас». Он бросился к ней и, расстегнув молнию, увидел внутри сумки свою кинокамеру – совершенно целехонькую. Перекинув ремень через плечо, Тихонов вновь повернулся к старичку. Тот стоял и держал в руке лист бумаги и шариковую авторучку.

– Вы правда тренер рижского «Динамо»? – спросил старичок.

– Да, вот мое удостоверение, – и он потянулся рукой в карман.

Но старичок жестом остановил гостя и протянул ему листок с ручкой:

– Поставьте, пожалуйста, свой автограф.

Когда Тихонов это сделал, старичок добавил на прощание:

– И передайте привет Хельмуту Балдерису.

– От кого? – спросил тренер.

– От его поклонника. Если бы не он, не видать бы вам вашей кинокамеры.

10 февраля 1977 года, четверг, Усть-Каменогорск

Сидя за рулем своего «Жигуленка»-«копейки», Алан Супреев колесил по улицам Усть-Каменогорска и, как заправский гид, рассказывал Анжеле о достопримечательностях своего города. Борис Александров в это время сидел на заднем сиденье и только изредка вступал в разговор, вставляя кое-какие реплики. Но в основном все-таки говорил Алан, перехватив инициативу у своего приятеля:

– Эх, жаль, Анжела, что вы приехали к нам в феврале. Вот приезжайте к нам летом, мы вам такие красоты покажем – закачаетесь. Съездим в нашу Скалистую Успенку, где мы постоянно тусовались мужской компанией или махнем на Комсомольский остров, рыбку половим. Правда, сейчас уже не тот улов, каким он был десять лет назад, когда мы с Борькой бегали туда мальчишками.

– А каким тогда был улов? – спросила Анжела.

– Богатым – в нашей Ульбе даже щуки водились, не говоря уже о плотве или окуне. Утки жирные плавали. Сейчас с этим делом стало намного скромнее.

– Ты расскажи, как однажды чуть щуку не поймал, – подал голос Александров.

– Было дело, мы тогда в седьмом классе учились, – откликнулся на просьбу друга Алан. – На дворе был, кажется, июль, а в это время щуки впадают в летнюю дремоту, становятся вялыми, поэтому поймать их почти нереально. Мы с Борькой в тот день часов семь охотились с воблером.

– Это что за зверь? – поинтересовалась Анжела.

– Это такая блесна-рыбка, на которую ловят настоящую рыбу, – пояснил Александров, а Алан продолжил:

– Так вот мы семь часов охотились, пока у меня не клюнуло. Я Борьке кричу: «У меня клюет!», а сам тяну удочку что есть мочи. Но чувствую, что сил не хватает. Тут Борька подбегает, и мы с ним вместе начинаем тянуть. И все равно вытянуть не можем. Щука та оказалась килограммов на пятнадцать, а то и двадцать. А мы же пацаны, оба дохлики. Короче, щука как рванула от берега, так мы с Борькой в воду и шарахнулись. Борька удочку сразу отпустил, а я, как дурак, держу. И щука меня дальше потянула. Как в «Бриллиантовой руке», помните – там Папанова так тащили.

– Я ему кричу: «Брось удочку!», а он, дурак, не слушает, – снова встрял в рассказ Александров.

– Да я и не слышал тебя – голова-то под водой оказалась. Короче, только минуты через две удочку отпустил, хотя жалко было – мне ее батя на день рождение подарил. Так она и сгинула вместе с той щукой.

– Хорошо, что сами живы остались, – резонно заметила Анжела.

– Да нам с Борькой любая река по колено – мы с ним в каких только передрягах не бывали, – бодро отреагировал Алан. – А пару лет назад Бориса и вовсе чуть шаровой молнией не убило – чудом спасся. Меня, правда, рядом не было, но он так живо это описывал, что я будто сам там побывал.

– Где же это было? – поинтересовалась Анжела у Александрова.

– В Канаде, после молодежного чемпионата мира, – ответил хоккеист, которому явно не хотелось заново переживать эту историю.

Однако пришлось.

Ретроспекция. 6 января 1975 года, понедельник, перелет из Канады в СССР

Мировой молодежный форум по хоккею проходил тогда в Канаде, в городе Виннипеге. В последний день турнира, 5 января 1975 года, советские хоккеисты встретились с хозяева чемпионата канадцами, в составе которых играли такие будущие звезды, как Брайан Тротье, Рик Лапойнт, Мел Бриджмен, Брайан Саттер, Эд Станиовски и другие. В нашей команде, помимо Бориса Александрова, играли еще несколько хоккеистов, которые вскоре станут очень известными, благодаря выступлениям за первую сборную: Владимир Мышкин, Александр (он же Зинэтула) Билялетдинов, Сергей Бабинов, Василий Первухин, Сергей Шепелев. Наши ребята в той игре победили 4:3, причем две шайбы – первую и третью – забросил Александров, ставший настоящим героем той игры (впрочем, как и всего чемпионата).

На следующий день сборная СССР вылетала из Виннипега на родину. Рейс был прямой и длился почти 11 часов. Александрову досталось место возле иллюминатора и большую часть пути он проспал. А снился ему вчерашний матч, который отличался завидным драматизмом от всех предыдущих игр на этом чемпионате. В начале третьего периода сборная СССР вела 4:1 и, казалось, что игра уже сделана. Но канадцы умеют биться до последнего, как никто. На 47-й минуте матча Лапойнт с подачи Арндта сократил разрыв, а спустя еще девять минут уже сам Арндт сделал разрыв минимальным – 4:3. И последние четыре минуты игры канадцы так осадили ворота Мышкина, что, казалось, гол неминуем. А примерно за минуту до финальной сирены хозяева турнира стали играть вшестером, оставив свои ворота пустыми. Именно эти финальные секунды и снились теперь Александрову, пока их самолет летел в Москву. А снилось ему то, как он самоотверженно бросается под удар канадского игрока и шайба летит ему прямо в лицо. Удар – и искры посыпались из глаз Александрова.

Именно в этот самый миг он проснулся, и увидел в иллюминаторе яркую вспышку света, которая на доли секунды ослепила ему глаза. А когда он снова их открыл, то обнаружил, что свет в салоне самолета погас. Сидевший с ним рядом Федор Канарейкин, схватил его за локоть и, жарко дыша ему в ухо, спросил:

– Борис, что это было?

Но Александров не смог ему ответить ничего вразумительного – он и сам не понимал, что произошло только что за бортом самолета буквально в нескольких метрах от его иллюминатора. А свет в салоне по-прежнему не включался, да еще к тому же самолет начало трясти, что только усиливало ужас от происходящего. Никто ничего не понимал и все ждали каких-то объяснений по громкой связи от командира экипажа, но тот почему-то молчал. В этот миг где-то поблизости от Александрова заплакал ребенок. Мама попыталась его успокоить, но было понятно по ее голосу, что она сама крайне напугана этой ситуацией и еле сдерживается, чтобы самой не разрыдаться.

– Борис, кажется нам крандец, – снова услышал Александров голос своего соседа. – Говорят, в Питере, в апреле, было почти то же самое.

Речь шла о катастрофе ИЛ-18 27 апреля 1974 года, выполнявшего чартерный рейс Ленинград – Запорожье – Краснодар. Это была крупнейшая авиакатастрофа в Ленинграде – в ней погибли 109 человек. На борту ИЛа, на котором теперь летел Александров, находилось около 120 человек, из них 20 были хоккеистами, которых называли будущими звездами советского хоккея. Они только что выиграли молодежный чемпионат мира и были полны самых радужных надежд и планов. Так, Александров, которого в регулярном чемпионате СССР в этом сезоне поначалу не часто ставили на игры, теперь мог быть уверен, что во втором звене, рядом с Викуловым и Жлуктовым, постоянное место ему гарантировано.

Полет в кромешной темноте длился чуть меньше часа. О чем думали все это время пассажиры ИЛа, одному богу известно. И даже когда самолет, наконец, совершил экстренную посадку в Ленинграде, пассажиры не спешили радоваться, поскольку свет в салоне так и не включился. И только когда люди выбрались на бетонку аэропорта, началось массовое ликование. Александров попал в объятия высокого мужчины, который оказался летчиком, Героем Советского Союза.

– Ну, парень, считай, что мы второй раз на свет родились, – объявил летчик хоккеисту.

– Что же все-таки произошло в воздухе? – Александров задал вопрос, который мучил его все это время.

– А ты не понял? Шаровая молния разрядилась прямо на подходе к самолету. Еще бы чуть-чуть – и нам не выжить.

В аэропорту всем пассажирам объявили, что рейс до Москвы будет через два часа. Услышав это, несколько игроков сборной СССР подошли к тренеру Юрию Морозову.

– Юрий Иванович, мы в самолет больше не сядем, – объявил один из подошедших, выражая мнение делегировавших его товарищей.

– Как же вы собираетесь добираться до дома? – спросил тренер.

– Поедем на поезде.

Наставник обвел взглядом подошедших – их было десять человек.

– Остальные тоже так думают? – поинтересовался Морозов у других игроков.

– Нет, мы полетим самолетом, – ответил за всех Александров.

В сложившейся ситуации это можно было назвать поступком.

– Ну, что же, пусть так и будет, – подвел итог короткой дискуссии тренер и остался с теми, кто собрался продолжать свой путь по воздуху.

10 февраля 1977 года, четверг, Усть-Каменогорск

Алан продолжал колесить по городу, показывая столичной гостье его достопримечательности и попутно давая комментарии. Но иногда в этот рассказ вплетал свой голос и Александров.

– Это наша центральная площадь – имени Ленина, – сообщил он гостье. – Здесь у нас находится все городское и областное руководство, проходят демонстрации по праздникам.

– Вроде вашей Красной площади, – уточнил Алан.

– А это Дом культуры металлургов, – снова подал голос Александров. – Мы сюда на новогодние елки ходили.

Спустя какое-то время Алан указал пальцем на решетчатую ограду, мелькавшую за окном, где сидела гостья:

– Наш парк имени Джамбула. Знаете, кто это такой?

– В первый раз слышу, – честно призналась Анжела.

– Темнота, – усмехнулся Алан. – Это казахский народный поэт Джамбул Джабаев. Правда, я тут недавно слушал «Би-Би-Си», так они, гады, утверждают, что Джамбул не сам свои стихи писал, а их сочиняли разные поэты.

– А ты слушай радио «Маяк» – меньше будет разочарований, – посоветовал другу Александров.

– А это что за здание? – поинтересовалась Анжела, указав жестом на внушительных размеров бетонную постройку.

– Это наш новый кинотеатр «Юбилейный», причем первый широкоформатный в городе, – объяснил Алан. – Кстати, можно сходить в кино. Только что вышел французский фильм «Старое ружье». Говорят, очень классный, в главной роли… – Алан на секунду осекся, после чего признался: – забыл фамилию этой актрисы, она еще была женой Алена Делона.

– Роми Шнайдер, – подсказала Анжела. – Но этот фильм я уже в Москве посмотрела. Вы правы – отличное кино. Там героиня Роми Шнайдер погибает, а муж начинает за нее мстить.

– Значит, кино отменяется. Тогда куда? – этот вопрос Алан адресовал своему приятелю. А тот в ответ спросил:

– Юрий Павлович еще тренирует ребят?

– А куда он денется.

– Тогда давай к Дворцу спорта.

Юрий Павлович Тархин, про которого спросил Александров, когда-то был их тренером в команде «Спутник-4». С тех пор, как Александров более трех лет назад уехал играть в Москву, он ни разу не видел своего тренера, хотя в Усть-Каменогорск несколько раз приезжал. Просто в первый его приезд Тархина не было в городе, а во втором случае хоккеист приехал всего лишь на день и опять не смог повидаться с тренером. В этот раз он решил это упущение исправить. Тем более что ему хотелось объясниться со своим наставником, который наверняка читал статью в «Советском спорте» и теперь бог весть что мог подумать о своем ученике.

– Вот он, наш красавец Дворец спорта, – подъезжая к месту назначения, объявил гостье Алан. – Открыт почти восемь лет назад, посадочных мест более пяти тысяч. Ничье имя он пока еще не носит, но я уверен, что когда-нибудь его назовут в честь человека, сидящего у меня за спиной.

– Тебе бы книжки писать – фантастические, – не скрывая своего скепсиса, откликнулся на заявление друга Александров.

Застегнув дубленку, он выбрался из автомобиля, но не успел сделать и десяти шагов. Мимо него в этот миг проходила стайка ребятишек, которые возвращались с хоккейной тренировки, нагруженные баулами и с клюшками в руках, и один из них внезапно воскликнул:

– Пацаны, да это же Борис Александров!

В следующее мгновение вся эта орава мальчишек бросилась к знаменитости и обступила ее со всех сторон. Галдеж поднялся до небес.

– Видите, какой славой пользуется здесь наш Борис! – не скрывая своего восторга, прокомментировал происходящее Алан.

Анжела и сама была в восторге – такого поклонения, да еще со стороны детей, она никогда не встречала. Возникшая в ее душе сегодня утром, во время общения с матерью Александрова, симпатия к этому человеку овладела ею еще сильнее.

– Из нашей детской команды только Борьке удалось достичь такой славы, – вновь заговорил Алан. – А до него был еще один – Евгений Поладьев. Но он все-таки защитник, забивал немного, а Борька у нас нападающий, без забитой шайбы редко с поля уходит. Он даже самих канадцев обыгрывал. Они ему целые статьи в своих газетах посвящали. Любой из этих мальчишек мечтает стать таким же, как он. А ведь каких-нибудь пять лет назад, когда у нас первые матчи с канадцами проходили, мы даже представить себе не могли, что кто-то из нас сможет с ними сразиться. Борьке повезло, потому что он сильнее всех нас об этом мечтал.

Ретроспекция. Сентябрь 1972 года, Усть-Каменогорск, квартира Александровых

По телевизору транслировали очередной матч Суперсерии-72 между сборной командой СССР и канадскими профессионалами. Буквально воткнувшись в экран, Борис и его отец, как завороженные смотрели на эту баталию. А по квартире разносился голос комментатора Николая Озерова:

– Паризе проходит красную линию, оставляет шайбу Курнайе, бросок по воротам, клюшку подставляет Шадрин и – атака отбита. Лутченко отдает шайбу Якушеву, тот стремительно входит в зону соперника, перед ним защитник, Якушев бросает, вратарь отбивает и отбрасывает шайбу в сторону. Я, вроде бы, веду свой репортаж спокойно, но не могу даже… Г-о-о-ол!..

На этих словах Борис и его отец вскочили со своих мест и сначала принялись прыгать на месте поодиночке, а затем вместе – крепко обнявшись. А голос Озерова продолжал греметь из телевизора:

– Эспозито недоволен, бросок Ляпкина достиг цели. От синей линии, издали, бросил он по воротам Драйдена, мощнейший бросок и все увидели только, как шайба влетела в ворота канадцев…

Но игра на этом не закончилась. Впереди была еще добрая половина матча, поэтому отец с сыном снова уселись на свои стулья и уткнулись в экран. Канадцы, пропустив шайбу, бросились отыгрываться, но советские хоккеисты весьма грамотно строили свою оборону. И у канадцев стали сдавать нервы.

– Ты смотри, что они делают, подлецы! – с досадой воскликнул отец, когда один из канадцев, прижав нашего хоккеиста к бортику, стал свободной рукой мутузить его по голове. А свисток судьи в это время безмолвствовал.

В другом случае еще один канадец зацепил нашего хоккеиста клюшкой между ног, но и это нарушение осталось без внимания рефери. Даже когда травму получил Александр Мальцев, канадцы не остались в меньшинстве и продолжили охотиться за нашими хоккеистами, которые на все тычки и зуботычины никак не реагировали, предпочитая не отвечать грубостью на грубость.

– Да они так половину нашей команды ухайдакают! – продолжал бушевать отец.

И тут внезапно он услышал звук, похожий на всхлип. Отец посмотрел на сына и обнаружил, что тот… плачет. Взрослый парень, которому в ноябре должно было исполниться 17 лет, плакал, сидя у телевизора от бессильной злобы на то, как канадцы жестоко обращаются с его кумирами, а те предпочитают им не отвечать.

– Борис, что с тобой? – отец положил руку на плечо сына.

Повернув к родителю лицо, с красными от слез глазами, Александров-младший произнес лишь одну фразу:

– Я им обязательно отомщу!

10 февраля 1977 года, четверг, Усть-Каменогорск

Пообщавшись с ребятней и раздав им автографы, Борис, наконец, позвал своих друзей и они отправились во Дворец спорта. Там как раз шла тренировка взрослых ребят, которую проводил бывший тренер Бориса и Алана Юрий Тархин. Увидев, кто к нему пришел, он оставил за себя на льду второго тренера, а сам вышел за бортик. По его лицу было видно, что он рад этой встрече, особенно с Александровым, которого не видел воочию более трех лет – с тех пор, как тот уехал играть за ЦСКА. Но едва тренер успел пожать своим бывшим ученикам руки, как их начавшееся общение было прервано громким возгласом, донесшимся с трибун. Судя по всему, это был кто-то из родителей, тренирующихся ребят, который узнал Александрова и, обращаясь к нему, громко крикнул, не вставая со своего места:

– Как тебе не стыдно, Борис – позоришь своего учителя, да и нас, земляков твоих. Такие гадости про тебя в газетах пишут, что стыдно становится.

Эти слова эхом разнеслись по Дворцу спорта, из-за чего юные хоккеисты, до этого активно катавшиеся на льду, разом застыли, как вкопанные. Они тоже узнали в пришедшем госте Бориса Александрова – их знаменитого земляка, которого теперь на их глазах подвергали публичной обструкции.

Зная вспыльчивый характер своего ученика, Тархин счел за благо не доводить ситуацию до ее обострения. Он взял Александрова под локоть и повел его в подтрибунный коридор. Анжела подалась было за ними, но Алан успел схватить ее за руку, показав тем самым, что им лучше остаться там, где они стояли. По выражению лица девушки можно было понять, что она потрясена случившемся. Ведь всего лишь несколько минут назад у входа во Дворец спорта счастливая ребятня радостно брала автографы у Александрова, но стоило им зайти внутрь, как того же самого человека подвергли столь нелицеприятной критике. Воистину от хулы до похвалы оказался всего лишь один шаг.

В коридоре учитель и ученик встали друг напротив друга и Тархин первым начал этот непростой разговор с вопроса:

– Слышал, что думают о тебе твои земляки, Борис?

– Вы тоже так думаете, Юрий Павлович?

– Скажу тебе прямо, я обескуражен. Не хочется в это верить, поскольку когда ты у меня играл, к тебе не было никаких серьезных нареканий. Что случилось?

– Просто в Москве нет таких тренеров, как вы.

– Спасибо, конечно, за доброе слово, но, может, дело в тебе самом?

Александров не выдержал пристального взгляда тренера, отвел глаза в сторону и произнес:

– Почему сразу во мне?

– Тогда в ком же?

– В обстоятельствах. Вы же знаете, что я в Москву попал еще мальчишкой – в семнадцать лет. А там столько соблазнов. А, Москва, как известно, слезам не верит. Там, либо ты победишь, либо тебя.

– Значит, ты в Москве не в хоккей играешь, а за место под солнцем борешься?

– Одно другого не исключает.

– Но, судя по тому, что о тебе сегодня пишут, эта борьба складывается не в твою пользу.

– Да разве можно судить по одной статье. Сегодня так пишут, а завтра по-другому.

– Ты, видно, Борис ничего не понимаешь. Те регалии, которые ты до этого завоевал, были авансом, который надо было отрабатывать. Причем в поте лица. А ты, видимо, посчитал, что пахать уже не надо – мол, уже всего достиг. Тебе фамилия Никифоров о чем-нибудь говорит?

Александров пожал плечами.

– Виктор Никифоров, он, кстати, и здесь, в Усть-Каменогорске, успел тренером поработать. А в конце 50-х это был очень известный нападающий, играл сначала в ЦДКА, потом в московском «Динамо». В 1956 году стал олимпийским чемпионом, причем самым молодым в команде. Однако звания заслуженного мастера спорта ему не присвоили из-за постоянных нарушений режима. Среди советских хоккеистов, олимпийских чемпионов, он был один такой. Пока не появился ты. Тебя ведь тоже с этим званием «прокатили», хотя в прошлом году ты выиграл Олимпиаду в Инсбруке. Так вот, Никифоров так и не смог справиться с соблазнами и закончил карьеру в 29 лет. Ты рискуешь пойти по его стопам, если вовремя не одумаешься.

– Жалко, конечно, Никифорова, но я – не он, – продолжал гнуть свою линию Александров. – Перед Гуреевым я извинился, выводы сделал. К тому же, Локтев ко мне хорошо относится, я ему нужен.

– Что выводы сделал, это хорошо. Главное, чтобы эти выводы были правильными.

– О чем это вы?

– О том, что ты даже в нашем разговоре причину своих неприятностей ищешь в обстоятельствах, а не в себе самом. В тебе самом корень всех проблем, пойми это.

– И что вы предлагаете?

– Признать свои ошибки и начать их исправлять. Впрячься в лямку и пахать так, как до этого еще не пахал.

– Да я уже четыре года в Москве пашу, как проклятый. Пусть молодые теперь пашут, а я отдохнуть хочу – заслужил. А что до статьи… Так любое упоминание в газете хорошо, кроме некролога.

– Я же говорю, Борис, что ты ничего не понял. Ты только на пути к вершине, а думаешь, что уже ее достиг. Корона на голове не жмет?

– Не думал я, что наш разговор будет именно таким, – в голосе Александрова слышалась обида.

– А ты хотел, чтобы я тебе комплименты раздавал? Я хоть и бывший твой тренер, но все равно – тренер. И могу говорить с тобой прямо, невзирая на то, нравится тебе это или нет. Правда – она еще никому не навредила. Надеюсь, со временем ты и сам это поймешь. А сейчас извини, мне на тренировку пора.

И тренер первым протянул своему ученику ладонь для прощального рукопожатия.

Когда Алан и Анжела вышли к Александрову, от них не укрылось, что их приятель стоит обескураженный.

– Судя по твоему лицу, разговор был резкий? – догадался о причинах перемены в настроении своего друга Алан.

– Более чем, – ответил Александров.

– Ему можно, он же тебе почти как отец, – попытался успокоить друга Алан.

– Отец бы мне таких вещей никогда не сказал.

– Может быть, зря? – подала голос Анжела.

– Что, значит, зря? – все то раздражение, которое накапливалось в Александрове во время разговора с тренером, теперь вырывалось наружу. – Ты что себе позволяешь?

– Я просто пытаюсь объяснить, что отец должен не только хвалить своего сына, но и иногда ставить его на место, – глядя в глаза собеседнику, ответила Анжела.

– А тебя кто-нибудь просил это объяснять? Куда ты лезешь со своими советами?

– Борис, не заводись, – Алан попытался успокоить друга и даже положил ему руку на плечо. Но Александров резким движением сбросил его ладонь и заявил:

– Ты не меня должен успокаивать, а вот эту фифу московскую. Возомнила о себе черт знает что и советы раздает.

– Она же из лучших побуждений.

– Пусть засунет свои убеждения знаешь куда? А ты тоже, друг называешься – меня на бабу променял. Может, планы на нее какие имеешь?

Алан подался всем телом вперед, но Анжела успела схватить его за руку.

– Ну и гад же ты, Борька, – процедил сквозь зубы Алан.

– От гада слышу, – ответил другу Александров, развернулся и зашагал в обратную от них сторону – к своему дому, который находился в нескольких минутах неспешного хода.

Когда его фигура скрылась за поворотом, Алан повернулся к девушке:

– Вы не обижайтесь на него, это все на почве треклятой статьи.

– Предлагаете мне забыть произошедшее и, как ни в чем не бывало, продолжить наше общение? Вы бы как на моем месте поступили?

Алан пожал плечами, понимая, что его друг отойдет еще не скоро – он-то его хорошо знал.

– Вот и я о том же. Поэтому сделайте одолжение Алан – отвезите меня, пожалуйста, в аэропорт.

11 февраля 1977 года, пятница, Рига, Латвийская ССР, квартира Тихоновых

Виктор Тихонов проснулся утром не от привычного звона будильника, а от ласкового обращения «Витюша, вставай», которое слетело с губ его жены Татьяны. Взглянув на часы, стоявшие на прикроватной столике, Тихонов увидел, что они показывают одиннадцать часов утра. То есть, он пропустил и свою регулярную утреннюю пробежку, и начало утренней тренировки рижского «Динамо». Такого с ним еще не бывало. Но и повод для того, чтобы проспать, у тренера был уважительный. Вчера вернулся с соревнований в Минске его сын Василий и они почти до трех часов ночи разбирали игру «Латвияс берз», где играл Тихонов-младший. Команда заняла второе место, вот отец с сыном и пытались вместе понять, из-за чего это произошло. Татьяна несколько раз пыталась уложить их спать, сетуя на то, что у Тихонова-старшего завтра будет важный матч с московским «Динамо», но все ее уговоры оказались тщетными. Вот тогда она незаметно и отключила будильник, чтобы муж успел выспаться. А утром позвонила второму тренеру Эвальду Грабовскому и попросила начать тренировку без мужа. И теперь, сидя на краю постели и приходя в себя, Тихонов поймал себя на мысли, что не может сердиться на свою вторую половину. Если для него всегда на первом месте стоял хоккей, то она в первую очередь думала о благополучии своих близких – мужа и сына.

Ретроспекция. 1953 год, Москва

В один из осенних дней 1953 года военный атташе СССР в Болгарии собирался на работу в посольство, когда его супруга протянула ему распечатанный конверт с письмом.

– Это от Татьяны, – коротко сообщила мужу жена.

Речь шла об их единственной дочери, которая осталась в Москве, поскольку не могла уехать с ними по уважительной причине – она училась на юрфаке в МГУ.

Взяв конверт, глава семейства достал из него сложенный вчетверо лист бумаги и углубился в чтение. А спустя минуту поднял глаза на супругу и спросил:

– Она что удумала?

– Там же ясно написано что, – удивилась жена. – Замуж она выйти удумала.

– Замуж? – голос супруга загремел так, что задрожали стены. – Замуж за спортсмена? Да они же все дубы стоеросовые! Болваны неотесанные! Да я ей такое замуж покажу, она у меня на всю жизнь в девках ходить будет!

– Да успокойся же ты, Вася, соседей перепугаешь, – попыталась урезонить мужа жена. – К тому же, почему ты решил, что все спортсмены болваны? Наша дочь умная девушка и вряд ли обратит внимание на дуба стоеросового.

– Что ты городишь, мать? – продолжал бушевать глава семейства. – Я этого брата-спортсмена вдоволь насмотрелся, когда в Москве служил. А Танька наша именно что дура, если собралась за спортсмена замуж выходить. Короче, чем зря языком болтать, немедленно собираемся и едем в Москву, пока она за него и в самом деле не выскочила. Я пошел звонить по поводу самолета.

Татьяна и в самом деле полюбила спортсмена – Виктора Тихонова. На момент их знакомства он уже четыре года играл на позиции защитника в хоккейной команде ВВС МВО. Там же выступал и прославленный форвард Всеволод Бобров, у которого был сводный брат Борис. Именно он, будучи приятелем Татьяны, однажды и познакомил ее с Виктором. Произошло это прямо на улице в центре Москвы. Тихонов, как в первый раз взглянул на Татьяну, так сразу и влюбился. Впрочем, и он ей тоже сразу понравился своей скромностью и начитанностью. Они стали встречаться, а уже спустя три месяца решили пожениться. Но без родительского согласия сделать это было нельзя. И если мать Тихонова – женщина простая, работавшая в кузнечном цехе – хорошо приняла невестку, то вот родители Татьяны отбили ей телеграмму из Софии: «Без нас ничего не делай. Приедем зпт тогда все и решим».

Смотрины жениха случились на следующий же день после прилета родителей Татьяны. Тихонов пришел к ним на обед, надев на себя свой единственный парадно-выходной костюм, купленный им в ГУМе, на втором этаже. Своей будущей теще он купил букет цветов, а тестю бутылку армянского коньяка, узнав о его предпочтениях в этой области от своей невесты. С этого коньяка будущий тесть и решил начать проверку жениха.

Когда они уселись за стол, глава семейства налил полную рюмку пятизвездочного напитка Тихонову и первым поднял рюмку. Но гость внезапно заявил:

– Я не пью.

– Я тоже не пью, но сегодня, вроде бы, есть повод, – настаивал на своем хозяин дома.

– У меня игра завтра.

– С кем?

– С ЦДКА.

– Подожди, а ты где играешь?

– Теперь в «Динамо», а раньше играл в ВВС у Василия Сталина.

– Так ты Ваську знаешь?

– Он меня в команду и взял.

– Значит, приглянулся ему?

– Выходит, что так.

Глава семейства поставил на стол, так и не пригубленную рюмку, и продолжил свой допрос:

– И чем же?

– У меня характер золотой, – не моргнув глазом, ответил Тихонов.

Услышав это, будущий тесть от души рассмеялся.

– А ты хват, однако, – вытирая проступившие на глазах слезы, резюмировал отец невесты. – По этому поводу надо обязательно выпить.

– Я же сказал…

– А я говорю надо, – тоном, не терпящим возражений, произнес глава семейства. – Одну рюмку выпьешь и больше не будешь. Где играешь?

– В защите.

– Вот и хорошо. Глядишь, эта рюмка на тебя так повлияет, что ты к моим армейцам цепляться не будешь. Имею я право своим помочь, раз уж моя Танька в динамовца втюрилась?

Тут уж настала очередь Тихонова смеяться. После чего его рука сама потянулась к рюмке…

Спустя полтора месяца после этих смотрин – 24 декабря 1953 года – Виктор и Татьяна поженились. Свадьба была очень скромной даже по меркам тех лет: на ней присутствовали жених с невестой, родители Татьяны, а сторону жениха представляли мать и тетя Тихонова. Спустя пять лет у молодых родился сын Василий, названный так в честь отца Виктора, погибшего на фронте.

11 февраля 1977 года, пятница, Усть-Каменогорск

Александров проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел над собой склонившееся лицо матери:

– Борис, к тебе пришли, – сообщила она сыну.

– Кто пришел? – спросил Александров, но мать не стала ничего объяснять и удалилась на кухню.

Откинув одеяло, хоккеист всунул ноги в тапочки и вышел в коридор. На пороге стоял сын местного прокурора Геннадий, с которым он когда-то приятельствовал. Увидев его, Александров понял, почему его мать так быстро удалилась – дружбу сына с этим человеком она не приветствовала.

– Привет, Борька, – расплылся в улыбке гость и протянул ладонь для рукопожатия.

– Пройдешь? – спросил Александров после того, как они поздоровались.

– Нет, лучше ты к нам спустись – я во дворе свой «Жигуленок» оставил, – ответил Геннадий.

– К нам это к кому? – удивился хоккеист.

– А ты спустись, увидишь, – загадочно улыбнувшись ответил гость, после чего вышел из квартиры.

Александров пожал плечами и подошел к окну на кухне, которое выходило во двор. Там он действительно увидел бежевые «Жигули» прокурорского отпрыска. Но кто был внутри разглядеть было нельзя. Поэтому Александров отправился одеваться.

Когда он натягивал на ноги штаны, в комнату зашла мать.

– Чего он хочет? – спросила женщина.

– Не знаю пока, – коротко ответил сын.

– В любом случае, ничего хорошего от него ждать не приходится.

– Да брось ты, мам, – Александров обнял женщину за плечи. – Небось, позовет в «Айну» мой приезд отметить.

– Зачем ему твой ресторан, если водка его не интересует.

– В каком смысле? – не понял Александров.

– А в том, что ему не алкоголь нужен, а другое средство, чтобы забыться. Об этом у нас уже почти весь город знает, кроме тебя.

– Наговаривают люди, – отмахнулся от слов матери сын и, накинув дубленку, вышел из квартиры.

Когда он подходил к «Жигуленку», то заметил там троих пассажиров: двое, и среди них Геннадий, сидели на заднем сиденье, и еще один на водительском месте. Значит, место рядом с водителем предназначалось вновь прибывшему. На него он и сел.

– Ну, здорово, знаменитость, – радостным возгласом встретил хоккеиста водитель, в котором Александров узнал еще одного отпрыска – сына главы местного обкома партии Владимира, с которым он тоже был знаком, но больше шапочно.

Пожав ему руку, Александров поздоровался и с другим пассажиром – молодым парнем, сидевшем на заднем сиденье наискосок от него. Тот представился Александром.

Когда ритуал знакомства был завершен, Владимир спросил у хоккеиста:

– Мы слышали, что в Москве на тебя крупно наехали?

– Ерунда, разберусь, – сделал безразличное лицо Александров.

– Одному разбираться трудно, здесь нужна компания, – продолжал Владимир. – Хочешь, я своего батю подключу – у него в Москве большие связи есть.

Александров и сам знал о том, что у родителя Владимира имеются влиятельные друзья еще с тех времен, когда он почти пять лет работал в структурах ЦК КПСС. Но он не хотел впутывать в свои проблемы посторонних людей, тем более через их детей – так называемой «золотой молодежи».

– Спасибо, Владимир, но все обошлось – меня лишь на пару-тройку игр дисквалифицировали.

– А статья в газете? – подал голос Геннадий. – Там тебя под орех разделали. Не обидно?

– Я на такие пустяки не обижаюсь.

– А вот мы обиделись, – снова вступил в разговор Владимир. – Этот журналюга не только тебя с грязью смешал, он и в наш Усть-Каменогорск плюнул.

– Преувеличиваешь, не было там этого, – возразил Александров.

– Хорошо, пусть не впрямую, но косвенно плюнул, – продолжал гнуть свое Владимир. – Ты ведь отсюда, а это значит, статья и по нашему городу ударила. Мой батя, кстати, прочитав ее, рвал и метал. Я потому и спрашиваю тебя: может помочь разобраться с этими москвичами? Чтобы в другой раз неповадно было усть-каменцев трогать.

– Я же говорю, не бери в голову, Владимир, все устаканится само собой, – стоял на своем Александров. – А если волну поднимать, то она меня с головой накроет.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами сын обкомовца. – Но в любом случае знай: мы за тебя горой.

– Спасибо, – поблагодарил Александров, хотя понимал, что весь этот разговор затеян неспроста. И оказался прав.

– У тебя в Москве какая машина? – спросил внезапно у хоккеиста Владимир.

– «Жигуль»-«трешка», оранжевого цвета.

– И у меня «Жигули», только красные. Но я ее собрался продавать. И знаешь кому?

– Откуда же мне знать? – искренне удивился Александров.

– А вот тому человеку, который за моей спиной сидит – Сашке с мебельной фабрики. Он давно меня достает: продай да продай. А я ему в ответ: а я на чем ездить буду? Ведь правильно, Борис?

Вместо ответа хоккеист кивнул головой. А Владимир продолжал:

– Так вот, я «Волгу» хочу себе купить, но есть одна заковыка – отец мне помочь не хочет. Говорит, что на «Волгу» я еще не заработал. Вот я и подумал: а что, если ты, Борис, мне поможешь.

– Каким образом?

– Вам же в ЦСКА машины вне очереди предоставляют?

– Ну, есть такое дело. Только я-то себе уже купил. Или ты хочешь, чтобы я тебе чужую «Волжанку» сосватал?

– Нет, мне чужая машина не нужна – мне новенькую хочется, с нулевым пробегом. На сколько башлей такая потянет?

– Тысяч на одиннадцать.

– Такие башли у меня есть. От тебя, Борис, только требуется поговорить с кем-нибудь из своих друзей-игроков, чтобы они на такую машину записались. А я за такую услугу продавцу еще пятьсот башлей накину. Ну, или «косуху». Как ты на это смотришь?

– Попробовать можно, – после небольшой паузы ответил Александров.

– А если такое возможно, то, может, обсудим еще один вариант?

Александров насторожился, догадавшись, что именно ради этого варианта его сюда и пригласили. И услышал следующее:

– Есть у нас друзья с Кавказа, которые могут покупать «Волжанки» не по госцене, а по цене почти в два раза дороже. Если ты найдешь в Москве ребят, которые согласятся эти машины доставать, то представляешь, какой навар можно сделать? По несколько «косых» на четверых! Чувствуешь размах?

Размах Александров почувствовал, но он его не особенно впечатлил – у него на сберкнижке в тот момент лежало более 60 тысяч рублей – баснословные деньги по тем временам. Но говорить об этом он, естественно, не стал, решив опустить собеседника с небес на землю:

– Ты преувеличиваешь мои возможности, Владимир.

– Да брось ты, Борис! – вступил в разговор Геннадий. – Ты же олимпийский чемпион, а не свиной хвостик. У тебя же наверняка друзья имеются как в ЦСКА, так и в других командах. Поговори с ними, объясни ситуацию. Ведь это хорошие бабки и почти задаром. Например, есть уже у человека машина, а премиальные за победу в чемпионате ему полагаются. Он выбирает еще одну машину, которую тут же и продает. Ведь чемпионат-то как раз на финишную прямую вышел, иначе мы бы тебя не теребили. Ты очень вовремя приехал.

– Ну, что, лады? – вновь вступил в разговор Владимир.

Но хоккеист молчал, глядя через лобовое стекло на то, как дети во дворе катаются с ледяной горки.

– Ну, хорошо, давай сделаем так, – видя, что его собеседник колеблется, продолжил Владимир. – Ты хорошенько подумай, а мы завтра утром к тебе заедем и отвезем за город, на «хазу» этих ребят с Кавказа. И ты сам посмотришь, какие это серьезные люди. Такие кидать не любят. Договорились?

И Владимир первым протянул раскрытую ладонь Александрову.

Мать хоккеиста, которая все это время стояла на кухне и внимательно смотрела из окна на припаркованный во дворе «Жигуленок», никак не могла понять, почему он никуда не уезжает. А когда из него выбрался ее сын, она поспешила к двери. Едва она успела впустить своего отпрыска в квартиру, как он прямо с порога ее огорошил:

– Мам, собери мне по-быстрому что-нибудь в дорогу. Я в аэропорт – в Москву улетаю. А если Генка будет спрашивать, скажи, что меня срочно вызвали в ЦСКА.

11 февраля 1977 года, пятница, Москва, квартира Анжелы Беловой

Прилетев ночью в столицу, Анжела приехала домой и сразу свалилась в кровать от усталости. Но около десяти утра ее разбудили настойчивые звонки в дверь. С трудом разомкнув глаза, девушка отправилась открывать. На пороге стоял Егор Красовский.

– Ну ты даешь, красава – прилетаешь в Москву и звонишь не мне, а своей подружке Светке Негоде, – переступая через порог, произнес журналист. – Как будто у тебя с ней дела, а не со мной.

Чмокнув девушку в щеку, нежданный гость прошел в комнату и по-хозяйски развалился в кресле, бросив кожаную сумку на пол. А Анжела прошла мимо него и снова нырнула под одеяло.

– Не понял? – удивился такому поведению Красовский.

– Я спать хочу, мне после обеда на работу выходить, – сообщила из-под одеяла Анжела.

– Сон отменяется, у меня статья горит, – оповестил девушку журналист и потянул одеяло на себя. – Что-нибудь узнала?

– Нет! – вырывая одеяло из рук журналиста, огрызнулась Анжела.

– Как это нет? Ты с Александровым почти сутки провела. Дурочку не валяй.

Понимая, что гость от нее так просто не отстанет, девушка приняла сидячее положение.

– Чего ты от меня хочешь?

– А то ты не знаешь? Подробности твоей поездки в Усть-Каменогорск. Зачем Александров туда ездил, с кем встречался, что говорил. Он же не зря туда поехал.

– Он мать свою навещал, доволен?

– Нет, не доволен – подробности давай. Мать наверняка с тобой общалась, о чем-то рассказывала, делилась.

– Стукачку из меня делаешь? А вот это видел? – и Анжела показала журналисту кукиш.

– Причем здесь стукачка, мы же с тобой обо всем договорились, – не скрывая своего удивления, воскликнул Красовский. – Ты сама вызвалась лететь с Александровым.

– Дура была, потому и согласилась. Тебе зачем эта статья нужна – чтобы человека дерьмом обмазать?

– Каким дерьмом, что ты мелешь? И статья эта не мне нужна, а тем молодым спортсменам, которые, как и Александров не дорожат своей честью смолоду и пьянеют от звука медных труб.

– Смотри сам не опьяней.

– Да что с тобой случилось за эти сутки? – Красовский вскочил с кресла, пересел к девушке и обнял ее за плечи. – Ты что, втюрилась в этого хоккеистика?

– Очень надо, – Анжела скинула со своего плеча руку журналиста. – Просто я считаю, что в случае с Александровым еще ничего не ясно и пригвождать его к позорному столбу рано. Если человек оступился, то ему нужно помочь и подставить плечо, а не толкать его в спину, чтобы он и дальше падал.

– Вот, значит, как ты запела. По тебе выходит, что я толкаю этого агнца божьего в спину, чуть ли не в пропасть. А ты не задумывалась над тем, что он далеко не ангел. Что люди, подобные ему, хороших слов не понимают. С ними надо разговаривать жестко, иначе они вконец обнаглеют и сядут всем на шею. Да этот твой Александров уже давно туда уселся и всеми понукает. А такие дуры, как ты, его выгораживают.

– Я вовсе не считаю его ангелом. Если хочешь знать, он так на меня наорал, что я улетела без него.

– Тогда что мешает тебе ответить ему тем же? – искренне удивился Красовский.

– Вот видишь, тобой не добрые чувства двигают, а жажда мести. Ты хочешь моими руками расправиться с человеком, который тебе почему-то не нравится. А я провела с ним целый день и знаю о нем больше, чем ты и весь твой спортивный отдел вместе взятые. Поэтому прошу: отстаньте от него и дайте прийти в себя после случившегося. А ваше морализаторство приберегите для настоящих подлецов.

– Значит, ты не будешь ничего рассказывать? – теряя терпение, спросил журналист.

– Нет! – чуть ли не крикнула в лицо собеседнику Анжела. Причем так резко, что он вскочил с постели.

– Ну, что же, ты свой выбор сделала, – пронзая девушку своим испепеляющим взглядом, резюмировал Красовский. – Но я обещаю тебе, что ты очень скоро об этом пожалеешь.

Сказав это, Красовский схватил с пола сумку и выбежал из комнаты. В эту минуту он был зол не столько на девушку, сколько на Александрова, которому так легко удалось сбить с толку его подругу.

11 февраля 1977 года, пятница, Рига, Дворец спорта, «Черный бар» и матч «Динамо» (Рига) – «Динамо» (Москва)

Тихонов приехал во Дворец спорта на час раньше своей команды, чтобы дать предматчевое интервью своему хорошему знакомому – журналисту газеты «Советская молодежь» Виктору Резнику-Мартову. Они были знакомы с конца 60-х, когда Тихонов только возглавил рижское «Динамо». С тех пор они стали сотрудничать, даже несколько раз ездили на чемпионаты мира, где вместе писали репортажи: Тихонов оценивал игры с точки зрения профессионала, а Резник облекал их в литературную форму. Получалось очень даже неплохо – читателям «Молодежки» нравилось.

Журналист дожидался тренера в «Черном баре», успев выпить в одиночестве уже две чашки кофе. Причем беседу можно было провести и в кабинете у Тихонова, который находился здесь же, во Дворце спорта, но он был настолько тесен и неприветлив, что было решено сделать это в баре, где всегда царила рабочая, и в то же время вполне уютная, почти домашняя атмосфера.

Журналист как раз допивал вторую чашку кофе, когда к его столику подошел Тихонов с портфелем типа «дипломат» в руках. Они поздоровались, после чего Резник включил диктофон и задал первый вопрос:

– Что думает тренер Тихонов о сегодняшней игре?

Но Тихонов ответил не сразу. В этот миг к их столику подошел официант и поставил перед тренером чашку с горячим кофе. И только когда служащий бара ушел, последовал ответ на заданный вопрос. Вернее, это был ответ в форме вопроса:

– Говорить будем на чистоту?

– Разумеется, – ответил журналист.

– А если я скажу такое, что твое руководство испугается напечатать?

– Я постараюсь обойти этот испуг. Как говорится, не первый год замужем.

– Хорошо, мое дело предупредить, – и Тихонов, прежде, чем продолжить разговор, сделал глоток из чашки.

После чего интервью началось:

– Скажем прямо, у нас нет иллюзий по поводу того, что мы сможем догнать или обогнать наших одноклубников из Москвы, – спокойно объявил Тихонов. – И наш последний матч в Воскресенске это наглядно продемонстрировал. Сегодня вся Рига гудит по поводу того судейства, которое было там продемонстрировано. После матча я лично пришел в судейскую комнату и выразил свой протест в связи с теми ошибками, которые были совершены судьями в отношении нашей команды.

– И что конкретно ты сказал?

– Я назвал два удаления, которые последовали в концовке матча, несправедливыми. Эти удаления не позволили нам перевесить чашу весов в свою сторону. И это тогда, когда каждое очко для нас буквально на вес золота.

– Что тебе ответили?

– Мне было заявлено, что оба удаления были обоснованными. Впрочем, инспектор матча пообещал лично во всем разобраться. С тех пор минуло вот уже четыре дня, но никаких сообщений ко мне больше не поступало. Что наводит на мысль о том, что мой протест не имел никаких последствий.

– Может, он и в самом деле был необоснован?

– Но многие люди, видевшие телевизионную трансляцию, выразили полную солидарность со мной. Причем это не только рижане. Нам в команду звонят люди из других регионов и возмущаются тем судейством, которое было продемонстрировано в Воскресенске.

– Получается, что против рижского «Динамо» существует некий заговор?

– Я не могу говорить о заговоре, так как у меня нет никаких доказательств его – я говорю о предвзятом судействе. Видимо, в судейском корпусе есть люди, которые симпатизируют одним командам, а другим нет. Но это недопустимо – судьи должны быть выше всяческих симпатий-антипатий. Они должны быть объективны.

– А если все-таки предположить, что некие люди не хотят, чтобы команда из Риги вдруг пробилась в тройку сильнейших команд страны. Ведь в нашем чемпионате участвуют десять команд, причем девять из них представляют РСФСР и только одна команда пришлая – из Латвии. Может, дело именно в этом?

– Виктор, ты уверен, что надо развивать эту тему? – не скрывая своей настороженности, спросил Тихонов.

– Но ты же сам ее поднял? – удивился журналист.

– Я поднял тему предвзятого судейства, а ты клонишь дело к некоему заговору. Это две разные вещи.

– Предвзятое судейство не может существовать само по себе. Судьи – это государственные служащие и, значит, за ними могут стоять некие большие люди.

– Ты рискуешь навлечь на наши головы большие неприятности, – делая очередной глоток из чашки, предупредил журналиста Тихонов.

– То есть, ты хочешь ограничится исключительно личностью того судьи, который предвзято судил матч в Воскресенске?

– Именно. Я тебе затравку даю для темы о судействе в нашем хоккее. А теорию заговора люди и без нас дорисуют в своих головах, если захотят.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – согласился журналист. – У тебя есть фамилии людей из этой судейской бригады?

– Они у меня в «дипломате», вместе с копией протокола того матча.

Сказав это, Тихонов нагнулся за своим портфелем, но его на месте… не оказалось.

– Что за черт? – выругался Тихонов, вскочив со своего стула.

Он тщательно осмотрел то место, где оставил «дипломат», но тот словно сквозь землю провалился.

– Ты хочешь сказать, что у тебя украли портфель? – теперь уже и журналист встал со своего места.

– Ну, да – я же поставил его у своих ног, а теперь его нет, – подтвердил слова приятеля Тихонов.

– Слушай, за соседним столиком сидел какой-то молодой парень в кожаном пиджаке, а теперь его нет, – вспомнил внезапно журналист. – Надо немедленно сообщить в милицию. У тебя там еще что-то было, кроме хоккейных бумаг?

– Куча всяких документов: ведомости о зарплате служащих нашей команды, пропуска, деньги, наконец.

– И много денег?

– Двести рублей с копейками.

В это время к ним подошел официант, который их обслуживал и поинтересовался, в чем дело. Тихонов объяснил ему, что у него украли портфель с документами.

– Здесь сидел молодой человек в кожаном пиджаке – вы его знаете? – спросил у официанта журналист.

– Нет, в первый раз его видел, – развел руками официант.

– Тогда звоните в милицию – это дело так оставлять нельзя, – потребовал журналист.

И официант отправился к барной стойке, где у него стоял телефон.

Спустя полчаса Тихонов уже давал показания инспектору уголовного розыска Гунару Звягиньшу из местного отделения милиции. Причем длилось это недолго, поскольку Тихонову надо было срочно идти к команде, которая давно уже приехала, успела облачиться в хоккейную амуницию и ждала выхода на лед.

– Успехов вам сегодня в игре, – напутствовал тренера инспектор. – А «дипломат» мы вам найдем – обещаю.

И эти слова крутились в голове у Тихонова практически весь матч. Причем напутствие сыщика сбылось. Первый период прошел в упорной борьбе и закончился со счетом 0:0. Но во второй двадцатиминутке подопечным Тихонова удалось-таки открыть счет. И сделало это первое звено нападения. Балдерис адресовал шайбу Эдмунду Васильеву, тот выдал не менее точный пас Воробьеву, после броска которого за воротами вратаря Бабарико зажегся красный фонарь. А в самом начале третьего периода отличилось уже третье звено рижан – гол забил Абалмасов, после паса Серняева. Но это было еще не все. Прошла всего лишь одна минута, когда брат Эдмунда Васильева – Харальд – забросил третью шайбу в ворота гостей.

Москвичи бросились отыгрываться, но у них ничего не получалось. Команда явно была не в своей тарелке. Даже их первое звено было не похоже на себя. Может быть, потому, что рядом с Мальцевым и Природиным не было их постоянного партнера Владимира Голикова, а вместо него играл молодой игрок Сергей Меликов. В результате свою единственную шайбу в этом матче москвичи забили под занавес матча – на 60-й минуте это сделал Валентин Назаров. Причем после того, как за минуту до этого отличился его однофамилец – рижанин Вячеслав Назаров. Итог матча – 4:1 в пользу подопечных Тихонова.

Игра еще была в разгаре, когда инспектор Звягиньш вошел в подъезд дома на проспекте Ленина и поднялся на четвертый этаж. Подойдя к одной из дверей, он прислушался. За дверью явно слышались голоса. Причем это был голос диктора, который вел прямую трансляцию хоккейного матча между рижанами и москвичами. Удовлетворенный этим, инспектор нажал на кнопку звонка.

Ждать пришлось недолго. И уже спустя минуту дверь отворилась и на пороге возник мужчина в махровом халате на голое тело. В руке он держал банку из-под пива, причем импортную.

– Ба, кого я вижу! – воскликнул мужчина, после чего спросил. – У нас что, уголовка хоккей не смотрит?

После этих слов мужчина засеменил в комнату, поскольку в телевизоре послышался шум, похожий на звук ревущего от восторга стадиона. Инспектор переступил порог и услышал вопли, которые принадлежали уже хозяину квартиры:

– Го-о-л! Наши гол забили!

Когда инспектор оказался в гостиной, где работал телевизор, он увидел на экране обнимающихся игроков рижского «Динамо».

– Какой счет? – поинтересовался гость.

– 1:0, – последовал ответ. – Петя Воробьев такую «бабочку» москвичам забил – закачаешься.

Пока хозяин дома радовался первому голу своих кумиров, Звягиньш осмотрелся в комнате. Она была в творческом беспорядке: на диване кипой лежали заграничные пластинки, а на столе возвышалась стопка таких же иноязычных журналов. Взяв один из них в руки, инспектор прочитал на обложке название: «Playboy». Обнаженные девицы на каждой странице без стеснения демонстрировали свои пышные и аппетитные формы.

– Это мне по подписке приходит, – отвлекаясь от телевизора, произнес хозяин дома.

– А пластинки фирма «Мелодия» рассылает, – усмехнулся инспектор.

– Товарищ Звягиньш, мы же с вами давно знаем друг друга и всегда находили общий язык, – ставя недопитую банку на стол, сказал мужчина. – Я помогаю вам, вы – мне. Это называется заграничным словом «бартер».

– Согласен, Густав, – кивнул головой инспектор. – Я за этим, собственно, и пришел – за бартером. Вот ты сейчас смотришь хоккей и шумно болеешь за наших ребят. И не знаешь, что всего лишь час с небольшим назад у их тренера умыкнули «дипломат» с ценными бумагами. Представляешь, каково ему сейчас – и за игрой следить, и о потерянных документах думать.

– Это ты про Тихонова, что ли?

– Про него самого.

– Где же его обчистили?

– Представь себе, на твоей территории – прямо во Дворце спорта, в «Черном баре».

– Вот жулье! – картинно всплеснул руками Густав.

– Не то слово, – согласился инспектор. – Но ты мне объясни, Густав, что это за люди, которые тренера рижского «Динамо» в лицо не знают? Разве такое возможно?

– Возможно, товарищ Звягиньш. Вы не представляете, какая молодежь нынче пошла – беспросветная. Они не хоккеем интересуются, а голыми бабами, – и Густав сделал жест в сторону стола, где лежали порнографические журналы.

– Значит, плохо мы воспитываем нашу молодежь, – резюмировал инспектор.

– Я вас понял, – приложив ладонь к груди, произнес Густав. – Приметы этого жулика у вас имеются?

– Молодой парень, в кожаном пиджаке, волосы кучерявые, как у американской коммунистки Анджелы Дэвис. И еще: официант говорит, что он курит сигареты «Кент».

– Дальше можете не продолжать, – жестом остановил плавную речь инспектора Густав. – Можете передать товарищу Тихонову, что его «дипломат» уже найден.

– К концу игры управишься? – поинтересовался инспектор.

– Обижаете, начальник. Сейчас в игре как раз перерыв наступил, вот им и воспользуюсь. Уж больно матч досмотреть хочется.

– Тогда не буду тебе мешать, – и инспектор, пожав на прощание руку Густаву, направился к выходу.

Однако, проходя мимо дивана, он остановился и спросил:

– Новый «Иглз» есть?

– «Отель «Калифорния»? – уточнил Густав. – Вон он лежит сбоку.

Инспектор взял в руки диск и спросил:

– Я возьму послушать?

– Можете слушать до старости – мы не жадные. А Тихонову передайте, что мы, деловые люди, его очень ценим и уважаем.

Когда матч закончился и Тихонов вместе с командой шел в раздевалку, у дверей его поджидал инспектор Звягиньш с «дипломатом» в руке.

– Неужели нашли? – воскликнул тренер.

– Рижская милиция даром хлеб не ест, – расплываясь в улыбке, ответил инспектор.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарил сыщика Тихонов, принимая у него «дипломат».

– Вы посмотрите, все ли на месте, – посоветовал инспектор.

Тихонов при нем открыл портфель и в течение минуты перебирал в нем бумаги. Наконец, поднял голову и сообщил:

– Все на месте, кроме денег.

– Много было?

– Двести рублей с копейками.

– Вот гады – хоть в чем-то, но обманут.

– Бог с ними, с деньгами, – махнул рукой Тихонов. – Главное документы целы, пропуска. А деньги мы заработаем.

11 февраля 1977 года, пятница, Москва, метро «Ленинский проспект», салон-парикмахерская

Анжела Белова приехала на работу во второй половине дня – в салон-парикмахерскую недалеко от метро «Ленинский проспект». На входе ее догнала подруга Светлана Негода, которая тоже приехала на работу в ту же смену. В руке она держала модный полиэтиленовый пакет, купленный ею в прошлом году на выставке в Сокольниках в честь 200-летия США. Взяв Анжелу под локоть, Светлана прошептала ей на ухо:

– Анжелка, привет, тебе «АББА» не нужна – первый их диск в Союзе?

И прежде чем Анжела успела что-либо ответить, подруга раскрыла перед ней пакет и вытянула из него на свет краешек пластинки популярного шведского квартета.

– Позавчера в ГУМе купила. Знаешь, какая давка была – жуть!

– И сколько ты за него хочешь? – поинтересовалась Анжела.

– Червонец. Деньги дозарезу нужны – Жорик «Фарца» стильный батник предлагает, а последний срок до завтра. Представляешь, моя мечта – приталенный, перламутровые кнопки, два накладных кармана, рукава с манжетом.

Видя, что подруга задумалась, Светлана сообщила:

– Имей в виду, я тебе, как лучшей подруге, первой предложила. Такие диски на дороге не валяются – его наши девчонки с руками оторвут.

– Ну, хорошо, уговорила – жалко твои руки, чем ты людей стричь будешь? – улыбнулась Анжела и потянулась в сумочку за кошельком. – Только уговор: отдашь мне диск с пакетом, а завтра я тебе его верну.

– Можешь его себе оставить, у меня еще два дома таких же лежат – новенькие, – забирая деньги, произнесла Светлана.

Когда Анжела переоделась в симпатичный розовый халат и вышла к своему рабочему месту у окна, у кресла ее уже поджидал хороший знакомый – 17-летний учащийся ПТУ Федор. Он жил в Орехово-Борисово, но специально раз в полтора месяца приезжал в этот салон, чтобы сделать себе модную стрижку «Молодежная» за 3 рубля 40 копеек при средней цене за стрижку в обычной парикмахерской 40 копеек. Федор был фанатом московского «Спартака» и даже сюда, в салон, приезжал в красно-белом вязаном шарфике – фанатском атрибуте, ставшим модным среди спартаковских болельщиков буквально год назад. Сей шарфик ему сшила его любимая девушка.

Помыв под ручным душем голову парня, Анжела укутала ее в полотенце и начала тщательно обтирать. И только после этого взялась за ножницы. Ловко орудуя ими, она внезапно спросила у своего клиента:

– Федор, а когда заканчивается чемпионат страны по хоккею?

Удивленный таким вопросом, парень поднял глаза вверх – чтобы понять, что он не ослышался. И только встретившись глазами с девушкой – а в них читался немой вопрос – он ответил:

– Еще месяц будут играть – до 19 марта.

– Это, значит, сколько игр еще осталось?

– Восемь или девять туров.

– Ах, это так называется? И все игры будут в Москве?

– С чего это, если команды из разных городов? – удивился Федор. – Половина в Москве, половина на выезде.

– А ЦСКА когда в Москве будет играть в ближайшее время?

– Завтра вечером. Но билетов в кассах уже нет – все расхватали. Игра-то важная – против румынской команды «Стяуа».

– Разве румыны в нашем чемпионате участвуют?

Прежде чем ответить, Федор рассмеялся. После чего ответил:

– Сразу видно, что в хоккее вы человек темный. Игра международная – в рамках турнира Дружественных армий.

– А Борис Александров будет в ней участвовать?

– По идее должен. Его ведь дисквалифицировали в союзном чемпионате, а не в международных турнирах.

– И как можно попасть на эту игру?

– А вам это надо? – Федор снова смерил девушку взглядом снизу вверх. – Вы, вроде, никогда раньше хоккеем не увлекались.

– А теперь вот увлеклась. Так как попасть?

– Купить билет у спекулянтов.

– И сколько это стоит?

– Один билет – червонец.

– Что же вы так помешались на этих червонцах! – всплеснула Анжела руками, в одной из которых были ножницы.

– За меньшее билеты на такие матчи не продаются, да еще накануне игры.

– А ты можешь мне такой билет достать?

– Без проблем, у меня дружок этим занимается. Но в долг он не дает – деньги нужны сразу.

Ножницы, которыми Анжела ловко орудовала в волосах у парня, замерли в воздухе. Подумав немного, девушка попросила Федора подождать и ушла на другую сторону зала – туда, где трудилась Светлана Негода.

– Светка, забирай диск назад и возвращай мой червонец, – объявила подруге Анжела.

Светлана, которая в этот момент ополаскивала душем голову клиента, от неожиданности так надавила рукой на шею мужчины, что он ойкнул.

– Ой, простите пожалуйста! – тут же извинилась Светлана и повернулась к Анжеле: – Ты что такое говоришь, подруга?

– Я говорю, что червонец мне верни.

– Зачем это он тебе вдруг понадобился?

– На хоккей завтра пойду.

Лицо Светланы вытянулось, а рот непроизвольно приоткрылся.

– Да, да, на хоккей, – повторила Анжела. – А билет туда как раз червонец стоит. Вот я и прошу забрать диск и вернуть мне деньги.

– Хорошенькое дело, разве подруги так поступают – сначала покупают, а через полчаса деньги назад требуют. Я же тебе говорила, зачем мне деньги нужны.

– Ты еще говорила, что этот диск у тебя наши девчонки с руками оторвут.

– Мало ли что я говорила. Может, я придумала.

– То есть, ты хочешь, чтобы я тебе твой диск пристроила? Хорошо. Мужчина, – обратилась Анжела к клиенту, которого обслуживала Светлана, – вам первый в СССР диск группы «АББА» не нужен? Только что вышел. С их знаменитым шлягером «Ай ду, ай ду, ай ду». Помните? – и Анжела запела: «I love you, I do, I do, I do, I do, I do».

Мужчина, с головы которого капала вода, удивленно уставился на поющую парикмахершу. А та продолжала:

– Я не шучу – продается диск и в придачу к нему полиэтиленовый пакет «200 лет США». И все это добро за червонец.

– Это же спекуляция, – зашевелил, наконец, губами мужчина.

– Ничего подобного. Диск стоит два рубля пятнадцать копеек, а семь восемьдесят пять накидываются за то, что мою подругу за него чуть в очереди не разорвали. Вы знаете, какая в ГУМе давка была за ними? Ну, берете или мне других покупателей поискать?

– Подождите, – встрепенулся мужчина, увидев, как Анжела собирается отойти. – Я согласен. Жена по «АББЕ» с ума сходит, а у нее на следующей неделе день рождения.

– Видела, подруга, как это делается? – торжествующе произнесла Анжела и раскрыла ладонь:

– Гони назад червонец.

11 февраля 1977 года, пятница, возле киностудии «Мосфильм»

Прилетев в Москву во второй половине дня, Александров не стал сообщать об этом руководству ЦСКА и решил остаток дня провести в компании своего друга – актера Алексея Шлемова. Он познакомился с ним три года назад во время съемок художественной ленты «Жребий» киностудии имени Горького. Фильм был посвящен хоккею, поэтому некоторые его эпизоды снимали во дворце ЦСКА и на его базе в Архангельском. Александров тогда только пришел в армейский клуб, был новичком, но со Шлемовым они сошлись достаточно быстро, поскольку оба относились к тому типу людей, которых французы называют «инфант террибль» («ужасный ребенок»). Шлемов учился во ВГИКе, но был изгнан после четвертого курса за пьяную драку. Однако спустя год, благодаря протекции своей матери, которая работала на «Мосфильма» помощником режиссера, сумел восстановиться в институте и получил-таки диплом. В «Жребии» он играл небольшую роль хоккеиста, поскольку в детстве занимался в хоккейной секции при ЖЭКе и хорошо стоял на коньках. Так что кое-какие навыки в этом виде спорта у него были, что и предопределило его попадание в эту картину.

Прямо из аэропорта Александров позвонил другу домой, но того там не оказалось. Соседка по коммуналке сообщила хоккеисту, что Шлемов находится на съемках, которые ведутся на киностудии «Мосфильм». Тогда Александров набрал номер телефона съемочной группы. И спустя несколько минут уже разговаривал с приятелем. Тот, узнав о приезде хоккеиста, закричал в трубку:

– Поздравляю тебя, папочка!

– Ты что несешь – пьяный что ли? – спросил Александров.

– Ты тоже скоро будешь пьяный – у тебя дочь сегодня родилась!

И только тут до хоккеиста дошло, о чем идет речь. После того, как его жена ушла от него жить к родителям, она была на девятом месяце беременности. И вот-вот должна была родить. Но за всеми треволнениями, свалившимися на него в эти дни, Александров попросту забыл о будущих родах. Тем более, что заботу о них взяли на себя родители его жены.

– Ну, если я сегодня стал отцом, то по этому случаю точно надо выпить, – живо откликнулся на эту новость Александров. – Через час жду тебя у выхода с «Мосфильма» – поедем гулять в ресторан аэровокзала.

Александров повесил трубку и отправился на стоянку такси. И уже спустя час вышагивал по тротуару у входа на киностудию, глядя в лица людей, которые в этот вечерний час выходили из здания «Мосфильма» и торопились домой, к своим семьям. Внутрь киностудии Борис решил не заходить, опасаясь встретить там своего тестя – знаменитого киноактера, народного артиста СССР Николая Апанасовича Кучкова. Он с самого начала был против того, чтобы Александров вошел в его семью – стал мужем его приемной дочери Эльмиры, с которой хоккеист познакомился благодаря все тому же Лешке Шлемову. Но поскольку дочь Кучкова забеременела от Бориса, делать было нечего и актер, скрепя сердце, дал свое «добро» на свадьбу. Гуляли ее в ресторане гостиницы «Украина» всего-то полгода назад, но за это время Александров так и не смог стать родным человеком для семейства Кучковых. Особенно именитого актера возмущала гусарская слава хоккеиста, которая тянулась за ним даже после того, как он женился. У Кучкова, который сам был заядлым хоккейным болельщиком и болел за ненавистный любому армейцу «Спартак», везде были свои люди, которые, видимо, и докладывали ему о «художествах» его молодого зятя. Поэтому, когда они в последний раз случайно встретились на том же «Мосфильме», Кучков высказал зятю все, что у него в душе накипело. Помня о том разговоре, Александров и решил не дразнить гусей и на территорию киностудии не заходить, предпочтя дожидаться друга на улице.

Вышагивая по тротуару, он обратил внимание на роскошный «Мерседес» 450 спортивного типа, который стоял чуть в стороне от входа на киностудию, на стоянке. Точно такого же «железного коня» хоккеист видел год назад в Инсбруке, когда участвовал в зимней Олимпиаде. Тот «Мерседес» принадлежал одному из тренеров шведской сборной. Кому принадлежал мосфильмовский «Мерседес» Александров не знал, но предположил – либо какому-нибудь крутому режиссеру, либо гостю, который заехал по каким-то делам на киностудию. «Хорошо живут киношники, – подумал про себя Александров, и тут же добавил: – Впрочем, нашему брату-хоккеисту тоже грех жаловаться. Вон у меня, например, «Жигуленок», о котором большинство советских граждан могут только мечтать. По заграницам иногда мотаюсь, где дефицитными шмотками периодически отовариваюсь. Да и на зарплату не жалуюсь – по полтысячи в месяц выходит. И на сберкнижке уже лежит шестьдесят тысяч! А ведь всего лишь три года назад я и мечтать об этом не мог».

Ретроспекция. Ноябрь 1973 года, Финляндия

Это была первая зарубежная поездка Александрова в капиталистическую страну, а выехал он туда в составе молодежной сборной СССР. К тому моменту он уже почти три месяца играл в ЦСКА, но в регулярном чемпионате почти не участвовал. Тот начался в сентябре, но Александрова не спешили ставить на игры – приглядывались. Хотя в августе, в играх на приз газеты «Советский спорт», молодой хоккеист дебютировал-таки в ЦСКА, выйдя на лед в игре против молодежной сборной Польши 19 августа. Армейцы тогда выиграли 15:2 и Александров отметился забитым голом – первым в составе ЦСКА. А вот первую шайбу в регулярном чемпионате СССР он забил столичным динамовцам, сумев обмануть самого Валерия Васильева – игрока сборной СССР. Но эта шайба не стала поводом к тому, чтобы Тарасов стал больше доверять дебютанту. Впрочем, тренер армейцев не церемонился и с более именитыми своими игроками. Так, у армейцев тогда играло три звена и Тарасов, ради эксперимента, разрушил тройку Михайлов – Петров – Харламов, переведя последнего в третье звено, к Викулову и Жлуктову, а место Валерия в первой тройке занял Владимир Попов. Именно в ходе этого эксперимента Александрову, полировавшему место на скамейке запасных, и посчастливилось выйти на свою очередную официальную игру. Это случилось 29 октября 1973 года, когда ЦСКА занимал 2-ю строчку в турнирной таблице, отставая от лидера, «Крыльев Советов», на три очка. В тот знаменательный для Александрова день армейцы играли в Москве с одноклубниками из Ленинграда, и Борис несколько раз выходил на лед, заменяя Харламова. Голами и голевыми передачами он не отметился, зато заработал… две минуты штрафа за задержку соперника. К счастью, ленинградцы не сумели реализовать свое большинство. И проиграли москвичам с разгромным счетом 2:8.

Поскольку игра у Александрова получилась невзрачной, больше его на игры чемпионата Тарасов не выпускал, «маринуя» на скамейке запасных и сдирая по десять шкур на тренировках. Совсем иная ситуация была в молодежной сборной, куда Бориса вызвали той же осенью ее тренеры Юрий Морозов и Евгений Майоров – там Александров выступал полноценно сначала в тройке с ленинградским армейцем Борисом Чучиным и Виктором Вахрушевым из «Крыльев Советов», а затем в одном звене со своими одноклубниками из ЦСКА Владимиром Гостюжевым и Виктором Жлуктовым. С ними он и отправился в Финляндию, где сборникам предстояло провести несколько товарищеских игр с молодежной сборной этой страны в городах Пори и Вааса. Это были матчи в преддверии молодежного чемпионата мира, который должен был состояться в январе 1974 года в Ленинграде. Все встречи в Финляндии закончились победой советских хоккеистов, причем Александров картины не испортил – забил несколько голов.

Но больше всего Бориса впечатлили не матчи (они дались советским хоккеистам легко и громили они хозяев со счетом 9:1 и 11:1), а сама атмосфера той поездки, во время которой он открыл для себя много нового. А началось все еще в аэропорту, когда в глаза Александрову (впрочем, как и его товарищам) бросилась следующая деталь. В то время как у хоккеистов были спортивные сумки, у администратора, врача и массажиста в руках были вместительные чемоданы, которые они несли так, будто они пустые. Заметив его удивленный взгляд, один из игроков – Виктор Хатулев из рижского «Динамо» – улыбнулся и сказал:

– Догадываешься, почему они у них пустые? Чтобы на обратном пути быть полными.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовался Александров.

– У нас в «Динамо» такое тоже практикуется. Пару месяцев назад я точно такую же картину видел, когда мы ездили на игры в Швецию. Наши «старички» взяли с собой пустые чемоданы, а оттуда привезли доверху набитые бельем и сувенирами. Да еще и аппаратуру прихватили.

– Это на какие же шиши? – продолжал удивляться Александров.

– А ты думаешь что «старичкам» выдавали по 250 крон, как и нам, сопливым? У них помимо этих денег еще было припасено – тысяч по пять на рыло. Так что мотай на ус, Борька, пригодится в будущем.

В самолете, когда они летели в Финляндию, Александров и Хатулев сели рядом. И Борис сообщил своему собеседнику новость, которая его удивила:

– Я ведь должен был к вам в Ригу попасть – меня Тихонов еще в Усть-Каменогорске приметил. Но Фирсов перехватил.

– А ты, я вижу, жалеешь об этом?

– Да нет, в ЦСКА ведь все мечтают играть.

– А я вот не мечтаю. Как говорится, где родился, там и пригодился. А родился я в Риге.

– А с тренером у тебя какие отношения?

– Нормальные, – улыбнулся Хатулев. – Во всяком случае, пока. Знаешь, как о нем у нас говорят? «Тихонов захватил в Риге все, кроме телеграфа». Он любые двери ногой открывает. Постоянно возит команду за кордон по нескольку раз в год. Чтобы ребята не только там играли, но и шмотки привозили. У нас и так зарплата по 500 рублей на игрока, а вместе с такими поездками и вовсе по несколько тысяч получается. Чем не жизнь? К тому же Рига – это почти Европа. А ваша Москва – большая деревня. Никогда туда не хотел.

На вторые сутки пребывания в Финляндии всю команду собрали в одном из гостиничных номеров. Собрал Николай Иванович – сопровождающий из КГБ. Он был весьма краток:

– Сегодня вам выдадут причитающиеся за поездку деньги – 300 финских марок. Весьма приличная сумма, чтобы купить себе подарков. Но отоварить марки вы можете только в городских магазинах. В посольский лучше не заходить – себе дороже. Все понятно?

– Конечно, не первый год замужем, – сострил Хатулев.

Деньги выдавал администратор команды в своем номере, куда каждый из хоккеистов заходил по одному. Вручая причитающуюся сумму Александрову, администратор спросил:

– На что потратишь уже решил?

– Пока еще нет. Но думаю «вертушку» себе купить – диски слушать.

– А у тебя дома что – проигрывателя нет? – поинтересовался администратор.

– Есть, «Электроника-Б».

– Вот ее и слушай. А здесь у тебя денег не хватит на хорошую вертушку. А вот на куртку или джинсы – вполне. Но ты не горюй – это же первая твоя поездка. Потом, когда заматереешь, будут у тебя и проигрыватели и магнитофоны с транзисторами.

Когда чуть позже Александров рассказал об этом разговоре Хатулеву, тот заметил:

– Администратор дело говорит – на 300 марок особенно не разгуляешься. Сам-то он тысяч пять с собой привез и уже половину чемодана набил. Да еще магнитофон купил – «Панасоник». Я сам видел – тычет в магазине пальцем в аппарат: дескать, заверните. Значит, сегодня будем музыку слушать – аппаратуру ведь опробовать надо, вдруг бракованная.

Так и вышло – вечером сразу из нескольких номеров доносилась музыка: счастливые покупатели импортной аппаратуры проверяли ее на качество. Однако массажисту не повезло. Он нарушил приказ, данный контрразведчиком Николаем Ивановичем – ничего не покупать в посольском магазине. У массажиста остались деньги и он, когда команда приехала в Хельсинки, чтобы оттуда затем вылететь в Москву, «отоварился» в посольском магазине почти на тысячу финских марок. В итоге в Шереметьево его «повязали» – заставили писать объяснительную. А потом сделали невыездным – перестали выпускать за границу за то, что нарушил приказ, исходящий из уст сотрудника КГБ.

Из той поездки Александров привез себе модную финскую куртку на меху, джинсы, пару батников, а также диск новой шведской поп-группы, которую ему посоветовала купить продавщица в магазине грампластинок, расположенном рядом с портом в Пори. Название у группы было странное – оно состояло из четырех заглавных букв, две из которых повторялись – «АББА». Спустя полгода после поездки Александрова в Финляндию имя этого квартета услышал весь мир – они победили на конкурсе «Евровидения». И диск Александрова сразу взлетел в цене.

11 февраля 1977 года, пятница, возле киностудии «Мосфильм»

Вспоминая перипетии той поездки, Александров медленно прохаживался мимо «Мерседеса» и гадал, кто выйдет первым: его приятель Лешка Шлемов или хозяин этой крутой тачки. Судьбе было угодно, чтобы выпал второй вариант.

Спустя пять минут, когда хоккеист снова поравнялся с «Мерседесом», он заметил возле него мужчину в расстегнутой импортной дубленке и с гитарой, спрятанной в футляр. Бросив музыкальный инструмент на заднее сиденье автомобиля, мужчина достал из кармана пачку сигарет и закурил. В следующий миг он повернулся лицом к Александрову и тот узнал в нем самого… Владимира Высоцкого.

– Владимир Семенович! – вырвался из уст хоккеиста радостный возглас.

Высоцкий пристально взглянул на человека, который его окликнул и… его лицо расплылось в широкой улыбке:

– Борис, каким судьбами?

Дело в том, что год назад бард выступал с концертом перед игроками ЦСКА, начав свое выступление с песни «Профессионалы», посвятив ее победе армейцев в Суперсерии-75/76, где весь мир впервые широко узнал имя Бориса Александрова. Он тогда в дебютном матче серии против «Нью-Йорк Рейнджерс» забил первый гол армейцев, а всего на его счету в четырех встречах было три гола и одна голевая передача. Именно тогда он и познакомился с Высоцким.

– Друга жду – актера Лешу Шлемова, – ответил хоккеист, пожимая руку музыканту.

– А я песни показывал к фильму, – сообщил Высоцкий.

– К какому? – поинтересовался Александров.

– Режиссер Вайншток собирается снимать очередной вестерн по-советски, на этот раз по Брету Гарту, и попросил сделать несколько песен. Я написал целых шесть. Но, думаю, получится как и раньше – оставят только полторы.

– Может, все-таки все возьмут?

– Все еще ни разу не брали, – засмеялся Высоцкий. – А были случаи, когда вообще все выкидывали. Вон, например, Сашка Митта обе мои песни из фильма выбросил. Он сейчас в кинотеатрах идет – «Арап Петра Великого» называется. Не видел?

– Пока нет, не до этого, – развел руками Александров.

– Ах, да, у тебя же неприятности, – лицо барда стало серьезным. – Читал в «Советском спорте». И знаешь что скажу? Забей на всех! Меня в свое время тоже в газетах песочили по самое не хочу. Но я сдюжил. И ты должен. Подожди-ка…

Высоцкий открыл заднюю дверцу своего автомобиля и достал оттуда зачехленную гитару. Проворно расстегнув молнию, бард извлек на свет музыкальный инструмент и, вручив чехол хоккеисту, провел пальцами по струнам.

– Среди песен к вестерну есть одна – называется «Расскажи, дорогой». Всю петь не буду, но кусочек исполню, чтобы ты не вешал носа.

Сказав это, Высоцкий ударил по струнам и запел:

А беду, черт возьми,
Ты запей, задыми —
И еще раз попробуй садись на коня!
Хоть на миг, на чуть-чуть
Ты ее позабудь, —
Обними, если хочешь меня!..

– Спасибо, Владимир Семенович, – поблагодарил барда за сочувствие Александров. – Я так и сделаю: запью, задымлю свою беду. Может, и вы с нами?

– А вы куда собрались?

– В ресторан на аэровокзале. Знаете такой?

– Ты лучше спроси, каких кабаков я в Москве не знаю, – лицо Высоцкого снова расплылось в широкой улыбке. – Но, увы, не могу – я в завязке. К тому же на днях в Париж улетаю – у меня там сразу два диска выходят. Как вернусь, сделаю тебе, Борис, подарок. Лады?

И Высоцкий первым протянул хоккеисту свою раскрытую для прощания ладонь.

12 февраля 1977 года, суббота, Москва, Ленинградский проспект, у входа во Дворец спорта ЦСКА

Выйдя утром из подъезда 12-этажного дома номер пять по Чапаевскому переулку, где он проживал (рядом с метро «Сокол»), Борис Александров подошел к своим оранжевым «Жигулям», открыл заднюю дверцу и бросил на сиденье спортивную сумку. Ему предстоял путь до базы ЦСКА в Архангельском, где команда готовилась к важному международному матчу в рамках турнира Дружественных армий – с румынским клубом «Стяуа». И хотя Александров не был уверен, что Локтев выпустит его на лед, однако присутствие хоккеиста на предматчевом сборе было обязательным.

Не успел Александров взяться за ручку дверцы своего автомобиля, как сзади его окликнули. Хоккеист обернулся, и увидел рядом с собой молодого человека спортивного телосложения, с густой шевелюрой.

– Долго же вы спите, Борис, – обратился к Александрову незнакомец. – Видимо, вечер накануне выдался тяжелым.

– Вы кто такой, чтобы лезть в мои личные дела? – спросил хоккеист.

– Забыл представиться: журналист газеты «Ленинский призыв» Егор Красовский.

Услышав, с кем он имеет дело, Александров сообщил:

– Я интервью не даю.

И снова взялся за ручку автомобиля. Но был остановлен новой репликой журналиста:

– Вам имя Анжела ни о чем не говорит? Этакая белокурая красавица с вздернутым носиком.

– Ты ее знаешь? – хоккеист снова повернулся к журналисту.

– Мы уже на ты? – удивился Красовский, но тут же продолжил: – Впрочем, это даже к лучшему. А Анжелу я действительно имею честь знать.

– И в курсе, где она живет, работает?

– А разве она не оставила тебе своих координат? – удивился Егор.

– Не успела, – коротко ответил хоккеист.

– Понимаю, видно было не до этого. Но я готов помочь разыскать ее, если ты, в свою очередь, согласишься ответить на ряд моих вопросов.

– Я же ясно сказал, что интервью не даю, – напомнил Александров.

– Даже ради белокурой красавицы?

– Ты собираешься меня шантажировать? – в голосе хоккеиста ясно послышались угрожающие нотки.

– Боже упаси, это просто равноценный обмен: я тебе координаты Анжелы, а ты мне – небольшое интервью.

– Ты, видимо, глухой, если не расслышал с первого раза? А адрес Анжелы я и без тебя, надо будет, узнаю.

Сказав это, Александров наконец распахнул дверцу своей «трешки», тем самым показывая, что разговор окончен. Но услышал неожиданное:

– Это я послал с тобой Анжелу, чтобы она втерлась к тебе в доверие и выведала кое-какие факты из твоей биографии.

Александров, уже собравшийся сесть в автомобиль, снова повернулся к журналисту.

– И зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы у тебя не было никаких иллюзий по поводу этой особы. Она ведь та еще штучка.

– А мне сдается, что штучка не она, а, скорее, ты, если посылаешь девчонку шпионить, а потом с легкой душой ее сдаешь. Некрасиво.

– И это мне говорит герой заметки «Удар в спину»? – по губам журналиста пробежала издевательская ухмылка.

Александров сделал короткий шаг вперед, после чего задал неожиданный вопрос:

– Ты знаешь, как меня называют в команде?

Застигнутый врасплох этим вопросом, Егор в ответ пожал плечами.

– Кассиусом Клеем, – сообщил Александтров. – Догадываешься почему?

И, не дожидаясь ответа, нанес журналисту короткий хук слева, поскольку был левшой. Не издав ни единого звука, журналист рухнул на землю. Пока он приходил в себя от этого нокаута, Александров сел в свой автомобиль и умчался восвояси.

12 февраля 1977 года, суббота, Москва, Дворец спорта в Лужниках, матч ЦСКА – «Стяуа»

На предматчевой установке, называя состав команды на игру, Константин Локтев не упомянул в числе игроков имени Бориса Александрова. Поэтому он не стал переодеваться в хоккейную форму и занял место на трибуне – прямо за скамейкой запасных ЦСКА. В это время трибуны Дворца спорта начали заполняться болельщиками, причем на матче был аншлаг – все пришедшие понимали, что их ожидает интересное зрелище, даже с учетом того, что клуб из Румынии не входил в число сильнейших.

Анжела примчалась на матч, когда он уже начался, но табло счет был еще ничейный – 0:0. Ее место было на верхнем ярусе боковой трибуны, на противоположной стороне от скамеек, где сидели запасные игроки. Добравшись через частокол ног до своего места, девушка опустилась на сиденье и тут же задала вопрос своему соседу справа – молодому парню, на груди которого красовался значок с символикой «Спартака». Видимо, молодой человек пришел на этот матч, чтобы поболеть за румынскую команду.

– Борис Александров играет?

На что парень ответил:

– Не поставили вашего Александрова сегодня на игру.

– Да вы что? Как же мне его увидеть? – все еще тяжело дыша, поинтересовалась Анжела.

Ответ последовал незамедлительно:

– В перерыве спуститесь вниз и купите под трибунами фотографию команды ЦСКА. Стоит всего рубль, но зато увидите на ней своего Александрова. Чтоб ему пусто было!

Последняя фраза задела девушку.

– А что он вам такого сделал, что вы ему зла желаете?

– Он наш хоккей позорит! – ответил парень, после чего спросил: – А вы вообще кто такая, что этого грубияна защищаете? Жена, подруга или рядовая фанатка?

В это время в их спор вмешался другой сосед Анжелы – тот, что сидел слева от нее. Он слышал весь разговор и сделал собственный вывод:

– Жены или подруги так далеко от своих хахалей на стадионе не сидят.

И добавил, толкнув девушку локтем в бок:

– Вон ваш Александров – сидит за армейской скамейкой запасных.

И парень указал пальцем направление, куда надо было смотреть. Приглядевшись, Анжела и в самом деле узнала в одном из мужчин Бориса Александрова. Тот сидел и молча наблюдал за игрой.

– А как к нему попасть?» – поинтересовалась девушка у соседа слева. Но тот тоже оказался шутником, как и первый парень:

– А вы спуститесь вниз и прямо через хоккейное поле пройдите к своему Александрову.

– Очень остроумно, – голосом, полным сарказма, отреагировала на эту шутку Анжела. После чего резко встала и начала пробираться обратно к выходу.

Она выскочила в подтрибунный коридор и побежала направо, прикидывая в уме, где должен быть вход на трибуну, где сидел Александров. В эту самую минуту раздался мощный гул, донесшийся с ледовой арены – судя по всему, одна из команд забила гол в ворота соперников.

Спустя пару минут девушка, наконец, нашла нужный вход и снова оказалась внутри спортивной арены. Поднявшись на цыпочки, она через головы зрителей, наблюдавших за игрой, стала выискивать взглядом предмет своих поисков. В этот миг румыны забили гол в ворота Третьяка и часть зрителей, сидевших перед Анжелой, вскочили со своих мест, загородив ей обзор. А когда они снова уселись на свои места, девушка снова стала высматривать вожделенный объект. В разгар этих поисков кто-то тронул ее за локоть. Она обернулась и увидела рядом с собой молодого милиционера.

– Гражданка, вы кого-то потеряли? – спросил страж порядка.

– Да, Бориса Александрова, – честно призналась Анжела. – Он сидит за скамейкой запасных – вон там, – и она указала пальцем в ту сторону, где сидел хоккеист.

– А зачем он вам? – продолжал допытываться милиционер.

– Нужен, по личному делу, – не стала вдаваться в подробности девушка.

После этого она хотела уже начать свой путь к сидящему в нижних рядах хоккеисту, но страж порядка схватил ее за локоть и произнес:

– Гражданка, пройдемте со мной.

– Куда пройдемте? Мне к Александрову надо! – попыталась возмутиться Анжела, но милиционер так крепко держал ее за руку, что вырваться было невозможно.

Спустя несколько минут страж порядка привел ее в комнату милиции, находившуюся под одной из трибун. Там девушка увидела еще одного милиционера, постарше, у которого на погонах было по одной большой звезде.

– Товарищ майор, вот задержал гражданку, которая рвется увидеть Бориса Александрова, – доложил молодой милиционер.

– Вы кто ему будете? – поинтересовался майор.

– Знакомая.

– И что вы от него хотите?

– Послушайте, а вам какое дело, что мне от него надо? – возмутилась девушка.

– Вы голос на меня не повышайте, я при исполнении служебных обязанностей, – сам повышая тон, отреагировал майор. – Мы здесь поставлены, чтобы следить за порядком.

– Но я же не нарушаю порядок, – удивилась Анжела.

– Одна такая же, как вы дамочка, тоже так говорила, а потом взяла и плеснула в лицо хоккеисту серную кислоту. К счастью промахнулась, – майор поднялся со своего места и вышел из-за стола. После чего поинтересовался:

– Что у вас в сумочке?

– Косметичка и фантики от конфет.

– Покажите, – потребовал майор.

Анжела подчинилась и высыпала содержимое сумочки на стол. Увидев, что она не соврала, майор оглядел девушку с ног до головы, после чего сообщил:

– И все же до конца матча вы останетесь у нас. Во избежании ненужных эксцессов. Лейтенант, проводите задержанную в «обезьянник».

Услышав приказ, молодой милиционер взял Анжелу за локоть и, не взирая на ее возмущение, отвел ее туда, куда приказал майор. И она просидела там до конца матча. Увидеть в тот день Бориса Александрова вблизи ей так и не посчастливилось. Впрочем, добраться до него она бы все равно не сумела. Во втором периоде, когда счет был весьма скользкий – 4:3 в пользу ЦСКА – Локтев решил-таки выпустить Александрова на лед. И тот даже забил одну шайбу. А общий итог игры был в пользу ЦСКА – 7:3.

14 февраля 1977 года, понедельник, Москва, площадь Дзержинского, КГБ СССР, кабинет Юрия Андропова

Откинувшись на спинку кресла и почти беззвучно постукивая карандашом по столу, Андропов внимательно слушал доводы начальника «спортивного» отдела 5 управления КГБ полковника Эрнеста Леонардовича Спрогиса – куратора советской хоккейной сборной по линии госбезопасности. Спрогис был коренным рижанином и в молодости, закончив институт физкультуры, успел стать перворазрядником по лыжам. Но затем был приглашен на работу в КГБ Латвии по спортивной линии – курировал зимние виды спорта. А в начале 70-х был переведен в центральный аппарат и был переброшен конкретно на хоккей, который он любил и знал не хуже, чем лыжи. Андропов ценил Спрогиса за аналитический ум и собирался назначить его заместителем начальника нового, 11-го отдела КГБ СССР, который предполагалось создать в середине года специально к предстоящей в 1980 году московской Олимпиаде. Несмотря на то, что эти игры были летними, однако в новом отделе места должно было хватить всем – кураторам как летних видов спорта, так и зимних.

Сегодняшние доводы Спрогиса звучали весьма убедительно, что лишний раз заставляло Андропова убедиться в том, что он не ошибся в своем желании назначить именно этого человека одним из руководителей нового подразделения. А говорил Спрогис следующее:

– Из всех видов спорта наибольшей популярностью в мире пользуются футбол, хоккей и фигурное катание, которые, по сути, превратились в массовое шоу. И дальше эта тенденция будет только углубляться. Из перечисленных видов спорта мы прочно удерживаем первые места в мире в хоккее и фигурном катании, что приносит нам огромные дивиденды, как в финансовом отношении, так и в идеологическом. Что касается футбола, то здесь у нас, увы, лишь локальные успехи на уровне отдельных клубных команд, а вот наша сборная больших успехов не имеет и в ближайшей перспективе, скорее всего, иметь не будет. Но ситуация складывается таким образом, что точно такая же ситуация очень скоро может постичь нас и с хоккеем.

– Откуда такой пессимизм? – прервал плавную речь своего подчиненного Андропов.

– Из аналитических выводов, которые сделали наши ученые из Института стратегии. У меня есть их подробные заключения, которые я готов вам передать, – и Спрогис потянулся рукой к папке, которая лежала по правую руку от него. Но Андропов сделал жест карандашом, что означало – с этим потом, продолжайте свой доклад. И речь Спрогиса, с мягким прибалтийским акцентом, снова разлилась по кабинету:

– Мировой хоккей движется в сторону скоростного и силового. И по обоим компонентам мы скоро будем отставать. Скорость мы потеряем, потому что стареют наши ведущие игроки, а достойной смены им пока нет. А силовой компонент и вовсе никогда не был нашим коньком. Мы всегда побеждали соперников за счет комбинационной игры, но и она под вопросом, если нет достойной смены. Вернее, она есть, но ее не видят нынешние тренеры нашей сборной. Они перестали мыслить стратегически.

– Поэтому вы, Эрнест Леонардович, предлагаете подобрать им замену? Из кого? – спросил Андропов.

– На сегодняшний день кандидатур не так уж и много. Это Борис Майоров, Николай Карпов, Николай Пучков, Анатолий Кострюков и Виктор Тихонов. В Спорткомитете большинство склоняется к кандидатуре Майорова, тем более, что армейцы готовы его поддержать, если он выступит в тандеме с их кандидатами – Константином Локтевым или Николаем Пучковым. Впрочем, место последнего может занять и Кострюков – у него тоже есть сильная поддержка в Федерации и Спорткомитете. Он ведь восемь лет возглавлял вторую сборную страны. Но нас больше всего устраивает Виктор Тихонов. И не потому, что он наш человек, динамовец, или симпатичен лично мне, поскольку я сам рижанин, а потому, что он наиболее прогрессивный тренер в советском хоккее на сегодняшний день.

– Вы как будто читаете мои собственные мысли, – по губам Андропова пробежало подобие улыбки.

– Это не прозорливость, это – объективный анализ. Тихонов – трудоголик, настоящий фанатик хоккея. Он постоянно находится в поисках нового, не боится экспериментов, но в то же время старается действовать осторожно. У него не бывает любимчиков, что тоже немаловажно. Его игра в четыре звена – это как раз та тактика, которая очень скоро завоюет весь мир.

– Но он ведь человек с периферии, почти десять лет живет и работает на вашей родине – в Риге.

– Это и замечательно, Юрий Владимирович. Тихонов не принадлежит ни к одной из здешних группировок и, значит, нам легче будет вести его в нужном нам направлении.

– Но это и опасно – не сожрут ли его местные? – не скрывая своей озабоченности, спросил Андропов.

– Если наша «контора» его поддержит, он сумеет достаточно быстро адаптироваться в новых столичных условиях. Вряд ли кто-то захочет его тронуть, зная, кто за ним стоит. Тем более, что в Управлении хоккея достаточно наших людей.

Спрогис имел в виду агентов и доверенных лиц КГБ, которые были брошены на этот участок работы несколько месяцев назад – в момент его укрупнения, когда бывший отдел хоккея Спорткомитета СССР превратился в Управление, которое возглавил Вячеслав Колосков.

– Но я мечтал использовать Тихонова на благо столичного «Динамо», – продолжал сомневаться Андропов. – Владимир Юрзинов тренер хороший, но у него не ладятся отношения с ветеранами.

– Если Тихонова поставить во главе московского «Динамо», ему будет трудно руководить сборной. Это только обострит подковерную борьбу армейцев с нами. В этом не заинтересованы ни мы, ни наш хоккей, который, как я уже говорил, находится на пороге серьезного кризиса. Распри ему не нужны. Ему нужна свежая кровь и прогрессивные идеи. Плюс жесткая рука. Только так мы сможем снова бросить вызов нашим основным конкурентам – в Европе чехословакам и шведам, за океаном – канадцам.

– Пока с последними мы справляемся, – напомнил Андропов собеседнику результат последней серии матчей сборной СССР с канадцами.

– Спорное утверждение, если учитывать, что наша команда встречалась с клубами ВХА, а не НХЛ. Если канадцы соберут сборную из сильнейших игроков НХЛ, то нам придется туго.

– Думаете, на этом чемпионате так и будет?

– На этом вряд ли, но есть еще Кубок Канады. В прошлом году мы послали на него экспериментальную сборную, но в следующий раз эта уловка уже не сработает. Значит, надо готовиться всерьез, если не хотим опять ударить лицом в грязь.

– Считаете, на этом чемпионате канадцы нам еще не страшны?

– Собрать по-настоящему сильную сборную им не удастся. Здесь Сабетцки нас не подвел – не позволил сдвинуть сроки проведения чемпионата до начала мая, когда в НХЛ заканчиваются полуфиналы Кубка Стэнли.

– Сабетцки не мог нас подвести – он нам обязан, – при этих словам по губам Андропова пробежала едва уловимая усмешка.

Ретроспекция. 21 декабря 1974 года, Москва, турнир на приз газеты «Известия»

В тот день на турнире игрался один из решающих матчей – советская сборная встречалась с командой Чехословакии. Это была третья игра московской части турнира, который тогда впервые проводился по канадской системе: в течение годы участники встречались друг с другом шесть раз – три раза дома и столько же на выезде. В том декабре победа в первой игре досталась советским хоккеистам (6:3), а во втором была зафиксирована ничья (3:3).

На эти игры из ФРГ специально был приглашен президент Немецкого хоккейного союза Гюнтер Сабетцки. Официальный повод для этого приглашения у советской стороны был – предстояло обговорить будущую шестиматчевую серию товарищеских игр сборной СССР против западногерманских команд – сборных Мангейма, Фюссена, земли Северный Рейн-Вестфалия, а также второй сборной ФРГ. Эти матчи должны были состояться в первой половине марта 1975 года, за месяц до очередного чемпионата мира и Европы, который должен был проходить там же – в ФРГ. Однако была у этого приглашения и неофициальная сторона, куда более важная – советская сторона намеревалась уговорить Сабетцки баллотироваться на пост главы Международной хоккейной лиги (ЛИХГ), вместо ее нынешнего руководителя Джона Ахерна. Этот англичанин на протяжении последних 17 лет с интервалами в три года трижды возглавлял лигу (1957–1960, 1963–1966, 1969–1975) и изрядно всем надоел. Особенно канадцам и американцам, которые при нем никак не могли договориться, чтобы ЛИХГ начала допускать на игры чемпионатов мира хоккеистов из НХЛ.

КГБ был прекрасно осведомлен о подковерных интригах эмиссаров Национальной хоккейной лиги и смотрел на них… вполне благожелательно. И это не было случайностью. Анализ текущих событий ясно указывал на то, что времена на дворе изменились, а Ахерн продолжал жить старыми представлениями. Он явно не вписывался в тот детант («разрядку»), которая началась в мире, благодаря усилиям СССР и США в начале 70-х. Поэтому на место старика Ахерна (а он был ровесником века!) требовалось подыскать более молодого и, главное, более современно мыслящего руководителя. И кандидатура 59-летнего Гюнтера Сабетцки была наилучшим вариантом для всех. В том числе и для советской стороны, которая успела установить с ним неформальные отношения через своего представителя в ЛИХГ – члена ее исполкома Андрея Старовойтова. Именно он и должен был провести с Сабетцки столь важные переговоры. Правда, их общий фон оказался испорчен – советская сборная в третьем матче против чехословаков уступила со счетом 3:4. Причем решающую шайбу гости забили, играя в большинстве – на 10 минут за грубость был удален Юрий Лебедев. До конца встречи оставалось еще целых 14 минут, к тому же за это время советские хоккеисты дважды играли в большинстве. Однако «пробить» защитные редуты гостей так и не сумели, хотя и превзошли их по броскам – 31 против 24.

Старовойтов и Сабетцки сидели в правительственной ложе в окружении еще нескольких чиновников из Спорткомитета СССР. На этих матчах должен был присутствовать Брежнев, но он во Дворце спорта так и не появился. По слухам, которые дошли и до Сабетцки, здоровье генсека сильно пошатнулось после переговоров во Владивостоке с президентом США Джеральдом Фордом в конце ноября. В начале декабря Брежнев сумел слетать во Францию на переговоры с новым президентом Валери Жискар д'Эстеном, после чего больше на публике не появлялся, отдавшись в руки эскулапов. Размышляя об этом, Сабетцки мысленно воздал хвалу Всевышнему. Зная о страсти советского генсека к хоккею, он подумал о том, как неловко тот почувствовал бы себя рядом с гостем после столь неудачной игры советской сборной, которая в этой московской серии из трех матчей сумела выиграть только одну.

После того, как игра была завершена, Сабетцки взглянул на сидевшего рядом с ним Старовойтова. Тот, как ни странно… улыбался.

– Чему вы радуетесь, Андрей? – не скрывая своего удивления, спросил Сабетцки.

– Я не радуюсь, я – предвкушаю. Нам предстоит с вами поездка в одно приятное заведение, где вы отведаете таких блюд, которые вряд ли когда-то пробовали.

– Мы будем отмечать победу сборной Чехословакии? – продолжал удивляться гость.

– Нет, мы будем пить за будущие победы советской сборной. А также за ваше великое будущее.

– Что за будущее вы мне пророчите?

– Пока это секрет, но скоро вы о нем узнаете – наберитесь терпения.

Спустя несколько минут они вышли из Дворца спорта и сели в правительственную «Чайку», которая поджидала их на стоянке. Когда они уселись в салон и автомобиль тронулся, Старовойтов начал разговор, ради которого и была затеяна эта встреча.

– Гюнтер, вам не кажется, что старине Ахерну уже пора на пенсию?

– Мне кажется, он вполне сможет осилить еще один срок.

– А вот мы так не считаем.

– Кто эти «мы»? – во взгляде Сабетцки появился неподдельный интерес.

– Люди, которым дорого будущее современного хоккея. Ахерну в прошлом месяце исполнилось 74 года – достаточный срок для того, чтобы подумать об отставке. Ведь если он опять будет баллотироваться через три года на этот пост, как уже делал до этого трижды, то ему будет почти под восемьдесят. Это явный перебор.

– Согласен, но старина Банни может выдвинуть на место президента своего человека, и я даже знаю кого.

– Мы тоже знаем, но нас эта кандидатура не устраивает.

– У вас есть свой кандидат?

– Есть – он сидит сейчас рядом со мной.

– Вы это серьезно, Андрей?

– Более чем. Именно вы, Гюнтер, должны стать новым президентом лиги в соответствии с тем духом времени, которое наступает.

– Что вы имеете в виду?

Прежде чем ответить, Старовойтов развернулся к собеседнику вполоборота и взглянул ему в глаза. После чего произнес:

– Я имею в виду сегодняшнюю ситуацию в мире. Вы ведь знаете, что месяц назад наш генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев встречался во Владивостоке с президентом США Джеральдом Фордом, и эта встреча стала новой вехой в разрядке международных отношений. Мы хотим дружить с Западом, а не конфликтовать с ним. И спорт в этом деле может стать хорошим помощником.

– Да, я знаю, вы пишите это на своих плакатах. «О, спорт – ты мир!» – кажется, так это звучит?

– Совершенно правильно. Именно поэтому мы согласились встречаться с канадскими профессионалами и провели уже две суперсерии с ними. Но мы прекрасно понимаем, что дело этим не закончится – впереди нас ждет участие сборной профессионалов на чемпионатах мира.

– Старина Банни против этого, – улыбнулся Сабетцки.

– Это потому, что он носится с идеей создания Евролиги, которая стала бы этакой фармлигой НХЛ. Но нам это не нужно.

– А что вам нужно?

– Вы же понимаете, что если Евролига состоится, то тогда возникнут проблемы у чемпионатов мира и Олимпийских игр – на них не станут допускать игроков, выступающих в Евролиге. Поэтому мы разделяем следующую идею: надо усилить интерес к чемпионатам мира. И для этого допустить на них канадских профессионалов. Правда, сделать так, чтобы лучшие игроки из НХЛ туда не попадали.

– Хотите манипулировать сроками проведения чемпионатов?

– Да, сместить их до черты, когда в Кубке Стэнли начинаются полуфиналы. Если черту отодвинуть дальше, тогда на чемпионаты мира начнут приезжать сплошь одни звезды НХЛ, а это снизит интерес к турниру. Сами подумайте, кто сможет на равных тягаться с такой командой – разве что наша сборная, да еще чехословацкая и шведская. Все остальные будут биты с разгромным счетом. Поэтому вряд ли европейские хоккейные лидеры согласятся с тем, чтобы на чемпионаты мира приезжали звезды НХЛ и глумились над их подопечными на глазах у всего мира. А вот на приезд полузвезд они согласятся. Но с Ахерном эта идея не пройдет.

– А со мной, значит, пройдет?

– Безусловно. Вы же давно вынашиваете идею об участии канадских профи в мировых турнирах.

– Но вы уверены, что у меня будет достаточная поддержка в лиге?

– До начала конгресса еще полгода, но уже сегодня за вашу кандидатуру готовы голосовать больше половины членов исполкома, – сообщил Старовойтов. – Остальных мы тоже перетянем на свою сторону. Главное сегодня – это ваше принципиальное согласие.

После этих слов в салоне автомобиля повисла пауза, во время которой Сабетцки напряженно обдумывал предложение своего собеседника. Наконец, немец вновь нарушил тишину:

– Я так нужен вам в руководстве лиги?

– Нужны, Гюнтер, – кивнул головой Старовойтов. – Из всех возможных кандидатов, вы самый договороспособный. К тому же это назначение поможет и вашему немецкому хоккейному союзу подтянуть вашу сборную до нужного уровня. А то ведь ваша команда не попала на будущий чемпионат мира, который будет проходить на ее же родине. Разве это не обидно?

Последняя фраза заставила Сабетцки вновь пережить неудачу, которая постигла его сборную в марте, когда она выступала на чемпионате мира в группе В и пропустила впереди себя сборные США и Югославии. В итоге сборной ФРГ приходится уже второй год пропускать мировой турнир, довольствуясь групповыми играми. А так, если бы немецкий хоккейный союз заимел своего человека в руководстве ЛИХГ, можно было бы расширить число участников главного чемпионата с шести команд до восьми и при таком раскладе сборная ФРГ имела бы прекрасные шансы не только вновь войти в элиту мирового хоккея, но и оставаться там как можно дольше.

– Ну, что вы решили, Гюнтер? – прервал затянувшееся молчание Старовойтов.

– Вы так торопитесь услышать мой ответ? – по тому, с какой интонацией задал этот вопрос Сабетцки, Старовойтов понял, что его уговоры, кажется, возымели нужный эффект.

– Хорошо, вы ответите мне, когда мы выпьем за будущее мирового хоккея и хорошенько закусим это дело вкуснейшим пловом.

– Чем закусим?

– Узбекским пловом, который нам приготовит лучший повар ресторана «Узбекистан» Иргаш Хамидов. Уверяю вас, такого плова с ребрышками молодого барашка вы еще не пробовали. Кстати, мы уже приехали.

После этих слов Сабетцки повернул голову к окну и действительно увидел, как их автомобиль остановился возле здания, над которым ярко горела неоновая надпись «Ресторан «Узбекистан».

14 февраля 1977 года, понедельник, Москва, площадь Дзержинского, КГБ СССР, кабинет Юрия Андропова

Вспоминая сегодня тот приезд Сабетцки в Москву и его согласие баллотироваться в президенты ЛИХГ, Андропов в очередной раз поймал себя на мысли о том, что их тогдашняя инициатива с выдвижением немца не была ошибкой. Впрочем, Спрогис тоже никогда в этом не сомневался. Приход Сабетцки никого не оставил в накладе. Несмотря на то, что канадцам разрешили прислать своих «профи» уже на чемпионат-76, они вежливо отказались, придумав какую-то умозрительную причину. В результате вместо них на чемпионат приехала сборная ФРГ, которая не должна была приехать, поскольку заняла лишь 2-е место в своей группе. Но вежливость канадцев зажгла перед соотечественниками Сабетцки «зеленый свет». За это новый президент ЛИХГ разрешил канадцам в том же 76-м провести первый розыгрыш Кубка Канады с участием сильнейших сборных мира. Впрочем, советская сторона решила не рисковать, прислав на этот турнир экспериментальную сборную, а ЛИХГ с новым президентом во главе не стала против этого возражать. Кроме этого, Сабетцки провел решение о допуске канадских «профи» на чемпионаты мира, но сроки проведения турнира сдвинул всего лишь на неделю, лишив канадцев возможности прислать по-настоящему сильнейших игроков. Таким образом канадцы получили возможность громить всех подряд у себя на родине (на Кубке Канады), но были лишены этой возможности в Европе.

Кстати, не остался в накладе и старина Банни – Джон Ахерн. За то, что он уступил свое место без боя, канадцы в 1977 году внесли его имя в Зал хоккейной славы в Торонто. Вот такая получилась «партия», мастерски разыгранная ее участниками за кулисами Международной лиги хоккея на льду.

– Участие профессионалов в чемпионатах мира несет в себе какие-нибудь издержки в будущем? – возобновил разговор Андропов.

– Мне кажется, после этого следует ждать того, что из Европы в Канаду косяком потянутся хоккеисты. То есть, свежая кровь. Я имею в виду шведов, финнов, чехословаков.

– Насколько я помню, в НХЛ уже играют европейцы. Кстати, кто был первым?

– Если мне не изменяет память, швед Ульф Стернер уехал туда в 1965 году. А восемь лет спустя к нему присоединился Берье Салминг. Наконец, летом 74-го, как вы помните, сбежали чехословаки Фарда и Недомански.

– Наши-то не побегут? – Андропов снова застучал карандашом по столу.

– В ближайшей перспективе вряд ли, но вот дальше…

– Хорошо, не будем о грустном – давайте вернемся к Тихонову. Как он может возглавить ЦСКА и сборную, если главный болельщик армейцев – наш генеральный секретарь? Кто может дать гарантию, что Леонид Ильич согласится заменить армейца Локтева на динамовца Тихонова, да еще из Риги?

– Проблема серьезная, но и она решаема в свете последних событий. Из наших агентурных источников нам стало известно, что Леонид Ильич очень сильно переживает по поводу нездоровой ситуации в его родном клубе. Особенно сильно на него повлияла история с Борисом Александровым. Если мы сумеем грамотно воспользоваться моментом, то можно убедить Леонида Ильича согласиться на замену главного тренера ЦСКА и сборной нашим выдвиженцем – Тихоновым.

– Даже если ЦСКА станет чемпионом, а наша сборная победит в Вене?

– Эти победы не гарантируют нам светлого будущего даже в ближайшей перспективе, о чем я уже говорил в начале нашего разговора. Поэтому надо попытаться ненавязчиво подтолкнуть Леонида Ильича к тому решению, к которому он и сам уже начинает склоняться. Ведь он любит хоккей не меньше нашего.

– Я подозреваю, что у вас, Эрнест Леонардович, уже есть люди, которые этим подталкиванием занимаются? – и Андропов взглянул на собеседника поверх своих очков.

– Кондратьев из Спорткомитета во время охоты с Леонидом Ильичем в Завидово имел с ним разговор на эту тему. И сообщает, что наш Генеральный секретарь уже говорил с генералами из Минобороны о том же самом. Судя по всему, очень скоро он захочет обсудить это и с вами, Юрий Владимирович.

– Вы в этом так уверены?

– Не с Дмитрием же Федоровичем Устиновым ему об этом говорить – тот к хоккею, по большому счету, равнодушен. Из членов Политбюро остаетесь вы и Константин Устинович Черненко. И я склоняюсь к тому, что именно вас наш Генеральный захочет услышать первым. Все-таки это наше ведомство обладает наиболее полной информацией.

– Может у вас и дата этой встречи где-то проставлена?

– Полагаю, все произойдет достаточно скоро – когда ЦСКА, например, потерпит ряд поражений, что добавит лишнюю толику расстройства Леониду Ильичу.

– А армейцы потерпят эти поражения? – в голосе Андропова ясно слышалось сомнение.

– Судя по той нездоровой обстановке, что сложилась в команде, обязательно. Это, кстати, зафиксировано в тех документах, которые я вам принес, – и Спрогис положил ладонь на папку, лежавшую справа от него.

– Хорошо, оставьте ваши бумаги, я их обязательно посмотрю, – и Андропов опустил карандаш в специальный пенал на столе, показывая тем самым, что разговор окончен.

15 февраля 1977 года, вторник, Рига, Латвийская ССР, квартира Тихоновых

После побед рижского «Динамо» над одноклубниками из Москвы (4:1) и «Крыльями Советов» (6:2) Тихонов решил один день сделать разгрузочным – посвятил его своим блокнотам. Их у него накопился целый шкаф – толстых записных книжек, где он расписывал практически каждый день: все физические упражнения, которые делали его игроки, схемы прошедших и предстоящих поединков, диаграммы физических кондиций игроков и многое-многое другое – вплоть до того, какие вопросы поднимались на собраниях команды. А после каждого матча Тихонов обязательно записывал в блокнот, что получилось в игре, а что, наоборот, пошло вопреки тому, что он задумывал.

Сидя в своем кабинете, дверь которого были слегка приоткрыта, Тихонов слышал, что происходило в гостиной. Там работал телевизор «Рубин», который по вечерам любила смотреть жена Татьяна. Сына Василия дома не было – он с приятелем из его же команды «Латвияс Берз» отправился к кому-то в гости. Звук телевизора мешал Тихонову сосредоточиться, поэтому он встал со стула, чтобы прикрыть дверь. Как вдруг речь, доносившаяся по трансляции, заставила его не закрыть дверь, а, наоборот, открыть ее настежь и шагнуть в гостиную. В эфире показывали какой-то черно-белый фильм о войне. На экране советские солдаты ловили у поезда мальчишек, которые собирались сбежать на фронт.

– Танюша, что это за фильм? – спросил у жены Тихонов.

Но ответа не последовало – супруга мирно спала, сидя в кресле, приставленном поближе к телевизору. Тогда Тихонов взял с тумбочки рядом с ночником газету «Ригас балсс» и прочитал в телепрограмме название киноленты: «Мальчишки ехали на фронт». Не сводя глаз с экрана, Тихонов присел на диван и просидел неподвижно весь фильм, по ходу сюжета предаваясь воспоминаниям, относящим его к временам собственного военного детства, когда он точно так же, как эти мальчишки из фильма, сбежал однажды на фронт.

Ретроспекция, 1943 год, Курская дуга

Почти все лето 1943 года Слава Тихонов и его друзья слушали по репродуктору сообщения Юрия Левитана о боях на Курской дуге. А когда в один из дней диктор сообщил, что советские войска разгромили немцев, Слава решил… сбежать на Курскую дугу, чтобы собственными глазами взглянуть на тот разгром, о котором так торжественно объявил Левитан. Но бежать одному было несподручно, поэтому Слава подбил на это дело своего приятеля – Вальку Полякова из параллельного класса. Вдвоем они приехали вечером на Курский вокзал и с подножки последнего вагона забрались на крышу, отходящего от платформы поезда. Однако в Туле их заметили милиционеры и после недолгой погони сопроводили в отделение. Объяснения стражам порядка, почему они забрались на крышу и куда ехали, не требовались – таких мальчишек, едущих на фронт, они снимали почти с каждого поезда чуть ли не ежедневно. Милиционерам нужно было только одно – узнать, откуда прибыли в их город эти двое беглецов.

Слава и Валька сидели в тесной комнате на стульях у раскрытого настежь окна, а грузный милиционер записывал их адреса в толстую амбарную тетрадь. Несмотря на открытое окно, в помещение было душно, отчего милиционер то и дело отвлекался – наливал из графина в ладонь воду и обтирал себе шею и грудь. После чего продолжал писать. Пока он это делал, Славка легонько толкнул Вальку кулаком в бок. После чего кивнул на распахнутое окно: мол, сиганем – только нас и видели. Валька согласно кивнул головой.

Поскольку ближе всего к окну сидел Славка, ему первому и пришлось сигать. А Валька рванул следом. Но если Славка ловко спрыгнул с подоконника, то его другу не повезло – он подвернул ногу и встать на нее уже не смог. Славка застыл в двух метрах от него, надеясь, что друг поднимется, но Валька, обхватив ногу руками, закричал во все горло:

– Беги, Славка! Беги!

И Славка побежал, подгоняемый ревущим на станции паровозным гудком – это от платформы отходил поезд на Курск. Беглец успел догнать последний вагон и вскочил на подножку. После чего ловко вскарабкался на крышу и, схватившись за трубу, смотрел на то, как возле отделения двое дюжих милиционеров уносили на руках его друга. Впереди его ждал обратный путь домой.

Когда поезд подъезжал к Мценску, Славка издали заметил, как по платформе вышагивают трое милиционеров. Судя по всему, это тульские стражи порядка успели по телефону предупредить местных коллег, что к ним на крыше поезда едет беглец. Поэтому мальчишка слез с крыши на подножку, а когда поезд начал торможение, спрыгнул на землю по другую сторону от платформы. И бросился бежать через пути вперед – прямо по движению поезда. В это время из ящика, находящегося под вагоном, высунулась рыжая голова пацана, примерно одного возраста со Славкой.

– Ты от кого бежишь? – спросила рыжая голова.

– От мильтонов, – честно признался Славка. – Они облаву устроили. Будешь в ящике сидеть, они и тебя найдут.

После этих слов мальчишка выпрыгнул из своего укрытия и пристроился сзади за Славкой. В это время поезд остановился и они услышали за спиной трель милицейского свистка. Поняв, что их заметили, они добавили прыти. На их счастье, впереди, с соседней ветки, отправлялся товарный состав. Догнав его, они запрыгнули на подножку одного из вагонов и только здесь облегченно перевели дух. Теперь догнать их было уже трудно.

Когда товарняк набрал скорость, мальчишки познакомились. Нового напарника Славки звали Ванькой. Он ехал из Тулы на ту же Курскую дугу, что и его компаньон. На Ваньке была серая линялая рубаха с оторванной верхней пуговицей, штаны, закатанные почти до колен и кепка, которая была ему явно велика. Это сразу отметил Славка и спросил:

– Кепку стырил у кого-то?

– Сам ты стырил – это отцовская, – последовал ответ. – Единственное, что у меня от бати осталось. Чуть подрасту, как раз впору будет.

– А он где – на фронте?

– Погиб под Ельней, – ответил Ванька.

– А у меня под Сталинградом, – вздохнул Славка.

И они замолчали, думая каждый о своем.

По ходу дела им пришлось еще трижды пересаживаться на разные поезда, однако в облавы они больше не попадали. И на следующий день добрались-таки до района недавних боев – до поселка Поныри, что в нескольких километрах от Курска. Там они сошли и, расспросив двух местных старушек, пешком направились к району, где всего несколько недель назад шли кровопролитные бои. Увиденное там поразило их до глубины души – все окрестности, где проходили сражения, были заполнены подбитыми танками – как немецкими, так и советскими. Мальчишки лазали под ними, надеясь найти оружие. Но, судя по всему, здесь до них уже успели изрядно поработать трофейщики – оружия найти не удавалось. И только под вечер Ваньке повезло – он увидел под разорванным гусеничным траком дуло немецкого «вальтера». На удачу, пистолет был абсолютно исправен и в его обойме даже было несколько патронов. Славку накрыла волна зависти к спутнику, однако вида он не подал. Подержав пистолет в руке, он вернул его приятелю. Тот засунул оружие в брюки, прикрыв рубахой. Могли ли они подумать, что уже спустя час этот «вальтер» заговорит?

Они возвращались в Поныри, когда на дороге их окликнул чей-то голос. Это был низкорослый мужик, в мешковатом пиджаке и с залысинами на голове.

– Куда топаем, пацанва? – спросил он, смачно сплевывая себе под ноги.

– Туда, – ответил Славка, показывая в сторону Понырей.

– А на поле чего делали?

– Танки смотрели.

– Вы местные? – продолжал допытываться мужик.

– Приезжие, – это уже Ванька.

– Что-то кепка тебе великовата, – заметил мужик и одним движением сорвал головной убор с мальчишки и водрузил его себе на лысину. – А мне в самый раз.

– Дядь, отдай, это отцовская, – попросил Ванька.

– А где твой батя?

– На фронте погиб.

– Тем более этот кепарь ему больше не понадобится, – усмехнулся мужик.

– А вы почему не на фронте? – поинтересовался Славка.

– Пускай дураки воюют, а мы лучше дома посидим и баб потискаем, – и незнакомец снова сплюнул себе под ноги и засмеялся.

После этого он повернулся и направился в сторону Понырей. А мальчишки остались стоять на дороге. Но стояли они недолго. Первым опомнился Ванька и побежал вслед за мужиком. Догнав его, снова стал просить:

– Дядь, верни кепку – в память от бати осталась.

– Пошел вон, заморыш, – мужик замахнулся на Ваньку, но тот успел отскочить в сторону. – Еще раз будешь канючить, я тебе кишки пущу, – и мужик показал мальчишке финку.

Этот нож все и решил. Ванька сунул руку под рубаху и извлек на свет «вальтер». Лицо мужика при виде пистолета вытянулось так, что даже рот приоткрылся. Больше он ничего сделать не успел – в следующую секунду грянул выстрел. Мужик выронил нож и обеими руками схватился за живот.

– Ты чего наделал, падла? – захрипел он и, постояв еще несколько секунд, рухнул на землю лицом в придорожную пыль.

А Ванька снова засунул пистолет под рубаху, подошел к мужику и подобрал с земли отцовскую кепку. Отряхнув ее от пыли, он водрузил ее себе на голову и махнул рукой Славке – дескать, пошли. И первым зашагал в сторону Понырей.

Славка потом его спросил: ты зачем мужика убил – он бы от страха сам кепку отдал. На что Ванька ответил коротко, по-взрослому: такие просто так не отдают.

15 февраля 1977 года, вторник, Рига, Латвийская ССР, квартира Тихоновых

Вспоминая эти далекие события, Тихонов глядел на экран, по которому уже шли титры, возвещавшие об окончании фильма, и вдруг почувствовал, как по его щекам катятся слезы. Он ведь с тех пор больше не видел Ваньку. Даже фамилию и адрес тогда у него не спросил. Они простились в Туле, когда поезд, на котором они ехали, остановился на пять минут на станции. Мальчишки крепко обнялись, уткнувшись теплыми щеками друг в друга и стояли так несколько минут. А когда поезд тронулся, Ванька оттолкнул приятеля от себя и, когда тот вскочил на подножку вагона, взмахнул на прощание отцовской кепкой. Он махал ею до тех пор, пока поезд не скрылся из вида.

16 февраля 1977 года, среда, Архангельское, база ЦСКА

Тренер ЦСКА Константин Борисович Локтев вызвал к себе в кабинет своего помощника Юрия Моисеева и когда тот пришел, поинтересовался, чем заняты игроки команды.

– Кто чем, – коротко ответил Моисеев. – После вчерашнего фиаско настроение у ребят сами понимаете какое.

Речь шла о финальном матче турнира Дружественных армий, где ЦСКА уступил чехословацкой «Дукле» со счетом 4:5.

– Все на месте, или кто-то отсутствует? – продолжал допытываться Локтев. Он знал, что периодически ряд игроков тайком ездят в ближайший от Архангельского ресторан «Русская изба», чтобы скрасить свое монотонное пребывание на базе. А после вчерашнего проигрыша такие отлучки могли принять массовый характер.

– А кто конкретно нужен? – уклончиво ответил Моисеев.

По губам Локтева пробежало подобие улыбки, после чего он произнес имя того, кто ему понадобился:

– Борька Александров на месте?

– У себя. В нарды играет с Лопатой (так игроки команды называли Виктора Жлуктова за его своеобразное владение клюшкой).

– Позови его ко мне, – попросил Локтев.

Спустя пять минут на том же месте, где недавно стоял Моисеев, перед Локтевым возвышался Александров. Впрочем, возвышался это громко сказано – роста хоккеист был небольшого, из-за чего, собственно, и были все его проблемы с дисциплиной – мужики маленького роста почти всегда обладают дерзким и своенравным характером.

Указав хоккеисту на стул напротив стола, Локтев молча подвинул к Александрову какую-то бумагу, лежавшую перед ним. Хоккеист взял листок в руки и углубился в чтение. Это было заявление журналиста Егора Красовского в милицию, где он сообщал о том, что был жестоко избит хоккеистом ЦСКА Борисом Александровым.

– Что скажешь? – спросил Локтев, когда хоккеист положил документ обратно на стол.

– Врет про жестокое избиение – я его всего лишь один раз ударил, – ответил Александров.

– Значит, все-таки ударил?

– Было дело, Константин Борисович, не отрицаю. Довел меня этот гаденыш своими просьбами про интервью. Я ему русским языком говорю: никакого интервью давать не буду, отстань. А он лезет и лезет. Ну, я и не сдержался – один раз приложил кулак к его наглой физиономии.

– И это тогда, когда еще не успело смолкнуть эхо от истории с Гуреевым?

– Я тогда об этом не думал. Достал меня этот писака.

– А ты в курсе, что у него дядя работает референтом в Спорткомитете?

– Первый раз слышу. Но челюсть у него трещала, как у вполне рядового гражданина.

– Хватит хохмить, младший лейтенант Александров, – и Локтев так стукнул кулаком про столу, что в шкафу за его спиной зазвенели спортивные кубки. – Ты с кем разговариваешь? Забыл, где находишься?

Не ожидавший такой реакции хоккеист, до этого развалившийся на стуле, выпрямил спину. В кабинете повисла напряженная пауза. Первым ее нарушил Локтев:

– Ты понимаешь, что если этому заявлению дадут ход, в команде ты не останешься?

Александров молчал, понуро глядя в пол. Кажется, он только теперь осознал, в какую историю снова вляпался.

– Тебе придется просить прощения у этого парня, чтобы он отозвал свое заявление обратно.

В ответ Александров покачал головой: дескать, не буду.

– Тебе твоя гордость дороже пребывания в ЦСКА?

– Сволочь он, Константин Борисович, а я перед ним извиняться буду?

– Но эта сволочь может поставить крест на твоей карьере, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Александров, – но извиняться не буду.

Глядя на его по-детски хмурое лицо, Локтев внезапно… улыбнулся. Ему нравился этот парень, несмотря на то, что характер у него был сложный, ершистый. Локтев относился к нему по-отечески тепло, может быть, потому, что ему всегда хотелось иметь еще и сына, а у него была одна дочь. А тут еще этот случай с Валентином Гуреевым, который живо напомнил Локтеву события 16-летней давности, когда он сам угодил в точно такую же ситуацию. Его ЦДСА тогда выступал в Кубке СССР и встречался с московским «Локомотивом». Весь матч за Локтевым «охотился» железнодорожник Александр Афанасьев. В конце концов, нервы Локтева не выдержали и он, толкнув его на лед, еще и поддал ему ногой. Да так сильно, что конек отсек железнодорожнику часть уха. В результате грубияна дисквалифицировали до конца сезона.

– Ладно, ступай к себе, – произнес Локтев, убирая заявление журналиста в ящик стола.

Александров поднялся со стула, но в самых дверях задержался:

– Что решили, Константин Борисович? – голос его еле заметно дрожал.

– Когда решу, тогда сообщу, – ответил Локтев.

– И все же?

Вместо ответа тренер махнул рукой, но по выражению его лица Александрову стало понятно, что все будет хорошо.

– Спасибо, Константин Борисович, – и хоккеист вышел из кабинета.

Эта беседа была чисто профилактическая. За день до нее Локтев заехал к начальнику отделения милиции, своему доброму приятелю, с которым они неоднократно парились в бане, и легко уговорил его не давать этому делу ход. Начальник хотел тут же порвать заявление журналиста, но тренер попросил отдать его ему.

– Компромат на своих архаровцев собираешь? – засмеялся милиционер.

– Какой там компромат, – отмахнулся Локтев. – А вот постращать таким документиком можно. Обычные слова до них, как правило, не доходят.

16 февраля 1977 года, среда, Москва, площадь Дзержинского, КГБ СССР, кабинет Юрия Андропова

Удобно расположившись в кресле, председатель КГБ внимательно слушал магнитофонную запись разговора, который два дня назад состоялся в ресторане «Седьмое небо» в Останкино. Эта беседа была записана специалистами 12-го отдела – подразделения КГБ, которое занималось прослушиванием телефонов и помещений. За богато сервированным столом беседовали два генерала – советский и чехословацкий. Первым был генерал-майор Леонтий Скурлатов, вторым – генерал Мирослав Чапек. Последний приехал в Москву в качестве сопровождающего армейской команды «Дукла» из Йиглавы, которая участвовала в турнире Дружественных армий и сумела стать победителем, обыграв в финальном матче ЦСКА со счетом 5:4. Андропов видел эту игру, присутствуя на ней вместе с Брежневым. Матч выдался на редкость напряженным. Настолько, что иной раз шефу КГБ казалось, что Брежнева может хватить инфаркт – так близко к сердцу он принимал события на ледовой площадке.

Счет в матче открыли гости – это сделал Новак уже на третьей минуте. Но спустя пять минут Михайлов восстановил равновесие. Однако под занавес первого периода Выборны снова вывел чехословаков вперед. А в самом начале второй двадцатиминутки Гавличек увеличил разрыв до 3:1. Это был уже хороший задел на победу, учитывая тот факт, как гости умеют обороняться. Но время чтобы отыграться у советских хоккеистов еще было.

Спустя четыре минуты все тот же Михайлов сумел сократить разрыв до 2:3. А Цыганков на 37-й минуте и вовсе сделал счет ничейным. Но затем произошло то, что так сильно напугало Андропова – Брежнев схватился за сердце. И было отчего. На последних секундах игры Петров вывел ЦСКА вперед – 4:3. Казалось, что при таком счете команды уйдут на перерыв. Но случилось неожиданное. Едва судья вбросил шайбу в центре поля, как гости стремительно завладели ею, вошли в нашу зону и все тот же Гавличек сравнял счет.

Именно тогда Брежнев стал тереть ладонью левую сторону груди. Увидев это, Андропов жестом подозвал охранника генсека, у которого под рукой всегда были лекарства. К тому времени сирена возвестила об окончании второго периода и хоккеисты разошлись по раздевалкам. А охранник высыпал в ладонь Брежнева таблетку валидола, которую генсек тут же отправил в рот.

– Вот, стервецы, что творят, – откидываясь на спинку кресла, произнес Брежнев.

– Я вам говорил, Леонид Ильич, надо было остаться в Завидово – посмотрели бы игру по телевизору, – подал голос Андропов.

– Ты думаешь, что перед телевизором я бы так не переживал? – все еще держа руку на груди, возразил Брежнев.

– Эти походы на хоккей до добра не доведут, – вступил в разговор Константин Черненко, который сидел по левую сторону от генсека. – Ты так переживаешь, Леонид, что можешь скончаться прямо во время игры. А кто страной руководить будет? Подгорный что ли?

– Не хотите, значит, Кольку в цари? – по губам Брежнева пробежала улыбка, которая указывала на то, что кризис миновал.

– Не хотим, – честно признался Андропов.

– Ладно, я еще поживу на радость вам и всему советскому народу. Лишь бы Коська Локтев сегодня выиграл.

Но последнее пожелание генсека так и не сбылось.

В третьем периоде чехословаки так грамотно построили свою оборону, что все атаки советских хоккеистов разбивались об нее, как волны о камни. А после того, как в один из моментов силы советских игроков иссякли, чехословаки провели молниеносную контратаку и Холик с близкого расстояния расстрелял Третьяка. 5:4. После этого до конца игры оставалось восемь минут и хоккеистам ЦСКА вполне могло бы хватить времени, чтобы спасти игру. Но гости снова ушли в глухую оборону, которую наши игроки так и не сумели взломать. Победа досталась чехословакам, а вместе с ней и Кубок Дружественных армий.

Во время награждения Брежнев сидел мрачный, насупленный. Грудь уже не тер, но было видно, что он расстроен результатом игры.

– Нет, с Коськой Локтевым надо что-то делать. Не команда, а черте что, – сказав это, генсек поднялся с кресла, показывая всем присутствующим, что их пребывание во Дворце спорта на этом закончилось.

Вспоминая теперь эти события, Андропов полагал, что и два генерала, которые накануне финального матча пришли в ресторан «Седьмое небо», будут говорить о предстоящем матче, который так расстроил генсека. Но их разговор получился несколько о другом.

– Сколько мы с тобой, Мирослав, не виделись? – разливая водку по рюмкам, спросил Скурлатов. – Лет десять?

– Девять, – поправил собеседника Чапек. – Я приезжал в Москву сразу после августовских событий, чтобы получить новое назначение.

– А ведь ты не рвался его получать. Скажи, почему?

– Потому что не во всем был согласен с вводом ваших войск к нам.

– Но ты же военный человек и должен был понимать, что без этого ввода было уже никак не обойтись – слишком далеко зашла у вас ситуация. После того, как вы в марте 68-го отменили цензуру, у вас возникли предпосылки для создания политических партий и организаций, существовавших до 1948 года. И мы понимали, что в первые годы компартия еще бы играла главную скрипку, но потом ее влияние было бы подорвано. И верх взяла бы какая-нибудь социал-демократическая партия с буржуазным уклоном. Разве мы могли этого допустить?

– Как у вас, у русских, говорится: это было вилами по воде писано.

– Нет, не вилами, Мирослав, а кровью. Кровью шестисот тысяч наших солдат, которые погибли, освобождая Чехословакию от фашизма.

– Я тоже освобождал свою родину от фашизма, Леонтий. Неужели ты думаешь, что я бы допустил ситуацию, когда наши завоевания достались бы нашим врагам?

– Смотря кого ты считаешь врагами: собственную буржуазию или американцев. Ваша продажная интеллигенция, приди она к власти в 68-м, добилась бы выхода своей страны из Варшавского договора.

– Ты снова ошибаешься. Наше руководство во главе с Дубчеком хотело лишь вернуть доверие населения, потерянное в последние годы. Если бы вы дали нам это сделать, мы продолжили бы наше сотрудничество на новых, гораздо более прочных условиях.

– Прочнее, чем теперь?

– Мы же реалисты, Леонтий, и должны понимать, что сегодня ситуация зашла уже слишком далеко. Подросла молодежь, которая мыслит иными категориями, чем мы когда-то. И события 68-го года стали тем фундаментом, на котором базируется ее радикализм.

– Ты хотел сказать антисоветизм.

– Понимай, как хочешь, – и Чапек опрокинул в себя новую порцию водки, закусывая ее семгой.

– А чего тут особенно понимать, если даже в курируемой тобой команде этот самый антисоветизм растет и процветает. Думаешь, мы ничего об этом не знаем?

– Думаю, что знаете, – не стал спорить Чапек.

– А ведь «Дукла» – команда вооруженных сил Чехословакии. Куда смотрят ваши политорганы, Мирослав?

– Я тебе говорю, Леонтий, а ты меня не слушаешь. Выросла молодежь, которая мыслит иначе, чем мы когда-то. Если мы мыслили в категориях 45-го года, то они – 68-го. И с этим уже ни один политработник не справится. Полагаю, что и у вас происходит почти то же самое.

– Ну, уж дудки – у нас в ЦСКА люди до сих пор мыслят так же, как их отцы в 45-м. Мы своих идеалов не предавали.

– Я не про ЦСКА говорю, а про все ваше общество.

– В нашем обществе разные процессы проходят, но к вам, чехословакам, мы, например, относимся с уважением. И наша молодежь в том числе. А знаешь почему? Потому что мы воспитываем ее в духе интернационализма. Мы не вспоминаем плохое – например, годы вашей оккупации фашистами, когда все восемь ваших авиационных заводов работали на Третий рейх. И с ваших самолетов фашисты бомбили наши города. И заправляли эти бомбы в самолеты ваши деды и отцы. Спроси любого нашего юношу об этом и он ничего не сможет сказать, потому что ни черта про это не знает. Мы его этому не учим. А вот вы свою молодежь учите. Пусть не в открытую, через учебники, но подспудно, втайне.

– Ты можешь это доказать?

– А что тут доказывать? Вот завтра, к примеру, выиграет твоя «Дукла» турнир и вся Чехословакия будет ликовать. Но это будет ликование не по поводу победы в спортивном соревновании, а в связи с тем, что таким образом ваши хоккеисты отомстят Советам за август 68-го. Вот до чего дело дошло – вы даже спорт к этому делу пристегнули. Представляю, что творится сегодня в Праге в преддверии предстоящего чемпионата мира. Вы же спите и видите, как победите нас в юбилейном году – году 10-летия августа 68-го. Но ты, Мирослав, на меня не обижайся – хер вы у нас выиграете.

– Ты имеешь в виду завтрашнюю игру?

– И завтрашнюю, и чемпионат мира. Потому что, как в песне поется: «Красная Армия всех сильней».

«Ошибся, Леонтий Ильич, – нажимая на кнопку «стоп», подумал Андропов. – Правда, пока ошибся в малом – мы проиграли всего лишь второстепенный турнир. Но если будем действовать в том же духе, то рискуем оказаться в дураках и в Праге. А это уже куда более серьезно. Кажется, Спрогис в своих выводах оказался прав».

17 февраля 1977 года, четверг, Москва, Ленинский проспект

По просьбе Локтева Александров прихватил бутылку армянского коньяка и утром поехал с базы на Ленинградский проспект – в отделение милиции, куда Красовский подавал на него заявление. Коньяк предназначался начальнику отделения в благодарность за то, что тот не стал давать хода этому делу.

Самое интересное, но начальник не только с радостью принял презент, но в придачу к нему попросил еще поставить Александрова свой автограф в ежедневнике, который лежал на столе.

– Ты же у нас сегодня герой дня, – панибратски хлопая хоккеиста рукой по плечу, произнес милиционер и протянул ему шариковую авторучку.

Выйдя из отделения, Александров сел в свои «Жигули», чтобы вернуться на армейскую базу. Но в тот момент, когда он притормозил на перекрестке, в его радиоприемнике внезапно зазвучала песня, которая внесла коррективы в маршрут его поездки. Это была «Анжела» в исполнении Валерия Ободзинского.

«Анжела, ты на счастье мне судьбой дана…» – заливался соловьем певец в радиоприемнике. В этот миг Александров вспомнил девушку с таким же именем – белокурую красавицу, которая ездила вместе с ним к нему на родину в Усть-Каменогорск. Эта особа никак не выходила у него из головы, хотя после инцидента с журналистом, который поведал хоккеисту о шпионской миссии этой девицы, Александрову было впору забыть ее раз и навсегда. Но память вновь и вновь возвращала его к ней. Тем более что он чувствовал вину перед девушкой за тот резкий разговор, что случился между ними возле усть-каменогорского Дворца спорта.

«Надо разыскать ее и попросить прощения. Как говорится, лучше поздно, чем никогда», – подумал Александров. Идея ему понравилась, тем более в свете его нынешнего выезда в Москву. Но была проблема – каким образом отыскать в многомиллионном городе человека, имея в базе данных только его имя? И тут хоккеиста осенило. Зная, что его мать любопытна, как и всякая женщина, он предположил, что она могла расспросить Анжелу о фактах ее биографии. Дело было за малым – позвонить матери в Усть-Каменогорск и задать ей пару-тройку вопросов на интересующую тему. И Александров направил свой автомобиль по новому маршруту – на проспект Калинина, где располагался пункт междугородней телефонной связи.

На удачу хоккеиста, мать оказалась дома. Коротко расспросив ее о житье-бытье и сообщив, что у него все хорошо, Александров спросил о том, ради чего, собственно, и звонил.

– Сынок, странно, что ты не знаешь места работы девушки, которую сам привел в наш дом? – удивилась женщина.

– Мам, у нас было шапочное знакомство.

– А теперь ты хочешь сделать это знакомство близким? Ты же женат, сынок?

– Я хочу только одного: чтобы ты вспомнила, где она работает, – продолжал настаивать Александров.

– Парикмахером, – ответила, наконец, Александра Михайловна.

– А про место работы она ничего не говорила?

– В салоне каком-то, – сообщила мать. – А вот, где именно, я запамятовала. Хотя она мне говорила… – женщина замолчала, видимо, пытаясь вспомнить адрес. И спустя несколько секунд сообщила: – Кажется, с Лениным связано – я еще подумала, что на наш адрес похоже. Только звучит иначе.

– Может, Ленинский проспект? – предположил Александров.

– Да, точно. У нас проспект Ленина, а у нее Ленинский. Вот там ее салон и находится.

Установив адрес, Александров вновь сел за руль «трешки» и спустя несколько минут домчался до пункта назначения, подъехав к нему со стороны станции метро «Октябрьская». Там он отыскал постового милиционера и сильно удивил его своим вопросом о том, сколько на Ленинском проспекте парикмахерских.

– Ну, вы даете, гражданин – я же вам не «Мосгорсправка», – развел руками страж порядка. – Вы знаете, что Ленинский проспект это самая длинная магистраль в Москве? Ее протяженность почти тринадцать километров. На такой площади может уместиться больше десятка парикмахерских.

– Хорошо, назовите те, что вы знаете, – попросил Александров.

Милиционер задумался, после чего сообщил:

– Знаю одну, не доезжая метров ста до метро «Ленинский проспект», и еще две возле универмага «Москва» – с обеих сторон проспекта. На этом мои знания исчерпываются.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил милиционера хоккеист.

В течение часа он объехал все три названных парикмахерских, захватив еще одну, которую назвала ему одна из посетительниц парикмахерской возле универмага «Москва» – рядом с кинотеатром «Казахстан». Однако ни в одной из них не работала девушка с редким именем Анжела. Впору было опустить руки, но тут Александрову внезапно помогла заведующая последним салоном. Перехватив хоккеиста на выходе из своего заведения, она сообщила:

– Есть еще один салон-парикмахерская за метро «Ленинский проспект», недалеко от магазина «Тысяча мелочей».

Этот магазин Александров хорошо знал – покупал там как-то хозяйственные вещи после переезда в новую квартиру в Чапаевском переулке. Поэтому он легко нашел нужную улицу и названную ему парикмахерскую.

Войдя туда, он сразу отметил, что это заведение пользуется популярностью – все места в зале для посетителей были заняты. Однако пройдя вдоль всех рабочих мест, он также заметил, что нужной ему девушки среди парикмахерш здесь тоже нет. Тогда он решил отправиться к заведующей, чтобы выяснить это наверняка. Но в коридорчике столкнулся с девушкой в розовом халатике – это была никто иная, как Светлана Негода. Именно у нее Александров и решил узнать о том, что его интересовало. На его вопрос девушка отреагировала почти мгновенно:

– Анжела Белова?

– К сожалению, я не знаю ее фамилию. Но она очень симпатичная блондинка.

– Это она год назад покрасилась в блонди, а так Анжелка шатенка, – сообщила Светлана. – А вы кто ей будете?

– Хороший знакомый, – не стал вдаваться в подробности Александров.

– А как вас зовут?

– Мое имя слишком известное, чтобы им козырять, – ушел от прямого ответа хоккеист и спросил:

– Так она у вас работает?

– Да, но сейчас не ее смена. Она заступит во вторую – после четырех часов.

Александров взглянул на свои наручные часы, которые показывали без пяти минут час.

– Какие у вас оригинальные часики, – не скрывая своего восхищения, произнесла Светлана, которая знала толк в хороших вещах.

– Да, швейцарские.

– Где достали?

– За границей, – коротко ответил хоккеист.

Эти часы игрокам сборной СССР вручили после победы на Олимпиаде в Инсбруке год назад.

– Вы случайно, не из Внешторга? Или, может, дипломат?

– А что, похож? – улыбнулся Александров.

– Очень даже, – с серьезным выражением лица произнесла девушка. – Один прикид чего стоит: дубленка, шапка-пыжик. У Анжелы губа не дура. Впрочем, я ей давно говорила, чтобы она бросала своего журналистика.

Александров догадался, что речь шла об Егоре Красовском.

– Если хотите, можете подождать ее здесь – почитать в холле журналы.

– К сожалению, у меня нет времени так долго ждать – в два часа мне надо быть в другом месте. Может, вы дадите мне ее домашний телефон?

– У Анжелки нет такового. Год назад встала на очередь, которая подойдет года через два. Если хотите, могу дать ее адрес.

– Это далеко?

– Да уж, не ближний свет – в Лианозово.

Александров задумался. Если бы он отправился к девушке, то наверняка опоздал бы на базу, где он обещал быть как штык в два часа. Поэтому этот вариант тоже был неприемлем. Оставалось одно – записать номер телефона салона-парикмахерской и связаться с Анжелой уже с базы в Архангельском. Так он и сделал, вытащив на свет свой блокнот. Который тоже произвел на его собеседницу впечатление – эту оригинальную миниатюрную кожаную книжицу с золотым тиснением он купил в Чехословакии.

– Нет, вы исключительно дипломат, – сделала окончательный вывод Светлана.

– Пусть будет дипломат, – засмеялся Александров и махнул девушке на прощание рукой.

Когда он садился в свои «Жигули», то заметил, как в огромном окне в холле за его отъездом внимательно наблюдает его недавняя собеседница.

17 февраля 1977 года, четверг, Москва, Ленинский проспект

В четыре часа дня Анжела Белова приехала на работу в салон-парикмахерскую и практически на пороге столкнулась со Светланой Негодой. Та уже облачилась в свое пальто, но уезжать домой не торопилась – поджидала подругу на входе, чтобы утолить свою любопытство по поводу ее нового ухажера.

– Молодец, Анжелка, так ему и надо этому журналистику, – огорошила подругу своим заявлением Светлана.

Анжела встала, как вкопанная, не понимая, откуда Светлана могла узнать про их последний разговор с Красовским. А подруга продолжала говорить загадками:

– Твой новый мне очень понравился. Если бы ты не была моей лучшей подругой, я бы точно его у тебя отбила.

– Какой новый, что ты несешь, Светка? – недоумевала Анжела.

– Ладно, не прикидывайся. Он сюда приходил.

– Кто?

– Твой дипломат.

– Нет у меня никакого дипломата!

– Здра-а-сьте! Росточка небольшого, но симпатичный такой: в дубленке, на голове шапка-пыжик, на руках швейцарские часики.

И только тут до Анжелы начало доходить, кого именно имеет в виду ее подруга. Но в то же время, она никак не могла поверить, что тот, о ком она подумала, каким-то образом нашел ее и соизволил сюда приехать.

– Послушай, Светка, как он выглядел? – отводя подругу в сторону, спросила Анжела.

– Я же говорю: деловой, одет по моде, а не в совпаршиве, ездит на новенькой «трешке».

– А как он представился?

– Никак. Но меня не проведешь – я их брата-дипломата за версту вижу.

– Не дипломат он, Светка, а хоккеист.

– Да ну! Видать, известный, если так выглядит?

– Еще какой известный – Борис Александров!

– Я, кроме Харламова и Третьяка, никого больше не знаю, – честно призналась Светлана.

– Он с ними в одной команде играет, в ЦСКА.

– Ну, ты, подруга, даешь! – не скрывая своего восхищения, произнесла Светлана. – Видать, ты его сильно зацепила, если он сам тебя разыскивает? А как вы познакомились?

Но ответить Анжела не успела. В этот миг грозный окрик заведующей прервал их разговор – уже пять минут назад Анжела должна была приступить к работе, а она еще даже не переоделась в рабочий халат. Поэтому подруги расстались, и Анжела стремглав бросилась в служебную комнату, чтобы переодеться.

Клиентов в этот день у нее было много, поэтому девушка работала не покладая рук. И все время прислушивалась к тому, что происходит на той половине, где был кабинет заведующей. Ведь Александров, по словам Светланы, записал рабочий телефон их салона-парикмахерской, а это означало, что трубку первой должна была поднять заведующая. Однако от той никаких намеков на подобный звонок не поступало. Вся эта ситуация держала Анжелу в напряжении, из-за чего она была несколько рассеянна, чем обычно. Добром это закончится не могло.

Подстригая кончики волос возле ушей очередного клиента, Анжела так увлеклась своими мыслями, что нечаянно прихватила ножницами мочку уха. Мужчина так дернулся от боли, что девушка выронила инструмент из рук. А когда подняла его и выпрямилась, то увидела, что из раненой мочки струится кровь.

– Боже, что я наделала! – схватилась за голову девушка.

После чего достала из столика ватку и пузырек со спиртовым раствором. Смочив в нем ватку, она приложила ее к уху пациента и попросила того подержать в таком положении пару минут. К тому времени мужчина уже пришел в себя и даже стал успокаивать Анжелу: дескать, пустяки, дело житейское. А девушка, хлопоча вокруг него, не переставала поглядывать в сторону коридора, ведущего в кабинет заведующей. Но от той по-прежнему не было никаких вестей.

Спустя полчаса, когда был обслужен еще один клиент, Анжела не выдержала. Она попросила свою напарницу с соседнего рабочего места, у которой нарисовался простой, взять себе ее очередного клиента, а сама отправилась в кабинет заведующей. Но дверь туда оказалась закрытой. Девушка взглянула на часы, висевшие на стене – они показывали начало восьмого вечера. По всем приметам, заведующая должна была быть на месте. В этот миг в коридоре появилась одна из коллег Анжелы и, увидев, что та держится за ручку двери кабинета заведующей, сообщила:

– Зря стараешься – она уже уехала домой.

В это время за закрытой дверью стал надрываться телефон. Он звенел и звенел, разрывая душу Анжелы буквально напополам. Девушка стала лихорадочно соображать, как ей быть, и тут ее осенило. Через дорогу от их салона была телефонная будка, из которой можно было легко позвонить Александрову на базу ЦСКА. Надо было только найти две копейки. Девушка побежала в служебную комнату и заглянула в свою сумочку. Однако, по закону подлости, именно двухкопеечных монет там и не было – ни одной. Зато там был листок, на который Анжела, еще на квартире Егора Красовского, записала телефон армейской базы. Схватив бумажку и несколько медяков, девушка побежала в зал, чтобы разменять свои монеты на двухкопеечные. К ее радости, сделать это оказалось не трудно – сразу у двух клиентов нашлось несколько монет нужного номинала. И Анжела выскочила из салона.

На улице было уже темно, мела поземка и поток машин на дороге был не таким интенсивным. Метрах в ста от салона был перекресток, но девушка так торопилась, что решила сократить себе путь – побежала прямо через проезжую часть. Она уже почти достигла противоположного тротуара, когда из-за ближайшего поворота внезапно выскочили «Жигули» 6-й модели. Они неслись с такой скоростью, что, казалось, будто за ними кто-то гонится. Девушка обернулась на шум и последнее, что увидела – расширенные от ужаса глаза водителя «Жигуленка», который в последнюю секунду все-таки успел вывернуть руль влево, чтобы избежать наезда. Однако правый бампер все-таки задел Анжелу, отчего она опрокинулась на спину и со всей силы ударилась головой о, покрытый ледяной коркой, асфальт.

«Жигули» замерли в нескольких метрах от места столкновения. Однако водитель так и не вышел из салона, в течение нескольких секунд глядя на то, что стало с жертвой наезда. Видя, что та не подает признаков жизни, владелец «Жигуленка»… надавил ногой на газ и, сорвав автомобиль с места, быстро исчез в вечерних сумерках.

18 февраля 1977 года, пятница, Москва, квартира Егора Красовского и аэропорт Домодедово

Егор стоял у зеркала в ванной и трогал рукой свою челюсть, в которую несколько дней назад так мощно врезался кулак Бориса Александрова. Челюсть, к счастью, не была сломана, но до сих пор болела, что наполняло душу журналиста жаждой мести по адресу обидчика. А тут еще вчера выяснилось, что заявление в милицию, которое Красовский написал на Александрова, было положено под сукно и не станет поводом к тому, чтобы поставить зарвавшегося спортсмена на место. Это сообщение буквально раздавило Красовского и возродило в нем жгучее желание отомстить. Поэтому, выйдя из ванной в коридор, журналист подошел к телефонному аппарату и набрал номер главного редактора «Ленинского призыва».

– Доброе утро, Игорь Дмитриевич, это Красовский. Вам еще нужна моя статья про Александрова?

– Что-то долго ты ее пишешь, дорогой, – отозвался на другом конце провода главред.

– Что поделаешь, крепкий орешек попался, – потирая ноющую челюсть, ответил Красовский. – Но я его расколю. Поэтому прошу еще одну неделю. Хочу слетать на родину Александрова в Усть-Каменогорск.

– Издалека заходишь, Егор, – журналист уловил в голосе начальника нотки сомнения. – У тебя там кто-то есть?

– Рассчитываю на журналистскую солидарность, – честно ответил журналист.

– Это не всегда помогает. Сделаем вот что. У меня в местной газете «Рудный Алтай» работает один хороший знакомый – Андрей Ковригин. Ты езжай в аэропорт за билетом, а я позвоню ему и попрошу свести тебя с кем-то из тамошних журналистов, пишущих про спорт.

Спустя два часа, купив билет и ожидая посадки в аэропорту, Красовский снова позвонил главреду. Тот как будто ждал этого звонка – сразу поднял трубку и сообщил:

– Все нормально, обо всем договорился. Андрей сведет тебя с твоим коллегой – журналистом Ильей Кустаревым. Правда, как вы с ним поладите, это уже твоя забота. Но я тебе советую действовать осторожно: про то, что ты приехал нарыть на Александрова компромат Кустареву лучше не говорить. Скажи, что хочешь написать нечто вроде панегирика, опровергающего статью в «Советском спорте».

– Спасибо за совет, Игорь Дмитриевич, – поблагодарил Красовский главреда и в этот самый миг услышал объявление о начале посадки на рейс до Усть-Каменогорска.

18 февраля 1977 года, пятница, Москва. Прокуратура и квартира на Брянской улице

Старший следователь московской прокуратуры Мария Кондрашина, прижимая к уху телефонную трубку, внимательно слушала рассказ врача Первой градской больницы, куда вчера вечером была доставлена Анжела Белова:

– У девушки тяжелая черепно-мозговая травма и она до сих пор пребывает в состоянии глубокой комы.

– Что это значит?

– Больная находится в бессознательном состоянии, у нее отсутствуют какие-либо реакции на внешние раздражители.

– Какие прогнозы? – спросила Кондрашина.

– На данный момент делать какие-то выводы еще рано. Глубокая кома – это наиболее опасная разновидность. Поэтому случиться может всякое.

– Но если исходить из оптимистических прогнозов, то сколь долго такое состояние может продлиться?

– Обычно состояние комы длится несколько недель, но бывают случаи, когда она продолжается несколько месяцев или даже лет. В нашем случае давать какие-либо прогнозы еще рано – слишком мало времени прошло.

Поблагодарив доктора, Кондрашина положила трубку на аппарат.

После чего взяла в руки листок, который был обнаружен в кулаке пострадавшей – на нем ее рукой был написан номер телефона армейской базы в Архангельском. Судя по тому, что рассказали коллеги Анжелы по работе – девушка собиралась позвонить из телефонной будки своему приятелю, хоккеисту ЦСКА Борису Александрову, но угодила под колеса какого-то лихача. Получалось, что ее знакомый до сих пор находился в неведении относительно судьбы своей знакомой. Поэтому Кондрашиной предстояло самой дозвониться до него и сообщить о случившемся. Следователь снова потянулась к телефону, но в этот миг дверь в ее кабинет отворилась и в помещение вошел ее молодой коллега и помощник Артем Некрасов.

– Мария Сергеевна, только что гашники обнаружили на Ленинских горах тот самый «Жигуленок», который сбил Белову, – сообщил радостную новость вошедший.

Про то, что девушку сбил автомобиль марки «Жигули» зеленого цвета сообщил сегодня утром свидетель – мужчина, который в тот вечер выгуливал собаку. Наезд произошел фактически на его глазах в тот самый миг, когда он возвращался со своим четвероногим питомцем домой. Этот же свидетель успел запомнить и две последние цифры на номере «Жигуленка» – 07. Получив эту информацию, следователи поделились ею с гаишниками, которые по своим базам данных стали «пробивать» разыскиваемый автомобиль. Кондрашина была уверена, что к концу дня эти поиски обязательно должны были увенчаться успехом. Но, как выяснилось, все произошло гораздо раньше.

– Преступник бросил автомобиль на набережной, а сам скрылся в неизвестном направлении, – продолжил свой доклад Некрасов. – Но главное не это, Мария Сергеевна.

Молодой следователь сделал паузу в своем рассказе, по которой Кондрашина поняла – за ней скрывается нечто серьезное. И она не ошиблась.

– В багажнике «Жигуленка» был обнаружен труп мужчины приблизительно 25–30 лет. Документов при нем не оказалось, поэтому его личность еще не установлена. Но к делу уже подключились наши коллеги из «убойного» отдела МУРа.

Услышав эту информацию, Кондрашина сложила бумажку с телефоном армейской базы вчетверо и спрятала во внутренний карман пиджака до следующего раза. Сообщение, которое она услышала, вносило новый поворот в обычное, казалось бы, дело о наезде.

– Каким образом расправились с жертвой известно? – спросила женщина у своего помощника.

– Мужчину задушили с помощью удавки.

– Данные на владельца автомобиля пробили?

– Это некий Александр Логунов. Кстати, личность весьма известная – это хоккеист московского «Спартака», бывший игрок сборной СССР. Ребята из МУРа поехали к нему, а я направился прямиком к вам.

– Адрес Логунова при тебе?

Вместо ответа Некрасов приложил ладонь к груди, к тому месту, где на его пиджаке был карман. Кондрашина поднялась со стула, но в это время на столе зазвонил телефон. Подняв трубку, женщина преобразилась – ее лицо, секунду назад сосредоточенное, мгновенно смягчилось.

– Зайка, ты уже дома? – спросила женщина, после чего коллега догадался, что его начальнице позвонила дочка-школьница. – Как все прошло, нормально? Диктант был? Хорошо, дома поговорим. Садись обедать – макароны и котлеты найдешь в холодильнике. А потом сразу за уроки. Я приду и проверю. Ну пока, целую.

Положив трубку, Кондрашина первой вышла из кабинета.

Спустя час они уже были на месте – в доме по улице Брянской, недалеко от Киевского вокзала, где проживал Александр Логунов. Как выяснилось, в момент прихода инспекторов МУРа он был дома и пребывал в не самом презентабельном виде – у него было помятое лицо, взлохмаченная шевелюра, а изо рта несло, как из винной бочки. Помимо него в квартире находились двое муровцев и двое сотрудников местного отделения милиции – инспектор утро и участковый. Командовал всем старший инспектор МУРа капитан Алексей Игнатов, которого Кондрашина знала.

Выйдя с ним на кухню, женщина спросила:

– Чем порадуешь?

– Пока особо нечем. Этот бухло утверждает, что весь вчерашний вечер и всю ночь проспал в своей квартире и никуда не отлучался.

– Думаешь, врет?

– Говорит, вроде, натурально, – пожал плечами Игнатов. – Выглядит тоже. Но вот, как было на самом деле, предстоит выяснить.

– Приведи его сюда, я с ним сама поговорю, – попросила Кондрашина.

Муровец подчинился и спустя несколько минут за кухонным столом уже сидел хозяин квартиры. Следователь расположилась напротив.

– Вы знаете, что в багажнике вашего автомобиля был найден труп мужчины? – без всяких предисловий спросила Кондрашина.

– Знаю, ваши коллеги меня уже обрадовали.

– А радоваться нечему – дело серьезное. Если вы не сможете доказать, что вчера вечером, в районе восьми часов вечера, вас не было за рулем вашего «Жигуленка», вас ждет суд и суровое наказание. На вашем автомобиле был также сбит человек, жизнь которого сейчас находится в опасности. Сами понимаете, что это не шуточки – труп и наезд на человека, которого вы, или тот, кто был за рулем, оставили без помощи.

– Я не дурак и все понимаю. Но я еще раз объясняю: меня за рулем не было, про труп я тоже ничего не знаю. Я со вчерашнего утра «квасил» вот в этой квартире и уже часов в шесть вечера вырубился. Вы можете сами посмотреть – у меня вся комната уставлена винно-водочной посудой, которую мы вчера опустошали.

Кондрашина подняла глаза на стоявшего в дверях Игнатова – тот взглядом показал, что хозяин квартиры не врет в последнем своем утверждении.

– Хорошо, а кто такие эти «мы», с кем вы почти весь день, как вы говорите, «квасили»? – возобновила допрос Кондрашина.

– Не знаю, я с ними на Киевском вокзале познакомился. Утром выскочил в магазин за бухлом, ну, и сошлись на почве моего узнавания.

– А вы у нас кто? – спросила Кондрашина, хотя предварительной информацией о личности допрашиваемого уже обладала.

– Хоккеист – играю за основу «Спартака», раньше играл и за сборную.

– А сейчас, стало быть, уже не играете?

– Ну, если ее тренеры меня даже во второй состав включать перестали…

– Поэтому вы и решили, как это у вас говорится, забухать?

– Что-то вроде этого, – по губам хоккеиста пробежало подобие усмешки.

– Каково было число ваших новых знакомых?

– Двое. Вернее, сначала было двое, а потом к ним добавилась еще и девушка.

– Она была с ними?

– Вроде, да.

– Имена их помните?

– Олег, Павел и Вероника.

– Хоть какие-то детали биографий, которые могли бы помочь нам их найти, у вас есть?

Мужчина на какое-то время задумался.

– Учтите, это в ваших же интересах, Логунов, – вступил в разговор Игнатов. – Если мы их не найдем, подозрение в преступление ляжет именно на вас.

– Как будто я не понимаю? – не скрывая своего раздражения, откликнулся на этот пассаж муровца хозяин квартиры. – Но вспомнить ничего не могу. Они своих адресов мне не называли, где работают тоже. А я их и не расспрашивал особо. Мне компания была нужна, чтобы одному не оставаться.

– Видите, до чего вы дошли, Логунов – пьянствуете с незнакомыми людьми, в результате чего было совершено преступление, причем не одно, – суровым тоном резюмировала Кондрашина. – Опишите внешности этих мужчин.

– Олег – высокий шатен, волосы прямые, спускаются до плеч. А Павел низенький такой, волосы короткие с прямым пробором, как у полового.

Кондрашина взглянула на Игнатова, на что тот сказал:

– Второй по приметам похож на убитого.

Кондрашина снова обратила свой взор на Логунова:

– Может, девушка оказалась более болтливой тех двоих?

– Да какая она девушка – прошмонда, извините за выражение. Пьет не хуже мужика, хотя ей лет двадцать пять на вид. Мужикам, кстати, чуть больше тридцатника.

– О чем же вы с ним разговаривали, если никаких деталей не помните? – продолжала допытываться Кондрашина.

– О хоккее – они, оказывается, за ЦСКА болеют. Все интересовались у меня здоровьем Вальки Гуреева.

– А это еще кто такой? – спросила Кондрашина.

– Хоккеист наш. Его десять дней назад во время игры серьезно травмировали. Армеец Борис Александров его так на борт толкнул, что Валька прямо на льду сознание потерял. Сейчас в больнице отлеживается, здоровье поправляет. Вот они за Александрова прощения у меня просили, хотели, чтобы я передал их извинения Гурееву. Вы разве про этот случай не слышали?

– Я хоккеем не интересуюсь, – ответила Кондрашина.

А про себя подумала: «Как же тесен мир – даже здесь всплывает фамилия Александрова».

– Значит, ничего, кроме сказанного, вы больше вспомнить не можете? – Кондрашина решила выводить допрос на финишную прямую.

– Вроде, нет, – покачал головой Логунов, но тут же встрепенулся: – Вспомнил: девка эта певца испанского очень любит. У нас с ней разговор о музыке зашел, вот она мне его имя и назвала. Я еще удивился – мне-то он не особо нравится, я больше Рафаэля предпочитаю. Помните, который в «Пусть говорят» играл?

– Как фамилия этого певца? – проигнорировала вопрос Логунова Кондрашина.

– У него не фамилия, а имя, как у Рафаэля. На языке вертится, а вспомнить не могу, – хозяин квартиры стал тереть рукой лоб, пытаясь восстановить в памяти имя певца. – Он еще темные очки носит.

– Мичел что ли? – подсказал Игнатов.

– Точно – он! – радостно вздохнул Логунов.

– Так он сегодня в Москве гастроли открывает – в концертном зале «Россия», – сообщил муровец.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовалась Кондрашина.

– Вся Москва афишами увешана, Мария Сергеевна. Разве не заметили?

– У меня голова другими делами занята, чтобы еще афиши разглядывать, – сказав это, Кондрашина поднялась со своего места. – Если этот Мичел к нам с гастролями приехал, может, не случайно Вероника о нем речь завела? Может, предполагает на его концерт попасть?

– Резонно, – согласился Игнатов.

– Тогда сделаем так. Отправимся сегодня в «Россию», где вы, Логунов, попробуете опознать вашу Веронику.

– Да не моя она, пропади эта девка пропадом!

– А вот это вы зря, – покачала головой Кондрашина. – Если эта девушка пропадет, то вместе с ней пропадете и вы – только она в безвестности, а вы, возможно, в тюрьме.

18 февраля 1977 года, пятница, Усть-Каменогорск

Первые два часа пятичасового полета тянулись для Красовского нескончаемо долго. Сначала он читал газеты, взятые им в дорогу, но очень быстро ему это занятие надоело и он тупо уставился в иллюминатор, в котором виднелась часть крыла с турбиной и проплывающие под ним барашки облаков. Это созерцание убаюкало журналиста и спустя какое-то время он провалился в глубокий сон, из которого его вывел звонкий голос стюардессы, возвестившей о том, что самолет начинает снижение и всем пассажирам необходимо пристегнуть ремни.

Выйдя из стен аэропорта, Красовский отправился на стоянку такси, где быстро нашел водителя, согласившегося довезти его до редакции газеты «Рудный Алтай». Когда журналист туда приехал, уже почти все сотрудники спортивной редакции ушли домой по причине завершения рабочего дня, и только один человек дожидался приезда московского гостя – Илья Кустарев. Он был почти одного возраста с Красовским, но чуть полнее его и поменьше ростом. Но когда Красовский жал ему руку, он был приятно удивлен крепостью его рукопожатия – было видно, что этот человек по сию пору активно занимается спортом.

– Итак, в наши края вас привела нужда покопаться в биографии Бориса Александрова. С каким прицелом – написать «Удар в спину-2»? – первым делом спросил гостя Кустарев.

– Может, лучше сразу на «ты», коллега? – предложил Красовский, заинтересованный в том, чтобы сразу вызвать к себе расположение. – Вот и отлично. А по поводу будущей статьи скажу так: это, скорее, не удар, а защита от него.

Здесь Красовский поступил так, как ему советовал его главный редактор – схитрил:

– Хочешь вступить в полемику с самим «Советским спортом»?

– Он мне не указ, надо мной другие начальники. Поэтому хочу спросить напрямик: помочь сможешь?

– Чем именно?

– Хочу встретиться с друзьями Александрова – с теми, кто его близко знал с детства. Ну, вроде, товарищей по дворовым играм в хоккей, даже его первая любовь сойдет. Чтобы опровергнуть, прозвучавшее со страниц «Спорта» обвинение, что он отъявленный хулиган.

– А с тренером его встретиться не хочешь?

– Хочу, но начать лучше с его детско-юношеских контактов. У тебя кто-нибудь есть на примете?

– Есть, конечно, но я полагал, что наш гость захочет с дороги отдохнуть. Все-таки пять часов в полете. Номер в гостинице «Усть-Каменогорск» для тебя уже заказан и ждет своего постояльца.

– Вот и пускай подождет, – улыбнулся Красовский. – А мне бы хотелось сразу включиться в работу, так как время поджимает – я приехал всего на пару дней.

Сказав это, Красовский заметил, что его собеседник несколько стушевался.

– В чем дело, Илья?

– Просто в данный момент у меня нет возможности сопровождать тебя – надо забрать дочку из садика. Я-то рассчитывал посадить гостя в такси и отправить в гостиницу.

– Я не в обиде, коллега, – стараясь не показывать свою радость, отреагировал на это признание Красовский.

Он был заинтересован в том, чтобы его встречи с друзьями Александрова проходили с глазу на глаз и присутствие рядом постороннего человека ему бы только мешало. Тем более человека, которому он наврал про истинную причину своего приезда сюда. Поэтому теперь, когда ситуация разрешалась для него самым благополучным образом, он мысленно благодарил судьбу за такое развитие событий.

– Тогда сделаем так, – после короткой паузы возобновил разговор Кустарев. – Поскольку на дворе уже вечер, я отправлю тебя по двум адресам, которые не только находятся недалеко отсюда, но и поблизости друг от друга. Более того, рядом с ними расположена и гостиница «Усть-Каменогорск» – надо только переехать на другую сторону реки Ульба.

– А кто обитает по этим адресам?

– В первом случае это Николай Жданов, который играл с Александровым в детско-юношеской команде, а во втором – его школьная любовь Наталья Еремеева.

– А они точно дома? – спросил Красовский.

– Пару часов назад я звонил обоим и интересовался их реакцией на твой возможный приход. Оба ответили положительно. Так что можешь ничего не опасаться. Навестишь их, и сразу езжай в гостиницу. А завтра в нашем распоряжении будет целый день и мы сможем обойти остальных: тренера Юрия Тархина, маму Александрова, его приятеля Алана Супреева.

– Этот Николай Жданов до сих пор играет в хоккей? – поинтересовался Красовский, когда они спускались вниз по лестнице к выходу из здания.

– Нет, ему пришлось оставить спорт.

– Почему?

Вместо ответа Кустарев постучал указательным пальцем по горлу и этот жест объяснял ситуацию без всяких лишних слов.

Красовский этот ответ запомнил и снова поблагодарил судьбу – с поклонником Бахуса был шанс установить более доверительный контакт. Но для этого надо было предпринять определенные шаги. С них журналист и начал, едва его компаньон поймал ему такси и они тронулись в путь.

– А что, уважаемый, есть ли у вас здесь какой-нибудь продуктовый магазинчик по пути нашего следования? – поинтересовался у таксиста Красовский.

– Что вам нужно купить? – вопросом на вопрос ответил водитель.

– Бутылочку «Московской», например.

– А «Экстра» вас устроит? – сказав это, таксист сунул руку под свое сиденье и извлек бутылку, озвученной им водки.

– Сколько возьмете сверху?

– Рубль – привычная такса для вечернего времени, – улыбнулся таксист. – Впрочем, двенадцать копеек можете оставить себе.

Не говоря больше ни слова, Красовский отсчитал пять рублей и передал их водителю.

– Новый анекдот про Брежнева слышали? – пряча деньги в карман, спросил водитель и, не дожидаясь ответа, начал рассказывать: – Отдыхает Брежнев на правительственной даче. Лежит себе на пляже с закрытыми глазами, загорает. Вдруг, чувствует, кто-то ему яйца лижет. Брежнев блаженно улыбается и лениво так тянет: «Ну что вы, товарищи… Это уже лишнее!» Открывает глаза – а там собака.

Красовский так громко засмеялся, что водитель, довольный произведенным эффектом, крякнул от удовольствия. А журналист, отсмеявшись, отметил про себя, что этот анекдот, судя по всему, свежий и появился на свет в ответ на те массовые дифирамбы, которые обрушились на страну два месяца назад, когда Брежневу исполнилось 70 лет.

Спустя пять минут они уже въезжали в нужный им двор, поскольку Николай Жданов жил в десяти минутах езды от редакции «Рудного Алтая» – на берегу реки Ульбы, рядом с Дворцом спорта, в обычной блочной девятиэтажке. Расплатившись с таксистом за маршрут – передав ему еще один рубль, – Красовский отпустил его, поскольку Кустарев объяснил ему, что до следующего контакта можно добраться пешком – Наталья Еремеева обитала в соседнем дворе.

Когда Красовский увидел своего первого визави, он вспомнил характерный жест Кустарева. Николай Жданов представлял из себя молодого мужчину, но уже с изрядно помятым лицом, которое действительно выдавало в нем любителя Бахуса. Еще одним немаловажным моментом для гостя было то, что помимо Николая в доме в этот момент больше никого не было.

Они прошли в единственную комнату, которая довольно непритязательную выглядела: обшарпанные обои, старенькая мебель, купленная еще родителями Николая в сталинские годы. Поставив диктофон на журнальный столик с облупленной полировкой, Красовский присел на диван, а хозяин занял место в продавленном кресле.

– Вы первый журналист, которому я даю интервью, – сообщил Жданов.

– Как говорится, лиха беда начало, – улыбнулся в ответ Красовский и нажал на кнопку записи. – Представьтесь, пожалуйста, и расскажите, как вы познакомились с Борисом Александровым.

Уставившись на диктофон, хозяин квартиры начал монотонно рассказывать о своих детских годах и знакомстве с героем данного интервью. Красовский слушал этот рассказ и мысленно скучал, понимая, что из этого комплиментарного потока информации выжать «бомбу» ему не удастся. Надо было направить разговор в другое русло – в сторону негативных воспоминаний, но действовать надо было осторожно, чтобы не спугнуть ненароком рассказчика.

– Можно я задам вам один вопрос, – поймав хозяина квартиры на паузе, подал голос Красовский. – Вам не бывает иногда обидно за то, что у Александрова судьба в хоккее сложилась хорошо, а лично у вас не очень?

– А чего завидовать, если Борьке на роду было написано стать выдающимся хоккеистом, – без тени недовольства ответил Жданов. – Они с Равилем Гатаулиным были лучшими из нас и просто должны были пойти дальше.

– Но вы-то из хоккея вообще ушли.

– Я мужик не амбициозный, а вот Борька наоборот – прет к славе, как танк. Такие всегда своего добиваются.

– Но вы видите, как ему его амбиции сегодня аукнулись – «Советский спорт» его сильно приложил. Как думаете, поделом?

– Вам, журналистам, лишь бы написать – работа у вас такая.

– Считаете, что наговор это?

– Может, и не наговор – Борька он, конечно, мужик с говнецом.

– В каком смысле? – стараясь не выдать своей откровенной заинтересованности в этой теме, спросил Красовский.

– В прямом – может человека обидеть, а прощения попросить забудет. Но он парень отходчивый – долго зла не держит. Вот журналист «Советского спорта» только одну сторону Борьки описал, а про вторую ни слова. А это неправильно. Я так понял из разговора с Кустаревым, что вы к нам приехали, чтобы эту вторую сторону освятить. Правильно?

– В общем да, – соврал Красовский.

– Как-то неуверенно вы это сказали, – насторожился Жданов.

– Просто, если написать один сплошной панегирик, то читатель этому не поверит. Времена сегодня иные и на голом пафосе народ уже не проймешь. Вот вы так красочно рассказали про детство Александрова, про то, как он тогда хоккей самозабвенно любил. А какие-то конфликты у него возникали с товарищами или с тренерами?

– А зачем вам его конфликты?

– Я же говорю, что писать надо на контрастах – белое чередовать с черным. Чтобы читатель нам поверил.

– Я про конфликты говорить ничего не буду, – мотнул головой рассказчик.

Сказано это было таким тоном, что Красовский понял – разговорить собеседника на негатив будет очень сложно. Но сделать это было нужно, тем более что негатив этот за душой у рассказчика явно был – журналист это понял по тому, как он отреагировал на вопрос о конфликтах. Значит, надо было действовать решительно, тем более времени на долгую раскачку у гостя не было.

– Как-то официально мы с вами разговариваем, Николай, – стараясь говорить как можно мягче, произнес Красовский. – Может, перейдем на кухню и отметим ваше первое интервью?

– А у вас есть чем отметить? – не скрывая своей заинтересованности, спросил рассказчик.

Вместо ответа Красовский полез в свой дипломат и извлек из него бутылку «Экстры».

– Вот только закуску я не прихватил, – посетовал журналист.

– Это по моей части, – ответил Жданов и первым поднялся с кресла, приглашая гостя на кухню.

Спустя десять минут они уже сидели за кухонным столом, который хозяин квартиры сервировал пусть скромно, но со вкусом: нарезал в тарелки «Докторскую» колбасу, хлеб, достал два плавленых сырка «Дружба» и выставил, уже почти опустошенную до половины, банку болгарских малосольных огурцов. Опрокинув в себя по стопке, собеседники продолжили разговор, сразу перейдя на «ты».

– Александров в ЦСКА часто удаляется на скамейку штрафников. А в юности он был таким же? – включая диктофон, спросил Красовский.

– Не поверишь, но самым злостным нарушителем в нашей команде был тогда не он, а я, – дожевывая огурец, ответил Жданов. – Меня однажды на десять минут посадили за грубость. А в другом матче и вовсе выгнали с поля – я судья матом послал. Так что Борис супротив меня тогда был мальчиком-одуванчиком.

Видя, что его собеседник все еще не настроен вспоминать негатив из жизни Александрова, журналист налил ему в стопку новую порцию водки. При этом себе он плеснул жидкости буквально на донышко. Они снова выпили и Красовский задал новый вопрос:

– А с тренером у вашего мальчика-одуванчика конфликты случались?

– Юрий Павлович мужик правильный, поэтому с ним конфликтовать ни у кого язык не поднимался. Его все ребята уважали.

– Что-то больно розовым получается у тебя Александров – настоящий херувим, – теряя терпение, выпалил Красовский. – Он что, даже не дрался ни с кем?

– Почему не дрался? Он же до хоккея в боксерскую секцию ходил, поэтому приложить мог любого.

– Так расскажи! – попросил Красовский, хотя его собственная челюсть до сих пор помнила кулак Александрова.

– И расскажу, – опрокидывая в себя очередную стопку водки, ответил Жданов. – Мы в кино как-то с ним пошли, а там местная шпана на нас налетела: дескать, давай мелочь. И все пацаны рослые, старше нас. Так Борька одному как засветит в лобешник, что тот ножками так, брык – и завалился. Другому хрясь – и тот в нокауте. Остальные сами разбежались.

– Значит, он драться-то любил?

– Почему сразу любил? Ситуация так сложилась, вот и пришлось кулаками помахать. А просто так он их почти не распускал.

– Почти? Значит, были какие-то случаи? – и Красовский снова подлил в опустевшую стопку собеседника новую порцию водки.

– Слушай, ну на фиг тебе про эти драки слушать? Давай я тебе расскажу, как мы голубей гоняли, как за девчонками ухаживали.

К этому моменту почти вся бутылка была уже осушена, а нужной информацией Красовский так и не обзавелся. Поэтому он решил идти напролом. Вылив остатки водки в стопку собеседника, журналист сказал:

– Послушай, Коль, может, ты боишься? Так ты не бойся – если хочешь, я твою фамилию в своей статье даже упоминать не буду. У нас же с тобой конфиденциальный, дружеский разговор. Или тебе одной бутылки мало? Ты скажи, я готов понести более серьезные траты. Червонец тебя устроит?

– Какой червонец? – блуждающий взгляд Жданова на какой-то миг остановился.

– Вот этот, – и Красовский положил на стол десятирублевую купюру. – Он твой, если ты расскажешь мне о каких-нибудь конфликтах с участием Александрова. Я имею в виду конфликты в команде, в которой вы вместе играли.

– Получается, ты купить меня хочешь? – поднимая глаза на своего собеседника, спросил Николай. – Теперь я все понял.

– Что именно?

– Понял, кто нашего Борьку до жизни такой довел. Это вы, московские, его с панталыку сбили. И ты к нам приехал, чтобы моего друга лишний раз в дерьме вымазать. Думаешь, если у Кольки Жданова жизнь не задалась и он ханку жрет, значит, можно его с потрохами купить? Ошибаешься. А ну, выметайся отсюда, гнида!

Хозяин квартиры вскочил со своего места и, схватив со стола пустую бутылку, замахнулся ею на гостя. Напуганный таким поворотом событий, Красовский отпрянул в сторону, зажимая в руке диктофон. Поскольку дверь в коридор находилась у него за спиной, он стремглав бросился в дверной проем и уже спустя минуту, в наскоро накинутом пальто и с дипломатом в руке, выбежал из подъезда на заснеженную улицу. Но он успел сделать всего лишь несколько шагов, как сзади услышал чей-то окрик. Журналист обернулся, и увидел в окне третьего этажа своего недавнего собеседника:

– Москвич, «башли» свои вонючие возьми! – крикнул бывший хоккеист и выбросил из раскрытого настежь окна червонец, забытый гостем на столе.

Бумажка быстро преодолела расстояние до земли и опустилась в сугроб. Там ее Красовский и подобрал.

Пока он шел по февральскому морозцу до дома Натальи Еремеевой, бывшей школьной подружки Александрова, весь хмель, который у него был, успел выветриться. И нервная дрожь, которая била его после бегства из квартиры Жданова, тоже прошла. Поэтому, поднимаясь теперь на нужный этаж, Красовский держался уверенно и даже успел набросать в голове план того, как он будет беседовать с женщиной. Но все его расчеты оказались напрасными.

На его звонок дверь открыла сама хозяйка. Но говорила она с ним через узкую щелочку, поскольку предпочла не снимать с двери цепочку.

– Я Егор Красовский, журналист из Москвы, – представился гость. – По поводу моего визита вам звонил сегодня Илья Кустарев.

– Он звонил сегодня днем, – ответила женщина. – А пять минут назад мне позвонил Коля Жданов и посоветовал гнать вас взашей. Вы приехали пакостить Борису, поэтому я не хочу с вами иметь дело. Езжайте в свою Москву, а нас оставьте в покое.

– Постойте, вас ввели в заблуждение, – попытался вразумить женщину Красовский. – Жданов вас обманул, он же пьяница.

– Пусть он пьяница, но не подлец, – голос женщины звучал твердо, гулом отдаваясь на лестничной площадке. – А вот вы человек недостойный, чтобы с вами общаться. А будете меня беспокоить, я мужа позову.

И женщина так резко захлопнула дверь перед носом Красовского, что тот невольно отпрянул назад. Его миссия провалилась. Во всяком случае, сегодня.

18 февраля 1977 года, пятница, Москва, ГЦКЗ «Россия»

К концертному залу Логунов в сопровождении Кондрашиной, Некрасова, Игнатова и его коллеги по МУРу Андрея Яценко пришли за час до начала представления. Площадь перед входом в зал уже была наводнена поклонниками испанского певца, который в Советском Союзе был популярен с конца 60-х. И хотя его славу нельзя было сравнить со славой Рафаэля, однако каждый приезд Мичела в Москву вызывал немалый ажиотаж со стороны его поклонниц и попасть на его концерт мог далеко не каждый. Вот и в этот раз билеты в кассах были уже давно проданы и толпа страждущих, не сумевших обзавестись вожделенным пропуском, сновала по площади, задавая подходящим к «России» людям один и тот же вопрос: «У вас нет лишнего билетика?».

Видя, что творится у касс, Кондрашина обратилась к Игнатову:

– Вы постойте у входа и внимательно отсматривайте приходящих, а я схожу в администрацию – договорюсь, чтобы нас пропустили без билетов.

– Полагаете, что нам придется искать ее внутри?

– Чем черт не шутит.

Пока Кондрашина отсутствовала, сыщики и Логунов заняли места недалеко от входных дверей в концертный зал. Хоккеисту еще раз доходчиво объяснили его задачу: как только он заметит нужную девушку, он должен указать на нее сыщикам, а сам ничего не предпринимать. Задание было не из трудных, поэтому Логунов не выказал ни малейшего недовольства. Так незаметно пролетели полчаса. А затем к ним присоединилась и Кондрашина, которая вернулась к сыщикам, держа в руках контрамарки.

Между тем в зале прозвучал первый звонок, а Вероника так и не объявилась.

– Вполне вероятно, что она могла прийти раньше нас и сейчас находится в зале, – высказал предположение Логунов.

– Ты это так говоришь, потому что на концерт хочешь попасть? – поинтересовался Игнатов.

– Я бы не отказался.

– Ты же, вроде, Рафаэля любишь? – удивилась Кондрашина.

– За бесплатно я готов и Мичела послушать.

– Забудь про это, мы сюда не для этого пришли, – отреагировала старший следователь.

– А если она сегодня не придет? Тогда можно хотя бы концерт посмотреть, раз контрамарки нам выдали, – продолжал стоять на своем Логунов.

В это время в зале прозвучал второй звонок.

– Хорошо, идем внутрь, – скомандовала Кондрашина и они прошли мимо билетных контролеров.

Логунов и сопровождающие его сыщики стали ходить по фойе, надеясь отыскать среди снующих там людей, нужную девушку. Пока они этим занимались, Игнатов на время куда-то отлучился. А когда он объявился снова, то его коллеги увидели в его руках театральный бинокль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.