Игорь Винниченко
Акулья гора
Фантастический роман

1

Пятнадцатилетний срок заключения заканчивался 16 сентября, в среду. Когда Стаса вели к начальнику лагеря, и он прекрасно понимал, зачем его туда ведут, и все вокруг казалось необычно ярким и красочным, и плакаты на стенах, которые и прежде мелькали перед ним каждый день, и свет из окошек под потолком, и даже бесхитростная болтовня конвоиров.

– К стене, – буркнул конвоир Толстун. – Руки за спину!

Стас никогда до того не питал никаких симпатий к этому кабану, с его «юморными приколами» над заключенными, но в этот момент даже его дежурная фраза прозвучала, как гимн восходящему солнцу.

Толстун доложил о прибытии заключенного, после чего Стаса ввели в кабинет.

Супервайзер Макс Оленин был лощеным блондином лет тридцати пяти, про него было известно, что он брезговал лагерными проститутками, увлекался философией, и часто оставлял свои комментарии в закрытой сети для обитателей мест заключения. Когда Стас вошел в кабинет, тот попивал кофе, искоса глядя на экран монитора.

– Садитесь, Бельский, – сказал он, кивнув на кресло.

И это тоже было знаком, потому что это кресло не предназначалось для заключенных. Когда Стас погружался в него, было ощущение, что он в салоне самолета готовится к длительному перелету.

Оленин поставил свою чашку.

– Вы таки дождались, Станислав Семенович, да? – спросил Оленин с улыбкой. – Каковы ощущения?

– Неопределенные, – отвечал Стас сухо.

– Да полно вам, – рассмеялся Оленин. – Вы оттянули, как я вижу, пятнадцать лет, и уверен, что каждый день вы мечтали об этом мгновении. Сбывается высокий смысл вашего ожидания.

– Да, – вздохнул Стас.

– Понимаю ваши трудности, – кивнул Оленин. – Мир катастрофически изменился, так что вам предстоит тяжкий период адаптации. Вы понимаете, о чем я?

Стас только кивнул. Буквально неделю назад Оленин выступал перед заключенными с рассказом о том, как повесился инженер Квитко, который тоже отсидел много лет, и не принял нового мира. Лекция была посвящена правилам адаптации, но было ясно, что причин этого самоубийства сам Оленин так и не осознал.

– Кстати, вы напомнили, – Оленин склонил голову. – Пятнадцать лет, это необычно много для нашей зоны. За что вам дали такой срок?

Стас выдержал паузу. Конечно, супервайзер знал, за что ему дали такой срок, и потому этот вопрос был выходом на проходной тест.

– Я участвовал в военных действиях, – произнес Стас.

– Это я понимаю, – кивнул Оленин. – Мне непонятно, как вы уцелели? Как мне помнится, с вашим братом разбирались довольно круто.

Стас опять выдержал паузу.

– Наверное, – произнес он, – это было необходимым явлением.

– Разумеется, – кивнул с улыбкой Оленин. – Только давайте не будем лукавить, Станислав Семенович. Ведь вы так не думаете?

– Я стараюсь вообще об этом не думать, – сказал Стас.

– Тоже правильно, – согласился Оленин. – Забыть о прошлом, это первое правило адаптации. Вы в каких войсках служили?

– Я был полковым священником, – отвечал Стас.

Оленин невольно рассмеялся.

– Вы были священником?

– Разве об этом не написано в моем деле?

– Там вы названы политработником, – пояснил Оленин. – У этих чиновников сугубо схематическое мышление, и они не понимают разницы между священником и политработником. Жаль, что я не знал этого раньше.

Стас только пожал плечами.

– Вы так тщательно маскировались, – проговорил Оленин, глядя на него пристально.

Стас вздохнул.

– Что мне было маскировать? Я не прятался от ответственности.

– Церковь сейчас в почете, – напомнил Оленин. – Почему они за вас не заступились?

– Меня лишили сана, – сказал Стас.

Оленин невольно усмехнулся.

– Вот вам и ваша церковь, – сказал он. – Такие же чиновники перестраховщики, как и везде.

– Нет, нет, – поспешил возразить Стас. – Меня лишили сана на законных канонических основаниях. Ведь, в конце концов, мне пришлось взять в руки оружие.

– А, – Оленин поднял палец. – Так вы все же повоевали? И сколько крокодилов вы убили?

Стас кашлянул.

– Господин супервайзер, – произнес он осторожно. – Именование рептилидов «крокодилами» запрещено законом.

– Ведь именно так называли их во время войны, не так ли?

Стас помолчал.

– Во время судебного разбирательства, – произнес он, – за мною не замечено очевидных преступлений. Во время боя я действительно стрелял, но вряд ли куда попал.

Оленин наклонился вперед.

– Так что вы теперь думаете о вашей войне? – спросил он.

– Я стараюсь думать именно то, что рекомендовано нашими лагерными психологами, – отвечал Стас. – Что рептилиды принесли нам мир и процветание.

Оленин некоторое время пристально смотрел ему в глаза, и вернулся к своей расслабленной позе.

– Вот так и думайте, – сказал он. – Целее будете.

Он щелкну пальцем по клавишам, и произнес:

– Все, вы свободны, Станислав Семенович. Куда вы теперь направляетесь?

– К двоюродной сестре, – сказал Стас. – У меня больше никого не осталось, но сестра согласилась принять меня. Я могу идти?

– Разумеется, раз вы свободный человек, – улыбнулся Оленин.

Стас поднялся, чувствуя облегчение после напряженного разговора. Но на полпути к двери Оленин его остановил.

– Еще один вопрос, Станислав Семенович. Вы знаете, как ревниво относятся рептилиды ко всем этим вздорным сплетням об их жестокости во время войны. Что вы об этом думаете?

Стас остановился.

– Война, это область жестокости, – сказал он. – Ее было достаточно с обеих сторон.

– Вы понимаете, о чем я говорю, – сказал Оленин. – Если вас прямо спросят, что вы думаете о каннибализме рептилидов, что вы ответите?

– Разве разговоры на эту тему допускаются законом?

Оленин усмехнулся.

– Не все разговоры контролируются, – сказал он. – Вы сами были свидетелем каннибализма?

Стас опять выдержал паузу, им ответил, как это формулировалось психологами.

– Я думаю, все эти разговоры рождены искаженным психическим состоянием.

Оленин кивнул.

– Правильно, – сказал он. – Ступайте.

А когда Стас наконец вышел, Оленин покачал головой и занес в его файл свою запись: «Объект сохраняет реваншистские помыслы и нуждается в умеренной форме контроля».

2

Сестра Агата проживала в своем отдельном доме на окраине города, но это была довольно богатая окраина. Дом оказался на удивление шикарным, что привело Стаса в замешательство. Он мало что знал о жизни Агаты, но никак не мог предположить ее богатства.

Конвоир нажал кнопку сигнала и заметил:

– Качественно ты попал!..

Агата сама отворила дверь, и Стас отметил, что он никогда бы не смог ее узнать, если бы она не прислала свое фото в письме. Это была стройная, подтянутая женщина, с известной строгостью во взгляде. Никакой радости при встрече она не проявила.

– Вы – Агата Маркевич? – спросил конвоир.

– Да, да, – отвечала Агата чуть раздраженно. – Где мне расписаться?

Конвоир подал ей свою планшетку, и Агата коснулась экрана пальцем.

– Вы ознакомлены с правилами содержания освобожденных?

– А там есть какие-то особые правила?

– Разумеется! Эти люди совершили преступление, и в обязанности граждан входит необходимость контроля их поведения.

Агата смотрела на него исподлобья.

– Спасибо, – сказала она. – Я это учту.

– Тогда я вас оставлю, – кивнул конвоир. – Если что, вы обязаны связаться с вашим участковым.

Она не ответила. Конвоир ушел, и Агата наконец повернулась к нему.

– Здравствуй, Стас, – сказала она. – Проходи.

Стас прошел за ней, волоча за собой свою сумку, и дверь автоматически закрылась за ними. Агата прошла в гостиную, и села на диван.

– У тебя, наверное, есть вопросы? – спросила она, наливая себе сок.

– Полагаю, у тебя тоже, – чуть усмехнулся Стас. – Я могу понять все сложности моего пребывания, и обещаю тебе покинуть твой дом, как только я найду работу.

– Ты считаешь, я не слишком гостеприимна?

Стас сдержано вздохнул.

– Весь этот мир к нам не слишком гостеприимен, – сказал он. – И это можно понять.

Агата чуть усмехнулась.

– Да, это другой мир, – кивнула она. – Не взыщи, но он стал таким в результате вашей войны.

– Нашей войны? – переспросил Стас.

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Нет, – поспешил уверить ее Стас. – Знаешь, я ведь тебя очень плохо помню. Когда началась заваруха, тебе было лет десять?

– Двенадцать, – сказала Агата. – Отец погиб на втором году войны, а мать изнасиловали и убили мародеры уже после его гибели.

– Прости, что я заставил тебя вспомнить об этом, – произнес Стас.

– Я никогда не гордилась подвигами отца, – сказала Агата. – Война представлялась мне страшной глупостью, нелепой игрой амбиций.

Стас не стал это комментировать. Чего ему совсем не хотелось теперь, так это рассуждать о сути той войны. Там не о чем было рассуждать.

– Однако ты неплохо устроилась, – заметил Стас. – Как это получилось?

– Меня взяли на курсы языка, – сказала Агата. – Сначала я была переводчицей, а потом стала обучать рептилидов нашим языкам.

– Так ты общаешься с… рептилидами?

– Тебя это шокирует? – она посмотрела на него с вызовом.

Стас пожал плечами.

– Я не думал, что в вашем Верейске проживают рептилиды.

– Но больших городов почти не осталось, – напомнила Агата. – Здесь одно из их представительств, за городом, в лесу.

– Надеюсь, связь со мной не явится ля тебя компроматом?

– Нет, – сказала Агата. – Они совсем не такие, как ты про них думаешь. Те, что проживают здесь, во всяком случае. Они изучают нашу культуру.

Стас кивнул.

– Давай договоримся сразу, – сказал он. – Я уже пятнадцать лет являюсь штатским, и настроения войны меня давно оставили. Теперь мне надо как-то устроиться и жить дальше.

– Ты ведь священник? – вспомнила Агата.

– С меня сняли сан, – сказал Стас. – Конечно, мне бы хотелось устроиться при церкви, но я еще не очень понимаю, что такое наша церковь теперь?

Агата продала плечами.

– Все как-то приспособились… Я бываю в храме иногда, там все по-прежнему.

– Не думаю, что все по-прежнему, – вздохнул Стас. – Во всяком случае, попытаться можно.

Агата вдруг чуть усмехнулась.

– Ты все еще веришь в Бога?

Стас качнул головой.

– По-моему, нам были предоставлены самые веские доказательства…

– Но в Библии нигде не говорится о рептилидах.

– Почему? – он попытался улыбнуться. – Господь создал их на пятый день Творения.

Агата тряхнула головой.

– Ты же понимаешь, что это о другом.

– О чем другом?

– Я не хочу спорить, – сказала Агата. – Помнится, мои родители были шокированы, когда ты оказался священником. Они всегда были атеистами.

Стас чуть сощурился.

– Ты думаешь?

– А что тут думать! Это было очевидно.

– Дядя Валера нашел меня во время битвы за Крым, – вспомнил Стас. – Он хотел принять крещение…

Агата нахмурилась.

– Если ты это придумываешь, то это жестоко, Стас.

– Я не придумываю. Мы уже договорились о проведении чина, но крокодилы шарахнули огненной бурей. Тысячи людей сгорели в одно мгновение.

У Агаты задрожали губы.

– Огненная буря?

– Энергетическая вспышка высокой мощности.

– А ты как выжил?

Стас вздохнул.

– Отсиделся в катакомбах. Я там нашел древний подземный храм, и все случилось, пока я был под землей. Меня засыпало, но я выбрался.

Агата покачала головой.

– Какой кошмар… Но вы ведь первые использовали атомную бомбу.

– Мы? – переспросил Стас. – Так ты не считаешь, что мы воевали за всех нас?

Агата скрестила руки на груди.

– Нет, не считаю, – заявила она. – И я надеюсь, ты не будешь агитировать меня за продолжение сопротивления.

Стас развел руками.

– Извини.

Агата поднялась.

– Ты, наверное, голоден. Пойдем, я накормлю тебя. А то скоро Ванда придет…

Стас вскинул голову.

– Ванда?

– Моя дочь, – сказала Агата.

– У тебя есть дочь?

– Тебе не сказали? Да, у меня есть дочь. Ей пятнадцать лет.

Стас нахмурился.

– Как же так… Мне сказали, что все дети находятся под опекой государства…

– Ванда родилась раньше, чем этот закон вступил в силу. Большинство родителей сдали своих детей в приемники, потому что выжить было трудно. Но я оставила Ванду.

Стас кивнул.

– Ты молодец.

– Но я не хочу, чтобы ты забивал ей голову рассказами о войне. Это прошло, и вспоминать об этом не надо.

– Конечно, – согласился Стас. – Я и не собирался. Поверь мне, я не хочу ни для кого создавать проблемы.

– Это прекрасно, – чуть надменно улыбнулась Агата. – Пошли в нашу столовую.

3

Ванда появилась, когда Стас уже перекусил, и занялся рассмотрением рабочих вакансий на компьютере Агаты в ее кабинете. Ванда влетела в кабинет, бросив на пороге свою сумку, и уставилась на Стаса широко раскрытыми глазами. Это была высокая девушка с крашенными черными волосами, стройная и красивая.

– Ты – мой дядя Стас? – выпалила она возбужденно.

Стас поднялся из-за стола.

– Так и есть, – признался он. – А ты – Ванда.

Она кинулась ему на шею, ошеломив его таким страстным приемом, и ее восторженный визг его едва не оглушил.

– Погоди, погоди, – беспомощно пробормотал Стас, но она его не слушала.

– Я так рада! – заявила она. – Ты представить не можешь, как я рада!

– Чему же ты так рада? – спросил Стас недоуменно.

– Ты не понимаешь! – Ванда прошла мимо и села в оставленное им кресло. – В моей школе учатся всего пятнадцать человек, последнее поколение свободного воспитания. И я единственная, у кого есть родственник, который воевал с крокодилами!

Стас качнул головой.

– Тебя это так заводит?

– Это круто! – воскликнула Ванда. – В этом мире, где все только лижут задницы крокодилам, я могу по-настоящему гордиться своей семьей!

– Но твоя мама думает совсем иначе, – заметил Стас.

– Еще бы, – хмыкнула Ванда. – Она спит с крокодилом! Ты не знал?

Стас нахмурился.

– Что ты такое говоришь?

– Клянусь, – вскочила Ванда. – Я сама застукала их в постели!.. Думаешь, откуда вся эта роскошь? Это все от Ланго.

– Ланго?

– Ее возлюбленный крокодил. Прикинь, он приходит сюда, как к себе домой!.. Еще пытается меня воспитывать, тварь зеленая!

Стас поднял руку.

– Погоди, девочка, погоди! Я понимаю твой настрой, но и ты пойми, что мы находимся под оккупацией рептилидов. Если мы хотим добиться каких-то улучшений, нам не следует их оскорблять и унижать. Это плохо кончится.

Ванда отшатнулась от него, сверкнув глазами.

– Ты издеваешься? Они поубивали больше миллиарда людей, а мы чего-то не должны?

– А ты хочешь погибнуть вместе с остальными? – горько спросил Стас.

– Я не могу с этим мириться, – заявила Ванда горячо. – Я вырасту, и возьму в руки автомат!

Стас улыбнулся и погладил ее по голове.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Этому я могу тебя научить. Но главное, это не автомат, девочка. Главное, это ясная голова и осознание цели. Это важнее.

Ванда моргнула.

– Ты создашь с нами подпольную организацию?

Стас выдержал паузу, собираясь оставаться серьезным.

– Непременно, – сказал он. – Только торопиться в этом деле никак нельзя. Я только что вышел из тюрьмы, за мною следят, и снова попадать в лагерь мне не хочется. Поэтому, надо прежде всего оценить окружающую обстановку и определить цели. Думаю, к началу наших боевых действий ты успеешь закончить школу.

– Отлично, – обрадовалась Ванда. – Меня уже тошнит от призывов к миру и согласию. Прикинь, эти козлы завидуют моей матери, ее близости с крокодилами! Лина так и вовсе призналась, что ей было бы интересно вступить в отношения с рептилидами!..

Стас невольно качнул головой.

– Бывает, – сказал он. – А часто сюда заходит этот… рептилид?

– Так почти каждую неделю здесь бывает! Он и на меня посматривает с такой похотливой жадность, что меня мутит!.. Если он посмеет подкатить ко мне со своими гнусными предложениями, я убью его, клянусь.

– Позволь мне с этим разобраться, – предложил Стас.

– А что тут разбираться?

– Ты не понимаешь? Если Агата согласилась меня принять, то этот рептилид наверняка имеет на это какие-то виды. Они ведь очень продуманные.

– А что он от тебя может хотеть?

Стас посмотрел на нее насмешливо.

– Может он ждет, что я создам подпольную организацию среди девочек.

– Фу, – сказала Ванда. – Глупости!

– А ты понимаешь, что они могут прослушивать все разговоры, которые здесь ведутся? Даже если мы спрячемся в подземелье, они будут нас слышать!

– Да?!.. – потрясенно переспросила Ванда.

– И не исключено, что этот приятель Агаты именно сейчас нас и слушает, – продолжил Стас.

– Господи, – сказала Ванда. – А я такого наплела!..

– Не думаю, что ты его чем-то удивила, – улыбнулся Стас. – Но нам пока не следует вести разговоры о сопротивлении, ты же понимаешь?

– А как же нам быть?…

Стас развел руками.

– Включай фантазию! Есть разные способы обмена информацией. Записки, намеки, жесты…

Ванда кивнула.

– Точно. Я в сериале видела…

– Вот и молодец, – сказал Стас. – А теперь иди, и покушай. Обо всем остальном мы поговорим позже.

– Ага – сказала Ванда. – Дай пять!..

Она подставила руку, и Стас хлопнул ее своей ладонью.

Ванда рассмеялась и убежала.

Для пятнадцатилетней девушки она выглядела несколько недоразвитой, лет так на двенадцать.

Стас вернулся к своим вакансиям, и когда через несколько минут вошла Агата, он уже подобрал несколько интересных позиций.

– О чем вы говорили с Вандой? – спросила Агата холодно.

Стас посмотрел на нее.

– Мы решили создавать подпольную группу сопротивления, – сказал он. – Но я поставил условие, что девочка должна сначала закончить школу.

Агата нервно усмехнулась, и села в кресло у стены.

– Она просто сумасшедшая, – произнесла она дрогнувшим голосом. – Я не знаю, что с ней делать.

– А что тебе советует твой друг Ланго?

Агата осеклась, глянув на Стаса в замешательстве.

– Она уже рассказала? Да, это мой друг.

– Он же наверняка в курсе всех ее заморочек?

– Он относится к этому снисходительно, – вздохнула Агата. – А я все же боюсь. Однажды она все же захочет убить его!..

Стас повернулся с креслом к ней.

– Он прав, – сказал он. – Это все подростковый протест. Скажи, мне кажется, или она действительно немного задержалась в детстве?

– Это общая тенденция, – махнула рукой Агата. – Они не хотят взрослеть, потому что других детей вокруг нет. Думаю, самим взрослым это тоже приятно.

Стас нахмурился.

– А где же остальные дети?

– В воспитательных центрах, – сказала Агата. – Чему их там воспитывают, еще неизвестно, но ясно, что сопротивление они организовывать не будут.

Стас посмотрел на нее пристально.

– А кто отец Ванды?

– Какое тебе до этого дело? – нахмурилась Агата.

– Нет, нет, если не хочешь, то и не говори. Но девочка у тебя забавная.

Агата тяжко вздохнула.

– Знал бы ты, чего мне все это стоило! Я была испуганной девчонкой, у меня не было ни дома, ни средств существования… И младенец на руках!

– Это был просто подвиг, – кивнул Стас.

– Ты мне поможешь обуздать ее?

Стас тяжело вздохнул.

– Расскажи мне, – резко поменял он тему разговора, – что хочет от меня твой Ланго?

В ее глазах возникло смятение.

– С чего ты взял, что ему что-то от тебя надо?

– Предположил, – сказал Стас. – Смотри сама, мы с тобой никогда не были близки, а после лагеря я и вовсе стал не слишком популярным родственником. Но ты без сомнений приглашаешь меня к себе, пытаешься даже выстроить какой-то повод для этого… Это он попросил тебя дать свое согласие?

Агата раскрыла рот, но не стала отвечать, не найдя слов. Она даже отвернулась в досаде.

– Я тебя ни в коем случае не осуждаю, – уверил ее Стас. – В конце концов, не убивать же он меня собирается. Но было бы правильно, если бы ты меня предупредила о его интересе.

– Я ничего не знаю о его интересе, – фыркнула Агата. – Он изучает нашу культуру, может с этой стороны… У них нет даже признаков религии.

– Вот и все, – сказал Стас. – Мне тоже будет интересно пообщаться с рептилидом. До сих пор мы только стреляли друг в друга.

– Он интересный собеседник, – поспешила уверить его Агата. – Конечно, это совсем другая культура, и ему приходится объяснять самые простые вещи…

– А про свою культуру он рассказывает?

– Да, конечно. Он не участвовал в боевых действиях.

Стас устало вздохнул.

– День был насыщенный, – сказал он. – Я бы хотел пораньше лечь. Ты мне не покажешь мою комнату?

– Пойдем, – кивнула Агата.

Они поднялись на второй этаж, и Агата открыла дверь комнаты для гостей. Комната была роскошная, и Стас это оценил. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выказать своего восхищения.

– Там ванная, – Агата указала на дверь, – и туалет. Телевизор включается пультом, там настроены несколько десятков популярных программ.

– Этого достаточно, – кивнул Стас.

– Тогда отдыхай, – сказала Агата. – Какие у тебя планы на завтра?

– Пойду с утра искать работу.

– Ключей у нас нет, – сообщила Агата. – Но для тебя дверь откроется. Я ввела тебя в программу.

– Спасибо, – сказал Стас. – Я тебе очень благодарен, Агата.

– Ничего особенного, – сказала Агата. – И ты должен знать, я была рада оказать тебе помощь.

4

Поначалу в лагере Стас долго не мог избавиться от кошмаров, что преследовали его после всех фронтовых ужасов. Пока он был на фронте, все это воспринималось на сжатых зубах, потому что требовало немедленной реакции, но когда необходимость стрелять в ответ отпала, все вернулось, умножившись многократно. Прошло не меньше года, прежде чем он под руководством лагерного психолога научился контролировать свои сны, но тот предупреждал что все эти ужасы подсознания, разбуженные фронтом, всегда могут вернуться. Стас серьезно опасался, что кошмары вернутся, как только он окажется на воле, и потому в первую ночь не просто читал молитвенное правило, но искренне молился, но его опасения были напрасными, и ночь прошла без потрясений.

По лагерной привычке Стас проснулся в шесть утра и некоторое время ждал окрика дневального. Окрика не последовало, он открыл глаза и вспомнил, что он на воле. Спать уже не хотелось, и он стал подниматься. Некоторое время он позволил себе понежиться в ванной, надел приготовленную одежду, кратко помолился и вышел завтракать, когда все еще спали. На кухне он нашел в холодильнике еду к завтраку, и неспешно поел, наслаждаясь неторопливостью процесса.

Когда в семь часов поднялась Ванда, Стас уже успел посмотреть по телевизору в гостиной все новости, и они его не тронули. Вся эта пестрота событий, с семейными проблемами звезд, с мнением кого-то о чем-то, с сенсационным выигрышем в очередной лотерее и спортивными событиями, не могла его тронуть, потому что, хотя героями событий были люди, но он всех их считал инопланетянами. А о жизни людей новости не сообщали.

– Привет, – сказала Ванда сипло. – У нас сегодня волейбольный матч в школе – придешь?

– Постараюсь, – отвечал Стас, хотя был уверен, что не придет.

– Покажу тебя подружкам, – сказала Ванда с восторгом. – Они описаются от зависти!

Ванда завтракала какой-то калорийно-лечебной смесью, которую сама приготовила в миксере и выпила одним глотком, после чего отправилась в школу, предварительно чмокнув Стаса в щеку.

– Мы победим, – сказала она, подняв сжатый кулак.

– Так и будет, – отозвался Стас.

Он почувствовал, что его начинает угнетать эта навязанная ему роль героя проигранной войны, но протестовать не стал.

Агата поднялась позже, махнула Стасу рукой, проходя на кухню, но скоро вернулась с чашкой кофе в гостиную, где он сидел. На ней была пижама, и она села на диван, положив ногу на ногу.

– Так куда ты пойдешь? – спросила она.

– Сначала на регистрацию, – стал рассказывать Стас. – Потом в центр занятости. И в конце зайду в церковное управление. У вас есть церковь?

– На площади Согласия, – отвечала Агата. – Я вовсе не тороплюсь от тебя избавиться.

– Я ничего такого не предполагал, – сказал Стас.

– Хотела тебя спросить, – Агата смотрела на него, попивая кофе. – Ты не хотел бы познакомиться с моей подружкой?

Стас поднял бровь.

– С твоей подружкой?

– Она очень интересная женщина, – сообщила Агата. – Уже месяц терзает меня просьбой познакомить ее с тобой.

– Чем же я привлек ее внимание? – подивился Стас.

Агата усмехнулась.

– Не тем, что ты подумал. В сексуальном плане сейчас проблем нет, в доме Любви всегда можно найти партнера на любой вкус. Но это все, как бы тебе сказать, производственные отношения… Люди же более взыскательные ищут нестандартные решения.

– В области секса? – спросил Стас скривившись.

– Да нет же, – усмехнулась Агата. – В области простого общения, в области добрых отношений, в области простого разговора по душам. Кстати, если в результате вы придете к сексу, это только обогатит ваши чувства.

Стас покачал головой.

– Нет, нет, меня это не интересует.

Агата отставила чашку.

– Совсем не интересует? – спросила она с интересом.

– Совсем, – кивнул Стас.

Она загадочно улыбнулась.

– Ну, а вот, к примеру, стал бы ты заниматься сексом со мной?

Стас посмотрел на нее испуганно.

– Ты же мне кузина!

– И что?

Стас потряс головой.

– Нет, погоди, ты это серьезно?

Агата рассмеялась.

– Не пугайся, это я только к примеру. Если хочешь начистоту, то я была бы не прочь, хотя на части меня страсть не разрывает. Или ты вообще?…

Стас кивнул.

– Я вообще, – отвечал он. – Мне ведь пришлось давать обет безбрачия. Я получил сан по целибатному чину, так что вопросы секса для меня отрезаны.

– Но ведь тебя лишили сана! Разве это не возвращает тебе возможность…

– Нет, – сказал Стас. – Я давал обет, и этим все решено.

Агата покачала головой.

– Такого рода решимость я могу только уважать, – сказала она. – Это такая редкость в наше время! Думаю, это привлечет к тебе повышенное внимание.

– Я не стремлюсь к вниманию, – ответил Стас сдержано.

– Но официально это вряд ли одобрят. Деторождаемость сейчас во главе всего. Существует обязательный ценз деторождения для получения определенных ступеней в обществе.

– Что за ценз? – скривился Стас.

– Ну, скажем, чтобы добиться определенных карьерных достижений, необходимо иметь много детей.

Стас посмотрел на нее осторожно.

– Скажи-ка мне, если можно… Ванда сказала, что ты спишь с рептилидом.

Агата надменно усмехнулась.

– Тебя это шокирует?

– Я ни коим образом не хочу вмешиваться! Но, насколько мне известно, у рептилидов развит партеногенез! У них нет сексуального инстинкта.

Агата вздохнула.

– Все еще хуже. У них размножение поставлено на промышленную основу. Но сексуальный инстинкт у них, конечно же, есть, но в рудиментарной форме. Наши психологи утверждают, что он активно работает у них в подсознании, но, не имея выхода, порождает самые разнообразные сублимации.

– Так вы занимаетесь сублимацией?

– Не смей лезть в мои постельные дела, – фыркнула Агата. – Если хочешь знать, это тоже культурология. Он пытается понять наши отношения. Ты познакомишься с ним, и поймешь, что все вовсе не так страшно.

Стас качнул головой.

– Это круто, – сказал он.

Агата усмехнулась.

– Так что мне сказать Диане?

Стас улыбнулся.

– Ее зовут Диана? Боюсь, я не оправдаю ее ожиданий, я ведь только что из зоны. Но если ты связана обещанием, то я готов с ней поболтать.

– Скажем, сегодня вечером, ага? – спросила Агата.

Стас кивнул.

Агата поставила чашку и поднялась.

– Ладно, я убегаю.

Она тоже наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и Стас был вынужден ответить таким же причмокиванием. Конечно же, он не мог забыть о том, что его двоюродная сестра только что приглашала его в постель. Это особенно шокировало.

5

Стас никогда не был в открытом космосе, но теперь, выходя на улицу, чувствовал себя именно так. Мир представлялся ему сугубо враждебным, и следовало проявлять повышенную осторожность в обращении с ним.

Маршрут он изучил из информационной сети, и это избавило его от необходимости задавать вопросы прохожим. Прохожие вовсе не казались врагами, но настроенный на предосторожность, Стас предусмотрительно обходил их на дистанции. Ему предстояло серьезное испытание – общественный транспорт, и он подготавливал себя к нему заранее. Он не был идиотом, он понимал, что никто из окружающих не кинется на него с угрозами, не будет осыпать его ругательствами и оскорблениями, но одно их самодовольство уже представлялось Стасу фактом чудовищного предательства, и избавиться от этого наваждения было трудно.

На остановке было не более трех-четырех человек. Некий долговязый тип вязался к девице в обтягивающем трико, обещая ей всю массу удовольствий, о которых она могла только мечтать, но девица отбивалась, напоминая, что когда она пришла к нему на свидание, он успел переключиться на другую.

Подъехал автобус, современной формы, яркой окраски, и люди поднялись в салон. Стас тоже поспешил занять свое место, и когда он сел к окну, давешняя девица села рядом. Долговязый навис над ним.

– Дедок, – сказал он. – Уступи место влюбленному сердцу.

– Отвали, – сказала девица насмешливо.

– Какие проблемы, Ася? – не отставал ее парень. – Я же повинился, пора уже погладить меня по голове.

– Я лучше на дядю обопрусь, – сказала девица и ухватила Стаса под руку. – Ты ведь мне не откажешь, дядя?

Стас покосился на нее, на парня, и неохотно поднялся.

– Садись, – сказал он долговязому, и перешел на другое место.

Тот громко рассмеялся, а девица возмущено воскликнула:

– Нет, ты видел! Он мне просто в морду плюнул!..

– Хочешь, я ему врежу? – предложил долговязый.

Стасу очень захотелось, чтобы тот начал драку, уж он бы выплеснул все свое раздражение, но девица махнула рукой.

– Да ну его, доходягу такого! Ладно, встретимся в пять в баре, и если ты опоздаешь даже на минуту, я тебя больше знать не хочу! Понял?

Долговязый поцеловал ей руку.

Следующим испытанием оказалось административное здание, где Стас был обязан зарегистрироваться. Некоторое время он просто стоял перед дверью, через которую входили и выходили разные люди, и не решался к ним присоединиться. Наконец, почувствовав, что его ожидание затягивается, он решился и шагнул в дверь.

У двери стоял охранник в военизированной форме. Заметив растерянный взгляд Стаса, он шагнул к нему.

– Вам помочь?

– Мне на регистрацию, – сказал Стас.

– А что вам надо зарегистрировать?

– Свое проживание, – объяснил Стас.

– Подходите к любому терминалу, – махнул рукой охранник. – Если что, обратитесь к девчонкам. Они тут для этого тусуются.

Стас прошел в зал, и подошел к свободному терминалу. Не было ничего неясного в работе с терминалом, он легко набрал нужный путь, и сунул свою карточку, когда это потребовалось. Аппарат проглотил карточку и долго держал ее внутри, так что Стас начал нервничать. Наконец там что-то зажужжало, и карточка неохотно выползла наружу.

Почувствовав удовлетворение от того, что он обрел наконец социальный статус, Стас невольно усмехнулся. Во всяком случае, страхов немного поубавилось.

Центр Занятости располагался в большом зале, похожем на вокзал обилием людей, различных терминалов и окошек. Стас поначалу испытал там ощущение близкое к паническому, но сумел прийти в себя, отсидевшись в кресле. Не зная, куда ему обращаться, он стал в очередь в справочную службу, где ему объяснили, как и что ему делать. Он сел к терминалу, и стал нажимать кнопки, чтобы определиться в своей профессиональной ориентации. До войны Стас работал в храме и учился в университете, так и не успев его закончить. На войну он ушел санитаром, считая свой выбор окончательным, чтобы не быть связанным со смертью, что закрывало для него путь к духовному сану. Попутно он прислуживал во фронтовом храме, читал и пел на клиросе, сослужил батюшке на требах, и особенно на отпеваниях, которых на войне было очень много. А когда их полковой священник умер от сердечного приступа во время литургии, Стас сам стал священником, перешагнув за неделю ступень диаконства. Так что никакой другой профессии, кроме той, от которой его отлучили, у него не оставалось.

В окошке терминала появилось предложение обратиться к инспектору, и Стас стал в очередь к инспектору. Ждать пришлось недолго, и вскоре он уже расположился напротив миловидной женщины с румянцем на щеке, которая улыбалась ему игривой улыбкой. Ее звали Роза.

– Я так понимаю, в церкви вас уже не простят? – спросила она с сочувствием.

– Если вы меня туда направите, – сказал Стас, – то они могут подумать. Может, сан мне не вернут, но работу при храме найдут.

– А вы действительно хотите работать при церкви?

Стас кротко вздохнул и кивнул.

– Вы верующий человек?

– У нас не принято хвастаться глубиной веры, – сказал Стас.

– Просто я пытаюсь понять, как была связана ваша вера с вашим участием в конфликте?

– Это было нечто вроде духовной лечебницы, – пояснил Стас. – На войне люди переживают особо тяжкие стрессы, и мы помогали им.

– И вы не призывали их к миру?

Стас некоторое время молчал, выстраивая приемлемый ответ.

– Такого рода призывы действуют только, когда вы обращаетесь к обеим сторонам, – наконец сформулировал он. – Но у меня не было возможности обратиться к рептилидам.

Она улыбнулась, и как показалось Стасу, оценила его дипломатическую изворотливость.

– А если вам не удастся устроиться при церкви, где бы вы могли работать?

Стас пожал плечами.

– На любой работе, – сказал он. – Я могу быть уборщиком, грузчиком, чернорабочим…

– Это здорово, что вы не выдвигаете никаких условий, – кивнула Роза. – Я вам непременно помогу. А вы не думали о репродуктивных услугах?

Стас озадачено поднял голову.

– А что это?

– Сексуальные услуги, – объяснила Роза. – Вы вполне еще здоровый и крепкий мужчина, и могли бы зарабатывать неплохие деньги в Доме Свиданий.

– Зарабатывать деньги? – переспросил Стас.

– Да, – кивнула Роза. – Каждый случай беременности оплачивается очень даже неплохо. Половина ваших сверстников зарабатывают средства к существованию оплодотворением женщин.

– Это встало на промышленную основу? – спросил Стас насмешливо.

– Разумеется! Ведь речь идет о восстановлении народонаселения.

– И что, брачные отношения отменены?

– Почему же? Очень многие хотят сохранить свои обязанности перед любимыми. Но это никак не связано с деторождением, потому что дети находятся на воспитании у государства.

– В обязательном порядке?

Она удивлено подняла голову.

– Вас это как-то напрягает?

– Если честно, я бы хотел сам воспитывать своего ребенка, – признался Стас.

– А что вы знаете о тайнах воспитания личности?

– Ничего, кроме того, что я сам – личность, – улыбнулся Стас.

– Вот видите. А ведь правильное построение воспитательного процесса, это условие обязательное для создания полноценной личности. Слишком много предрассудков мы готовы привить нашим отпрыскам, вопреки интересам общества. Нельзя считать вашего ребенка вашей собственностью, вы согласны?

– Это запрещено?

– Категорически, – кивнула Роза. – Поначалу с этим спорили, но потом нам были предоставлены убедительные доказательства.

– И что получается из этих государственных детей? – хмуро спросил Стас.

– Программа работает только тринадцать лет, – улыбнулась Роза. – Мы пока не можем сказать, каковы ее результаты. Но дети представляются довольными и счастливыми. Кстати, если бы не ваши ограничения в правах, вы могли бы работать в детском центре воспитателем.

Стас понимающе кивнул.

– И что, народонаселение растет?

– Стремительно, – рассмеялась Роза. – Потери, разумеется, еще не до конца компенсированы, но к этому все идет.

Стас посмотрел на нее пристально.

– Скажите, а вы сами?…

– Что?

– У вас были дети?

– Разумеется, – отвечала Роза. – Рождение детей является условием карьерного роста. У меня их было четверо.

– И все от разных родителей?

– Представьте себе, – рассмеялась Роза. – Или вы, как священник, считаете это прелюбодеянием?

Стас не стал отвечать.

– Подумайте об этом, – сказала Роза. – А пока можете обратиться в вашу церковь, мы пошлем соответствующий запрос в местное управление.

Стас кивнул. Она все еще улыбалась ему располагающей улыбкой.

– Вы знаете, – сказала она. – Существует симпатия, нарастающая со временем, а существуют случаи взрывного характера. Называется: сексуальный шок. Когда внезапная волна влечения бросает вас в объятия партнера. Вы понимаете, о чем я говорю?

Стас поспешно поднялся.

– Да, – сказал он. – Понимаю. У нас это называется наваждением. Всего доброго, Роза!

Конечно, он еще в лагере успел узнать об основной профессии граждан, которые вступали в беспорядочные связи в надежде на оплодотворение. Он знал, что теперь это приняло совершенно рутинный характер, где соблазнение превратилось из затейливой рыбной ловли в промышленный отлов рыбы, но до сих не мог это принять. В лагере возможность сексуальных утех являлось средством поощрения, но и там случаи оплодотворения давали немалые блага, вплоть до полной амнистии. Он представил себе участников этого процесса, которые изо дня в день деловито и сосредоточенно заняты сексуальной работой, и его передернуло от отвращения. Но мог ли он их осуждать?

6

Когда он уже шел к выходу через огромный холл, какой-то человек вдруг поднялся с дивана у стены и пошел к нему навстречу. И хотя Стас не обратил на него особого внимания, какое-то внутренне напряжение тотчас же сковало его.

– Простите, – услышал он.

Он нервно обернулся, и увидел рядом довольно молодого человека в каком-то пестром пончо.

– Это вы Бельский Станислав Семенович? – спросил тот.

– Что вам угодно? – хмуро спросил Стас.

– Я бы хотел с вами поговорить.

Стас нервно вздохнул.

– А кто вы такой?

– Крис Вердиев, – представился тот. – Преподаватель из Тульского университета, занимаюсь историей. Случайно оказался в Верейске, и вот такая удача!

– Удача?

– Узнал, что тут появились вы, Станислав Семенович. Для меня это грандиозная удача.

Стас качнул головой. Ему это удачей не казалось.

– И что вам угодно?

– Станислав Семенович, дорогой! – всплеснул руками Крис. – Вы же для нас просто кладезь информации! Вы же реальный участник тех событий, не так ли?

– Разве я один такой?

– Увы, вас уже совсем не так много, – вздохнул Крис. – Не желаете посидеть в кафешке, я вкратце объясню, что мы от вас хотим.

– Мы?

– Историческое общество при университете.

Стас пожал плечами.

– Как вы меня поймали?

– Да, действительно, – хихикнул Крис. – В полиции мне отказались дать ваш адрес, но я знал, что вы непременно придете сюда на регистрацию, вот и сижу здесь уже около часа, выжидая вас.

Они направились к выходу.

– Отказались дать мой адрес? – удивился Стас.

– Ну да, вы ведь только что из лагеря… Считается, что вы в стрессовом состоянии.

Стас вздохнул, соглашаясь в этом вопросе с полицией.

Он вышли на улицу, и Крис указал на другую сторону.

– Там вон есть приличная кофейня! Надеюсь, я вас не напрягаю?

Стас не ответил. В заведениях общепита ему бывать еще не приходилось, но он не ждал от них неприятных сюрпризов.

В кафе было уютно, и почти совсем не было народа. Официантки в мини-юбках шелестели между столиков, раздавая самые сладкие улыбки. Крис заказал кофе, и миловидная официантка, бросив быстрый взгляд на Стаса, пошла исполнять заказ.

– Понимаете, – начал Крис. – Общество испытывает огромный дефицит в информации о прошлом. После войны они несколько лет вытаптывали всякие воспоминания, а когда спохватились, оказалось, без этого наша жизнь неполноценна!

– В самом деле? – подивился Стас. – Так вас интересует история войны?

– Конечно! – воскликнул Крис. – Это же высокая трагедия, это же живой миф! Представьте себе картину уничтожения Нью-Йорка, или гибель Москвы!..

– Тогда уж Китайский провал, – заметил Стас.

Именно там, в Китае после чудовищного энергетического удара были особенно крупные жертвы.

– Собственно говоря, атака объединенной базы тоже была актом трагедийным, – заметил Крис. – Вы же знаете, они все были повязаны на свою базу… Погибло немалое количество бойцов.

В той атаке участвовали спецназовцы, и все погибли во время взрыва. Но Стас не мог забыть охватившего всех чувства приближающейся победы, которое потом было так грубо прервано притоком новых сил противника.

– Простите, – остановил его Стас. – А вы сами где были?

Крис чуть смешался.

– Когда война была закончена, мне было пятнадцать лет, – сказал он. – И все годы войны мы прятались то в одном убежище, то в другом. Можете представить, что мы там пережили.

– Могу, – кивнул Стас. – Но вы довольно быстро от всего этого отошли, верно?

– Конечно, это удивительное явление, – согласился Крис. – Мы ведь все ждали, что все!.. Конец света!.. А получилось, что победители сделали для нас куда больше, чем мы могли ждать в случае своей победы. Практически, уже через десять лет все следы этой страшной войны были ликвидированы. Рептилиды вкачали в нас невероятные средства.

– Почему они так сделали? – угрюмо спросил Стас.

– Это эффект загадочной рептилидской души, – рассмеялся Крис. – Я сам не сразу смирился с поражением, как и многие, но, в конце концов, осознал, что наше поражение по сути явилось нашей победой.

– То есть, нам вообще не следовало воевать, да?

– Получается, что так, – кивнул Крис. – Вас это расстраивает?

Стас промолчал.

– Так чем вы занимаетесь в своем историческом обществе? – спросил он.

– Восстанавливаем ход событий, разумеется.

– Для кого?

– Для всех любителей истории! Конечно, запрос общества на историю войны пока не достаточен для серьезной работы, но мы верим, что будущие поколения оценят наши поиски.

Стас только хмыкнул.

– В частности, нас интересует крымский эпизод войны, – сказал Крис. – Он очень мало изучен, свидетелей почти не осталось, документов тоже. Это же было в самом конце, когда сопротивление практически добивали.

– До капитуляции оставалось еще около полугода, – напомнил Стас. – После того, как мы взорвали их базу в космосе, появилась надежда. Но тут пришли новые корабли из Болота, и нас стали давить.

– Вы ведь были в Крыму?

Стас кивнул.

– Кого вы знали из известных лиц?

– А кто вас интересует?

– Ну, генералы Стечкис, Найманов, Агабян… Маршал Гремин, наконец.

Стас покачал головой.

– Я был в чине старшего лейтенанта, – сказал он. – Кого из начальства я мог знать?

– Но вы выжили!

– Потому что в момент взрыва я был под землей. Мне пришлось еще не меньше недели раскапываться…

– Представляю, что вы увидели, когда выбрались.

– Пустыню, – кивнул Стас. – Воды в Крыму никогда толком не было, а я почти в центре полуострова! И все разглажено, как катком проехали. Это действительно была образцовая пустыня. Прежде чем меня напоили, я совсем высох…

– А кто вас подобрал?

– Уцелевшие остатки армии собирались со всех сторон. Меня подобрал патруль на джипе… К тому времени в Крыму уже лютовали каратели рептилидов, знаете, такие – с рогами.

– Их называют барсифы, это самое воинственное племя среди рептилидов. И самое дикое. Ну, в их смысле, конечно, – он понизил тон. – Об этом не принято говорить, но именно с ними связаны случаи каннибализма.

– Такие случаи подтверждены? – спросил Стас угрюмо.

– У нас по рукам ходил вольный перевод одного рептилидского поэта, – сообщил Крис. – Так там об этом пишется прямо. Наши говорить об этом не осмеливаются. Так сколько вас уцелело?

– Поначалу собралось около тысячи человек, – сказал Стас. – Но каратели разыскали нас и напали… Осталось около сотни.

– Значит, вы все-таки видели маршала Гремина.

– Он был очень плох, – покачал головой Стас. – Умер за неделю до того, как нас сняли американские десантники.

– Это был великий человек. Все мгновения его жизни заслуживают нашего особого внимания.

Стас бросил на него быстрый взгляд.

– Думаете, дойдет до того, что мы будем прославлять наших героев?

– Непременно! – воскликнул Крис. – Собственно говоря, рептилиды и сами выражают восхищение нашим сопротивлением. В конце концов, ведь у нас практически не было шансов противостоять их нашествию. Но наше политическое руководство страшно боится реваншистских настроений, и давит все в зародыше. Однако, наше университетское общество прикрыто Наблюдательным советом, поэтому нас не трогают.

– Что за Наблюдательный совет?

– Это оккупационная администрация. Но они стараются не вмешиваться в наши дела, и потому вреда от них нет. Зато пользы немало.

Стас посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Значит, теперь все в порядке?

– Если вы о рептилидах, то все в полном порядке. Они даже склоняются к идее широкой компенсации всех наших потерь.

Стас поставил на стол чашку.

– Почему же меня тогда держали пятнадцать лет в лагере?

– Вы же понимаете, – развел руками Крис. – Это наши власти, которые считают себя святее папы римского. Всю борьбу с реваншизмом ведут именно они, определив в реванше сосредоточение сил зла. Им так удобно.

– Выглядит гнусноватенько, – заметил Стас с усмешкой.

– Как и многое вокруг, – согласился Крис. – Но с другой стороны, исследование конфликта продвигает нас по линии онтологии, позволяет понять самые глубинные смыслы бытия. Ведь вы наверняка судите эту историю по-своему, и никакие успехи нашего быта вас не успокоят.

– Я стараюсь не быть категоричным, – буркнул Стас.

– И ваша позиция имеет свои основания, – кивнул Крис. – Мы должны учитывать все мнения, и только тогда мы получим картину, более или менее адекватную.

– Так что вы от меня хотите?

– Ваш рассказ о тех временах, – сказал Крис. – Мы предполагаем собрать общество, подать общую позицию в виде презентации, а потом поговорить обо всем этом с вами. Люди будут задавать вопросы, а вы – отвечать.

– Похоже на допрос в комиссии по военным преступлениям.

Крис усмехнулся.

– Нет, нет, мы куда доброжелательнее. Вы в принципе ничего не имеете против?

– Пока я ничего не могу сказать, – отвечал уклончиво Стас. – Дайте мне устроиться, осмотреться, определиться. У меня ведь пока еще голова идет кругом. Племянница меня героизирует, а двоюродная сестра зовет в любовники. Это может шокировать…

– Я понимаю, – кивнул с участием Крис. – Сексуальный вопрос обрел несколько другое звучание, и вы, как священник христианской церкви, наверное, озадачены. Но после таких сокрушительных потерь рептилиды считают себя просто обязанными восстановить численность населения, поэтому они активно поощряют деторождаемость.

– Они просто ангелы, – кивнул Стас холодно.

– И вы сами это поймете и признаете, – уверил его Крис. – Когда с вами связаться?

– Скажем, через неделю, – сказал Стас.

– Договорились. Простите меня за мою активность, но я серьезно отношусь к своему делу.

Стас остался в кафе, а Крис поспешно ушел.

Этот интерес исторического общества к событиям в Крыму не представлял для Стаса никаких загадок. Маршал Гремин был одной из центральных фигур Сопротивления, и с его именем были связаны самые главные тайны войны. В лагере от Стаса все пятнадцать лет добивались сведений о маршале, и немудрено, что это любопытство перешло на период освобождения. Как уже сказал Крис Вердиев, их ведь так немного осталось, ветеранов той войны.

7

Полковник Лазарус Гейшахт пришел на руководство в Верейске после долгой карьеры в области разведки, и такое назначение было прямо связано с его предыдущей работой. Впрочем, как правильно говорили знающие люди, бывших разведчиков не бывает. И хотя Гейшахт пока не исполнял каких-либо заданий своей бывшей конторы, он знал, что его просто держат в запасе. Верейск был одним из центров культурного контакта, и от того его значение для политической жизни было особенно важным. Гейшахт не только следил за контактами рептилидов, он даже сам в их участвовал, когда те затевали какие-нибудь общественные акции.

Поэтому полковник так перепугался, когда вдруг в Верейск нагрянул генерал Анри Десконье, ветеран войны и член Управляющего комитета. По рангу генерал Десконье был этажа на четыре выше полковника, то есть он сидел так высоко, что встретиться с ним в жизни было просто немыслимо. А тут вдруг заходит секретарша и испуганно сообщает:

– Господин мэр, там генерал Десконье.

– Где? – не понял сразу Гейшахт.

– В приемной, – пролепетала секретарша.

Еще не до конца все обдумав, Гейшахт уже вылетел в приемную, чтобы лично приветствовать героя войны. Генерал в этот момент тепло беседовал с немолодой Кларой Уинстон, которая настойчиво добивалась от мэра повышения категории, ссылаясь на то, что ее семья погибла на войне. Она ссылалась на это уже пятнадцать лет, с тех пор, как эти ссылки стали работать, и успела набрать немало полезных преимуществ.

– Что это, мэр? – спросил генерал с шутливой серьезностью. – Почему вы обижаете эту несчастную женщину.

– Уверяю вас, он просто расист! – сказала Уинстон уверенно.

– Мы непременно займемся ее проблемами, генерал, – пообещал Гейшахт. – Прошу вас в мой кабинет!

– Держитесь твердо, милая, – сказал генерал Кларе и прошел в кабинет.

Гейшахт, провожая его, говорил:

– Вообще-то, если посчитать, то эта попрошайка под предлогом своего африканского происхождения вытребовала у нас уже в три раза больше, чем ей положено.

– Оставьте, мэр, – скривился генерал. – Неужели вы думаете, что это меня интересует?

Он упал в кресло.

– Воды со льдом, – попросил он.

Гейшахт немедленно передал его требование секретарше, и сел напротив.

– Чем я могу быть вам полезен, генерал? – спросил он, выражая полную готовность послужить.

– Чем вы можете мне послужить, приятель? – улыбнулся генерал. – Вы же болеете за «Драконов», а я за «Орлеанский кактус».

Гейшахт услужливо улыбнулся, хотя фактически генерал напомнил ему, что он представляет команду генерала Вана Ленси. Конечно, этот генерал знал все.

– «Орлеанский кактус»? – переспросил мэр.

– Что происходит в вашем центре? – спросил генерал.

Секретарша внесла поднос с бутылочкой воды из холодильника, где в отдельном блюдце был лед. Генерал неторопливо налил себе почти полный бокал воды, и бросил туда лед, так что вода немного выплеснулась.

– Что я могу знать о работе центра? – развел руками Гейшахт. – Это совершенно закрытая система.

– И у вас там нет своих агентов? – генерал чуть склонил голову.

– Я не могу сказать, что у нас там совсем нет агентов, – сказал Гейшахт, чуть усмехнувшись. – Просто они еще не достигли достаточного уровня компетентности. Там сложная процедура продвижения.

– Так что они выяснили на своем уровне компетенции? – спросил генерал.

Гейшах развел руками.

– Похвастаться нечем, – признался он. – Официально они работают над изучением нашей культуры, только трудно понять почему это их так интересует?

– А вас не интересует культура рептилидов? – спросил генерал.

Гейшахт посмотрел на него вопросительно.

– Разве она должна меня интересовать?

Генерал усмехнулся и поставил свой бокал.

– Вы же разведчик, мэр! – напомнил он. – И мне говорили, что вы неплохой разведчик. Неужто вы решили, что вас поставили сюда, чтобы выбивать привилегии для черных попрошаек?

Гейшахт чуть помолчал.

– Я достаточно долго работал в разведке, – согласился он. – Но, вы же знаете, военные вопросы ушли в далекое прошлое, и нас пустили на управление. Это совсем не значит, что я здесь исполняю функции разведывательного центра.

Генерал кивнул.

– Жаль, – сказал он. – Потому что в данную минуту вы интересуете меня исключительно в разведывательном плане.

Гейшахт распрямился.

– Я всегда готов к вашим услугам, генерал, – сказал он. – Но разве у нас еще ведутся какие-то боевые действия?

– Ведутся, друг мой, – сказал генерал, снисходительно усмехнувшись. – Еще какие! В частности, ваш генерал Ван совсем недавно сдал мне все свои позиции в России.

– О чем это вы? – насторожился Гейшахт.

– Просто он понял, что не надо было связываться с Арнольдом. Арнольд немножко погорел, вот и посыпалась вся его сеть.

– Генерал Арнольд погорел? – спросил Гейшахт испуганно.

– Я же вам говорю, теперь вас прикрываю я, – пояснил генерал. – Или я должен сказать вам пароль?

– Я не понимаю, о чем вы, – произнес Гейшахт твердо.

Генерал посмотрел на него с одобрительной улыбкой.

– Молодец, полковник, – сказал он. – А правда ли, что аллигаторы питаются речными змеями?

– Чаще наоборот, – ответил Гейшахт без всякого энтузиазма. – Я вас слушаю генерал?

Тот развел руками.

– Ничего нового я вам сказать не могу, – сказал он. – Меня интересует ваш центр.

– Но вы же… – Гейшахт осекся. – У вас же правительственные полномочия! Разве они не должны ходит перед вами на цыпочках?

Генерал посмотрел на него насмешливо.

– Ты хоть раз видел крокодила на цыпочках?

Гейшахт сдержал усмешку.

– В чем тут фишка? – спросил он.

– Фишка в том, – сказал генерал, – что ваш центр находится под опекой профессора Цингали. И судя по тому уровню секретности, который его окружает, работа там идет серьезная.

– А что я могу сделать?

– Ты же разведчик, – напомнил генерал. – Вот тебе задача, разведать, что они тут готовят?

– Но как?

– Думай, как, – сказал генерал. – У тебя хотя бы есть список наших работников, кто там есть.

Гейшахт нахмурился.

– Достать такой список нетрудно, – сказал он. – Там всего лишь три десятка человек. Только они находятся по самым пристальным контролем!

– И ты хочешь мне сказать, что вы ничего не делаете? – сощурился генерал.

– Нет, почему мы работаем, – отвечал Гейшахт. – Через родственников, через знакомых. Похвастаться нечем, конечно…

– Совсем нечем?

Гейшахт пожал плечами.

– Предо мной не стояла задача вести разведку в сфере деятельности рептилидов.

– Теперь стоит, – сказал генерал. – Твои действия?

Гейшахт покачал головой.

– Я должен понять хотя бы смысл запроса! Кто вас интересует, в связи с чем?

– То есть, ты хочешь, чтобы за тебя работал я, – хмыкнул генерал.

– Нет, нет, – поспешил уверить его Гейшахт. – У нас есть свои наработки, и мы можем предложить свои направления поиска. Как я понимаю, большинство работающих там землян сами являются чем-то вроде подопытных кроликов. Нам точно известно, что из состава случаются выбраковки… Вы понимаете, о чем я?

– Продолжай, – кивнул генерал.

– За прошлый год пропало трое, – сказал Гейшахт. – Пропало без следов.

– Это печально, – согласился генерал.

– Из примечательных специалистов могу отметить Агату Маркевич, – вспомнил Гейшахт. – Замечены ее особые отношения с ее руководителем, рептилидом Ланго.

– Особые отношения?

– Они достаточно близки, – заметил Гейшахт. – Он бывает у нее дома. Такого не случается больше ни с кем из землян.

– Вы пробовали проследить их встречи?

– Пробовали, – грустно вздохнул Гейшахт. – Неудачно. Установленные приборы были выявлены, и затем последовал скандал. Начальник службы полетел, конечно.

– А что известно про этого Ланго?

Гейшахт пожал плечами.

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Ну, он гринбей, исследователь культуры, приехал на Землю лет восемь назад. Это все!

– А с этой Агатой ты как-то работаешь?

– Да, конечно. С ней работает наш опытный агент, специалист по личным контактам.

– Что это за специалист по личным контактам?

Гейшахт улыбнулся.

– Девушка для эскорта, – пояснил он. – Высшей категории.

Генерал вскинул брови и улыбнулся.

– Как у вас все интересно, – отметил он. – И у нее есть имя?

– Диана Милонова. Роскошная женщина, звезда нашего общества.

Генерал посмотрел на него задумчиво.

– Знаете, мэр, – сказал он. – Я был бы не против познакомиться с нею лично.

Гейшахт радостно улыбнулся.

– В любой момент, генерал!

8

Несмотря на пышное название, церковное управление епархии располагалось в небольшом двухэтажном домике при церкви, и хмурый сторож, открывший Стасу ворота, спросил без дружелюбия:

– Чего надо?

– Надо встретиться с секретарем епархии, – сказал Стас. – Он дома?

– Дома, – отвечал сторож. – Только спит. Может, в другой раз придешь?

– Нет, ты уж лучше его разбуди, – сказал Стас. – Чего он спит-то в полдень?

– Спать хочет, – фыркнул сторож.

– А владыка где?

– Владыка в Австралию уехал, – сказал сторож. – Все решают, как им лучше объединиться.

– А ты – против? – усмехнулся Стас.

Сторож пожал плечами.

– Посиди на лавочке, – сказал он. – Попробую я Феоктиста буднуть.

Он затворил за Стасом калитку, и прошел в дом. Стас присел на лавочку в тени дерева, и глубоко вздохнул. Метаморфозы, происходящие в последнее время с церковью, особенно его беспокоили, потому что касались самого смысла существования. И хотя церковь еще сохраняла свои консервативные взгляды, отстаивать их становилось все труднее.

Сторож вышел из дому, повернулся к Стасу и сказал:

– Подожди малость, примет…

– Ходит народ в храм? – спросил Стас.

– А куда он денется? – хмыкнул сторож.

– Как я понял, тут такие перемены в общественных настроениях…

– Это есть, – согласился сторож.

– Церковь по этому поводу что-то высказывала?

– Это по какому поводу?

– По блуду, – буркнул Стас.

Сторож хмыкнул.

– Это ведь как посмотреть, – сказал он лукаво. – Кому блуд, а кому – народонаселение.

Стас смотрел на него молча, и сторож замялся.

– А я чего, – сказал он. – Я, как все…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.