Густав Ле Руж
Войны вампиров

Об авторе

Густав Ле Руж (1867–1938)

Гюстав Жозеф Анри Ле Руж (Lerouge) выдающийся французский писатель и журналист родился в Валоньезе (Valognes) 22 июля 1867 г. и умер в Париже 24 февраля 1938 года.

Гюстав Ле Руж был автором многочисленных книг во всех жанрах – романы-боевики, стихи, аннотированная антология Брилья-Саварена, мемуары, сценарии для триллеров, антологии, эссе, критические работы… – и особенно популярными были его приключенческие романы, большинство из которых включали в сюжет изрядную дозу фантазии или научной фантастики.

Будучи верным последователем Жюля Верна Ле Руж нашел свою тему в романах "марсианского цикла" ("Войны вампиров"). Нетленным считается его шедевр – романы о злом гении докторе Корнелиусе Крамме (Kramm), "скульпторе человеческой плоти" изобретателе карноплатики (carnoplastie), техника, которая позволяет любому человеку перевоплотиться в другого. Его научно-фантастические романы вызывают интерес Мориса Леблана, Гастона Леру и особенно Мориса Ренара.

Книга 1. Пленник Марса

Таинственный дом

– Значит, ты решительно покидаешь нас? – спросил Ральф у своего друга Роберта Дарвела.

– К сожалению, дорогой. Ты же сам понимаешь, что никак невозможно упустить столь великолепный шанс. Этот господин Ардавена, который так оригинально приглашает меня встретиться, наверняка богатый фабрикант или промышленник, желающий использовать мои изобретательские способности в своих интересах. А поскольку в кошельке у меня давно ветер свищет, то я могу считать, что удача мне поистине улыбнулась!

– Дай Бог, чтоб ты не ошибся! – скептически заметил Ральф Питчер. – На moi взгляд, тон послания несколько неопределенный.

Роберт вынул из кармана лист бумаги исписанный неразборчивым витиеватым почерком, и прочел вслух:

«Глубокоуважаемый сэр!

Я имел честь ознакомиться с Вашими работами и, узнав, что Вы много путешествовали, решил предложить Вам достаточно серьезное предприятие, которое, надеюсь, Вас заинтересует А потому предлагаю встретиться лично в пятницу в десять вечера по адресу Ярмут стрит, номер 15 Убедительно прошу Вас явиться, ибо дело представляет исключительную важность для нас обоих.

Ардавена». – Гм! Не очень похоже, чтобы это писал фабрикант или промышленник! – все так же недоверчиво буркнул Питчер.

– Может, он чудак по натуре. Ладно, поживем, увидим. Завтра вечером я все тебе расскажу в мельчайших подробностях. А теперь мне пора поторопиться. Прощай! – весело сказал Роберт и, еще раз помахав приятелю рукой, стремительно зашагал прочь.

Уже давно и основательно стемнело, когда Роберт наконец добрался до Ярмут-стрит. Это оказалась скупо освещенная, тихая захолустная улочка. Он миновал Питтер-стрит, на которой было настолько безлюдно, что посреди улицы шныряли обнаглевшие непуганые крысы.

У Роберта невольно сжалось сердце: казалось, никогда еще он не чувствовал себя так одиноко Словно он брел по мертвому городу, где обитали лишь тени прошлого. Высокие островерхие крыши зияли глазницами слуховых окошек, а флюгеры жалобно поскрипывали под порывами ветра.

– По-моему, деловые встречи в таких местах не назначают, – рассуждал вслух Роберт.

Он инстинктивно предчувствовал опасность, но во время своих путешествий столько повидал и с честью выходил из таких суровых переделок, что и теперь не поддался той мрачной атмосфере, которой дышал этот старинный уголок Лондона, а стиснув в кармане револьвер, с которым никогда не расставался, тихо прошептал:

– Пожалуй, мне здесь даже нравится! Идеальное место для опытов! В таком закутке наверняка никто не помешает. Как только удастся как следует подзаработать немедленно арендую один из здешних дворцов!

На башенных часах пробило ровно десять, когда Роберт постучал дверным молотком в ворота дома номер 15.

Одна их створка приотворилась и тотчас же захлопнулась за ним, а Дарвел очутился в просторном дворе, заросшем высокой травой. Посередине его виднелся колодец, окруженный кованой оградой.

– Скажите, здесь живет мистер Ардавена? – спросил Роберт.

– Извольте следовать за мной, – ответил тихий бесстрастный голос.

Юноша оглянулся и увидел человека, одетого во все черное, с небольшим фонарем в руке. В его скудном красноватом свете Роберт разглядел старика, похожего на ризничего или привратника. Длинные седые волосы и борода обрамляли худощавое увядшее лицо. Рукой, унизанной множеством перстней, он подал Роберту фонарь, а сам, ссутулившись, неспешно зашагал по вытоптанной в траве тропинке.

По шатким ступенькам оба поднялись на террасу, украшенную бронзовыми сфинксами, дремавшими на пьедесталах.

Старик распахнул дверь, миновал завешенный портьерами холл и отодвинул кожаный занавес.

Роберт очутился в экзотически обставленном зале. По углам его на мраморных постаментах высились статуи удивительных многоруких божеств с уродливыми головами, а курильницы струили благоуханный одаряющий дым. У стен стояли низкие мягкие диванчики, покрытые черным бархатом с золотыми узорами. Еще там было множество разнообразнейших дорогих безделушек, кальянов для курения табака и опиума, а в изящном поставце поблескивали бутылки с шампанским и другими горячительными напитками. В больших инкрустированных шкафах эбенового дерева лежало множество рукописей. Некоторые из них были на пальмовых листьях ил сандаловых дощечках.

«Должно быть, это дом какого-нибудь английского богача, который долгое врем провел в Индии», – подумал Роберт, удобно располагаясь на мягком диване.

Но едва он успел это сделать, как откуда-то раздалось негромкое угрожающее рычание. Дарвел мигом вскочил на ноги и отбежал в сторону. Холодный пот выступил у него на лбу, когда он увидел, как из-под дивана не спеша выбрался огромный тигр, потом лениво потянулся и мягкой, неслышной походкой прошествовал на середину комнаты. Там он припал животом к полу, поточил когти на ковре, а затем, крадучись, скользящим шагом, двинулся в сторону гостя… Глаза хищника сверкали, спина напряглась – он явно готовился к прыжку. Роберт выхватил оружие и, положив палец на курок, приготовился стрелять при малейшей опасности. Он смертельно побледнел, сердце готовилось выпрыгнуть из груди, но внешне молодой человек оставался совершенно спокоен и хладнокровно ждал дальнейшего развития событий.

Роберт не понял, сколько времени прошло – три секунды или три столетия. Человек и зверь не сводили глаз один с другого. Если бы Роберт отвел взгляд хоть на одно мгновение, участь его была бы решена. Вдруг черная, расшитая золотом портьера отодвинулась и приглушенный, словно идущий откуда-то издалека голос произнес:

– Моуди! Моуди!

Заслышав зов хозяина, тигр, однако, не пошел на него, а быстро нырнул обратно под софу. С трудом сдерживая гнев, Роберт обратился к вошедшему:

– Досточтимый сэр! Ваши шутки по меньшей мере неуместны! Я не знаю, с какой целью меня заманили в это Богом забытое место. Однако если кто-то решил обчистить мои карманы, предупреждаю, он жестоко просчитался. У меня при себе всего десять фунтов, зато револьвер – отличный!..

Тут он вдруг запнулся, чувствуя, что какая-то неведомая сила вынудила его умолкнуть, а взглянув в лицо стоящего перед ним человека, окончательно смутился. Тот был невысокого роста и настолько худ, что казалось, Будто одежды из тонкого черного шелка прикрывают скелет, а не существо из плоти и крови. Тощие землистые руки высохли, как у мумии.

На костистом лице с высоким лбом молодым живым блеском светились голубые глаза, напоминавшие незабудки. Череп незнакомца был гол, как колено.

Тем не менее во всем его облике не было ничего отталкивающего или страшного В каждом движении чувствовалось собственное достоинство и неукротимая энергия, взгляд, казалось, излучал жизненную силу. Осанка незнакомца была прямой, держался он непринужденно и улыбался доброй улыбкой.

– Садитесь, прошу вас, сэр, – мягко произнес он.

Роберт последовал его совету, чувствуя, что голова слегка идет кругом. В уме роилось множество бессвязных мыслей, нелепых подозрений и, к удивлению своему, Дарвел вдруг обнаружил, что этот странный человек почти полностью подчинил его себе.

А тот продолжал говорить своим тихим, словно доносящимся издалека голосом и Роберт постепенно успокаивался.

– Прежде всего отбросьте всякие подозрения, юноша. Я понимаю ваше негодование и приношу глубочайшие извинения за то, что напрочь забыл о моем бедном Моуди, который любит отдыхать здесь по еле обеда. Поверьте, он совершенно безобиден. Я подобрал его в джунглях совсем крошечным, и он еще никому из моих друзей не причинил вреда.

– А как насчет врагов?

– У меня их нет, – ответил старик.

– Но ведь вы от меня чего-то хотели, не так ли? – нетерпеливо спросил Роберт. – Простите, с кем, собственно, имею честь?

– Вы никогда не слышали о брамин Ардавене?

– Нет, – медленно произнес Роберт. – Этим именем было подписано письмо. Но я не припомню…

– Ничего, это не столь важно, – успокоил его хозяин. – Я настоятель монастырь в Келамбре, городе дворцов и храмов, где живут десять тысяч браминов.

– Однако я хочу понять, чем могу быть вам полезен, – настойчиво продолжал Роберт.

– Немного терпения, юноша. Наверно вы знаете, что мы, индийские брамины, способны совершать вещи невероятные, которых европейцы при всех их научных знаниях «и объяснить, ни повторить не способны. Однако вы, молодой человек, обладаете иными навыками, которые очень мне нужны.

– Хотел бы я собственными глазами узреть хоть одно из тех чудес, о которых вы упомянули, сэр… – с легкой насмешкой в голосе произнес Роберт.

– Нет ничего легче, – добродушно усмехнувшись, отозвался Ардавена. – Попробуйте-ка встать, юноша!

С этими словами он вытянул руку в сторону молодого человека и вперил в него взгляд своих, сверкавших подобно драгоценным камням, голубых глаз.

Роберт попытался приподняться с дивана, но тщетно! Все его тело налилось свинцовой тяжестью, а напрасные усилия сдвинуться с места причиняли ему невыносимые муки. Он не мог даже рукой пошевелить.

– Ну вот, видите, молодой человек, – снова заговорил брамин. – Если бы я замыслил против вас злое, вы не смогли бы воспользоваться своим револьвером. А теперь я возвращаю вам свободу.

Роберт наконец поднялся на ноги и сделал несколько шагов по мягкому ковру, до сих пор не в силах прийти в себя от изумления. Все его представления о существую щей реальности и возможностях человек; рассыпались в прах.

– Вы обладаете невероятными способностями, сэр, – признал он, с трудом пре одолевая внутреннее сопротивление, – но почему вы избрали именно меня?

– Я хочу, чтобы вы остались полностью вольны в своем выборе, юноша. Если ваг не подойдет мое предложение, вы беспрепятственно уйдете отсюда и даже в случае отказа с вашей стороны я постараюсь достойно вознаградить вас…

– Мне ничего не нужно, сэр!

– Не горячитесь, юноша. Я отнюдь не желал оскорбить ваше самолюбие. Видит ли, обманутые надежды могут причинит немалый вред вашей душе. Итак, я предлагаю следующее: вы обладаете творческим воображением и неплохо образованы, в европейском понятии, разумеете Так давайте объединим наши знания. В знакомите меня с такими дисциплинам как химия, медицина и механика, а я открываю вам секреты психологии и философии. Тогда вдвоем мы действительно сможем творить чудеса! Мы соединим науку двух миров – древнего и молодого, хотя этот последний очень жесток.

Роберт молчал, погруженный в свои мысли, а Ардавена задумчиво продолжал:

– Я пытался пробиться ко многим одаренным людям, «о меня всюду выставляли за дверь, принимая за шарлатана или сумасшедшего. На счастье, благодаря своему тайному знанию, я сумел отыскать вас в людской толпе, как находят алмаз в песках Голконды, юноша. Если вам дороги Истина и Знание ради них самих, вы последуете за мной!

– Но… – начал было Роберт и тут же осекся, захваченный грандиозностью замысла и пораженный убедительностью слов этого человека.

– Я уже знаю, что ты хочешь оказать! Но успокойся! Мне известно, на какие тяготы обречен бедняк здесь у вас, на Западе. Я окружу тебя роскошью, достойной индийского раджи, я сделаю тебя настолько богатым, что ты начнешь презирать богатство!

Ардавена взял Роберта за руку и отвел его в соседнюю комнату. Ее голые стены посерели от сырости, а на полу лежала охапка соломы и стоял кувшин с водой.

– Вот мое обиталище, – сказал старик. – А ведь я, как у вас говорят, миллиардер. Если человек способен отказаться от суеты, ему становится подвластно все!

– Хорошо, я согласен и отдаю себя в полное ваше распоряжение, – ответил Роберт.

– Подымай хорошенько, пока не поздно Дав свое согласие, ты должен будешь во всем подчиняться мне.

– Я уже решил Мы можем встретиться завтра!

– Почему завтра? Ведь тебя ничто не удерживает в Лондоне!

– Вы правы. Я отправлюсь в путь, когда вы сочтете нужным, – согласился Дар вел. Голос Ардавены был мягким и одно временно повелительным – Но разве вам самому не нужно хоть немного времени на, сборы?

– Все давно уложено. Я знал, что ты согласишься.

Распахнув следующую дверь, Ардавена прошел впереди своего гостя и двинулся по коридору, выложенному черными и белыми мраморными квадратами. Дальше была лестница, а миновав сумрачную аллею, оба очутились посреди какой-то улицы, где их дожидался экипаж. Минут через пять он остановился на вокзале Виктория, а когда пробило одиннадцать, Роберт Дарвел и его удивительный наставник сидели в спальном вагоне поезда, мчавшегося к Дувру со скоростью 120 километров в час.

В полдень следующего дня Дарвел курил сигару, стоя на палубе большого парохода «Петчили», плывущего в Индию, и задумчиво смотрел на исчезавшую вдали колонну морского маяка в Лэндз-Энде. Вскоре берег окончательно растаял в голубоватой дымке.

Роберт направлялся в страну, которая, несмотря на нашествие практичной цивилизации, осталась королевством тайн и волшебства.

Источник энергии

Маршрут «Петчили» был просто великолепен. Побывав на Мальте, в Порт-Саид и Джибути, они наконец достигли столищ Цейлона – Коломбо, а оттуда направились в Карнак, где находится знаменитый храм и монастырь Келамбр.

За время путешествия Роберт поближе познакомился с Ардавеной и вскоре убедился, что тот обладает поразительным знаниями во многих областях. Он знал санскрит и живые языки Индии, без малейшего акцента говорил по-английски, по-французски и по-итальянски. Столь же хорошо владел арабским, персидским и китайским, читая творения знаменитых авторов в оригинале.

К великому удивлению Роберта, Ардавена был знаком с важнейшими открытиям современной науки во всех отраслях знания. Но особенно поражала Дарвела острота ума брамина, благодаря которой oн пользуясь основами, делал оригинальные доказательные выводы, очень легко решал сложнейшие задачи.

Несмотря на все свои дипломы и изобретения, Роберт чувствовал себя мальчишкой рядом с этим необычайным человеком, который казался ходячей энциклопедией человеческих знаний всех времен и народов. Однако он был весьма доволен и экзотическим путешествием, и свалившимся на «его достатком, ибо в день отъезда из Лондона Ардавена вручил ему под видом задатка около двух тысяч фунтов стерлингов.

Дарвела удручало лишь то обстоятельство, что о «не сообщил Ральфу, ни об отъезде, ни о своих дальнейших планах.

Он не единожды намеревался написать приятелю, но брамин, читая мысли ученика, настоятельно просил его не делать этого.

– Для успеха наших будущих замыслов необходимо держать твое местопребывание в тайне, – говорил он. – И не нужно, чтобы кто-то тобой интересовался. Каждое начинание, о котором становится известно другим, наполовину обречено! Я помогу тебе связаться с другом, но только позже, а сейчас не волнуйся о нем, у него все идет хорошо!

Роберт не смел ослушаться своего мудрого учителя, хотя и опасался, что Ральф может счесть его неблагодарным негодяем или решить, что он погиб.

В конце путешествия Ардавена уговорил юношу сменить европейское платье на национальную индийскую одежду из тонкой ткани и легкий белый тюрбан. А когда Роберт сбрил бороду и волосы, то и вовсе стал похож на настоящего индуса.

Отдохнув дня два после морского путешествия, Ардавена и Роберт двинулись дальше верхом на слонах. Это было великолепно! Они ехали сквозь тенистые пышные джунгли, напоенные пьянящим ароматом экзотических цветов. В глубине вечнозеленой чащи им попадались святыни из розового мрамора, высящиеся на берегах прозрачных озер, поросших снежно-белым лотосом. Иногда дорога пролегала через опаленные солнцем каменистые пустыни, где не было ни единого стебелька.

Во время своих многочисленных поездов Роберт повидал много прекрасных уголков Земли, но ни один из них не мог сравниться с местами, которые открывались перед ним теперь. Среди этой великолепной, сказочно буйной природы ан чувствовал себя помолодевшим и полным сил. Порой, расшалившись, как мальчишка, он сбивал с высоченных пальм камнями кокосовые орехи, которыми потом потчевал обезьян, немилосердно верещавших и прыгавших по толстым лианам.

Дарвел был в восторге от этого путешествия, которое оказалось быстрым и настолько легким, словно было продумано и подготовлено давным-давно. Когда они прибыли из Коломбо в Карикали, носильщики отнесли их в паланкине во дворец богатого раджи, где обоим был приготовлен достойный прием. В отдельном зале путников ждал роскошно накрытый стол, но, кроме многочисленных слуг, готовых предупредить их малейшее желание, там больше никого не было. То же самое не раз повторялось и дальше, отчего поездка превращалась в сказку наяву. В каждом дворце, где они останавливались, их ждали комфорт и покой.

Наконец однажды после полудня путешественники достигли монастыря в Келамбре. Его грандиозные купола возносились над вершинами пальм и магнолий, а стройные минареты четко вырисовывались на безоблачной лазури неба. Огромный, поросший лотосами и лилиями пруд окружали храмы и дворцы из белого мрамора и черно-розового гранита, а некоторые из них смело могли бы посоперничать со знаменитыми святилищами Египта. Там были аллеи, по обе стороны которых возвышались каменные слоны, несущие на спинах статуи многочисленных богов, и целые леса великолепных колонн, украшенных искусной резьбой.

Дарвел оглядывался по сторонам, восхищенный всем этим великолепием, а брамин, служивший ему проводником, привел ученика на огромный двор, в центре которого бил несказанной красоты фонтан. Неожиданно для себя Роберт испуганно вскрикнул. На берегах священного водоема, где брамины по несколько раз в день совершали омовения и обмывали статуэтки божеств, ом увидел множество людей, сидевших в самых странных и неестественных позах. У Роберта болезненно сжалось сердце. Он почувствовал, что увиденное зрелище причиняет ему невыносимые страдания, и ему на миг показалось, что он очутился в преисподней.

– Что это и где мы? – с трудом прошептал он.

– Это место, где факиры добровольно подвергают себя всевозможным испытаниям и мукам, чтобы снискать благорасположение божества, – ответил Ардавена. – Погляди, вот этот, чтобы сохранить обет молчания, зашил себе рот, оставив только маленькое отверстие, которым втягивает через трубочку рисовый отвар. А вон тот много лет назад велел прибить себя за уши к дереву. За это время ствол его раздался вширь, растянул уши, и теперь они похожи на крылья нетопыря. Вот еще один. Он так долго держал руки, связанные веревкой, сжатыми в кулаки, что отросшие ногти вонзились в тело и вышли с наружной стороны ладони. Теперь он, подобно животному, бежит на четвереньках к своей плошке с рисом.

Роберт молчал. Все увиденное казалось ему сном, каким-то невероятным кошмаром.

На верхушке невысокой колонны неподвижно сидел человек, напоминавший больше высохший скелет. Похоже, жизнь уже давно покинула его. Седая борода спадала ему почти до пояса, а в пыльных всклокоченных волосах свили гнездо птицы. Маленькие золотистые гекконы бегали по нему, проскальзывали между пальцами коричневых, как у мумии, нот.

Там было еще великое множество добровольных калек, измысливших себе столь изощренные муки, что Роберт с трудом подавил приступ накатившей дурноты.

– Идем отсюда! – взмолился он. – Яне могу больше на это смотреть! Как вы можете допускать подобное варварство?!

– Я не могу этому препятствовать, – ответил брамин. – Запрети я пытки, на которые обрекают себя эти бедняги, монахи и послушники сразу перестанут подчиняться мне. Скоро ты убедишься, что я и так уже многое сделал, чтобы смягчить жестокость древних нравов…

– Но это просто возмутительно!

– Мы побеседуем на эту тему после, а теперь я покажу тебе более приятное зрелище.

Роберт промолчал. Он уже понемногу начинал сожалеть, что столь поспешно принял предложение брамина и полностью сдался на его милость.

«Возможно, он и впрямь добился моего согласия стать его учеником, используя свои чары… Я и опомниться не успел, как мы уже ехали сюда!» – размышлял Роберт, вспоминая истории о купле-продаже души нечистому.

От этих мыслей его прошиб холодный пот. А хуже всего было то, что старик с мудрыми светлыми глазами читал теперь в его душе, как в открытой книге, и Роберт ощущал, что он себе не хозяин.

Однако немного погодя тягостные думы развеялись, и Дарвел сказал себе:

«Нет, Ардавеиа не может лгать. Я чувствую, что он кристально чистый человек, и доверяю ему. Значит, я должен научиться у него отличать добро от зла и постараться постичь причину того, что привыкли именовать чудесами».

Наконец они вышли к роскошным садам, окружавшим дворец настоятеля, которому позавидовал бы не один могущественный раджа. Тут царила первозданная тишина. Изваяния бесчисленных божеств оживляли густую зелень зарослей, отражаясь в зеркальной глади прудов. Роберт остался очень доволен, заметив, что отведенная ему башня стоит особняком, окруженная живой изгородью из колючих кактусов и акаций.

«Здесь я буду совершенно свободен», – подумал он.

Ардавена, однако, обрадовал его еще больше, когда по выбитым в скале ступенькам провел в просторный сводчатый зал, куда свет лился через отверстие в куполе. Это была самая настоящая научная лаборатория, оборудованная по последнему слову техники. Там имелась отличная библиотека, шкафы, заполненные химическими препаратами и ретортами, готовые для работы электрогенераторы, а соседнее помещение, выложенное от пола до потолка белым мрамором, предназначалось для проведения секций.

– Ну вот, здесь ты найдешь все необходимое для работы, – сказал брамин. – Если что-то понадобится, дай мне знать, и я выполню твою просьбу в самое кратчайшее время.

– А раньше здесь кто-нибудь жил? – спросил Роберт.

– Нет, ты первый. Все приборы прямо со склада, ни одна бутылка и колба с препаратами не распечатаны, а книги даже не разрезаны.

Обозревая свои владения, сверкавшие стеклом, хромом и никелем, Роберт радовался, как ребенок, но восторг его достиг апогея, когда он обнаружил целую кучу книг и фотографий, посвященных Марсу.

– Вот видишь, я знаю, что тебя больше всего интересует, и в меру сил своих позаботился о том, чтобы ты мог заниматься, чем душа пожелает, и проводить исследования любым методом, который сочтешь наиболее подходящим. Более того, в своей работе ты можешь не считаться ни со временем, ни с расходами. Не один ученый позавидовал бы таким условиям.

Роберт снова почувствовал вкус к работе и принялся мечтать об открытиях, способных изменить мир. На время он погрузился в чтение научных трудов и много дней не виделся с Ардавеной.

А брамин, словно для того, чтобы окончательно завоевать доверие молодого человека, предоставил ему полнейшую свободу позволив покидать пределы монастыря, а огромный слон вместе с погонщиком был готов в любой момент отвезти Роберта в близлежащие леса.

В распоряжении Дарвела было двое слуг, а в лаборатории ему ассистировав малаец, раньше бывший аптекарем в Сингапуре, так что на жизнь Роберт не жаловался.

Каждое утро он прогуливался по саду наполненному запахом тропических цветов и пением птиц, а когда становилось слишком жарко, отправлялся в лабораторию которую покидал только под вечер, чтобы подкрепиться. День обычно заканчивала мечтами при лунном свете, озарявшем аллею, обсаженную гигантскими баобабами и тамариндами.

Ардавену Роберт навещал довольно редко. Тот чаще всего что-то читал или писал, затворившись в своей тесной холодной келье, где был только тюфяк, набитый сеном, и кувшин с водой. Там же нашел себе приют и тигр Моуди, с которым Дарвел очень подружился. Едва завидя Роберта, зверь подходил к нему и начинал тереться о ноги с ласковым мурлыканьем, а Дарвел гладил его мягкую черно-желтую шерсть.

Молодой человек чувствовал себя так спокойно в своем уединении, что теперь вовсе не жалел о суете покинутого им добровольно шумного мира. Следует добавить, что Ардавена никогда не пытался навязать ученику той аскезы, которую исповедовал сам. Еда, которой кормили Роберта, была легкой и вкусной, сочетая в себе изысканность европейской и восточной кухни.

Для полного счастья Дарвелу не хватало только хоть каких-нибудь известий о Ральфе, которого он полюбил как брата, поскольку у Роберта было мало друзей. Однажды, когда они с Ардавеной шли по длинной и широкой подземной галерее, освещенной светом факелов, молодой человек вновь посетовал учителю на тоску о друге, и тот спросил:

– Неужто это и впрямь для тебя стол: важно? А может, ты хочешь передать Ральфу весточку о себе?

– Я стараюсь не думать об этом…

Ардавена на мгновение задумался и ответил:

– Успокойся. Обещаю, что ты не толь ко дашь знать о себе своему приятелю, не и увидишь его собственными глазами. Не помни об одном условии: ты не должен будешь говорить с ним, как бы тебе этого не хотелось!

Глубоко взволнованный и еще не вполне доверяя брамину, Роберт вошел в сводчатый зал, купол которого покоился на толстых колоннах.

Ему показалось, что он находится в нефе какой-то готической часовни, однако не месте алтаря возвышалось огромное зеркало. Двое монахов зажгли перед ним факелы из благовонного воска и удалились прочь неслышными шагами.

– Сейчас ты увидишь то, что захочешь, – произнес жрец – Однако, что бы ты ни увидел, храни молчание! Иначе тебя постигнет мгновенная и страшная смерть, ибо я приведу в действие могучие силы, управлять которыми труднее, чем паром и электричеством.

Роберт пообещал молчать. Тогда Ардавена, поставив треугольником три золотых треножника, наполненные раскаленными углями, взял из коробочки, которую всегда носил при себе, ароматное курение и принялся сыпать его на жар Вскоре густой дым окутал все кругом.

Свет ярко пылавших факелов потускнел, зеркало подернулось дымкой, из которой начали проступать смутные контуры Постепенно картина становилась все четче и ярче, в то время как остальная часть зала погрузилась в густой мрак.

Роберт с трудом сдержал изумленный возглас Всего в нескольких шагах от себя он вдруг увидел Ральфа, который препарировал убитою птицу при свете лампы, усиленном стеклянным шаром с водой.

Молодой человек наблюдал каждое движение друга и слышал, как тот по своему обыкновению разговаривает сам с собой.

Немного погодя в комнату вошла миссис Питчер и напомнила сыну, что пора бы отдохнуть. Ральф выслушал проповедь с кислой миной, нехотя оставил свое занятие и начал готовиться ко сну. Потом он улегся в кровать, а Ардавена прикоснулся ко лбу Роберта, и молодой человек, повинуясь безмолвному приказу, которому даже не пытался сопротивляться, очутился в комнате Ральфа, которую великолепно знал.

Без единой мысли в голове, подчиняясь направлявшей его неведомой силе, он вошел в кабинет, взял оттуда перо и чернила, написал на листе бумаги несколько строк и положил послание на столик в изголовье. Он хотел что-то сказать, но Ардавена жестом приказал ему молчать и снова посыпал на угли порошок. Зеркало, как и в самом начале, окуталось густым ароматным дымом, а когда он рассеялся, Роберт увидел миловидное личико своей невесты Альберты де Терамон.

Прежде чем юноша успел опомниться, он вновь почувствовал на своем лбу прикосновение руки учителя и через мгновение понял, что по-прежнему стоит перед зеркалом, в котором теперь отражался только неяркий свет факелов и колонны зала.

Колдовство и тайны

Роберт Дарвел вскоре освоился с новым образом жизни и ему даже в голову не приходило, что когда-нибудь придется покинуть великолепные сады Келамбра и свою уютную, прекрасно оборудованную лабораторию Теперь его ум всецело занимали тайны психической энергии, способной творить невероятное, в чем он убеждался ежечасно и ежеминутно. Он уже успел кое-чего достичь на этом пути, но все это казалось сущей безделицей по сравнению со способностями Ардавены.

Молодой человек привык к волшебству и чудесам факиров, и теперь они уже не изумляли его, как в первый раз. Он даже сам понемногу пробовал свои силы в простейших опытах. Множество раз Роберт становился свидетелем самых невероятных вещей. Он видел, как по мысленному приказу человека вспыхивали и гасли факелы, прорастали, пуская побеги, растения, а фрукты дозревали за несколько минут. Тела змей, загипнотизированных взглядом факиров, становились прямыми и тверды ми, как деревянные, страшные раны, которые послушники наносили сами себе, заживали прямо на глазах, не оставляя ни малейших шрамов.

Подобные факты наблюдали и подтверждали тысячи путешественников, среди которых было множество персон весьма солидных. Мало того, эти явления фиксировались документально, а их, в свою очередь, подписывали большие сановники и английские офицеры.

Одним из необычайных проявлений психической энергии, которое с увлечением исследовал Роберт, была левитация, описанная и прокомментированная во многих серьезных изданиях. В присутствии Роберта и Ардавены один из йогинов по имени Фара-Шиб попросил, чтобы ему дали трость, а потом, опершись на нее и сидя на земле в позе лотоса, начал медленно подниматься в воздух, пока не остановился на высоте двух футов, не меняя положения тела. Немного погодя йогин отбросил трость, поднялся еще на один фут и завис в воздухе минут на десять, после чего стал Постепенно опускаться вниз, пока снова не очутился на своей циновке, где сидел перед тем.

Тот же Фара-Шиб, раздевшись до нитки, производил такие манипуляции, при виде которых европейские мастера иллюзиона, которые пользовались различными механическими приспособлениями, наверняка умерли бы от зависти. Однажды он вытащил изо рта столько камней, что хватило бы нагрузить целую телегу, а затем вытянул метров сто лиан с длинными острыми колючками, после три человека обмотали ими пень дерева, отчего он стал похож на изрядной величины холм. Йогин цитировал большие отрывки из трудов древних и современных авторов, которых никогда в жизни не читал, но всегда декламировал их на языке оригинала. Он мог передвигать предметы в любом направлении, не прикасаясь к ним, двери по усилию его воли сами распахивались и запирались на замки, а те, кто все это наблюдал, сидели недвижимо, как изваяния, не в силах шелохнуться.

Однако больше всего Роберта ошеломи, то, что однажды Фара-Шиб велел закопать себя в землю живьем.

В назначенный день он явился в сопровождении нескольких английских офицер из расположенного поблизости гарнизон Йогин был одет лишь в узкую набедренную повязку и остроконечную чалму.

Предыдущие три дня он вместе с другим йогином посвятил медитации. На четвертый в присутствии многочисленных свидетелей он тщательно залепил себе ноздри уши воском, а помощник загнул ему язык вверх и втолкнул его глубоко в гортань, почти сразу же после этого Фара-Шиб погрузился в летаргический сон. Его завернули в саван, по виду напоминавший мешок, который зашили и опечатали. Тело положили в гроб, который в свою очередь заперли на замок и тоже опечатали, после чего поместили в склеп и замуровали.

Склеп хорошенько засыпали землей, а в нее посеяли зерно. Могилу обнесли прочной оградой, где выставили стражу, сменявшуюся каждый час.

Роберта, которого местная одежда, чалма и загоревшая под лучами палящего южного солнца кожа изменили до неузнаваемости, сделав похожим на индуса, немало забавляли все эти скрупулезные предосторожности англичан, опасавшихся мошенничества. Они весьма удивились, узнав, что среди браминов в качестве наблюдателя находится известный французский инженер.

Фара-Шиб приказал достать себя из склепа через три месяца. Его могила покрылась густой зеленью всходов, а англичане не ослабили своей бдительности ни на минуту.

– Ты должен признать, что даже если мой ученик получает какую-то помощь извне, хоть это было бы очень нечестно, то все равно придется объяснить, как он может так долго не дышать и не есть, – посмеиваясь, сказал однажды Роберту Ардавена.

– Конечно, – отозвался Дарвел. – Вот потому-то я жду окончания эксперимент с таким интересом.

Наконец этот день наступил. Когда со брались все, при ком захоронили йогина проросшие на могиле колосья вырвали, землю разрыли и размуровали склеп.

Влага несколько повредила дерево гроба, однако замок, печати и швы савана со хранились хорошо.

Свернувшийся вдвое Фара-Шиб был холоден, как мертвец, только голова оставалась чуть теплой. Йогина осторожно уложили на циновку, а его помощник первым делом освободил Фара-Шибу гортань, вернув язык в естественное положение, потом вынув из носа и ушей восковые пробки принялся обливать тело горячей водой.

Подобные манипуляции он продолжал до тех пор, пока Фара-Шиб не начал подавать первые признаки жизни.

Еще немного погодя стало прослушиваться слабое биение сердца, лицо слегка, порозовело, и едва заметная дрожь пробежала по иссохшему телу йогина.

Через два часа усиленных стараний и искусственного дыхания, которое сделал Фара-Шибу его товарищ, жизнь вернулась к йогину. Он встал и, улыбаясь, ступил несколько шагов.

Конденсатор энергии

К великому удивлению Ардавены, Роберт отреагировал на этот потрясающий опыт гораздо спокойнее, чем ожидал брамин.

Молодой человек, не говоря ни слова, вернулся в свою башню и заперся в лаборатории, где в полном одиночестве провел целых две недели.

А когда он наконец вышел из своего добровольного заточения, у него был вид человека, глубоко погруженного в собственные мысли. Перепрыгивая через несколько ступенек сразу, Роберт стремительно взбежал по лестнице и резко распахнул дверь кельи Ардавены.

– Есть! Нашел! – радостно воскликнул он.

– Ты о чем? – невозмутимо спросил настоятель.

– Я знаю, как наладить связь с Марсом и даже добраться туда. А кроме того мы сможем вершить такие чудеса, с которыми то, что умеют йоги, покажется детской забавой.

– Я слушаю, – все так же спокойно кивнул Ардавена.

– Открытие сделать оказалось весьма просто, идея лежала наверху. Наблюдая за йогинами, когда они собирались вместе я подумал: если психическая энергия одного человека, сконцентрированная на не сколько минут, способна преодолеть сил земного тяготения, то как можно использовать ее, если объединить волю тысяч подобных людей и удержать ее достаточно долго? Я уверен, что таким образом можно на определенное время преодолеть земно тяготение.

– Просто великолепно! – прошептал, брамин. Его обычно бесстрастное и непроницаемое лицо побледнело. На сей раз Ардавена был глубоко взволнован и даже не пытался этого скрыть. – Но для этого по требуется прибор, который не только будет концентрировать отдельные рассеянны излучения психической энергии, но и направлять их на определенную цель…

– Черновые наметки такого аппарата я уже сделал. Я размышлял над ним целых две недели и теперь у меня есть примерные чертежи конденсатора энергии. Он продлит жизнь умирающим, станет воскрешать умерших, сможет задерживать наступление армий и останавливать разливы рек, мало того, с помощью моего прибора возможным будет переноситься из одного уголка Земли в другой со скоростью мысли или электрического разряда.

– И каким же именно образом?

– Но разве человеческая мысль не быстрее электрического флюида? Известны случаи, когда человека, буквально стоящего в преддверии смерти, удерживает на этом свете сильная воля друга или близкого родственника, который влияет на умирающего и приказывает ему жить. Так почему бы не использовать для той же цели усиленную в сто тысяч раз волю множества разумов, объединив ее?

– Возможно, однако где же твой прибор?

– Он уже почти готов! Он состоит из огромной камеры-обскуры, которая отличается от обычных абсолютно сферической формой. Изнутри ее должен покрывать слой фосфористого желатина. Его формулу я вывел. По своим свойствам он напоминает мозговую ткань.

Изготовление этого вещества будет весьма дорогостоящим и трудоемким, но именно оно сыграет роль аккумулятора психической энергии, хотя слой его на стенках меры должен быть очень тонким. Большой стеклянный сосуд, наполненный той самой субстанцией, чьи свойства будут лены обработкой наэлектризованным раствором, послужит резервуаром направляемой в камеру психической энергии. Он дет помещаться в передней части прибора.

– А почему ты решил придать камере обскура форму сферы? – спросил Ардавена, слушавший молодого инженера затаив дыхание.

– Если фосфористый желатин дол. сыграть роль мозгового вещества, то сферическая камера-обскура послужит имитацией глаза. Как известно, этот орган единственный из всех способен принимать волевые приказы и передавать их другим частям тела.

– Не беспокойся, я все прекрасно понял. Итак, допустим, твой искусственный мозг уже достаточно заряжен психической энергией. Каким образом ее можно будет передавать на определенные расстояния?

– Сейчас объясню. За аппаратом находится специальное кресло, подлокотники которого заканчиваются металлическими шарами с множеством отверстий в каждом. Это будет похоже на ситечко лейки. Там заканчиваются тонкие проводки, берущие начало в желатиновой массе. Они послужат своего рода искусственными нервными волокнами. Вот и все. Чтобы управлять конденсатором, нужно сесть в кресло и положить ладони на металлические шары.

Через несколько минут экспериментатор сможет распоряжаться психической энергией, накопленной прибором. Воля и творческие силы оператора в такой момент усиливаются психической энергией всех тех, кто участвовал в зарядке прибора, и сливаются с ней. Возможности его становятся практически неограниченными.

– Объясни-ка поподробней, мой мальчик!

– Однажды я видел, как один из здешних йогинов одним взглядом сделал человека настолько безвольным, что тот не мог шелохнуться. Я уверен, что тот же самый факир, управляя конденсатором, смог бы остановить огромную толпу, только вот…

– Ага, значит, твое изобретение не так уж безопасно! – насмешливо заметил Ардавена.

– Прежде всего для самого экспериментатора, – ответил Роберт. – Пропуска; через себя и управляя сконцентрированной энергетикой множества людей, которая подобна разящим без промаха стрелам, оператор еще через несколько дней после опыт; будет ощущать страшную слабость во всем теле.

Кроме того, есть риск, что после такой безумной нагрузки на мозг он может ли шиться рассудка, стать слабоумным или буйнопомешанным…

Конечно, я хорошенько подумаю и постараюсь устранить такой недостаток, – немного помолчав, добавил молодой человек, – но пока я еще не решил, как лучше это сделать.

– Тогда приступай к работе, юноша! Проси все, что тебе понадобится, лишь бы наши планы воплотились! – произнес Ардавена, направившись к двери, но вдруг остановился. – Да, вот еще что… Помнится, ты сказал, что нашел способ, как достичь Марса…

– Совершенно верно, учитель. С помощью левитации это будет весьма просто. Если, сконцентрировав собственную волю, один человек может оторваться на несколько футов от земли, то, вобрав энергетику множества других людей, он окажется, где только пожелает!

Роберт вновь лихорадочно принялся за дело. Через несколько дней конденсатор энергии в основном был готов. Прибор состоял из шара с огромным отверстием в центре. Сфера покоилась на металлической подставке с бортиком, а на небольшом возвышении стояло кресло для испытателя.

Самым трудным оказалось изготовление фосфористого желатина, свойства которого были усилены с помощью наэлектризованного раствора. Процесс пришлось повторить несколько раз, чтобы достичь желаемого эффекта.

Наконец упорный труд и терпение принесли свои плоды. Конденсатор был установлен в одном из огромных внутренних дворов монастыря. Прибор накрыли хлопчатым чехлом, чтобы уберечь от солнечного зноя и любопытных глаз.

Вечером того дня, когда работы закончились, Роберт и Ардавена прогуливались поблизости от аппарата, излучавшего в темноте слабый свет.

– Я боюсь, как бы в самый последний момент не помешали непредвиденные обстоятельства, – сказал Роберт. – Достаточно малейшего просчета, чтобы опыт не удался.

– А я даже не сомневаюсь, что он пройдет отлично, – возразил Ардавена. – Как ты намерен опробовать свое изобретение?

– Тут и думать нечего. Прежде всего проведем пробные эксперименты и проверим мощность прибора, а затем, постепенно увеличивая длительность опытов, установим, какой максимальный заряд способен накопить конденсатор и как долго он его удержит.

– А не попробовать ли нам прямо сейчас? – предложил Ардавена.

– Ну что ж, давайте рискнем, учитель. Встаньте вот перед этим отверстием, где вмонтирован объектив, сосредоточьтесь и постарайтесь сконцентрировать всю свою волю.

Ардавена молча кивнул. Он целый час неотрывно вглядывался в тройную хрустальную линзу, которая, казалось, вбирала в себя ею самые потаенные мысли и чувства.

Застыв на месте неподвижно, как статуя, Роберт с бьющимся сердцем наблюдал за брамином, – и вот, наконец-то, – о, радость! – он увидел, что бледное сияние, окутавшее шар, делается все ярче. По корпусу забегали маленькие огоньки, которые затем превратились в голубоватые вспышки. Конденсатор заряжался мощной психической энергией брамина.

– Довольно! – вдруг воскликнул Роберт. – На первый раз хватит. Не нужно утомлять себя и заставлять прибор работать слишком долго.

Ардавена встал рядом с Робертом и начал разглядывать красиво светящийся шар. Он заливал все вокруг белым сиянием, похожим на дневной свет.

– Теперь я окончательно убедился, что мои расчеты оказались верны, – обрадовался Роберт.

– Но это еще не все! – загадочно усмехнулся брамин. – Мы должны проверить, что накопленной энергией управлять так же легко, как и собирать ее! А быстро ли можно высвободить Силу, которую прибор накапливал в течение часа? Вот что я жажду узнать! И если можно, то не откладывая!

– Как пожелаете, учитель, – согласился Роберт.

Ардавена устроился в кресле, положил руки на подлокотники, увенчанные металлическими шарами, испещренными мелкими отверстиями, в которых вспыхивали крохотные огоньки, и вперился взглядом в Роберта.

Вдруг из глаз брамина протянулись два темно-синих луча и полыхнули слепящими молниями, и Роберт, сраженный этим ужасным взглядом, замертво рухнул на землю.

Ардавена, не в силах сдержать охватившее его волнение, стремительно вскочил с кресла и, глядя на лежащее у его ног неподвижное тело, торжествующе воскликнул:

– Больше ты никогда не увидишь этого мира, безумец! Ты будешь жестоко наказан за то, что так неосмотрительно и безоглядно доверился мне! Теперь я стал полновластным хозяином твоих тайн и открытий, а ты по моему приказу отправишься исследовать и завоевывать такие неизведанные реальности, каких не способна себе представить даже самая буйная людская фантазия!

Сияя от радости, распиравшей ему грудь, коварный брамин взвалил бесчувственного Роберта на спину и отнес его в келью, где жил Фара-Шиб со своим товарищем.

При виде настоятеля оба встали с циновки, на которой перед тем сидели, и почтительно склонили головы.

– Что прикажешь, учитель? – спросил Фара-Шиб.

– Видишь этого человека? Поручаю его тебе. Он нужен нам живым, поэтому сделай так, чтобы он не умер. И следи, чтобы ему не причинили ни малейшего вреда!

Ты должен ввести его в то состояние, в каком был сам два месяца назад, когда тебя похоронили живым. Он должен достаточно долгое время не дышать, обходиться без пищи и стать нечувствительным к боли от ран.

– Ты требуешь невозможного, учитель! Я достиг этого, проведя не один год в медитациях и умерщвлении плоти и потому опасаюсь, что европеец, не прошедший духовной школы, просто не выдержит…

– Я приказываю тебе! – властно произнес настоятель.

– Будет исполнено, учитель.

– Сколько тебе понадобится времени?

– Не меньше месяца.

– Не забудь, что я велел.

С этими словами Ардавена удалился в свою келью. Глаза его горели победным огнем, на лице блуждала торжествующая улыбка.

Катастрофа

Прошел месяц. За это время никто не видел инженера Дарвела. А в жизни десяти тысяч йогинов, обитавших в стенах монастыря, произошли большие перемены. Они перестали мучительно истязать себя. Шумные процессии с бенгальскими огнями под звуки дудок и барабанов тоже прекратились. Факиры больше не носили статуи богов вокруг священных водоемов.

Теперь во всем храме воцарилась гробовая тишина. Все йогины и монахи, затворившись в своих кельях, по приказу Ардавены упражнялись в высших медитациях. Сам он тоже трудился с юношеским вдохновением и энергией. Каждую ночь его видели у таинственного шара, который теперь сиял ярким светом. Настоятель, не пропуская ни дня, учился управлять сосредоточенной в приборе сокрушительной силой.

Но скрытая мощь природы, освобожденная волей человека, рано или поздно вырывается из-под его власти и страшно мстит тому, кто ее вызвал! Однажды, усевшись в металлическое кресло и взглянув на безоблачное небо, Ардавена захотел, чтобы началась сильная гроза. Через несколько минут желание его оказалось исполненным. Под воздействием флюидов, испускаемых глазами йога, на небосклоне начали собираться тучи. Потом зарокотали первые раскаты грома и наконец на окрестности сплошной стеной обрушился ливень. Ураганный ветер ломал вековые стволы, как соломинки.

После этого эксперимента Ардавена тяжело проболел целых два дня и лишь благодаря многолетним обретенным навыкам самоисцеления справился с охватившей его смертельной слабостью. Только тогда брамин убедился, что древние священные книги многих народов мира говорят правду. В индийских же Ведах написано следующее:

«Человек, который повелевает сверхъестественным силам служить себе, всегда становится их жертвой!»

Однако это предостережение не остановило дерзкого старца в его намерениях.

Как-то раз он призвал к себе десятерых гонцов и спросил их:

– Выполните ли вы в точности то, что я велю вам?

– Приказывай, о учитель! – в один голос ответствовали те.

– Тогда отправляйтесь в путь. Ступайте каждый своей дорогой и по пути не пропускайте ни одного монастыря, ни одной скинии, а обитателям их говорите:

«Ардавена просит, чтобы вы присоединились К нему мыслью, волей и силой духа! Направьте взоры в сторону нашего монастыря, соберите мощь устремления, чтобы осуществилось то, чего жаждет Ардавена!»

Ни с кем не разговаривайте и думайте только об одном. А если вас начнут расспрашивать, будьте немы, как рыбы, даже если вам придется жизнью заплатить за свое молчание. Клянетесь ли вы исполнить мой наказ?

– Мы сделаем все, как ты пожелаешь, учитель!

– Тогда спешите! – кивнул Ардавена.

– Будь благословен, сын великого Брамы! – ответили скороходы, упав ниц и, не мешкая, покинули святыню.

Они бежали вперед, преодолевая огромные расстояния, останавливаясь только у ворот монастырей и храмов, как можно короче передавали просьбу Ардавены и мчались дальше.

Повсюду, где появлялись эти посланцы, брамины и йоги погружались в молитвы, а многолетняя духовная практика и умение подчинять себе собственное тело и разум позволяли им без труда посылать к цели всевластную прану. Вскоре вокруг монастыря Ардавены образовалось мощное облако тонкой энергии, которую конденсатор без устали вбирал в себя. Свечение его становилось все ярче.

Ардавена целые дни проводил над астрономическими расчетами.

В результате многократных опытов он установил, что скорость мысли в два раза больше скорости света. При молниеносной переброске предмета с Земли на Марс снаряд мог разбиться от мощного удара о поверхность планеты или сгореть, проходя через плотные слои атмосферы. Эти обстоятельства весьма удручали его. Настоятель несколько раз ездил в Калькутту, писал астрономам и металлургам, и те, полагая, что имеют дело с талантливым самоучкой, охотно давали ему необходимые разъяснения.

Руководствуясь их указаниями, Ардавена приказал изготовить из закаленной стали некое подобие саркофага с толстыми стенками и плотно пригнанной крышкой. Сверху саркофаг был окутан асбестовым коконом и защищен деревянным футляром, пропитанным теплостойкими составами, которые в случае сильного нагрева не дали бы дереву загореться.

Брамин сделал математические расчеты и определил, что опасность, грозящая Роберту гибелью при посадке на Марс, весьма ничтожна, и критическое состояние продлится всего несколько минут. Ардавене казалось, что эти трудности он преодолел. Наибольшее расстояние между Землей и Марсом составляет 99 миллионов миль, а самое малое, когда Марс, Солнце и Земля расположены на одной прямой, – 14 миллионов миль.

Однако, как Роберт не раз объяснял брамину, стальному кораблю нужно будет преодолеть немногим больше половины этого пути на собственной скорости, ибо после этого он попадет в сферу притяжения Марса. Ардавена знал, что земное тяготение быстро уменьшается по мере удаления от нашей планеты. Поэтому корабль должен был пролететь всего около 8 миллионов миль.

Однажды вечером йогин Фара-Шиб вместе с помощником принес в паланкине тело Роберта. Молодой инженер изменился до неузнаваемости! Его похудевшее костистое лицо было усеяно морщинами, как у глубокого старца.

Йогины, применив свои многовековые секреты, ввели юношу в состояние глубокой каталепсии, чтобы он смог перенести необычное путешествие. С помощью специальных трав они добились того, что Роберт резко похудел и теперь был скорее похож на мумию, чем на живого человека. Однако мозг его продолжал работать, и слабая искорка жизни теплилась в иссохшем теле.

Ардавена приказал положить своего бывшего ученика неподалеку от конденсатора, который, напитавшись огромным количеством праны, теперь светился голубовато-белым светом.

Фара-Шиб считал, что всесильный Ардавена с помощью заклинаний сотворил на Земле вторую Луну, а брамин не спешил рассеивать его заблуждение.

Устроившись в металлическом кресле и положив руки на подлокотники, Ардавена устремил взгляд на Роберта, передавая ему силу и спокойствие из запаса энергии, накопленной конденсатором. После этого начались обычные приготовления.

Беднягу Роберта, который был беспомощен, как ребенок, зашили в чехол, положили в сигарообразный футляр из закаленной стали, который окутали асбестовым волокном, и поместили в деревянный ящик. Края каждой из трех оболочек тщательно и; плотно соединили. На концах снаряда были прилажены тугие пружины, которые при сильном ударе должны одновременно открыть крышки футляров.

Когда все было почти закончено, брамин вдруг заколебался. В его холодной деспотичной душе зазвучали укоры совести. Еще не поздно было вернуть в сознание Роберта, а эксперимент провести иным способом.

При этом хитрый брамин размышлял:

«Отправив его навсегда в неизведанные миры, я не смогу воспользоваться открытиями, которые он мог бы сделать…»

Однако гордыня взяла в нем верх, и он решил:

«Нет, я не откажусь от своих планов! Все должно произойти так, как решил Ардавена!»

А голос тщеславия добавил:

«Я не желаю делить власть ни с кем в целом мире! К тому же, разве не в моей воле вернуть его обратно, как только я пожелаю, да еще наделенного сверхчеловеческими возможностями и обогащенного необычайными знаниями?» – пытался он оправдаться перед собой.

Подготовленный корабль поместили на деревянном треножнике. Ардавена поглядывал то на безоблачное небо, то на хронометр Роберта, который присвоил себе.

Но вот он подал знак, и в тот же миг зазвучали гонги и барабаны, и под их мрачный однообразный мотив длинные ряды йогинов со всех сторон начали стекаться на просторный двор. Они усаживались вокруг конденсатора и устремляли на него взгляды глубоко запавших глаз. На всех без исключения были только легкие набедренные повязки, лица обитателей монастыря осунулись от долгого поста, в зрачках светился лихорадочный огонек.

Двор был уже почти полон, а люди все шли и шли. Они выходили из-за огромных каменных изваяний, из глубины мрачных келий, маленькими группками спускались по гигантским каменным лестницам, бесшумно, как призраки, появлялись из густых зарослей, окружавших священные водоемы.

Наконец все до единого были в сборе. В наступившей глубокой тишине слышалось лишь взволнованное горячее дыхание необъятной толпы.

Каменные статуи слонов, озаренные голубоватым светом таинственного шара, отбрасывали исполинские тени. Настал торжественный и жутковатый момент.

Над монастырем начала сгущаться голубоватая светящаяся дымка, и Ардавена понял, что все его приказания исполнены в точности.

При мысли, что в этот миг воля многих тысяч индусов сливается с его неограниченной силой, губы Ардавены тронула горделивая усмешка и душу его охватило чувство невыразимого, нечеловеческого торжества.

Хрустальный шар полыхал ослепительным светом…

Наконец брамин решил, что пора начинать. Он устроился в кресле и положил ладони на[металлические сферы, венчавшие подлокотники.

В ту же минуту он испытал необычное чувство. Ему показалось, что мозг его разрастается, увеличивается в размерах, вмещая интеллект всего человечества. Жилы почти исчезли, став тонкими, словно нити. В них запульсировала новая, полная юношеских сил, свежая кровь, кровь гения. Ардавена словно бы вбирал в себя всемирную душу и божественный разум. Прошлое, настоящее и будущее в виде трех золотых сосудов покоились у его ног, поставленные туда рукой провидения. Вместе с осознанием неограниченной мощи в голове брамина на мгновение вновь промелькнула мысль не засылать юношу на Марс, возникли контуры нового, более благородного и достойного плана…

Но брамин уже поклялся себе, что осуществит свой замысел, и решил выполнить задуманное. Поэтому он покрепче сжал набалдашники поручней, а из его расширенных зрачков вырвались два снопа синих лучей и устремились на лежащий перед ним космический снаряд. Равные вечности минуты ожидания истекали одна за другой…

Вдруг деревянный футляр исчез с треножника, словно унесенный порывом урагана. Он рассеялся в воздухе, как мираж. Брамин победно улыбнулся, и в тот же миг напряженную тишину прорезал жуткий вопль боли и отчаяния…

Конденсатор, перенасыщенный энергией, взорвался со страшным грохотом. Хрустальный шар разлетелся вдребезги, раня своими острыми осколками сидящих на земле факиров.

Ардавена, обливаясь кровью, корчился в пыли. Глаза его были обожжены, а костлявые руки продолжали судорожно сжимать страшные металлические сферы. Йогины разбегались в разные стороны, воя от ужаса. Они считали, что против них ополчилась сама природа.

Позже они подобрали во дворе несколько сотен своих тяжело искалеченных или мертвых товарищей, которые стали жертвами науки и дьявольского честолюбия Ардавены.

Как ни старались брамины сохранить происшествие в секрете, кое-какие слухи все-таки дошли до английских властей, но офицеры, присланные для расследования, ничего не добились. А потому они доложили, что в монастыре проводились химические опыты, которые и привели к несчастному случаю.

Ардавену подобрали чуть живого. Он очень долго не мог оправиться от ран, а когда кризис наконец миновал, оказалось, что настоятель ослеп и лишился рассудка.

Неожиданное известие

Ральф Питчер, грустно задумавшись, сидел в своем кабинете. С момента исчезновения своего друга Роберта он постоянно пребывал в угнетенном состоянии духа и изыскивал способы напасть на след приятеля.

В таком состоянии его застала матушка, и, при виде опечаленного сына, несколько раздраженно заметила:

– Опять у тебя голова забита этим Робертом! Нет, Ральф, я решительно не понимаю, почему тебя так волнует судьба этого молодого человека, который, возможно, совершенно и думать о тебе забыл…

– Ах, матушка! Ну что вы такое говорите! – возмутился Ральф.

– Мой дорогой, коль скоро он до сих пор не дал о себе знать…

– Значит, не смог! А известно ли вам, маменька, что когда Роберт прощался со мной в последний раз, в кармане у него было всего несколько фунтов стерлингов?

– Невероятно! Но насколько я знаю, он довольно состоятелен! Дела у него идут весьма недурно… Я собственными глазами видела портреты твоего друга в нескольких английских газетах. Между прочим, они поместили и снимки поместья, которое он приобрел в Сибири…

– Ах нет, матушка, уверяю вас, что вы глубоко заблуждаетесь. Роберт до нитки разорен!

– А как же его изобретения? – изумленно спросила миссис Питчер.

– Он вынужден был продать их за бесценок американским концернам.

– Но он был помолвлен с мисс де Терамон, дочерью крупного банкира…

– Увы, все сорвалось, мама!

– Но когда и каким образом все это успело произойти? – ахнула миссис Питчер, всплеснув руками. – Ты мне ни словом ни о чем не обмолвился, сынок…

– Роберт мне самому сообщил совсем недавно. Если хочешь, я коротенько расскажу о его злоключениях.

– Конечно, конечно, Ральф! Ведь Роберт – один из твоих самых близких друзей.

– Значит, так, – начал свое повествование Ральф, – вначале Роберт изобрел легкий мотор для аэропланов, потом паровой котел, работающий на спирту, который предназначался для быстроходных морских судов, и так разбогател.

Тогда-то он и познакомился с банкиром де Терамоном, а тот представил его своей дочери Альберте. Роберт скоро сумел завоевать сердце девушки, а ее отец, понимая, что изобретения Дарвела могут принести целое состояние, не возражал против его намерений жениться на Альберте.

– Так отчего же их брак не состоялся? – перебила сына миссис Питчер.

– Ну, это само то себе целая история! В один прекрасный день Роберт встретил в Лондоне одного эмигранта, поляка по фамилии Балинский, с которым познакомился еще в Париже. Тот был талантливейшим астрономам и исповедовал идею, что все планеты заселены существами, подобными нам. В пользу своей гипотезы он приводил множество разнообразных доводов. Балинский без устали занимался дисциплинами, которые могли оказаться полезными для возможной связи с жителями ближайших планет Солнечной системы. Своим энтузиазмом он сумел заразить Роберта, и после восьми дней бурных дискуссий и выяснений оба заключили между собой соглашение, о чем даже сообщили некоторые журналы.

Разделяя мнение большинства астрономов, считающих Луну остывшей планетой, Балинский и Роберт решили не заниматься ее исследованием и все свое внимание направили на Марс, красноватый свет которого еще по мнению древних астрологов сулил беды и войны.

Следуя совету ученых, который, кстати, еще никто прежде не реализовывал, они решили выложить на большой равнине какую-нибудь простейшую геометрическую фигуру такого размера, чтобы ее смогли заметить марсианские астрономы.

– Но я не понимаю, почему именно геометрическую фигуру.

– Да потому, что основы этой науки наверняка одинаковы по всей Вселенной. Цифровые обозначения и начертания букв могут быть самыми разнообразными, но окружность и треугольник со способами вычисления их площадей должны быть известны марсианским ученым, даже если уровень развития их цивилизации не слишком высок.

– Однако я не вижу никаких способов установления контактов, даже если на Марсе знают, что такое Эвклидова геометрия, – снова возразила миссис Питчер, которая проявляла самый живейший интерес к подобным вопросам.

– Ну, это проще простого. Допустим, что на эти сигналы марсиане ответят точно такими же. Потом можно устанавливать другие, давая при этом названия фигур. Представь, что марсиане поступят аналогично, и тогда мы получим основы их письменности. В дальнейшем систему изучения языка можно усовершенствовать, иллюстрируя надписи различными рисунками. А через несколько месяцев общаться оказалось бы и вовсе легко. Вот такие удивительные плоды должна была принести эта работа.

– А какой от нее в дальнейшем может оказаться прок? – не унималась практичная миссис Питчер.

– Ну как же! Ведь благодаря ей мы вскоре могли бы познакомиться с историей, изобретениями и даже, возможно, литературой пока неизвестных братьев по разуму, от которых нас отделяет космическая бездна!

Кроме того, у Роберта возник план создать гигантский фотографический аппарат, благодаря которому земляне смогли бы увидеть изображения королей, королев, знаменитостей и даже марсианских красавиц.

А какая огромная польза для всего человечества! Марсиане наверняка поделились бы с нами сокровищами духа и мысли, накопленными многими поколениями обитателей этой родственной людям планеты! Решение общественных вопросов, проблемы неограниченного долголетия… Их марсиане, возможно, преодолели давным-давно! Такая помощь оказалась бы для землян истинным благом!

– Просто великолепно! – улыбнувшись отозвалась миссис Питчер, наблюдая за сыном, который, развивая свои идеи, распалялся все больше и больше. – Ну, а если обитатели Марса до сих пор пребывают на варварском уровне, если они дики и жестоки, что тогда?

– Не отрицаю, возможно и такое. Тогда мы станем их просвещать и научим тому, чего достигли сами.

– Весьма благородное намерение… Однако, что же все-таки приключилось с Робертом?

– История закончилась самым печальным образом. Вначале он вместе с Балинским уехал в Сибирь, и на первых порах дела шли прекрасно. Балинского, которого когда-то выслали из России, неожиданно помиловали.

Приехав по сибирской магистрали в Сретенск, они закупили необходимые материалы, подрядили работников, а потом направились дальше на юг и, достигнув бескрайних степей, реализовали свой план. Каждая из геометрических фигур достигала площади в 30 квадратных метров и была выложена из белого известняка, который четко выделялся на фоне чернозема. Ночью они подсвечивались мощными электрическими рефлекторами.

Разумеется, предприятие стоило немалых денег.

Когда оно было закончено, финансовые дела Роберта были уже основательно подорваны, но именно в ту пору оптимизм не покидал его. Они жили по-походному, охотились на лис и волков, удили осетров и лососей в обществе местных жителей. Остяки хоть и грязноваты, но порядочны, за пачку табаку или бутылку водки готе вы пойти за вами хоть на край света.

Марсиане между тем не подавали никаких признаков жизни.

Роберт и Балинский познакомились богатым помещиком, который с энтузиазмом воспринял их планы и надежды, пообещав денежную поддержку.

По его мнению сигнальные изображения были слишком мелкими, поэтому сибиряк предложил намного увеличить размер фигур и надеялся, что возле них удастся выставить надежную охрану.

Неожиданно все пошло прахом. В бумагах Балинского обнаружились какие-то серьезные огрехи. Его арестовали и выслали в одну из самых отдаленных губерний. Роберта тоже на некоторое время взяли под стражу и ему с большим трудом удалось вновь выбраться на свободу.

Он немедля отправился на место эксперимента, но увы! Все оказалось разрушено! Степные бродяги растащили оружие, приборы, запасы продовольствия и снаряжения. Не пощадили они и большой телескоп, с помощью которого Роберт с Балинским собирались наблюдать за сигналами с Марса.

– А что стало с опознавательными фигурами?

– Весь известняк пошел на строительство дорог, по которым разъезжают торговцы чаем и вяленой рыбой.

Рабочие и охотники разбежались на все четыре стороны, прихватив, что было можно…

– Ты упоминал богатея-помещика.

– Того словно подменили. Он принял Роберта весьма холодно и заявил, что его убеждения не позволяют ему поддерживать отношения с нигилистами и разными неблагонадежными.

К счастью, у бедняги Дарвела оставалось кое-что из прежних сбережений, а потому он, не раздумывая, сел в поезд, идущий до Лондона, где надеялся в самое ближайшее время сделать очередное изобретение и заработать себе на жизнь.

– Но почему он не встретился с мистером Терамоном? Я уверена, что тот не отказал бы Роберту в поддержке!

– Ах, матушка! Да не судите вы о людях по себе! Роберт, вернувшись в Англию думал так же, как и вы, и поэтому без долгих колебаний направился к банкиру, которого считал уже почти тестем.

Терамон уже отчасти прослышал о не удачах Дарвела и обошелся с ним довольно бесцеремонно. Впрочем, этому не стоит удивляться. Он из тех, кто прокладывает себе дорогу локтями и знает цену деньгам а люди подобного склада всегда одинаковы.

«Мое весьма скромное состояние не позволяет мне вкладывать средства в стол грандиозные прожекты, как ваш, милейший, – с грубоватой иронией начал он. – Я восхищаюсь теми вашими неординарными способностями, благодаря которым вы несомненно составите славу вашей родине. Однако установление контакта с обитателями других планет обойдется в один-два миллиарда, не меньше. Поэтому я хочу дать вам хороший совет. Отправляйтесь-ка вы в Чикаго, сэр!»

Роберт не произнес в ответ ни слова и ушел, не прощаясь, хотя на душе у него было очень тягостно. Разумеется, не из-за денег. Вы ведь знаете, маменька, как мало они сами по себе значат для моего друга. Единственное, о чем он искренне сожалел, так это о том, что придется расстаться с мисс Альбертой. Говорят, что она настоящая красавица…

– Гм… Ну и что же дальше?

– Да ничего. Выходя за позолоченную ограду роскошного особняка, Роберт оглянулся напоследок и в одном из окон увидел нежный профиль своей невесты. На прощанье она кивнула, и взгляд ее говорил, что она никогда не забудет Дарвела, а тот в отчаянье зашагал прочь…

С тех пор они больше не виделись.

– Да, ты прав, история действительно печальная, – кивнула миссис Питчер.

– А тут еще это его странное исчезновение! Я совершенно не понимаю, в чем дело! Мог же он хотя бы написать мне Когда мы снова увиделись, он так обрадовался… Ведь мы так давно с ним дружи: и за все это время ни разу не поссорились! Не иначе как с ним случилось какое-то несчастье!

– А ты не пробовал его разыскать, сынок?

– Конечно! Я очень тревожился за Роберта и потому на другой же день отправился бродить по городу, надев непромокаемый плащ и прихватив с собой револьвер и массивную трость.

«Пойду сразу на Ярмут-стрит, где должен жить этот самый Ардавена, который прислал письмо. Хорошо, что мне запомнилось имя, – подумал я тогда. – Там ми наверняка удастся что-нибудь разузнать! Через два часа я добрался до цели и, тяжело дыша, остановился перед трухлявь ми воротами, на которых краска облезла давным-давно. Я тщетно стучал дверным молотком. Ставни же были настолько ветхими, что крошились под рукой.

Походив вокруг дома какое-то время, я принялся расспрашивать зеленщицу, которая выглянула на шум, поднятый мною. Насмешливо поглядев на меня, женщина ответила с сильным ирландским акцентом: «Зря вы тут колотитесь, сэр! Попусту время теряете. В доме-то давным-давно никто не живет! Неужто вы сами не видите? Окна повыбиты, крыша провалилась. Может, эта развалюха еще и стоит кое-каких денег, да только кому она нужна!»

Однако, не удовлетворившись этими разъяснениями, я по очереди поговорил с лавочником, рыбаком, двумя полицейскими и, наконец, с подметальщиком улиц, но так ничего толком и не узнал, лишь поиздержался малость.

Домой я вернулся удрученный и сообщил об исчезновении Роберта в полицию.

В последующие дни я снова и снова отправлялся на поиски, но они оказались бесплодными, так же как и усилия лучших сыщиков Скотланд-Ярда и частных агентов. Никто не смог напасть на след Дарвела. Единственное, что мне удалось установить совершенно точно – в доме № 15 по Ярмут-стрит действительно давно никто не жил. Как вам известно, матушка, с тех пор, как потерялся Роберт, миновал уже месяц. Я перестал разыскивать его, но мрачные мысли не покидают меня, и я не единожды упрекал себя, что в тот вечер отпустил друга одного на эту злополучную встречу, вместо того, чтобы пойти вместе с ним.

Я просто места не могу себе найти, когда подумаю, что все могло быть иначе!

– Успокойся, мальчик мой, успокойся! Возможно, все не так уж плохо и, Бог даст, скоро ты получишь от Роберта весточку. Я не верю, что он пропал бесследно, – утешила Ральфа миссис Питчер и погладила его по густым волосам, как бывало в детстве.

А проснувшись в одно прекрасное утро, Ральф с удивлением обнаружил на ночном столике перо и чернильницу, хотя обычно они были в его кабинете, расположенном в соседней комнате. Рядом лежал лист бумаги, исписанный знакомым почерком:

«Не тревожься обо мне. Я с головой ушел в серьезную работу. Скоро вернусь. Еще раз умоляю – не волнуйся за меня и не пытайся искать. Не старайся также разузнать, каким образом к тебе попала эта записка.

Роберт Дарвел». – Хороши шуточки! – озадаченно пробормотал Ральф. – Должно быть Роберт вернулся и проник ко мне через окно, чтобы разыграть!

Но окно было в двадцати футах над землей, а под ним, в маленьком саду жил сильный и злой пес, который не признавал никого, кроме своих хозяев.

Несколько дней Ральфу не давали покоя страхи. В памяти всплыло все, что он знал о загробной жизни, спиритизме и призраках.

– Да, если в наш дом повадились привидения, веселенькая будет жизнь! – решил он.

Однако по натуре молодой человек был настолько оптимистичен и бесхитростен, что в конце концов убедил себя, будто Роберт сделал какое-то очередное необычайное открытие, благодаря которому и дал знать о себе.

Пробуждение

Дерзкое предприятие, задуманное Робертом, осуществилось лучше, чем можно было предполагать. Результат превзошел всякие ожидания. Космический снаряд со скоростью мысли преодолел воздушные слои земной атмосферы, и металлическая капсула, раскалившаяся докрасна, не только остыла, но даже покрылась льдом, преодолевая темные и мрачные бездны эфира. Однако ледяная корка растаяла, когда корабль вошел в насыщенную теплом и влагой атмосферу Марса.

Из всех планет он и Луна изучены нами лучше всего. Марс в шесть с половиной раз меньше Земли, и диаметр у него, естественно, тоже соответствующий. Новейшие телескопы с улучшенными рефлекторами, а также исследования Скиапарелли и Фламмариона доказали, что у Марса и Земли очень много общего. Времена года меняются примерно одинаково, но поскольку марсианский год равен 687 дням, то каждый сезон на Марсе в два раза длиннее земного.

Так же, как и на Земле, на Марсе два умеренных климатических пояса, один жаркий и два холодных полюса. Поскольку зимой они покрываются льдами, то хорошо наблюдаются в телескоп. Белизна льда резко выделяется на красно-зеленом фоне остальной части планеты, с которой делались даже фотографические снимки.

Протяженность ледяного покрова зависит от времени года, то есть от уровня температуры. Земные астрономы заметили, что ледяные шапки то увеличиваются, то уменьшаются. Ученые убеждены, что Марс окружен атмосферой, очень похожей на нашу, но более разреженной, хотя она, подобно земной, содержит большое количество водяных паров.

Марс постоянно окружен густыми облаками, хорошо видимыми с Земли. Они огромными кольцами опоясывают северный и южный полюса планеты, наиболее удаленные от экватора, сохраняясь там по несколько месяцев.

Всегда считалось, что облачность возникает в районе низин и болот. Облака переносятся ветром с места на место, собираются большими массами и рассеиваются. Кроме того, не подлежит сомнению, что марсианские тучи по составу мало отличаются от земных.

В парижской обсерватории уже давно имеются подробнейшие карты, а также фотографии марсианских материков и морей. Моря, видимые в телескоп, представляют собой зеленые пятна с разной интенсивностью окраски. Отсюда можно сделать предположение, что там содержатся в большой концентрации алкалоиды хлористых соединений, а яркость цвета зависит от глубины дна. Что же касается материков и островов, образующих по обе стороны экватора непрерывную цепь или пояс, то они занимают на планете гораздо больше места, нежели моря. Суша пестрит разными оттенками красного и оранжевого цветов, характерных для данной планеты. Древние Наблюдениями установлено, что Марс совершает оборот вокруг своей оси за 24 часа 37 минут и 33 секунды, то есть его сутки дольше земных примерно на полчаса.

Космический снаряд, узником которого невольно стал Роберт, вторгся в этот неизведанный мир марсианской ночью, оставляя за собой в кромешной тьме светящийся след, подобно болиду. Волны океана под шорох мощных дождевых струй сомкнулись над металлической капсулой, но она не открылась от удара о поверхность воды, как рассчитывали было Ардавена и сам Дарвел.

Благодаря деревянному футляру и меньшей силе притяжения снаряд не пошел ко дну, но и не всплыл на поверхность, став игрушкой стихий.

Так продолжалось целых три дня, пока корабль не прибило к красным гранитным скалам и волнами не забросило в некое подобие грота, расположенного выше уровня воды.

Пружины наконец сработали, и все три капсулы открылись.

Когда Роберт наконец очнулся, вначале ему стало жутко. Дарвелу показалось, что его похоронили живьем. Однако флюид, которым Ардавена зарядил чехол перед тем, как юношу поместили в корабль, сохранил Роберту жизнь и в считанные минуты наделил его сверхчеловеческой силой.

Одним рывком Роберт разорвал свое полотняное узилище и вырвал из ноздрей воск, мешавший ему дышать. Потом все так же бессознательно вернул язык в естественное положение и глубоко вздохнул.

Но усилия оказались чрезмерными, и Роберт сперва потерял сознание, а потом погрузился в состояние, подобное летаргии. Все произошло так быстро, что он не успел ни собраться с мыслями, ни встревожиться.

Разбудило его чувство приятного тепла. Словно ласковые солнечные лучи согревали спину. Роберт открыл глаза и увидел перед собой гряду красных окал самых причудливых очертаний и обнаружил, что находится в пещере, похоже, довольно глубокой.

Продолжая лежать в металлической капсуле, Роберт повернул голову, посмотрел вбок и замер от изумления. Он мгновенно сообразил, какая опасность ему угрожала. Капсула зависла над зеленовато-серыми волнами, озаренными странным красноватым солнцем, подернутым дымкой. Одно неверное движение, и он рухнет в безбрежные воды… Солнечный диск показался Роберту меньше, чем обычно.

Надо было как можно быстрей действовать. Рассчитывая каждое движение, Роберт постарался выбраться наружу и не сорваться в зеленую бездну, видневшуюся внизу.

Наконец труды увенчались успехом, и Роберт с облегчением вздохнул.

Он с наслаждением растянулся на красноватом песке, покрывавшем дно грота, и только тогда ощутил приглушенный, но неумолчный шум в ушах. Роберт потрогал их и обнаружил, что они тоже залеплены восковыми шариками. Когда они наконец были вынуты, шум прекратился. Теперь Роберт четко различал шорох волн, разбивавшихся о прибрежные скалы, и порывы ветра.

Он почувствовал, что озяб, хотелось есть, голова кружилась, как на высокогорье зато мускулы были налиты необычайно силой.

Пытаясь разобраться в происходящее Роберт закрыл глаза и попробовал собраться с мыслями. Вначале он решил, что очень долго спал и поначалу подумал, находится на побережье Индийского океана, куда, должно быть, его зачем-то при вез Ардавена.

Слабость понемногу проходила, и теперь Роберт изо всех сил напрягал память, пытаясь вспомнить, что же все-таки с ним про изошло.

Он подошел к маленькому озерцу спокойной воды между скалами и, нагнувшись, поглядел в него. На Дарвела глядело чужое, страшно исхудавшее лицо. Иссохшее тело напоминало скелет, а ноги отросли просто чудовищно…

Что с ним произошло? Бредит он или сошел с ума?

Роберт в отчаянье сжал руками виски и принялся ходить по берегу, внимательно разглядывая море и покрытое тучами небо. Он расхаживал взад и вперед большими шагами, и все происходящее казалось ему кошмарным сном.

Вдруг взгляд его упал на капсулу, из которой он недавно выбрался. Ее первая обугленная оболочка резко выделялась на фоне красного песка.

– Так, – прошептал Роберт, – не иначе как это штучки Ардавены… Ах, если бы я сейчас мог вернуться в свою лабораторию в Келамбре, где был так счастлив, снова увидеть сад… Ну ничего, я заставлю брамина объяснить, что всё это значит!

Его уставший мозг не мог разобраться в путанице мыслей и впечатлений. Голод, холод и жажда терзали Роберта все сильнее. Он поплотнее закутался в остатки чехла и зачерпнул горстью воды из озерца, в которое гляделся минуту назад. Однако она оказалась горько-соленой. Должно быть, набралась во впадинку во время бури. Роберт поморщился от отвращения. Неужто ему суждено погибнуть в порфировом гроте нелепой и бессмысленной смертью? Молодой человек огляделся по сторонам лихорадочно блестевшими глазами и вдруг заметил в расщелине скалы голубовато-зеленые стебли. Дарвел решил, что это какая-то неизвестная ему разновидность морских водорослей. Сорвав целую горсть, он принялся с наслаждением глотать освежающий сок, выплевывая твердые волокна Он жевал водоросли до тех пор, пока не начало саднить в горле.

Роберт так много времени провел без еды и питья, что несколько глотков сока водорослей почти опьянили его. Голове отяжелела, ноги слушались плохо, глаза закрывались сами. Однако Роберт снова собрался с силами и перетащил в безопасное сухое место на берегу металлическую капсулу, из которой недавно выбрался наружу, как цыпленок из яйца.

Пристроив ее между двумя скалами Роберт закутался в чехол, устроился по удобнее и заснул крепким здоровым сном Но когда он проснулся, мысли по-прежнему разбредались в разные стороны и есть хотелось еще сильнее.

– Нет, это просто невыносимо! – в от чаянии воскликнул Дарвел. – С тех пор, как пришел в себя, я думаю только о еде! Господи, найти бы хоть что-нибудь, что можно съесть!

Однако сон пошел ему на пользу – перестала кружиться голова. Кроме зверского аппетита, Роберт ощущал во всем теле необычайную легкость: он легко перелетал с места на место на расстояние шесть-семь метров! Временами ему казалось, что за спиной выросли крылья. Теперь приходилось быть осторожней, чтобы ненароком не угодить в воду вместо берега. Роберт обнаружил у входа в грот некое подобие ступенек, которые сотворил прибой. Дарвел решил спуститься в воду, и если там окажется достаточно мелко, пойти вдоль скал дальше. Возможно, ему еще удастся встретить людей, которые помогут вернуться в любимый Келамбр, который, как полагал Роберт, наверняка недалеко.

Вдруг он закричал от радости, и эхо громовыми раскатами отразилось от скал. Оно показалось Роберту до того неожиданно громким, что он в изумлении остановился. Причиной его ликования послужило великое множество двустворчатых раковин, которыми был усеян красноватый грани чуть повыше уровня воды.

– Я спасен! Я спасен! – твердил Роберт.

Набрав моллюсков, сколько мог унести, он вернулся в пещеру, чтобы полакомиться добычей. Казалось, силы возвращаются к нему с каждой минутой.

Два следующих дня Роберт только ел спал, пока достаточно не окреп.

– Все, хватит! – решил он наконец. Не могу же я сидеть здесь, как чайка в гнезде, питаясь одними устрицами! Пора что-то предпринять!

Большую часть ночи Дарвел провел в раздумьях. У него начали зарождаться смутные подозрения. Необычное небо, металлическая капсула, служившая Роберт; подобием постели, безлюдный берег – во подсказывало Роберту, что он очутился очень далеко от Индостана, и сон, от которого он очнулся, был не простым…

– А может, Ардавена приказал забросить меня на юг Сибири, чтобы, избавившись от меня, воспользоваться моими изобретениями? – с тревогой предположил Дарвел. В пользу этих подозрений, казалось, говорила непривычная продолжительность дня и ночи. Хронометр Ардавена Роберту так и не вернул, а домыслы молодого человека не устраивали.

«В северных широтах длинные дни и короткие ночи, – размышлял он, – и наоборот, а тут все по-другому… Странные места…»

С тех пор, как перестали действовать парализующие средства, которые ввели ему факиры, Роберт постоянно хотел спать и в тот вечер он не смог все обдумать до конца. Дарвел снова провалился в сон. Он просыпался только затем, чтобы поесть, и тут же засыпал опять.

В один прекрасный вечер его наконец одолела бессонница, и ночь казалась нескончаемо долгой. Роберт решил подняться на самую высокую прибрежную скалу, как только рассветет.

Однако он засыпал, просыпался и спал снова, а темнота по-прежнему окружала его. На мгновение Роберту подумалось, что тут царит полярная ночь, которая продолжается целых полгода, и он невольно вздрогнул.

Наконец сквозь пелену тумана начали пробиваться первые лучи красноватого солнца.

Роберт встал, подкрепился неизменными моллюсками и, не долго думая, принялся карабкаться на красные гранитные скалы, окружавшие грот. Подъем занял у него около часа. Время от времени Дарвел останавливался отдохнуть, используя для этого малейший плоский уступ, и снова лез наверх, цепляясь за выступы и кустики красноватой травы.

Добравшись наконец до вершины, он остановился, потрясенный. Вокруг высился лес с золотистой и красной листвой. Роберту удалось распознать бук и лещину. Перед ним шумела глухая чаща. Ни дороги, ни тропинки… Красноватая ежевика, малина с румяными листьями, бурые мхи сплошным ковром покрывали землю. На окутанном дымкой горизонте виднелись два гранитных мыса, меж которых поблескивало море.

Удивленный, что в здешних пейзажах так много красного цвета, Роберт обрадовался, будто ребенок, когда забрел вглубь леса. Молодой человек решил, что он в Канаде, поскольку читал, что там много растений с красноватым оттенком листьев. Он быстро обдумал план дальнейших действии.

«Я пройду через этот лес по прямой, держа путь на юг, а ориентироваться буду по солнцу и звездам, – сказал он себе. – Таким образом, я должен оказаться в южной части страны, где расположены большие города и есть железная дорога. Даже если бы меня забросили к полярной зоне, то дней через восемь я наткнусь на какую-нибудь эскимосскую деревушку или стоянку охотников, которые торгуют мехами, а может, встречу золотоискателей…»

Перед тем, как отправиться в дорогу, Роберт решил отдохнуть в лесу подольше. Он поел крупной золотистой малины и черной смородины, набрал красных орехов, лиловой брусники и лишь тогда двинулся вперед. При его приближении в воздух взмывали птицы, напоминавшие дроздов и воробьев. Роберт набрел на поляну, где росло множество белых губчатых грибов, которыми он отлично позавтракал.

К великому удивлению Роберта, солнце, окутанное туманом, стояло неподвижно! Лес в багряном уборе был подобен Эдему осенним нескончаемым утром. В траве сновали желтые шмели и только птичьи голоса нарушали первозданную тишину.

Дарвела все больше охватывало странное оцепенение. Он думал, как хорошо было бы остаться в этих местах, где царит тишина и безмятежный покой. Море, разбиваясь о прибрежные скалы, не умолкая, пело свою монотонную песню.

Закат вечером был столь долгим, какого Роберту никогда не доводилось видеть прежде. Мало-помалу облака на горизонте становились черными, как чернила, а когда багровый диск наконец скатился за горизонт, все вокруг залил трепетный лунный свет. Роберт невольно залюбовался светлячками, усеявшими ветки кустов, а когда повернулся в сторону моря, глазам его открылось зрелище, от которого он остолбенел.

В зеленоватых волнах отражались две огромные, ослепительно-белые луны!

– Значит, я не заболел и не спятил… – прошептал Дарвел.

Он прикрыл глаза, медленно опустился на моховой ковер и погрузился в раздумья. Наконец он понял, что означают металлическая капсула, красные листья на деревьях, окутанный дымкой солнечный диск и две луны. Наконец все встало на свои места!

– Я первый человек, попавший на Марс! – торжествующе воскликнул Роберт, не в силах совладать с переполнявшей его гордостью, к которой примешивалась изрядная доля тревоги.

Пустыня

Пошатываясь, Роберт поднялся на ноги. В мозгу билась единственная мысль:

– Марс! Планета Марс!

Эти колдовские слова звучали у него в ушах при каждом дуновении ветра, слышались в печальном шорохе листвы и однообразном шуме прибоя.

– Планета Марс!

Роберт промолвил эти слова вслух и испугался. Ему почудилось, что нестройный хор голосов повторил то же самое из лесной чащи.

Он невольно обернулся назад и огляделся вокруг зрачками, расширенными от страха перед Неведомым.

Теперь Дарвела преследовало чувство, будто какие-то бесформенные существа, кривляясь, выглядывают из-за кустов и тихо, но насмешливо твердят:

– Марс! Ах, Марс!

Роберт невольно направился к поляне, залитой ясным, спокойным светом двух лун. Желтые ивы и красные буки отбрасывали длинные тени.

Он с трудом преодолевал желание кинуться прочь без оглядки. Роберту казалось, что кто-то идет за ним по пятам и горячо дышит прямо в затылок.

Было слышно, как какие-то создания грызут падалку у корней деревьев, ветер шумел в кронах высоких стволов, и где-то далеко журчал родник. От этих звуков Роберту делалось еще тревожнее. Его толпой обступили воспоминания о жителях других планет из прочитанных когда-то историй.

Кем заселен Марс? Хищными чудовищами или высокоразвитыми существами, которые далеко обогнали землян в своем мире?

Все эти мысли беспорядочно роились в голове Роберта, а душа была охвачена таким смятением, что он чувствовал себя беспомощным и беззащитным, как первобытный человек в каменном веке. Огромные нетопыри бесшумно проносились над ним на своих бархатных крыльях, а он вспоминал о крылатых дьяволятах, злобных карликах и ночных страшилищах, которые днем прячутся в пещерах и дуплах высохших деревьев, а по ночам выползают из своих нор, чтобы, подобно сказочным вампирам, высасывать кровь из своих.

Ощущение одиночества и заброшенности овладело Робертом настолько, что он брел, как помешанный. Вокруг царила ночная тишина, лес был напоен запахами трав и влажной земли, а Дарвелу казалось, что его на каждом шагу подстерегает незримая опасность, и кровь у него в жилах леденела от ужаса. Старушка-Земля, затерянная в глубинах космоса, теперь представлялась ему истинным раем, самым уютным уголком Вселенной, а душу терзало отчаяние.

Там, на Земле, были люди!

Роберт счел бы себя счастливейшим существом в мире, окажись он теперь в полном одиночестве, без крыши над головой, без друзей и даже без гроша в кармане в самом захудалом предместье Лондона или Парижа, в безлюдных сибирских просторах, или став пленником какого-нибудь дикого племени с острова Ява или Новая Гвинея.

Дарвел с тоской оглядывался по сторонам. Ему невыразимо хотелось забиться в кусты или какую-нибудь расщелину между камнями, как дикому зверю, и там дождаться рассвета.

Вдруг Роберт очутился на берегу ручья, чьи светлые воды искрились в лучах Фобоса и Деймоса, струясь меж двух огромных ржаво-бурых скал.

Все вокруг буйно поросло камышами, тростником и каким-то своеобразным растением с раскидистыми ветвями и мясистыми листьями. В глубине вод резвились золотистые, юркие и гибкие рыбы, напоминавшие форель, большие деревья с темными кронами гляделись в прозрачный поток.

Открывшаяся картина природы поразила Роберта своей красотой. Он еще нигде не видел ничего подобного. Самообладание постепенно возвращалось к Дарвелу и теперь он начал стыдиться порыва малодушия.

Опустившись на колени во влажную траву, он зачерпнул в ладони воды, которая оказалась прохладной, и освежил горевшее лицо.

– Все, хватит праздновать труса! – решил Роберт. – Нужно быть достойным судьбы, которую сам себе выбрал! Ведь я же рвался любой ценой познать неизведанные миры. От врагов и случайностей меня защитят извечные сокровища человеческих знаний. Независимо от того, выйду ли я из этой игры победителем или окажусь побежденным, но цели достигну все равно. Я заполню страницу, которую хотел записать, и миссия моя не окажется бесполезной! Поэтому я не имею права на страх и жалость к себе!

Расставив для себя все точки над «i», юноша основательно приободрился. Теперь необычные обстоятельства, в которых он очутился, наполняли его энергией, и Дарвел быстрым шагом направился дальше.

Оставив далеко за собой ручей и поляну, Роберт углубился далеко в чащу, где почва поросла мягким бархатистым мхом.

Если бы земные друзья молодого инженера теперь увидели его, то в человеке, идущем наугад большими шагами по тропинкам дремучего леса, они вряд ли узнали бы прежнего Роберта. Он страшно исхудал и осунулся, всклокоченные волосы и борода сильно поседели, спина ссутулилась. Единственной его одеждой служил чехол. Роберт дрожал и кутался в него поплотнее, хотя было еще не слишком холодно. Израненные ноги он обмотал древесной корой, соорудив из нее некое подобие сандалий. Чудовищно отросшие острые ногти делали его похожим скорей на дикаря эпохи неолита, чем на знаменитого инженера, о котором в свое время писали все научные журналы.

Окончательно убедившись, что оказался за пределами родной планеты, а лес, который он считал вначале канадским или сибирским, растет на Марсе, Дарвел шел быстро и не останавливаясь. Делал он это и затем, чтобы согреться, и затем, чтобы как можно скорей встретиться с марсианами, о которых хотел разузнать наконец хоть что-нибудь конкретное.

– Если они добры и разумны, – сам с собой рассуждал Роберт, – я постараюсь, чтобы меня поняли. В помощи мне наверняка не откажут. Если они глупы и злобны, я заставлю их бояться меня, и тогда им тем более придется мне помочь.

Немного успокоенный этой слабой надеждой, молодой человек все шел и шел вперед, пока усталость не победила его окончательно. Натруженные ноги нестерпимо болели.

Он сломил длинную, почти прямую ветку, которая должна была послужить ему дубинкой, если «то-то захочет напасть.

Роберт с удивлением обнаружил, что оторвал от елового ствола толстенную палку без малейших усилий, и теперь вертел ее в руках, как точеную тросточку.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Да ведь я совсем забыл, что Марс почти в шесть раз меньше Земли! А поскольку гравитация тоже уменьшается, то сила моих мускулов возрастает! Пусть марсиане будут поосторожнее! Если они вздумают затеять со мной драку, я с ними разделаюсь как следует! Он улыбнулся, по-детски обрадовавшись своему превосходству.

Потом принялся раздумывать и вспомнил множество мелких деталей, которые убедили его, что меньшая сила притяжения планеты увеличивает физическую силу человека.

«Когда я проснулся, то был очень слаб. На Земле в таком состоянии я не смог бы выбраться из капсулы и разорвать чехол. А я карабкался по скалам и добрался до леса. Мне ни за что не пройти такого огромного расстояния, как нынче, будь я на Земле!»

Действительно, Роберт продвигался вперед огромными шагами. Временами ему казалось, что он парит над землей.

А когда Дарвел решил перепрыгнуть через ствол поваленного дерева, то взмыл вверх метра на два.

Роберт был в полном восторге, а живое воображение подсказало ему, что при таких обстоятельствах лесные хищники не страшны.

Погруженный в свои мысли, он мчался вперед через лес, озаренный лунным светом. Кроны деревьев переливались разными оттенками розового на серебристом фоне.

Но вот лес неожиданно кончился, и теперь Роберт стоял на вершине холма, откуда четко просматривались окрестности Поросшие лесами ближние горы до половины окружали озеро, усеянное островками. С горных вершин струилось несколько водопадов.

Вся природа вокруг сверкала и переливалась удивительными красками. Деревья, почва, мхи – все было ярким: красным, оранжевым, темно-лиловым или золотистым. Зелень почти терялась на этом фоне.

Зато там росли тополя с серебристыми кронами и кустарники с тонкой блестящей голубой хвоей, похожей на иглы ели. Зрелище этого буйного растительного царства с золотистыми, пурпурными и рыже-коричневыми кронами, озаренными фосфорическим светом двух лун, наполняло душу возвышенной печалью. В золотистом лесу деревья с белой и голубой листвой казались печальными призраками или юными девушками, заплутавшими в чаще, чьи светлые одежды развевал легкий ветерок.

Купол неба был безоблачен и чист, а ночную тишину изредка нарушал робкий шепот листьев и лесные шорохи, которые еще совсем недавно так тревожили Роберта. Шелест крыльев, порывы ветра, хруст сухих веток – все говорило о том, что чаща живет своей жизнью, которая не прекращается с заходом солнца.

Роберт долго не мог отвести взгляд от этой дикой чарующей красоты, рождавшей восторг и странную тревогу в его сердце.

Чувства переполняли его настолько, что к горлу подкатывал твердый ком, дыхание останавливалось.

Одиночество вновь нахлынуло на него, и Роберт тоскливо оглядывался вокруг. Он бы сейчас отдал все на свете, лишь бы рядом оказался кто-нибудь – друг, посторонний или даже враг! Живая душа, с которой можно перемолвиться словом.

Дарвел уселся на мягкий золотисто-коричневый мох, который рос буквально повсюду, и попробовал еще раз успокоиться.

Его тревожило, что как он ни вглядывался вдаль, как ни озирался по сторонам, нигде не заметил ни малейшего намека на присутствие живых существ: окрест не было ни дыма, ни огонька, ни самого примитивного жилища. Роберт был совершенно один в девственном краю вековых лесов, не тронутом цивилизацией.

Он невольно напрягал слух, надеясь услышать охотничий клич, песню пастуха или хотя бы эхо человеческого голоса. При одной мысли об этом сердце Роберта учащенно билось.

Он невольно отдался воспоминаниям о том, как они с Ральфом Питчером вместе охотились в джунглях. Роберт, не колеблясь, отдал бы десять лет жизни за то, чтобы сейчас этот верный и надежный друг очутился рядом.

О чем Ральф думает в эту минуту там, на берегах Темзы? Наверное, про себя упрекает Роберта в забывчивости и бессердечии… А может, и сам перестал думать о приятеле в море повседневных забот…

От этих дум Роберту стало еще тоскливее. Ах, если бы Ральф в этот миг и впрямь был тут, исследовать вместе эту чудесную неизведанную планету стало бы легче и радостней…

Но увы, Роберт был один-одинешенек и, размышляя о покинутой Земле, крохотной звездочкой сверкавшей на небосклоне, чувствовал, что присутствие духа покидает его. Воспоминания неудержимой волной нахлынули на юношу, переполняя его и без того измученную душу.

Роберт вздохнул, подумав о прелестной Альберте, которая любила его и которую он наверняка больше никогда не увидит. Она, должно быть, уже давно позабыла о нем, считая, что он погиб или пропал без вести.

Прошлое рядом непрерывных картин проходило перед его внутренним взором: детство в деревушке под Парижем, смерть родителей, которые не оставили сыну ни средств, ни опекунов; годы учебы, которой он отдавался с самозабвением, первые изобретения, путешествия по Сибири и приключения на мысе Кэп, жизнь в монастыре и полет в космической бездне…

– Эх, да что теперь вспоминать о прошлом! – махнул рукой Роберт. – Лучше подумать, как избежать грядущих неприятностей!

Он снова завернулся в свой импровизированный плащ, поднял увесистый посох и снова зашагал вперед легким стремительным шагом. То, что можно так долго ходить пешком, почти не уставая, все еще оставалось для него непривычным.

Прикинув, Дарвел решил по берегу озера подойти к дальнему лесу и так выбраться на равнину по другую сторону гор. Возможно, именно там удастся встретить людей. Примерно через час Роберту так сильно захотелось есть, что в желудке начались голодные спазмы. Не обнаружив ничего более подходящего, он принялся рвать молодые побеги деревьев. Почти у самой воды Роберт увидел заросли растений, которые, если не считать коричневых листьев и крупных плодов, очень напоминали водяной орех, растущий в Западной Франции.

Преодолевая отвращение, Роберт довольствовался этим скудным и не слишком приятным обедом, пообещав себе найти средство для добывания огня, на котором можно готовить более основательную еду.

Кое-как заморив червячка, он продолжал свой дальнейший путь, по-прежнему почти не уставая.

Он продолжал идти, даже когда стемнело, и эта ночь показалась Дарвелу бесконечно долгой. Чуда все не было, и горечь разочарования вновь сменила надежду.

Снова дал о себе знать голод, но Роберту повезло найти немного грибов и буковых орехов под развесистыми деревьями с пурпурными кронами.

А когда первые лучи холодного робкого рассвета пробились сквозь туман, подобный дыму догоравшего пожара, Роберт наконец достиг вершины гряды холмов на другой стороне озера.

Перед ним внизу расстилался однообразный и унылый пейзаж: огромные болота изредка перемежались с небольшими озерцами и кустарниками. Казалось, всему этому нет конца. Моросил мелкий надоедливый дождь, небо было пасмурным и хмурым, в воздухе кружили птицы, но окрест не было ни малейшего намека на человеческое жилье…

– Неужто я очутился на необитаемой планете?! – с отчаянием воскликнул юноша. – Если так, мне незачем дорожить своей жизнью! Я обречен потерять человеческий облик в этом запустении!

Роберту хотелось кричать от безысходности.

– Да будут прокляты мечтатели и безумцы, которые думают, что на иных планетах есть разумная жизнь и полно всяких чудес! Теперь я понял: любой уголок Вселенной похож один на другой! Ничто не ново в этом мире, и за пределами Солнечной системы, увы, тоже! Я наказан за свою непомерную гордыню… Я сдохну тут, как прокаженный, в полном одиночестве и отчаянии… Я никогда больше не увижу своих друзей и не порадуюсь жизни…

И радость убивает…

А сейчас, милейший читатель, нам с вами пора вернуться на Землю, хотя и не столь быстро, как Роберт достиг поверхности Марса, ибо у нас, в отличие от него, нет столь опытных духовных наставников и чудесного прибора, с помощью которого брамин концентрировал в пучок психическую энергию множества отдельных людей.

Ральф постепенно привыкал к отсутствию своего друга, что, впрочем, вполне естественно, однако и его исчезновение, и таинственная записка оставили в памяти Ральфа глубокий след, потрясли своей необъяснимостью, и он постоянно об этом думал, хотя, по просьбе Роберта, не предпринимал никаких попыток разыскать его.

Ральф гнал от себя надоедливые мысли, но они возвращались снова и снова, не давая покоя. Иногда по ночам он просыпался от ощущения, что Роберт где-то совсем рядам и глядит на него с глубоким укором.

Кошмар повторялся настолько часто, что в один прекрасный день Ральф снова отправился к старому дому на Ярмут-стрит.

Под действием дождя и ветра дом ветшал буквально на глазах.

От въездных ворот отваливались целые куски, навесы отпали и держались только на гвоздях, замки исчезли. Их наверняка снял и продал какой-нибудь ночной бродяга.

Поэтому Ральф смог свободно войти во двор, заросший заячьей капустой, матерым чертополохом и калужницей, которая так любит расти среди развалин. Немного погодя Питчер обследовал старинное здание сверху донизу, но нигде не обнаружил следов друга.

При этом он не единожды рисковал сломать себе шею на трухлявых переломанных лестницах или свалиться вниз сквозь дыру в обвалившемся потолке. Еще немного, и здесь останутся лишь толстые стены и каминные остовы с массивными гербами времен королевы Елизаветы или Анны. Потом явятся какой-нибудь спекулянт, паровые насосы, автомобили и каменщики со своими заступами, которые вместо этих развалин возведут доходный дом в несколько десятков этажей, где будет электричество, лифты и центральное отопление.

Так размышлял Ральф, медленно спускаясь по центральной лестнице с коваными железными перилами. Вдруг он заметил на древних ступеньках какой-то блестящий предмет и остановился. Нагнувшись, молодой человек увидел опал величиной с небольшое бобовое зерно.

– Цена ему, конечно, невелика, от силы кроны полторы, если продать, – пробормотал он, – а купить можно и вовсе за пару соверенов…

Вдруг Ральф запнулся и, внезапно побледнев, принялся разглядывать драгоценный камень, мерцавший всеми цветами радуги.

Сомнений больше не оставалось! Это была булавка для галстука, принадлежавшая Роберту!

– Его заманили сюда обманом и прикончили! – с гневом и печалью воскликнул Питчер. – Да нет же, этого не может быть! – возразил он сам себе мгновение спустя. – Как же тогда объяснить появление в моей спальне загадочного письма? Кто другой мог его написать?

Ральф покинул Ярмут-стрит сильно взволнованный и целый вечер ломал голову над новой загадкой. Наконец он нашел решение настолько простое, что принялся упрекать себя, как не додумался до этого раньше.

Наутро Питчер пошел в агентство по продаже недвижимости и после долгой волокиты наконец установил, что это здание на Ярмут-стрит после почти вековой тяжбы между английскими претендентами и наследниками из Индии вот уже несколько месяцев назад перешло в собственность индийского священнослужителя по имени Ардавена.

Он пользовался большим авторитетом среди своих соотечественников как по причине мудрости, так и из-за огромного богатства.

Это была первая зацепочка, первый след!

Ральф решил продолжать поиски и, воспользовавшись протекцией своего друга, знаменитого профессора-зоолога, отправил английскому резиденту в провинции Келамбр длинное письмо, в котором просил сообщить как можно больше подробностей о брамине по имени Ардавена, а также выяснить, не живет ли в тамошнем монастыре молодой инженер-француз.

Следует добавить, что к тому времени финансовое положение Ральфа значительно улучшилось: во время одной из последних экспедиций удача улыбнулась ему. Ральф обнаружил богатый клад, и это позволило ему оставить менее прибыльные занятия.

Теперь вместо набивки чучел бульдогов, лис и попугаев он мог полностью посвятить себя изучению естественной истории и сделал в этой области много оригинальных открытий.

Он уже подписывал своим именем серьезные научные статьи, которые прежде вынужден был продавать известным ученым, а те, благодаря ему, зарабатывали себе славу и состояние.

Постепенно Ральф снискал себе известность среди действительно образованных людей, которыми владела бескорыстная любовь к науке.

Его книга «Об исчезновении редких видов животных» наделала много шума. Портрет Ральфа поместили на своих страницах солидные французские и английские научные журналы. Однако, несмотря на эти первые проблески будущей славы, Ральф упорно не желал расставаться со своим маленьким магазинчиком, в котором торговал чучелами. Это была одна из его причуд. Кроме того, как и всякий истинный ученый, Ральф питал непреодолимое отвращение к любым переменам в устоявшемся укладе жизни.

Он жил так же скромно, как и прежде, а свои капиталы поместил в королевский банк, надеясь использовать их для какого-нибудь крупного научного исследования. Проценты постоянно нарастали, и сумма достигла уже ста пятидесяти тысяч фунтов стерлингов.

Живи Ральф в какой-нибудь другой стране, столь своеобразное поведение доставило бы ему немало хлопот, а в Англии все было совсем наоборот. Популярность Питчера только возрастала. За ним закрепилась репутация оригинала, а в магазинчике всегда толпились покупатели. Мало того, туда частенько заглядывали и фоторепортеры, чтобы сделать очередной снимок.

Именитые аристократки наперебой делали ему заказы, а автомобили с гербами на дверцах то и дело тормозили у дверей скромного заведения, к великой озабоченности миссис Питчер.

Ральф стал весьма известен и радовался при мысли, что власти, «которым он обратился за справками об Ардавене и Роберте Дарвеле, не могут отделаться простой отпиской.

Отправив письмо, он несколько успокоился и вновь обрел свой прежний оптимизм. Он вдохновенно работал, исследуя под микроскопом препарат яйца экзотической птицы, несколько дней назад присланного с Мадагаскара. Ральф надеялся, что эти данные послужат концепцией новой, весьма любопытной теории.

Вечером, чтобы дать отдых усталому уму, он решил заглянуть в кабачок на берегу Темзы, в котором всегда было полно иностранцев и где он обычно читал заграничные журналы. Однако прежде всего Ральф открыл очередной выпуск «Таймс». Пробежав глазами редакционную статью, Ральф уперся взглядом в заголовок, набранный крупным жирным шрифтом:

Смерть от радости

«Когда номер уже уходил в печать, нам стало известно, что скончался Жан де Терамон, известный банкир и всеми уважаемый человек. Его смерть вызывает глубокое сожаление в лондонских торговых кругах Как мы знаем, во время войны в Трансваале покойный не побоялся сделать крупные ставки на бирже. А после заключения мира, несмотря на предостережения друзей, вложил все свои капиталы в золотые прииски, которые перед тем обследовал знаменитый французский инженер Роберт Дарвел. Следует отметить, что усопший весьма доверял ему, а позже они поссорились по какому-то совершенно пустяковому поводу.

Вначале все шло прекрасно – копи, согласно прогнозам Дарвела, приносили солидные доходы, а банк Ж. Терамона выплачивал акционерам сказочные дивиденды.

Однако вскоре золотые жилы исчерпались, стоимость проведения работ и рекламы начала превышать прибыль Курс акций приисков стремительно упал, их вычеркнули из списков, а вкладчики забросали ими биржу, стремясь поскорее избавиться от них даже с убытком для себя.

Любой другой в подобной ситуации постарался бы наверняка спасти хоть некую часть вложенных средств и поместить их в более выгодное предприятие.

Однако покойный банкир, невзирая на все предостережения и советы, с неслыханным упорством стоял на своем. Он скупал все акции, которые поспешно распродавали вкладчики, в чем ему никто не препятствовал, ибо вести, поступавшие с рудников, были все более неутешительными. На шахтах обнаружился пласт мергеля, который, по мнению опытных специалистов, лежал на границе золотоносных пластов.

Тем не менее Терамон верил в перспективность приисков, работы продолжались непрерывно, на что уходили все оставшиеся капиталы.

В последнее время положение банкира считалось безнадежным Он продал свою великолепную коллекцию полотен и прекрасные леса в северной Шотландии, где прежде устраивал поистине королевскую охоту. А поступившая вчера по беспроволочному телеграфу депеша с полуострова Кэп стремительно изменила положение вещей.

После прохождения мергелевого пласта на шахтах обнаружились сокровища, сравнимые разве что со сказочными залежами калифорнийских приисков Извлеченные на поверхность самородки достигали веса в несколько килограммов.

В тот самый день, когда это известие, как гром с ясного неба, обрушилось на биржу, мистер Терамон приказал выставить на продажу с аукциона свой роскошный особняк Получив еще несколько телеграмм, подтверждающих эту невероятную удачу, он не вынес столь сильного внезапного потрясения и скоропостижно скончался. Его убила радость.

В тот же самый вечер цена акций банка взлетела с трех до ста шестидесяти фунтов стерлингов, и можно с уверенностью утверждать, что это далеко не предел.

Наш уважаемый банкир ушел из жизни в тот самый момент, когда на его счета должна была поступить огромная сумма примерно в миллиард фунтов стерлингов.

Единственная наследница этих грандиозных капиталов, мисс Альберта де Терамон, узнав о трагической кончине отца, лишилась чувств и всю ночь находилась между жизнью и смертью.

Однако в настоящий момент, по мнению врачей, она находится вне опасности и будет жить.

В конце своего сообщения мы напоминаем, что Роберт Дарвел, открывший золотые прииски, и мисс Альберта были помолвлены, но свадьба их расстроилась из-за недоразумений между молодым французским инженером и мистером Терамоном».

Ральф еще раз перечитал статью и глубоко задумался.

Весь следующий день он провел, запершись в лаборатории, что с ним случалось лишь тогда, когда он был целиком поглощен какими-то серьезными мыслями.

Через три дня он появился в особняке Терамонов, тщательно одетый и выбритый, и попросил разрешения повидаться с мисс Альбертой.

Первоначально ему ответили отказом, поскольку девушка была еще весьма слаба и сильно подавлена горем. Альберта просила Ральфа наведаться еще раз, потому что пока она никого не принимает.

Несмотря на категорический отказ, Ральф невозмутимо сказал дворецкому, чтобы тот передал своей хозяйке следующее: гость хочет сообщить ей важные сведения, касающиеся Роберта Дарвела.

Его слова возымели магическое действие. Через несколько минут Ральфа проводили в изящно обставленный маленький салон, обитый бело-зелеными шелковыми обоями. Молодой ученый ожидал увидеть перед собой молодую светскую львицу, одетую, как манекен из модного магазина, вся жизнь которой состоит из приемов, нарядов и занятий спортом.

Вместо этого он с удивлением разглядывал серьезную девушку с задумчивыми голубыми глазами и пышными ярко-рыжими волосами. Высокий лоб, энергичные линии подбородка и носа придавали ее хорошенькому личику волевое выражение. Эту силу воли она унаследовала от покойного отца. Указав гостю на стул, Альберта произнесла мелодичным и мягким голосом, в котором, однако, пробивались нотки решительности:

– Вы единственный человек, мистер Питчер, которого я согласилась принять в эти столь трудные для меня дни. А поступаю я так потому, что, во-первых, знаю о вас от Роберта, а во-вторых, потому, что читала ваши публикации. Вы очень талантливый ученый и одновременно очень скромный человек. Я уверена, что вы не стали бы тревожить меня по пустякам.

Услышав ее простые, искренние слова, Ральф почувствовал себя раскованно и непринужденно.

– Вы не ошиблись, мисс, – тихо произнес он. – Мне необходимо было повидаться с вами. Возможно, вас удивит мой рассказ, но я ручаюсь, что в нем нет ни капли вымысла.

Тут Ральф сообщил о загадочном исчезновении Роберта, таинственном письме и результатах своих последних поисков.

Альберта слушала, не перебивая, и по мере того, как Ральф продолжал свое повествование, лицо ее постепенно оживлялось, уголки губ, болезненно опущенные книзу, начали улыбаться.

Наконец девушка выпрямилась, подняла голову и сказала:

– Я верю всему, что вы мне сообщили, а ваша привязанность к Роберту просто трогательна. Это не пустые слова, мистер Ральф. Трудности, которые мой отец испытал перед триумфом, стоившим ему жизни, и меня кое-чему научили, хотя этот: опыт куплен дорогой ценой. Тогда нас покинули все. Когда мы очутились на грани разорения, я поняла, как бесцеремонны бывают кредиторы и как высокомерно может вести себя прислуга…

– А теперь возвращаются все! – продолжала она, горделиво вскинув подбородок. – Они пресмыкаются наперебой, приползают чуть не на коленях. Каждый уверен, что легко заморочит голову молодой, неопытной в финансовых делах девчонке! Ах, какое глубокое заблуждение! Отец оставил мне не только свои миллионы. От него я унаследовала также прозорливость и силу воли. Я уже предприняла все возможное, чтобы обезопасить свои капиталы, и ни один из этих стервятников, которые кружат над моими золотыми полями, рассчитывая на богатую добычу, не получит ни пенса! Я владею миллиардами, но распоряжусь ими по собственному усмотрению. Если бы мой отец был жив, я уверена, он предоставил бы мне в подобных вопросах полную свободу. Он очень любил меня, и мы поссорились один-единственный раз, когда я упрекнула его в неблагодарности по отношению к мистеру Дарвелу, которого я любила и продолжаю любить. Я уже знаю, что мне следует предпринять. Я приняла свое решение еще до того, как познакомилась с вами, мистер Питчер.

– Что вы имеете в виду, мисс Альберта?

– Я хочу разыскать Роберта Дарвела и стать его женой. Я поклялась себе, что не выйду ни за кого другого.

Сердце Ральфа наполнилось радостью. О подобном решении наследницы банкира он и мечтать не смел, а прямой и открытый, хотя и несколько жестковатый характер Альберты весьма импонировал ему.

– Я вижу, что мы с вами полные единомышленники, мисс, – отозвался он. – Я пришел к вам отнюдь не затем, чтобы просить денежной поддержки, ибо, хоть я по сравнению с вами просто нищий, на моем банковском счету все-таки кое-что есть, поэтому не будем больше возвращаться к этой теме…

– Тогда чего же вам угодно? Я готова выписать чек на любую сумму, какая вам потребуется.

– Но я ведь уже сказал, что дело вовсе не в деньгах, – несколько нетерпеливо повторил Ральф. – Теперь, когда я познакомился с вами лично, я попросил бы их не задумываясь в случае надобности, но речь идет о другом. Теперь вы почти всесильны, мисс. Ваше малейшее желание будет исполнено немедленно. Поэтому я прошу всего лишь написать в Келамбр, и более чем уверен, что ответа долго дожидаться не придется. Ибо что значит бедный чучельник или даже мудрец по сравнению с такой богачкой, как вы, мисс Альберта?

– Вы безусловно правы, мистер Ральф. Я напишу незамедлительно и попрошу вас собственноручно отослать письмо. Однако, позволю себе кое-что добавить. За сведения о Роберте следует назначить награду в пять тысяч фунтов стерлингов.

– Мне такое и в голову не пришло, – простодушно отозвался Питчер.

– Я истинная дочь своего отца, не так ли? Мне уже довелось хорошенько узнать на себе, какой силой обладают деньги…

Альберта села за свой изящный секретер из масличного дерева, инкрустированный перламутром и серебром. Немного погодя послание было готово.

Полный надежд, Ральф возвратился к себе.

А недели две спустя, когда он еще лежал в постели, миссис Питчер по обыкновению принесла ему утренние газеты, письма и кофе.

Для Ральфа это были одни из самых приятных минут. Медленно отхлебывая душистый горячий напиток, он торопливо просматривал научные сообщения, размышлял, планировал, что ему нужно сделать за день, и обычно вставал лишь тогда, когда в голову ему приходила очередная интересная идея.

Он как раз с интересом проглядывал спектральные фотографии различных планет, когда взгляд его вдруг упал на письмо со штемпелем англо-индийского королевства. Ральф поспешно распечатал его и принялся читать. Это было официальное правительственное сообщение из Келамбра. Изложенное сухим канцелярским стилем, оно повергло молодого человека в глубокое изумление.

Представитель английского резидента излагал, как умел, сведения о катастрофе, разыгравшейся в монастыре по вине Ардавены. Он утверждал, что на месте происшествия действительно находился инженер-француз, чье имя осталось неизвестным, и уверял, что тот погиб в результате неудачного научного эксперимента, цель которого по сей день не выяснена. Та же участь постигла и несколько сот йогов, то есть браминов низших каст.

Едва дочитав письмо до конца, Ральф вскочил с кровати и, торопливо одевшись, кубарем скатился по ступенькам. Остановив на улице первое попавшееся такси, он велел отвезти себя в дом мисс Альберты.

Оттуда он вернулся озабоченный, но несколько успокоившись.

Через восемь дней все английские газеты опубликовали сенсационное сообщение.

Свежеиспеченная миллиардерша мисс Альберта Терамон за баснословную сумму купила корабль, оснащенный по последнему слову техники и утопавший в роскоши, который предназначался для кого-то из Вандербилдов, и отправилась в путешествие. Куда? Об этом никто не знал.

Некоторые газеты утверждали, что мисс Терамон, будучи столь же энергичной, как ее отец, поехала лично проверить доходы на приисках, другие писали, что она отправилась для отдыха по Средиземноморью.

Однако самой пикантной подробностью этого неожиданного отъезда являлся факт, что мисс Альберту сопровождал известный естествоиспытатель Ральф Питчер, и это возбуждало всеобщее любопытство.

Даже самые отъявленные борзописцы не спешили тиснуть в печати свои домыслы о женитьбе скромного чучельника на молодой миллиардерше. Собственно, а почему бы и нет? Короче говоря, Лондон терялся в догадках.

Добывание огня

Роберт недолго предавался отчаянью. Чувствуя себя безмерно уставшим, он устроил мягкую травяную подстилку в зарослях колючего можжевельника и беспробудно проспал часов шесть.

Судя по окрестностям, бояться тут было некого: ни местных обитателей, ни диких зверей.

Поэтому Роберт мог почивать спокойно. Проснувшись, он насобирал красной лещины, водяных каштанов и грибов. Это пиршество могло бы привести в восторг любого вегетарианца, но Роберт, который отнюдь не был сыроедом, поклялся себе, что как только выберет подходящее место для жилья, сразу же займется охотой и рыбной ловлей, отыщет способ добывать огонь и построит себе крепкую, надежную хижину.

Он был изобретатель милостью Божьей. У него не было с собой ни консервов, ни оружия, ни инструментов. Роберту нужно было начинать с нуля. Но он великолепно знал химию, механику и другие естественные и точные науки. Эти знания были ценнее целой флотилии, нагруженной приборами и снедью.

Перво-наперво Роберт составил план на ближайшее будущее. Он построит жилище, сделает силки для охоты и удилища, смастерит одежду и обувь. А после этого он примется искать средства для осуществления самой главной своей цели, которая зародилась в его уме сразу же после пробуждения от загадочного сна. Он добудет эти вещества из болотного ила, а если понадобится, даже из воздуха, поищет их в расщелинах скал и в земле…

Пользуясь своей великолепной зрительной памятью, он попробует составить карту поверхности Марса. Еще на Земле Роберт часами изучал ее и теперь своим внутренним взором видел все в мельчайших подробностях. А для того, чтоб она была более выразительной, он оставит каналам и морям названия, данные земными астрономами: Эреб, Титан, Аргус, Гигант, Циклоп и так далее. Благодаря обширным знаниям в области астрономии, он сможет выбрать место, лучше всего видимое с Земли, и придумает надежную систему передачи сигналов, как намеревался когда-то сделать в Сибири. Только теперь он будет выкладывать буквы или знаки азбуки Морзе.

– Я сделаю так, чтобы мои сигналы увидели наверняка! – радостно воскликнул Роберт. – Земляне мне ответят, и так у нас установится связь.

Я подробно расскажу о моих невероятных приключениях. Старому Ардавене придется вернуть меня на Землю тем же способом, каким он забросил меня на Марс. Я прилечу обратно, приобретя новые знания и успешно завершив один из самых дерзких экспериментов, на какие когда бы то ни было отваживался человек!

С той минуты, как Роберта осенила смелая мысль о возвращении на Землю, в нем произошли большие перемены. Подавленность, неуверенность и беспокойство развеялись без следа. Теперь он чувствовал прилив отваги и силу, способную преодолеть все преграды.

Выбравшись из зарослей можжевельника после крепкого освежающего сна, Роберт с наслаждением потянулся и огляделся вокруг. Множество сухого тростника на берегах болот снова напомнило ему о прекрасном ярком пламени. Кутаясь в кусок тонкой ткани, Роберт дрожал от холода. Он решил, что прежде всего должен научиться добывать огонь, если хочет выжить на этой негостеприимной планете.

Надо найти кремень и металлическую капсулу, в которой он прилетел, высечь искры и поджечь сухой мох. Но за последние сутки Роберт ушел так далеко от берега моря, что теперь не мог обнаружить место, где очнулся.

Роберт бродил по лесу в полной растерянности, когда в небо с гортанными криками вдруг взмыла стая больших птиц. Не раздумывая, он схватил увесистый камень и швырнул его вслед. То ли бросок оказался метким, то ли случай помог, но как бы то ни было, а одна птица упала на землю со сломанным крылом, тогда как ее сородичи, испуганно перекликаясь хриплыми голосами, торопливо разлетались в разные стороны.

Роберт поймал свою добычу за ноги, и хотя птица яростно долбила его острым клювом, Дарвел наконец с великим трудом свернул ей шею.

Похожая на дрофу птица по размерам была крупнее гуся. Ее спину и крылья покрывало коричневое оперение, а грудь и живот поросли очень густым белым пухом.

– Этак еще немного, и я сделаю себе пуховую перину! – рассмеялся Роберт. – Пух-то не хуже гагачьего!

Так, беседуя сам с собой, он принялся ощипывать птицу, на что ушло довольно много времени.

Затем он отыскал слоистый камень, похожий на сланец, отколол от него тонкую пластину, обработал ее в форме треугольника, заточил «рая о гранит и вставил в расщепленную деревянную ручку.

С помощью этого первобытного ножа Роберт выпотрошил и порезал птицу на куски. Хотя мясо пока и приходилось есть сырым, но Роберт так сильно проголодался, что оно пришлось ему по вкусу и подкрепило.

На первый раз он съел обе ножки, а остальное подвесил в колючем кустарнике, служившем ему убежищем на ночь. Роберт даже не сомневался, что под вечер изыщет способ разжечь костер и поужинает жарким из дичи. Позже, выпарив морскую воду, создаст себе запас соли, а когда основательно окрепнет, построит хижину и смастерит оружие, без которого в дальние походы отправляться не стоит!

Весь остаток дня Роберт трудился, не переставая. Неуклюжим, но острым ножом он срезал смолистое хвойное деревце. Его тонкий, гибкий и ровный ствол отлично подходил для лука. Роберт знал, что в средние века луки делали из тиса или других хвойных деревьев.

Примерно через час у Дарвела был великолепный, красивый лук. Правда, на нем Роберт сломал свой кремневый нож, но это была сущая мелочь, из-за которой не стоило огорчаться.

Теперь оставалось найти тетиву. Где ее взять? Роберт сразу решил сделать ее из бумажных ниток. Шнур и впрямь оказался достаточно прочным, а когда Роберт пропитал его живицей, он стал скользким и гладким. Обломком кремня Дарвел нарезал побольше тростника, оснастил тростинки с одного конца каменными наконечниками, а с другого – перьями, и вот уже у него получились отличные стрелы.

Результат трудов превзошел всякие ожидания. Ни одно прежнее изобретение не доставило Роберту столько радости, как лук, сделанный собственными руками.

Он радовался ему, как ребенок новой игрушке, и учился стрелять.

Это занятие не помешало ему заметить огромную стаю птиц, похожих на ту, какую он убил несколько часов назад. Стая кружила над ближним болотом.

Спрятавшись за ствол дерева, Роберт с большим успехом испытал свое новое оружие: семь птиц, прошитых стрелами навылет, упали на землю.

Он добил их дубинкой и, ликуя, повесил в своей «кладовой», среди колючих кустов. Теперь Дарвел был уверен, что с голоду наверняка не умрет.

Позже он сделает себе мягкие пуховые матрацы и подушки, а чехлы для них изготовит из соответственно обработанного камыша и бересты.

Зябко поеживаясь от сырости, Роберт мечтал о том, как сделает себе теплую одежду на пуху и непременно – какую-нибудь шапку. Тогда ему не придется мерзнуть. Из птичьих костей он вырежет иглы, рыболовные крючки и шила, а из жира и красной глинки получатся неплохие чернила.

Дарвел все же надеялся отыскать металлический летательный снаряд, из которого он сделает оружие и инструменты: топоры, ножи, пилу, молоток, словом, все, что ему понадобится.

А прежде всего необходим огонь, и он должен его добыть… Это наверняка не так уж трудно, стоит только как следует подумать!

Вдохновленный предыдущим успехом, Роберт преисполнился оптимизма и пустился в обратный путь, к скалистым холмам. По пути он старательно собирал сухие листья и мох, растирал их пальцами в порошок и собирал на большой лист кувшинки.

Когда порошка набралось уже много, он отыскал два кремня и, ударяя один о другой, пытался зажечь импровизированный трут, но – тщетно! Крохотные искры гасли на лету.

Все же сказалось отсутствие опыта. Напрасно Роберт добавлял к сухим листьям растертой в порошок затвердевшей смолы. Это тоже не помогало.

Вечером, съев кусок мяса, истекающего кровью, Роберт растянулся на своем травяном ложе, но уснуть не мог. Было холодно, а в темноте то и дело раздавалось рычание лесных зверей.

Раздосадованный неудачей, Дарвел решил немного побродить под светлыми лучами Фобоса и Деймоса, чтобы хоть немного согреться и успокоиться. Но, едва дойдя до края болота, Роберт замер в удивлении. Густой туман, поднимавшийся от земли, доходил ему до плеч, но дальше воздух был светел и прозрачен, а небо – чисто. В этой дымке поблескивало множество голубоватых огоньков, которые непрестанно вспыхивали, гасли, перелетали с места на место, замирали на миг, исчезали и снова появлялись, пугливые и непостоянные.

– Блуждающие огни! – в восторге прошептал Роберт.

В его памяти тотчас всплыли древние предания, рассказанные няней и прочитанные в красивых книжках с золотыми обрезами, полученных в подарок, и молодой человек тяжело вздохнул.

Ах, как далеко осталась теперь Земля, детство и все, кого он любил когда-то! Он был обречен состариться здесь в полном одиночестве и позабыть даже звук человеческого голоса!.

К счастью для Роберта, он никогда не терял надолго присутствия духа. И теперь ученый-практик быстро взял в нем верх над ученым-мечтателем.

– Да… Это блуждающие огни, – повторил он таким тоном, будто сдавал кому-то самый сложный экзамен, и продолжал: – Это болотный газ, выходящий из-под земли. Обычно полагают, что болотные огни светятся за счет фосфора, который образуется при разложении органических соединений в стоячей воде…

Но вдруг, отбросив всякую серьезность, воскликнул:

– Проклятье! Да что же это я?! Думаю, как раздобыть огонь, а он – прямо под рукой… Нагибайся и бери себе, сколько надо!

Однако из преданий и из научной литературы Роберт знал, что совладать с блуждающими огнями не так просто: три приближении человека они гаснут, за уходящим гонятся, прыгают следом и могут потухнуть при малейшем дуновении ветра. Памятуя об этом, он вырезал две длинных прямых палки и, выбрав место, где огней было больше всего, принялся ворошить болотный ил.

Мелкие пузырьки газа начали с бульканьем выскакивать на поверхность и загораться от соседних огоньков. Немного погодя вспыхнул первый настоящий язычок пламени. Тогда Роберт расщепил конец одной палки острым кремнем и вставил туда пучок сухого мха, сухие листья и нитки из чехла. Сердце его усиленно билось. Дрожащей рукой он снова принялся ворошить ил, а когда опять вспыхнул огонь, поднес к нему трут. Первая попытка оказалась неудачной, но после нескольких проб мох наконец загорелся. Роберт старательно раздул этот слабый язычок пламени и бережно понес его к своему убежищу, чтобы подложить под сухой, заранее приготовленный хворост.

Наконец, словно второй Прометей, он с неописуемой радостью увидел, как огонь постепенно набирает силу, крепнет, охватывая вначале мелкие, а потом толстые ветки, пока не превратился в настоящий костер, который распространял вокруг живительное тепло.

Грея руки у огня, наш бедный отшельник подумал, что он наверняка первый человек на Марсе, который добыл огонь…

Когда ветки наконец прогорели, Роберт насыпал докрасна раскаленные уголья на большой камень и перенес это сокровище в свою пещеру. В этот вечер он поужинал печеным мясом, которое оказалось очень вкусным, а лотом, прикрыв угли большой кучей хвороста, чтоб до утра не погасли, уснул, полный самых радужных надежд.

Встреча с чудовищем

После нескольких часов укрепляющего сна Роберт встал, хотя еще не рассвело, и, выйдя из пещеры, направился к морскому заливу, глубоко врезавшемуся в сушу. Обе луны ярко сияли, и было видно, что красноватый песок с фиолетовым оттенком густо усеян разноцветными раковинами. Среди них были розовые, оранжевые, красные, желтые, а порой попадались даже бирюзовые.

Еще Роберт обнаружил останки какого-то ракообразного огромных размеров и необычного вида.

Толстое короткое туловище, покрытое твердыми пластинами, достигало человеческого роста, а непропорционально короткие ноги были не длиннее медвежьих. При жизни это существо передвигалось очень медленно. Две передние конечности с огромными тяжелыми клешнями были неимоверной длины.

Роберт отломил одну из них, намереваясь сохранить как экспонат или использовать для самозащиты, если понадобится. Потом он принялся разыскивать, в песке раковины, как это делал когда-то на Земле. По ямкам в песке Роберт набрал крупных устриц и разнообразил ими свое меню. Моллюски оказались неплохими на вкус.

Дойдя до маленького озерца, оставшегося после прилива, Дарвел увидел в прозрачной воде некое подобие полипа со множеством длинных щупалец. Он вытянул руку, чтобы поймать животное, но то в тот же миг исчезло бесследно, словно растворившись в воде или уйдя под землю.

Взглянув под ноги, Роберт заметил во влажном песке круг, образованный множеством мелких отверстий, как будто там оттиснули дно большого дуршлага. Дарвел подумал, что тут наверняка обитает еще какое-нибудь фантастическое членистоногое, и принялся раскапывать песок отломленной крабьей клешней. Там в каждой маленькой ямке сидел белый червяк с красной головкой, но, несмотря на все усилия, Роберту не удалось ни одного вытащить наружу.

Он подумал, что перед ним какие-то морские обитатели, живущие колониями по примеру пчел. А пока он ломал себе голову над этой загадкой, все червяки разом исчезли, и норки медленно заравнивались песком.

– Что за чудеса! – воскликнул Роберт. – Я непременно должен узнать, что таится под слоем песка!

И, схватив большую раковину, начал орудовать ею, как лопатой. Вскоре он выкопал основательную ямку, которая быстро стала заполняться водой. Вдруг она забурлила, и на поверхности показался клубок белых червей, только теперь они больше походили на куст красно-белых кораллов. И все это переливалось тонами опала и перламутра.

Роберт инстинктивно отпрянул, и в тот же миг какая-то бесформенная масса выскочила из ямы на берег.

Роберт стоял, не шевелясь, пытаясь прийти в себя от изумления. То, что он увидел, было страшнее самого дикого кошмара.

Вообразите себе пародию на огромное обрюзглое человеческое лицо, состоящее из прозрачной студенистой массы. Глаза, лишенные век, буравили землянина ледяным взглядом, крупные ноздри гневно раздувались, а огромная пасть угрожающе щерилась оскалом черных зубов.

Эта фантастическая физиономия была окружена длинными белыми щупальцами, которых насчитывалась не одна сотня и которые Роберт поначалу принял за морских червей.

Этот монстр поразил молодого человека не меньше, чем вид земного льва или тигра. Непонятное создание было каким-то жутким гибридом полипа с человеком, и Роберт замер на месте, забыв о грозящей ему опасности. Он вдруг начал видеть удивительные картины иных миров, населенных разумными растениями, мыслящими пресмыкающимися и насекомыми…

Они были огромны, а их интеллект не только сравнивался с человеческим, но и неизмеримо превосходил его. И так ли уж это было невозможно? Ведь на земле столько существ обладают почти человеческим умом, например, слоны!

Роберт всегда считал, что все, даже самые сумасшедшие плоды нашего воображения обязательно существуют где-то во вселенной, а возможность их существования доказывает тот факт, что человеческий разум смог их себе представить.

Однако ход его мыслей внезапно прервался, а внимание вновь обратилось на необычайного и грозного противника. Теперь страшилище лежало на земле, распластавшись, и походило на солнце, как его рисуют дети: человеческое лицо, окруженное лучами. Но вместе с формой изменился и цвет. Теперь существо стало красным, как песок, слившись цветом с окружающей средой по примеру полипов и хамелеонов. Черты человеческого лица исчезли, и Роберт видел лишь бесформенную клейкую массу.

Он уже опомнился и собирался уйти прочь, когда тварь зашевелилась, немного приподнялась и снова изменила вид. Она превратилась в огромное колесо, которое вертелось с огромной скоростью. Белые щупальца вытянулись и напряглись, а из них выглядывала отвратительная опухшая рожа с отвислыми губами. Она с яростью воззрилась на Роберта, и белесые выпученные глаза на кроваво-красном фоне смотрелись просто ужасно.

Вначале Роберт решил, что существо убегает от него, пытаясь спрятаться в другом месте, но скоро понял, как ошибся. Странный недруг описывал вокруг него концентрические круги, все больше и больше приближаясь к человеку.

«Должно быть, этот марсианский головоногий всегда ведет себя так на охоте, – подумал Роберт. – Он хочет меня ошеломить, и, кажется, загипнотизировать. Вот почему он беспрестанно меняет цвет и форму, но перейти в атаку я ему не позволю!» Дарвел, стараясь сохранять спокойствие, направился к лесу, с которым читатель уже знаком из предшествующего нашего повествования. Роберт рассчитывал укрыться от своего необычайного врага на дереве, но вскоре заметил сначала с удивлением, а потом со страхом, что существо все время маячит перед ним! Юноша не мог оторвать от него глаз: некая странная сила приковывала его взгляд к этой массе, переливавшейся всеми цветами радуги. В ярком свете двух лун она то мерцала блеском драгоценных камней, то на мгновение вновь становилась комом мерзкого серого студня.

Наконец Роберт почувствовал себя усталым, голова кружилась. Вдруг он заметил, что, засмотревшись на стремительные пируэты чудовища, удалился от спасительного леса и оказался на самом краю трясины, затянутой водорослями.

Надо было как-то избавиться от этого наваждения.

– Если я не вырвусь из заколдованного круга, то наверняка погибну! – прошептал землянин. – Эта мерзость набросится на меня, опутает щупальцами, присосется и вытянет всю кровь до последней капли… Значит, будем защищаться! Хоть этот полип и похож на человека, но устроен он наверняка так же, как и его земные собратья!

И, поудобнее перехватив клешню исполинского «раба, Роберт двинулся на моллюска.

Тот бросился на утек, вероятно пытаясь заманить Роберта поближе к морю, но он, не обращая внимания на эти маневры, упорно продвигался в сторону леса. Тогда осьминог принялся преследовать человека, стараясь однако держаться на почтительном расстоянии. Роберт понял новую тактику чудовища и старался не спускать с него глаз, как вдруг почувствовал острую боль в ноге. Ощупав ее, он с испугом убедился, что огромный моллюск, закопавшись в песке, опутал ногу несколькими щупальцами и, впившись в тело, начал высасывать кровь.

Роберт живо представил, как погибает на берегу, не в силах освободиться от страшного создания.

Тут его охватила ярость, и он начал изо всей силы бить по щупальцам, которые, извиваясь, тянулись все выше и выше…

Поглощенный этой борьбой, Дарвел совсем позабыл про другую опасность. С трудом высвободив ногу, он уже собирался выпрямиться, как вдруг… отчаянный крик вырвался из его груди: невыносимая тяжесть обрушилась ему на спину. Роберт почувствовал, как его обволакивает скользкая студенистая масса…

Через минуту тело охватила невыносимая нервная дрожь от прикосновения к коже холодных липких щупальцев, которые шарили по лицу, мешали дышать…

Землянин испытывал невыразимое отвращение.

Роберт понял, что первый преследователь, воспользовавшись его минутным замешательством, напал сзади.

А может, оба чудовища сговорились между собой?

При этой мысли вся кровь прилила у него к сердцу. Пришлось сконцентрировать всю силу воли, чтобы не сдаться и перейти в наступление.

Роберт почувствовал на своем затылке мерзкие отвислые губы. А холодные щупальца продолжали шарить по телу, вероятно ища крупные вены и артерии, чтобы удобнее было пить кровь. Своим огромным весом чудовище пригибало его к земле, ноги подкашивались, а отвратительный запах, одновременно резкий и тошнотворный, вызывал рвоту. Однако юноша продолжал отчаянно бороться за свою жизнь.

Он пытался стряхнуть с себя животное, царапал и раздирал ногтями липкую массу, из которой сочилась какая-то жидкость…

Но, казалось, все напрасно! Каждое мгновение боль тысячами острых игл пронзала тело все в новом месте. Тысячи цепких присосок вытягивали кровь из шеи, лица, бедер…

Роберт понял, что слабеет и, совершенно потеряв голову от ужаса, рванулся бежать вглубь острова, но чудовище крепко вцепилось в свою жертву и ни на мгновение не выпускало ее из своих страшных объятий.

В довершение всех несчастий Дарвел больно запнулся о засыпанный песком камень и, потеряв равновесие, тяжело рухнул ничком.

Это было начало конца. Роберт почувствовал, как из него вместе с кровью уходит жизнь, а тысячеустая мерзкая тварь все больше обволакивала его со всех сторон…

Силы медленно и неумолимо покидали его. Наконец черная пелена опустилась перед глазами – Роберт потерял сознание…

А когда очнулся, шевелиться не хотелось, голова гудела, как после крепкого удара. Все тело невыносимо ломило, как после наркотиков. Роберту показалось, что он просто крепко спал, а его в это время искусали ядовитые слепни. Вдруг он с отвращением заметил, что весь покрыт липкой тягучей слизью.

С трудом поднявшись на ноги, Роберт огляделся кругом.

Картина, которую он увидел, мигом напомнила ему случившееся. Отвратительный моллюск, от щупалец которого Роберт едва не погиб, извивался в нескольких шагах от него в предсмертных судорогах, пытаясь освободиться от какого-то необычного существа.

Вначале юноша принял его за огромную птицу, но, приглядевшись повнимательнее, решил, что оно больше похоже на гигантского нетопыря.

Он без труда понял, что произошло, корда он лежал без чувств.

Пока моллюск высасывал его кровь, на него напал хищник, любивший мясо головоногих, подобно тому, как у нас чайки и альбатросы пожирают разных моллюсков, выброшенных на берег приливом.

Роберт быстро сообразил, что от этого избавителя добра ему тоже ждать нечего.

Он собрал остатки сил и побежал прочь без оглядки к своей пещере и там свалился на мягкую моховую постель у костра, который, к счастью, еще не погас.

Все тело нестерпимо болело. Вскоре Роберт погрузился в глухой тяжелый сон…

Вампир

Но едва он успел сомкнуть веки, как в ужасе проснулся. Поначалу Роберт решил, что ему привиделся ночной кошмар. Однако и после пробуждения гнетущее чувство не проходило. На грудь давила какая-то тяжесть, а за ухом и на шее он вдруг почувствовал болезненные укусы.

Роберт машинально вытянул вперед руку, и пальцы его наткнулись на что-то противное, теплое и мягкое, похожее на птичий пух или шкурку летучей мыши. Черная тень зависла над ним с тихим шелестом, и Дарвел разглядел в темноте большие светящиеся глаза, а затем почувствовал сильный удар в висок, от которого почти потерял сознание.

Он хотел крикнуть, позвать на помощь, но вдруг его охватил такой панический ужас, что язык прилип к гортани.

Схватка с новым противником длилась всего секунд десять, но стоила Дарвелу огромных усилий. Существо по-прежнему парило над ним, готовясь к новой атаке.

Роберт понял, что планета, которую он считал совершенно необитаемой, населена хищными чудовищами, уродливыми первобытными созданиями, среди которых его ждет неминуемая смерть.

Итак, он должен погибнуть и надежды на спасение и помощь нет!

Преодолевая страх, от которого кровь стыла в жилах, Роберт вдруг вспомнил, что у него есть надежное и почти безотказное оружие.

– Огонь! – хрипло закричал он. – Огонь! Эти ночные страшилища должны его бояться!

Он молнией метнулся к тлеющим угольям и, выхватив из костра красную головешку, швырнул ее в зверя.

На мгновение она высветила почти адское создание, достойное кисти средневекового художника.

Вообразите себе нетопыря в человеческий рост, но с крыльями как будто у настоящей летучей мыши. Перепонки приросли к руке с длинными когтистыми пальцами и к спине, заканчиваясь на уровне бедер. Пальцы на ногах тоже были когтистыми, и вампир, благодаря им, повис на толстой ветке.

Роберт со страхом и сильным отвращением увидел нового монстра. Бедному изгнаннику с Земли все в нем было противно: и грязно-желтые перепончатые крылья, и морда с огромным кроваво-красным ртом, похожая на маску с застывшим на ней выражением хитрости и жестокости… Картину довершали часто мигающие глаза с красной обводкой и курносый, сильно задранный кверху, как у бульдога, нос; по бокам головы торчали длинные остроконечные уши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.