Виктор Рябинин
Те и эти

Смех – это человеколюбие

Лев Толстой.

Те и эти

Снежный человек из клана Иети сидел на вросшем в мох валуне, что на южном склоне горы Арарат, и молча наблюдал за долиной. Весенний ветер вольно носился над краем пропасти и приятно теребил коричневую шерсть на груди великана, если судить по скромным земным меркам людишек, копошащихся у подошвы горы. Снежные гуманоиды, наблюдая за себе подобными двуногими в долине, называли их просто Те, что живут в пещерах. Эти общинные создания были в два раза ниже ростом, жили в расщелинах скал, боялись холода и ненастья, а для охоты на зверя сбивались в яростные стаи. Пещерные из племени Те порою кучно дрались между собою, словно им не хватало места под солнцем даже на южных склонах гор. С неясной пока целью, Те научились добывать огонь и жарили на нём мясо убитых животных перед употреблением в пищу. С какой целью совершался этот ритуал, постичь было невозможно, так как свежая убоина, побывавшая в огне, не была столь сочной, как сырая, и к тому же, скверно пахла и тупила клыки. Последнее сразу бросалось в глаза, так как пещерные перестали разгрызать кости, а бросали их домашним собакам. И тут тоже скрывалась загадка для людей из клана Иети. Коротышки из долины с какой-то хитрой целью приручали наиболее любопытных животных. Например, коровы и лошади, это понятно. Одних употреблять, а на других ездить. Животные из породы псовых для охраны жилищ. А для чего коты? Мало того, что постоянно что-то вынюхивают, так они ещё и видят в темноте снежных людей. А ведь здравомыслящие Иети сторонятся любого опознания, а тем более нечаянной встречи с кем бы то ни было. И если от пещерных из племени Те удаётся увернуться, то от мелких котов никогда. Едва ступишь на тропу в долину, как юркое животное уже под ногой. Шерсть дыбом, спина колесом и обегает боком по кругу. Чует, однако, силу, а не то бы вцепился в волосяной покров как клещ. Собака, и та в такую ярость не впадает. Пёс умнее, знает, что от снежного ни ему, ни хозяину никакой угрозы. Ведь за всё время никто из клана Иети не нападал на коротышек племени Те, хотя и попадались пещерному на глаза из-за неосторожного любопытства. Так, считай, из одного яйца вылупились. То есть шли одной дорогой и естественно отбирались для дальнейшего развития вместе, пока не разделились на две ветви. А вот какая из них тупиковая, до сей поры не определились, хотя обе плодовито размножались обычным способом. Однако, снежный человек во все времена горд собою, ибо не растерял вековые навыки естественного существования под покровом глумливой цивилизации.

Снежный гуманоид из клана Иети встал с камня, почесал насиженное место и тяжело пошёл вверх по склону горы Арарат навстречу солнцу…

Разумный человек из племени Тех ещё естествоиспытателей сидел на вросшем в мох валуне, что на южном отроге горы Арарат и молча следил за тропой к вершине. В который раз старый исследователь непознанного надолго застревал у этого камня и упорно ожидал знака или даже намёка в подтверждение своей теории. Дело было в том, что именно на этом месте охотники и прочие скалолазы неоднократно встречались лицом к лицу со снежным человеком, по европейской кличке Йети, а то и Авдошкой, если по-местному наречию. Знаменитому члену многих географических обществ даже показывали огромные следы и клочья коричневой шерсти, оставленные человекоподобным великаном на местах его стоянки либо в схронах от постороннего глаза. А ведь научному прогрессивному сообществу уже вполне ясно, что снежный человек существует и что он разумен, раз не идёт на контакт с обитателями долин и не позволяет себя подстрелить или поймать. А сколько раз пытались! Но йети всегда успевал исчезнуть из поля зрения охотников или останавливал их суетливые движения своим тяжёлым и разумным взглядом. А ведь казалось бы, людское племя так далеко шагнуло вперёд и так любуется этим, что уже не помнит себя обросшим густым волосом с ног до головы. Уже чуть ли не все ископаемые недра опустошили, собираясь превратить планету в пустой орех, готовый раньше времени расколоться. И такие следы бурной деятельности оставили после себя на море и на суше, что впору усомниться в разумности человечества. Правда, единственно с оружием рационально разобрались. Этим вопросом так озаботились и так его заготовили впрок, что при удачном стечении обстоятельств можно будет всем миром насладиться итоговым результатом общих трудов. То есть исчезнуть разом одномоментно и без инвалидности. О, тут есть чем гордиться! Ведь до этого надо было дойти умом не одного поколения, чтобы навернуться всем скопом и без обид. А, собственно, и оставаться никто не захочет, ведь мутант до конца наукой ещё не обозначен, да и вряд ли потерпит рядом не подобного себе. Скажем, об одной голове, паре ушей, но без хвоста и третьей руки.

Следопыт сидел на валуне и размышлял о снежном человеке. Появится или нет? Придёт или постесняется? А если появиться? То как с ним общаться? Просто руки вверх поднять или кулаками себе в грудь постучаться? Какой язык жестов применить, чтобы даже постороннему было понятно, что ты хоть и с мирной инициативой припёрся, но до конца верить тебе нельзя? И как к снежному обращаться: по-народному Алмасты либо с восточным привкусом Бьябан-гули?

Вопросов много, а ответов нет. Не идёт снежный йети на контакт с разумным, но и напоминать о себе не забывает. То след оставит, то сосну заломает, а то и на камеру снимется. Издалека видно, что снежный человек с умом, хоть и в первобытном обличии. А может быть, как некоторые догадываются, этот гуманоид просто дурит нашего брата. Заявляется простым разведчиком земных будней, наблюдает за человечеством и выводы делает, чтобы не свихнуться в лоне процветающей цивилизации. Прикидывает, чей мир лучше, не разжигая у людей агрессивность неприятия. И, главное, неизвестно кто умнее. Если, как предполагается многими, у снежного есть телепатические связи с соплеменниками, а где-то в горах портал для впуска в параллельный мир, то мудрее. Может быть, снежный авдошка ждёт когда человек поумнеет настолько, что с ним можно будет пообщаться без драки? А иначе как объяснить такую неуловимость, если разумный на своей планете даже крокодилов окольцевать смог, а к снежному до сей поры вплотную не подступился? Не иначе как осторожничает гуманоид в шерсти. То есть полная маскировка в стане чуждого интеллекта. Выведал своё, прицелился к окружающей среде, определил степень развития младшего брата и шасть через портал в свой параллельный мир. А уже в другом измерении стряхнул с себя волосатую личину, переоделся в чистое и уже в полном боевом с докладом по начальству. Мол, в тупик заходит младшая ветвь развития, готовится к самоликвидации в полном объёме, уже не долго ждать по космическим масштабам и меркам. Мол, пора готовиться к переселению из густонаселённых регионов космоса. А там и всю земную планету по своим меркам перекроить. Потому как биологический материал, включая местных анималов, не годится для дальнейшего усовершенствования. Слишком глуп и чванлив по вселенским понятиям.

Разумный человек встал, почесал насиженное место и лёгкой походкой устремился вниз за солнцем по склону горы Арарат.

Такая странная штука жизнь

На мосту было тоскливо и холодно. Редкие льдины нехотя скользили внизу по тёмной воде и были неприветливы и жалки в своём истлевающем одиночестве. Тощий свет фонарей едва пробивался сквозь вязкую темень сумерек и, скользнув по ноздристым останкам замёрзшей воды, с настойчивостью самоубийцы заканчивал свой никчемный путь в стылых и медленных струях реки, с безумной решительностью маня за собою в бездну последующие потоки неверного света. Окрест были мрак и тягостная тишь. Ни клёкота перелётной птицы над мрачной водой, ни посвиста свиристели над головой, ни всплеска леща на нересте у плёса. И лишь редкий камень, низвергнутый в пучину неловким порывом ветра, утробно ухает, скрываясь под водой и оставляя после себя на поверхности торопливо разбегающиеся круги, кои едва зародившись тут же гаснут, навеки исчезая в мрачном потоке.

«Вот так и мы, умрём, и никто не узнает», – почему-то во множественном числе подумал о себе человек и перебросил левую ногу через перила моста. Вокруг ничего не изменилось, то есть природа немедленно не возмутилась поступком венца своего творения, у которого в коротко стриженой голове в истерике билась мысль об ответе за базар и содеянное ранее. Вот если бы не деньги, включенный по ним счётчик да две параллельные беременности подруг, то жить бы да жить! А теперь, как карта ляжет под густой хмель в голове. Может и козырем, если выловят или по той же льдине не промазать, пока основной ориентир в голове не замёрз. А сейчас главное – это по-мужски собой распорядиться, с твёрдостью в слове и деле. А там может всё и рассосётся. И долги, и беременности. Правда, лишь в том случае, если на берегу хоть один случайный зритель, так как на досужего рыболова в эту пору надежды никакой. При купании с целью суицида всякое может случиться, хотя тут особой точности и расчёта, как, скажем, у висельника, не требуется. Главное – со всего маха в илистые наслоения по самые ноздри не вписаться. Тогда откачивай не откачивай, но навеки к жизненным передрягам останешься равнодушным.

А вообще-то, вода – это тебе не верёвка или пуля. Чтобы самоутопиться не холодный расчёт нужен, а железная воля! Ведь изначально жидкая среда жизнь породила, поэтому сразу отнимать её у любого млекопитающего стесняется. Тем более, если индивид в сознании и какой-никакой опыт существования имеет. Поэтому топиться всегда легче в подпитии, причём, чем в большем, тем с меньшими проволочками, если сам в состоянии добраться до уреза воды. Или когда ты женского звания, то есть сначала дело делаешь, а уж потом хоть потоп. И ещё – при утоплении не следует оглядываться назад на свой пройденный ненароком путь. Воспоминания отвлекают от задуманного, нагнетают тоску по неправильно содеянному и будят желания по исправлению прошлых ошибок. Поэтому многие уже готовые ко всему утопленники решаются на последний шаг в омут со второй, а то и с третьей попытки, что, естественно, не идёт в полноценный зачёт, а лишь фиксируется на скрижалях больниц особого толка. Да и к чему поминки откладывать, когда собственную правоту доказать хочешь любым способом, а то и просто оставить светлую память о себе? Но вот что нужно учитывать при мокром суициде, так это скорость течения и наличие придонной фауны. Если взять море, так там местный подводный житель сожрёт тебя всего без остатка, не оставив и следов. А возьми реку или другой сухопутный водоём! Тут хоть плач навзрыд, хоть смейся безутешно. Ежели течение не рассчитать, то под любой корягой застрянешь надолго и так видоизменишься, что даже в гроб не впихнуть, если не по частям. Да и вид благородный потеряешь. Нахлебаешься воды как пожарная кишка, так что никто не осмелится не то что в лоб поцеловать, а даже и рядом на карточку сняться. Но это ещё полбеды! Полный кирдык, если в рыбном месте под себя черту подведёшь. Вот тогда и вовсе никакого покоя не будет. Любой сомёнок не только усом пощекотать поднырнёт, но и откусить кой чего от тебя для собственного пропитания постарается. А ежели ещё и рак? Тут они тебе никакого спуску не дадут. Обглодают как собаки, считай, до голой скелетной кости, так что и мама не узнает. В рыбных местах только одна надежда на добросовестного водолаза и наличие слабой бюрократии при спасении на водах. Так что самоутопление это целая наука, если хочешь о себе оставить добротные воспоминания и сносный материал для захоронения вдали от оградки погоста. Словом, везде голый расчёт и понимание момента нужны. Хочешь жить, умей вертеться, как шутят опытные висельники со стажем.

– Мужчина, – вдруг услышал человек с ногой на перилах лёгкий голос, но не с небес, а прямо у себя за спиной:– Мужчина, что тормозите? Не тяните время, другие тоже хотят.

Утопленник снял ногу с перил и обернулся на голос. Перед ним, как и угадывалось, в неяркой ауре придорожных фонарей стояла молоденькая девушка вся в чёрных потёках от слёз на розовых щёчках. Хоть юное создание было довольно привлекательным, но материализовалось оно явно не ко времени.

– А в чём собственно дело? – рыкнул мужчина так не вовремя согнанный с насеста. – Тебе что, места мало?

– Вы заняли самое удобное для суицида место, – просто объяснила неожиданно бойкая девица. – Я эту наиболее высокую точку ещё вчера выбрала. К тому же, здесь самая подходящая глубина, – в голосе чувствовались решительность и непреклонность.

– Ах, да! Тут ведь книга записи очередников завалялась, – съязвил парень.

– Лично для вас книга отзывов на берегу приготовлена, – не осталась в долгу девушка. – Хватит препираться. Приступайте к делу или отойдите в сторону. За фонарями ещё один бездельник очереди дожидается. А ещё мужики! – закончила она с сердцем.

– Возможно, моё промедление в падении возвысит ваш шанс в процессе естественного отбора, – умно ответил мужик и неожиданно предложил:– Но если вы так торопитесь, то я готов уступить вам место как женщине, что, в общем-то, уже значения не имеет. Там, – и он указал пальцем под мост, – вода всех уровняет. А, собственно, с кем имею честь, – внезапно ожил мужчина, на смерть идущий, и по-гусарски вытянулся во фрунт.

– Ксения, – в ответ старорежимно присела девица, как в светских фильмах ещё без звукового сопровождения. – Гимназистка четвёртой ступени.

– Константин, – тут же отозвался парень, благородно роняя голову на собственную грудь. – Банкир, совладелец и прочая, и прочая.

– А я Вася, – встрял доселе незамеченный третий, вступая под свет фонаря.

Долго молчали, разглядывая друг друга. Оказалось, что Василий не придавлен бременем истёртых лет, хотя и пьян, как не всякий ветеран пивной бочки.

– А вы какими судьбами? – первым опомнился Константин.

– Топиться пришёл, как человек, – внятно ответил Василий. – И не отговаривайте. Я всегда топлюсь под 8 марта. И не холодно, и жене подарок. Всегда вылавливают, как огурец в банке.

– А если нет? – спросили дуэтом первые в очереди.

– А на нет и суда нет, – вполне трезво отчеканил новый знакомый. – Только я уже предупредил кого надо. Они меня давно знают, – и Вася буром полез к перилам.

Это уже была наглая выходка пьяного человека и вызов трезвой общественности. Поэтому Костя резко одёрнул пришлого:

– Не лезь поперед батьки в пекло. Пусть дама первой ко дну отправится. Надо же и приличия соблюдать, не в трамвай лезете.

– Спасибо, Константин, – благодарно отозвалась Ксения и неожиданно, чисто по-женски сгладила все углы:– А давайте все разом, места хватит для всего общества. Да и веселее.

– Дело говорит, – почти весело согласился Василий, – пойдём ко дну как три топора, если без спасателей. Я всегда за душевное понимание, – и он хватил шапкой о решётку перил.

– Нельзя так, – вдруг возвысил голос Константин. – Наложение рук – дело интимное, а не групповое сектантство. Поэтому предлагаю в порядке живой очереди.

– Но вы же сами себе противоречите, – вспыхнула Ксюша, – ведь только что утверждали, что дамам везде первоочередная дорога, даже к смертному одру. Доведите же своё благородство до логического конца.

– Я не согласен, – встрял Вася, – раз собрались все вместе, то и общий знаменатель совместно подведём. А кого первого выловят, тот и победил.

– Вот что, – рассудительно начал итожить Константин, – надобно отрешение от этого мира проводить по значимости и тяжести содеянного. Мне, например, так и этак, но всё равно кранты. Если сам не утоплюсь, то непременно пристрелят. Столько денег хапнул у друзей-приятелей, что и на том свете достать могут. Поэтому я и начну. А вы ещё и передумать сможете.

– Я уже лет пять не передумываю, так что могу и подождать, – неожиданно согласился Василий, – всё равно выловят и по обыкновению ещё и штраф впаяют. Разбаловал я их.

– Так не пойдёт! – в полный голос въехала Ксения. – Вы, Константин, очередь пропустили. Я же видела, как вы долго с жизнью прощались. И очень нехотя. А вот мне нельзя передумывать. Моя любовная лодка навсегда разбилась о быт, как говорил поэт. У меня вся любовь рухнула под откос измены. Мир померк и жизнь потеряла смысл. Немедленно пропустите к перилам, – и она зарыдала высокой нотой.

– А что, Костян? – спохватился Вася. – Нехай первой сигает. Она лёгкая, далеко унесёт. Никакие спасатели с неделю не догонят.

– Нет, – упёрся первоочередник, – здесь у нас полное равноправие и никакой демократии. Да в целом, мне без разницы в компании ко дну пойти или индивидуальным манером, – и он заспешил с проезжей части к перилам.

За Константином тут же потянулись и Ксения с Василием, не желая, видимо, оставаться наедине с мыслями. То есть, если не удалось соло, тогда уже в три голоса последний аккорд взять можно. Но не успели. Человек предполагает лучшее, а судьба располагает, чем придётся, как говорит всезнающий народ. Решительную и готовую на последний шаг троицу подмял под себя гружёный щебнем самосвал с лихим водителем, вольной птицей летящим сквозь глухую ночь к родному очагу.

Было море крови и слёз безутешных родственников. Однако, обошлись без цветов скорби на свежих могилках. Потому, как и водитель трусливо не сбежал, будучи трезвым, так и медики не сплоховали. Да о чём тут говорить! Подтвердилась старая истина о том, что кому быть повешенным, тот не утонет. И наоборот, если даже брать в расчёт транспортные средства передвижения грузов. Так что Костик, по прошествию некоторого времени благополучно и надолго сел, хотя и без ноги. Ксюха недавно родила двойню от женатого соседа. А Василий… Да что Василий! Он ещё тот крепкий орешек! Просто перенёс суицид с Мартовских праздников на День собственного бракосочетания.

Вперёд ногами

Когда человечество, перманентно развиваясь, перешло на аммиак и селитру, жизнь стала налаживаться. Не сказать, чтобы планомерно до конца, но, в целом, хоть сразу в петлю. Природных элементов стало явно не хватать, в избытке оказались только редкоземельные да натрий с хлором, но зато не в соединении, а каждый сам по себе. Водород разобрали на бомбы, железо ушло на технику и сопутствующие агрегаты, а кислород сожрали машины. В городах каждый дом оброс автомотоподелками словно куча дерьма ядовитой плесенью. Леса уже не справлялись с очисткой воздушного пространства, так как давно разошлись на пиломатериалы и иную обрезную доску. Газ подземных кладовых вылетел в трубу, и сталась одна нефть глубокого бурения, которая сохранилась вокруг ядра планеты для её охлаждения и поддержания вулканической активности. Зато землетрясения, как признак сейсмологической жизнедеятельности человечества, участились. Планету стало поколачивать не один раз на дню и с заметным постороннему наблюдателю результатом. То волна смоет всё побережье, то новый горный массив из глубин поднимет на радость туземному переселенцу. Ведь, не смотря на трудности передвижения в агрессивной среде, многие стали путешествовать. Кто налегке, кто со скарбом и потомством в придачу. Кто в водной среде, а кто, наоборот, по сухому берегу. И один другому не мешает, не путается под ногами, не рвёт цветы удовольствия у соседа под носом. Ведь и дышать, собственно, нечем, как и думать об этом. Однако, человек ко всему приспособился и даже среду умело под себя подмял. Правда, шерстью оброс и образования никакого, но на сушу всё же на четвереньках выполз и уже шустро бегает по своим надобностям. Среди скудной растительности голым задом сверкает, словно волчий глаз в потёмках. Соблазняет на репродуктивный процесс подруг, которые без телесных излишеств в хвостовой части оперения. А вот у кого первичные признаки весомее, те в почёте, те бойцы и покорители. Эти готовы на ноги встать и дать лапам волю. Уже и в стаи сбиваются за-ради приобретения военного навыка по прореживанию населения на чужих территориях. А уж когда дубины в руки взяли, тогда человечество и вовсе не удержалось в рамках приличия, развиваясь безоглядно вширь и вглубь, вплоть до атомной бомбы. А там опять по кругу: шерсть, голозадое детство, борьба за место и атомный гриб на десерт. Такое вот движение вверх и по спирали, благо время терпит, и солнце мгновенно тухнуть не собирается. Цари природы всегда друг друга понимали. Хоть и не с полуслова, а, в основном, когда один другому на зуб попадал. Но это редко, это когда плсле ледниковых заморозков всем скопом на охоту не выходили. Тогда конечно, кто в лес, кто по дрова, а женщины и вовсе без набедренных повязок. Очень стало жарко древние приличия соблюдать, те, что инстинктом в подсознание затесались. Ведь Солнце к Земле придвинулось чуть ли не в половину прежнего. Вот и наметились неудобства существования в прежнем режиме. А с другой стороны, в таком уюте весь электорат разнежился и разленился. С самого утра по лагунам возле водоёмов разлёживается, не смотря на то, что шерсть в полную силу загорать мешает. Хотя кое-кто из местных дам и поскабливает себя зубильцем в ненаглядных местах. А самые форсистые через костры в очередь прыгают, чобы наряднее выглядеть без подшёрстка по первобытному телу. И мужики туда же, не отстают, удаль свою показывают. Кто до колена, а кто лишь для обозначения половой принадлежности или собственной слабой утехи.

Это днём отдохновение и нега, а по ночам сплошная охота. Такая охота, словно уголья под задней оконечностью станового хребта. То есть когда так припекает, что безо всякого разбора и поисков смысла население в естественный отбор кидается. Когда главное, чтоб побольше и поприёмистее. А уж когда детёныши посыплются, тогда только успевай клеймить, чтоб по углам не разбежались без оглядки на твою старость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.